Текст книги "Все приключения Ивидель Астер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Анна Сокол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 67 страниц)

– Джентльмены, я уверен, что леди… – Мистер Вильетон тоже поднялся вслед за Крисом.

– А иначе я сломаю тебе… тебе… Тебя. Я сломаю тебя.

Холод захватил плечи, расползаясь дальше по рукам, я почти не ощущала собственного дыхания.

И тут что-то изменилось, как водится не в лучшую сторону. Знаете, как бывает, всё остается на своих местах, и вместе с тем, неуловимо меняется. Ты знаешь это, чувствуешь, и остальные тоже. По залу пронесся сухой ветер, что дул по весне с Чирийских гор. Ветер, что не тронул в зале ни одного листка бумаги, что лежали на столах, но легким прикосновением прошелся по коже, изгоняя из моего тела холод.

– Она давно наша! – рявкнул бывший лакей. – Наша с потрохами, волк. Ты сам сделал ее уязвимой, сам подарил ее…

– Нет! – прошептал Кристофер и черноглазый просто подавился следующим словом, захрипел, совсем, как мистер Истербрук, когда подавился радужной форелью.

Где-то со стуком упал стул или что-то еще. А ледяная игла в моей шее растаяла, как попавшая на солнце сосулька. Я откинулась на спинку кресла, ощущая предательскую слабость в коленях и облегчение, от которого так и хотелось разреветься.

– Джентльмены… – Мистер Вильетон казался растерянным.

– Замолчите, – огрызнулся Оуэн.

Он стоял рядом со столом управляющего, прямой, как стрела и такой же напряженный. А невидимый ветер продолжал метаться по залу, не находя выхода и заставляя то одного, то другого работника поднимать головы. Я услышала, как кто-то охнул.

– Замолчите все!

Ветер ударился в стену, раздался звук, очень похожий на тот, что издает колокол дев в часовне. Правда, раздался он только в моей голове, но услышали его все. Услышали внутри себя. Ветер, словно запертый в четырех стенах зверь, бросился в противоположную сторону. Я увидела, как девушка, что помогала мне чистить одежду, обхватила голову руками и упала на колени. Ветер налетел на окно, которое издало едва слышный звон, отпрянул, налетел прямо на меня. И я снова ощутила его прикосновение к чему-то внутри тебя. Легкое и немного колючее, как укусы шерстяной шали. Ветер, который не был настоящим, ветер, в котором не было ни одного зерна изменения.

И все-таки, это была магия. Теперь я знала, какая именно. Знала это точно так же как и то, что меня зовут Ивидель Астер. Видела такое раньше. Мало того, участвовала. Только тогда это был не ветер, заставляющий людей обхватывать головы руками, и имеющий мало общего с магией воздуха, которую так любила Гэли. Тогда это был огонь. Жар, который одна маленькая девчонка подхватила с факела и швырнула на доспехи сына сквайра. Тогда вместо стен с вензелями было ристалище, вместо статуй и украшений – улюкающие зрители, пришедшие посмотреть на рыцарский турнир, в котором участвовал мой брат.

Это было пробуждение силы, напугавшее меня едва ли не до икоты. Первый выплеск – самый неожиданный, самый неконтролируемый.

– Что происходит? Что вы делаете? Охрана… – говорил управляющий банком, но его голос становился все тише и тише. Да и рыцарям-охранникам было сейчас явно не до него и не до часов, рядом с которыми, они стояли. – Что… Что… Прекратите. Пожалуйста, прекратите, я сделаю все что угодно, только прекратите…

Управляющий почти упал на стол, схватил дрожащими руками перо и поставил на листе сперва кляксу, а потом торопливую подпись. Правда, это не помогло, невидимый ветер лишь набрал силу. Перо выпало из пальцев мистера Вильетона. И управляющий со стоном сполз куда-то за стол.

Крис вздрогнул и теперь уже сам схватился за голову. И я его понимала, тоже хваталась, неосознанно добавляя жара на доспехи соперника брата по поединку. Я не знала, как это остановить. Первый выброс вообще редко поддается контролю, но за него не наказывают отрезанием от магии и рабством, так как за второй. Мой огонь остановил крик брата, а еще ласковые руки маменьки, которая, не боясь обжечься, обняла свою огненную дочь. Именно это остановило меня.

А кто остановит Криса? Кто не побоится невидимого ветра, что заставляет людей со стоном падать на пол и держаться за головы, словно у них всех разом разыгралась нешуточная мигрень? Всех людей. Кроме меня. Я не ощущала ничего неприятного, скорее уж наоборот, ветер ластился ко мне, как ласковый щенок к хозяйской руке, едва ощутимо покусывая кожу.

Кто поможет жестокому барону? Кто осмелится?

Кто-то в зале заплакал.

– Остановите это, прошу, – простонала Элиза.

Да, за пробуждение силы мага не наказывают, но пострадавшим от этого не легче. Я вспомнила обгоревшего сквайра. Шрамы остались с ним на всю жизнь.

– Пошел прочь! – закричал кто-то и за спиной. Но я не стала оборачиваться, даже если там наступало второе пришествие Дев, оно подождет. Я поднялась с кресла и сделала шаг вперед. Кристофер стоял рядом со столом управляющего и раскачивался из стороны в сторону словно маятник. Сейчас не он управлял силой, а она управляла им. На миг наши глаза встретились, и в его я увидела растерянность и злость. Но на этот раз он злился на себя, на свою неспособность остановить, то, что так неосторожно начал.

Еще шаг.

Это можно сравнить со снежным бураном, как бы ты ни был силен, ветер всегда сильнее. Есть силы, которые превосходят человеческие возможности. Магия – одна из них.

Еще шаг.

Я едва не споткнулась, вновь ощутив на себе чужой взгляд. Очень тяжелый и давящий, который не получалось игнорировать, магию забирающуюся людям в головы могла, а этот взгляд нет. Я встретилась с пустыми глазницами статуи. Бывшими пустыми, потому что сейчас в ее каменных глазах танцевали огни.

Но я все же смогла сделать последний третий шаг. Остановилась рядом с рыцарем. Подняла ладонь и коснулась руки Криса. Попыталась коснуться, потому что мои пальцы что-то оттолкнуло. Что-то до странности похожее на… Да, на сетку, что окружала Академикум.

В главном зале Эрнестальского золотого банка продолжала метаться запертая в стенах магия. Она гудела и впивалась в кожу, словно рой пчел. По мне эти пчелы только ползали, но вот остальным приходилось несладко.

– Убирайся! Вон из моей головы! – раздался очередной крик.

– Уходи, – едва слышно прохрипел Оуэн.

– Нет, Крис, больше ты не будешь отталкивать меня. Я не позволю, – ответила я.

Как меня учила мисс Ильяна? Если хочешь совладать с огнем, обращайся к воде. А к чему нужно обращаться, когда пробуждается магия, что покалывает кожу, магия, что забирается в голову, магия, которая бросается от стены к стене порывами ветра? К кому или к чему?

Один из служащих банка, что сидел за столом прямо за управляющим, поднял опущенную голову, застонал и вдруг с силой опустил обратно, разбивая в кровь лоб о столешницу. И еще раз и еще…

Я снова попыталась коснуться мужчины, пальцы кольнуло, но я не позволила его силе оттолкнуть ладонь, прижала свою руку, несмотря на сопротивление. Я всегда была упрямой, бабушка Астер зачастую сравнивала меня с мулом, тщательно следя, чтобы маменька не услышала. Да и Крис уже успел познакомиться с этой моей чертой в полной мере.

На этот раз жала впились в кожу, и я вдруг увидела то, о чем рассказывала Аннабэль Криэ. Увидела ползающих под землей железных червей, их брюха были полны полумертвыми измученными людьми. Услышала шум, столько шума и лязга, что хотелось зажать уши. Люди были все одинаковые, носили одинаковую одежду, у них были одинаковые лица, и все они одинаково сосредоточенно смотрели на маленькие таблички, что держали в руках. И с этих табличек на лица лился бледный свет, делая людей похожими на покойников. Эти таблички говорили всем, куда идти, когда идти, что есть, что одевать и какого именно железного червя выбрать для собственного ежедневного съедения. Этот мир назвали Земля. И Крис оказался прав, этот мир мне не нравился. Даже хуже того, он приводил меня в ужас.

Это было так страшно, что я едва не закричала. Наверняка закричала бы, если бы не осознала, что рыцарь не врал. Он действительно пришел из другого мира. Ужасного, кошмарного и больше похожего на ад, на преисподнюю, из которой могут вылезти только демоны, но все же мира. Самое время посмеяться над иронией богинь, но мне было не до смеха. Все, что я могла, это прикасаться к нему и говорить:

– Мне больно. Ты делаешь мне больно, Крис.

Всего несколько слов, но Оуэн вздрогнул и медленно опустил руки. Видения тут же исчезли, растаяли, как страшный сон поутру. Метавшийся в зале ветер замер, а потом бросился к рыцарю и игривым щенком обернулся вокруг ладоней. Все кончилось также неожиданно, как и началось. Представьте, только что шел ливень, сверкали молнии, а через секунду выглянуло солнце.

В главном зале Эрнестальского золотого банка установилась абсолютная тишина, такая бывает после разрыва воздушной сферы.

Что-то запоздало разбилось, и…

– Позвольте первому принести вам… хм, свои поздравления, – раздался ледяной голос.

Я обернулась. У главного входа Эрнестальского золотого банка стоял князь, смотря на всех нас сквозь прорези бесстрастной черной маски.

– Милорд Муньер, я рад, что старый род возродился.

Слово «рад» он произнес с непередаваемым отвращением. Я бросила взгляд туда, где еще недавно сидели на стульях серые псы, но там уже никого не было. Лишь тот, что находился все время рядом и нашептывал гадости, сидел на полу и очумело тряс головой. Кряхтя, поднялся с пола мистер Вильетон. Он помянул Разлом и его обитателей, а потом замер, глядя на стол. На лежащий там позеленевший лист. Гербовая бумага приняла подпись.

– Поздравляю, герцог, – повторил государь таким тоном, словно зачитывал приговор висельнику.

Правило 9. Только теряя все, понимаешь истинную цену обладания

– Взять, – скомандовал князь, глядя на неловко поднимающегося с пола лакея. К тому тут же подскочили двое в серых плащах, они подхватили мужчину под руки. Тот поднял голову и растерянно забормотал:

– Что? Нет… Я… – В его голосе больше не слышалось ни издевки, ни всезнания, только страх и неуверенность. – Вы не понимаете. Они де…

Удар кулаком одного из серых прервал нелепое объяснение. Честно говоря, наблюдать за этим оказалось неожиданно приятно. Я бы позлорадствовала, но леди подобное не пристало.

Черноглазого потащили к выходу, он судорожно дышал, а ещё пытался зажать неожиданно открывшуюся на руке рану, кровь капала на серые одежды и темнела на глазах. Разве так бывает? Кровь вытекала из раны, нанесённой более двух часов назад. Серые псы протащили черноглазого сквозь широкие двери. Невозмутимый швейцар закрыл их за ними, тут же распахнул снова перед Аннабэль Криэ, которая зашла с улицы.

Богини, что с ней случилось? Почему она в таком виде?

Мужчины не обратили внимания ни на саму жрицу, ни на шляпку с мятыми полями без единого цветка и даже без атласной ленты. Ни на мятую юбку, ни на явно несвежую рубашку и отсутствие перчаток. И самое главное, ни на тронутые румянами щеки.

Маменька прибегла к румянам только раз, и очень не любила, когда об этом напоминали. Она же не кокотка какая-нибудь и не актриска. Но то был страшный день, один из тех, которые никто никогда не хотел бы пережить заново. День, когда хоронили дядю Витольда. То, что от него осталось. Я помнила хмурые низкие облака, что висели над Илистой норой. Помнила жрицу Грэ. Помнила отца и маменьку, которая все же вышла к погребению. Она, как и все мы знала, что Астеры в полном составе должны были лететь на том дилижансе. Должны были погибнуть. Осознание этого тяжело далось маменьке, она впервые прибегла к глазным каплям и румянам. Как говорила Туйма, новая графиня Астер больше походила на крепко занедужившую. Вот и бывшая баронесса сейчас напоминала мне больную болотной лихорадкой.

Князь бросил сквозь прорези чёрной маски взгляд на Криса, на вытянувшего рядом с рыцарем, мистера Вильетона и направился к выходу из банка. Серая жрица присела, приветствуя государя, а тот на миг остановился рядом и что-то вполголоса произнёс. Нет, не так. Он отдал приказ. Аннабэль ещё ниже склонила голову знак согласия. И государь покинул зал.

– Милорд, – услышала я голос управляющего банком, повернулась как раз в тот момент, когда мистер Вильтон протягивал Кристоферу лист позеленевший гербовой бумаги. – Рад приветствовать вас в вашем, – он выделил дрогнувшим голосом последнее слово, – банке.

Я тут же вспомнила золотистую вышивку-вензель на полотенце. Вспомнила статую, и подняла голову. Глаза женщины с головой волчицы погасли. Она стояла на том же месте в арке и смотрела в сторону.

– По легенде хранительница полуночных валков, – произнесла баронесса, подходя ближе, – смотрит лишь на тех своих детей, которым уготованы великие свершения.

– Тогда она ошиблась, когда смотрела на меня.

– Уверены?

– Да.

– Я имела виду, уверены ли вы, что она смотрела на вас? – жрица неуместно рассмеялась. – Ну что ж, вам виднее, Ивидель. Говорят, её взгляд тяжел и не каждый может вынести его бремя. Главное, чтобы она не ошиблась в нем, – она кивнула на Оуэна.

– Безмерно счастлив, что стал свидетелем такого исторического события, – тем временем говорил управляющий. Служащие мало-помалу приходили в себя. Охранники растерянно смотрели на осколки разбитых песочных часов. – Ральф, – позвал мистер Вильетон. Один из клерков пошатнулся и поднял голову, – нарочного к мистеру Крипту, живо! – Служащий кивнул. – Милорд Муньер, какие будут распоряжения?

Кристофер непонимающе посмотрел на управляющего.

– Поверенный будет через несколько минут, и мы предоставим полный список принадлежащего вам имущества, а также денежных вкладов, акций, векселей дорожных компаний, доли в горнодобывающей…

– Готова держать пари, а что старый барон Оуэн очень сильно пожалеет о том, что отрёкся от старшего сына, – проговорила баронесса. – Идёмте, Ивидель, оставим мужчин заниматься их непонятными делами. Им сейчас не до нас.

– Но… – Я посмотрела на Оуэна, который слушал управляющего банка не передаваемый выражением лица. Кажется, он не мог поверить в свалившееся на него счастье. А так же понятия не имел, что с этим счастьем делать.

– Разве вы Муньер? Разве ваше место тут? – строго спросила она.

– Я свидетель и обязана…

– Бросьте, леди Астер, возвращение полуночного волка засвидетельствовал сам князь, ваше присутствие больше не требуется.

– Но… – повторил я.

– Никаких «но», Ивидель, с вами хочет поговорить государь, – и, видя, что я хочу возразить, добавила: – прямо сейчас и с глазу на глаз. Идёмте, если на то будет высочайшее желание, вы сможете вернуться до того, как ваш рыцарь дочитает до конца список новоприобретённого имущества. Хотя, я бы посоветовала вам сесть на первый же дирижабль до Академикума. Но вы ведь не послушаете?

– До сих пор не могу поверить, – прошептала я, выходя из банка следом за жрицей. И всё-таки не удержалась, бросила взгляд на Криса. Что будет в его глазах следующий раз лёд зимнего моря или тепло летнего неба?

– Не будем заставлять государя ждать. – Жрица махнула рукой, и к входу в банк подъехал экипаж. Швейцар бросил на нас любопытный взгляд, но без слов распахнул дверцу экипажа и подал руку сперва жрице, а потом и мне, помогая подняться в карету.

– Рады, что не ошиблись в Крисе? – спросила я через минуту, когда копыта лошадей застучали по брусчатке.

– Рада? – растеряно переспросила Аннабель. – Я не очень понимаю, чему тут можно радоваться. Деньгам? Ну, разве что. Да и вообще, какое значение имеет моя радость? Ивидель, вы заметили, как на вашего рыцаря смотрели служащие банка? – Я пожала плечами, не понимая, о чем она спрашивает. – Не знаю, что произошло на испытании, но наверняка что-то очень интересное, если не сказать больше. Что-то напугавшее людей. Сильно напугавшее. Вы ведь помните, что один раз род полуночных волков уже был уничтожен? – горько спросила она.

Я помнила, но не хотела произносить этого вслух. Мне вообще не нравилось то, о чем она говорила. Мы убегали от серых псов, мы рисковали жизнью… Ну хорошо, Крис рисковал. Он поставил на кон все и выиграл, вытянул одну соломинку из тысячи. В Оуэне проснулась сила, событие, которое нельзя предсказать, на которое нельзя надеяться. И все же оно произошло. Теперь его наверняка восстановят в Академикуме, а еще… А еще сидящая напротив женщина хотела обесценить эту победу. Конечно, мне это не нравилось. Тогда я еще полагала, что от моего «нравится – не нравится» что-то зависит. В тот момент я чувствовала только сожаление и досаду, что позволила себя увести. Я не очень представляла, чем бы занималась, пока все прыгали вокруг Оуэна, но во всяком случае не выслушивала бы все это.

– Позвольте поинтересоваться, у вас что-то произошло? – спросила в свою очередь я жрицу.

– С чего вы так решили?

– Вас потянуло на мрачные пророчества, да и выглядите вы, – она посмотрела на меня, ожидая продолжения, – усталой.

– Дипломатично, – заметила бывшая баронесса.

– Так что-то случилось?

– Меня отстранили от выполнения обязанностей в Посвящении.

– Вы что-то совершили? Что-то недозволенное?

– Да. Я искала сведения для вас.

– Что-то нашли? – Я подалась вперёд к сидящей напротив женщине, а потом устыдилась порыва. Порыва, который наглядно показал, что думаю я только о себе.

– В том-то и дело, что нет, – с горечью ответила Аннабэль. – Всё как обычно, следуй заветам богинь, не кради, не ври, не желая чужого, не нарушай данного единожды слова, а иначе демоны утащит твою душу Разлом и будут терзать её вечно. – Мы вместе вздохнули. Подобное нам говорили с детства. Но я, например, глядя на того же Симеона ростовщика из Люмэ, очень сомневалась в достоверности этих россказней. По крайней мере, тот, по словам старой Туймы, врал, желал и прелюбодействовал едва ли не ежедневно, а демоны до сих пор брезговали его душой.

– И тогда я решила узнать о Первом змее. О его предательстве, и чем оно обернулось, помимо ссылки в Илистую нору. – Она замолчала, смотря куда-то поверх моего плеча, экипаж подпрыгнул на ухабе, я схватилась за лавку, а жрица словно очнулась и стала рассказывать дальше: – О нём очень много сведений, свидетельств, воспоминаний. И почти все они недостоверные. – Она вздохнула. – Я так и не поняла, что он совершил.

– Он предал богинь, применил запрещенную магию, связался с отступниками, – выпалила я.

– Да? А я вот не нашла ни одного подтверждение этому.

– Но именно об этом доложил первому князю предок Хоторна, – возразила я.

– Уверены, Ивидель? – устало спросила бывшая баронесса.

– Да… Наверное.

– Хорошо вам, а я скоро начну сомневаться в том, что меня зовут Аннабэль Криэ. Ну как бы там ни было, герой траварийской битвы считал себя виноватым, нескольким очевидцам он заявлял: «Они придут за мной». Но я так и не поняла, кого он имел в виду, многие поговаривали даже, что брат князя, малость повредился в уме.

Я вдруг почувствовала тошноту. Слова Первого змея, переданные мне сквозь века серой жрицей до странности напоминали слова Альберта, который утверждал, что мы «привлекли этих тварей». Напомнили непонятной абсурдностью происходящего.

– Говорили, что даже свою ссылку он принял едва ли не с радостью.

– Точно, был так рад, что зашил Хоторну рот, когда тот явился с покаянием, – вставила я, чувствуя, что карета замедляет ход. – А спустя десяток лет построил поместье недалеко от Сиоли и отметил свое возращение из опалы грандиозным приемом.

– Именно, – не стала отрицать жрица. – Но это все, что мне удалось найти, прежде чем меня отстранили и попросили покинуть Посвящение. – Она отвернулась и с горечью добавила: – Я давно живу в Льеже, служу Льежу и князю. Я пять лет, как серая, но жрицы прошедшие посвящение богиням, остаются жрицами навсегда. Посвящение – мой дом, он стал им, когда я потеряла всех и все, а теперь… – Не договорив, она закрыла лицо руками.

– Простите, – искренне попросила я, злость на эту растерянную женщину исчезла без следа.

– За что? – глухо спросила она. – Вы, Ивидель ничего не сделали. Вы попросили о знаниях, а учить заветам богинь – первейшая обязанность каждой жрицы.

Карета остановилась. Я могла представить, что чувствовала баронесса. Помню, маменька на неделю слегла, когда отпала надобность в совете попечителей приюта, по той простой причине, что бургомистр передал этот самый приют под опеку жриц и вздохнул с облегчением, вычеркнув одну строчку расхода из бюджета провинции. Маменька, посвятившая приюту много времени, ощущала себя ненужной, отброшенной за ненадобностью. А ведь у графини Астер были муж, дети и немаленькое поместье, требующее постоянного внимания. А что было у жрицы? По всему выходило, что ничего, кроме маленького домика в Льеже и мальчишки-слуги.

– Негоже заставлять государя ждать, – повторила бывшая баронесса, распахнула дверь кареты и вылезла наружу. – Чем быстрее вы ответите на вопросы князя, тем быстрее вернётесь к своему несносному рыцарю.

Я ступила на мостовую следом за Аннабэль и с удивлением увидела, что экипаж привёз нас в воздушную гавань.

– Ну что вы застыли, как статуя девы Одарительницы, Ивидель? – насмешливо спросила жрица, румянец на её щеках стал ещё ярче. – Князь не планирует задерживаться в Эрнестали. – Она указала на чёрную гондолу без всяких опознавательных знаков. Ни герба первого рода, ни штандарта князя. И что еще страннее, ни одного окна. В меру мрачно и таинственно. По моему мнению, именно на таких дирижаблях контрабандисты должны привозить из степи табак. Папенька очень ругался, когда нашёл кисет у Ильерта.

Я оглянулась, увидела гондолу Академикума и скучающего стюарда рядом с раскрытой дверью. В этот миг мне почему-то очень захотелось оказаться там, а не здесь.

– Быстрее зайдёте, быстрее выйдете. – Аннабель распахнула передо мной дверь чёрной гондолы. – Не съест же вас государь, в конце концов, у него несколько иные вкусовые пристрастия, – пошутила бывшая баронесса, когда я ступила на качнувшимся палубу и закрыла дверь.

Надо сказать, она ошиблась и оказалась права одновременно. Я не вернулась к своему несносному рыцарю. И да, князь меня не съел. Он сделал кое-что похуже.

Первое, на что я обратила внимание, оказавшись в гондоле княжеского дирижабля, это отсутствие пассажирского зала или вообще чего-либо подобного. Я оказалась в узком коридоре. Второе, меня никто не встретил. Внутри не было ни стюарда, ни дворецкого. Я прошла до конца коридора остановилась перед тёмной резной дверью. Подняла руку и постучала. Подождала ответа. Но напрасно. Несколько минут я переменилась с ноги на ногу, а потом постучала второй раз. С тем же успехом. Наверное, нужно было уйти. Развернуться, выйти из этой чёрной гондолы и вернуться в банк или в Академикум. Но, увы, я так не поступила, вместо этого толкнула дверь, переступила порог и, присев, тихо проговорила:

– Простите…

Вряд ли так надлежит входить к князю, но что делать в такой ситуации, меня не учили. Я представила, как побледнеет Кларисса Омули, когда я посетую ей на это.

– Простите, государь… – повторила я и замолчала.

В комнате никого не было. А как же слова жрицы о том, что нельзя заставлять князя ждать? Видимо, это его нельзя, а меня вполне.

Больше всего эта небольшая комната напоминала малую гостиную. Диваны, обитые узорчатой тканью, низкий столик, три кресла напротив бара с напитками, зеркало почти во всю стену и даже раскидистый куст какого-то растения на полу в кадке. Я коснулась зеленых листьев, те оказались настоящими, а не подделкой из ткани.

– Как же ты тут выживаешь без солнца? – растеряно спросила я, без особого удивления отмечая, что за шторами в этой гостиной нет окон. Вот только непонятно обрадовало меня это или огорчило. Взгляд зацепился за неприметную дверь рядом с диваном. Она сливалась по цвету со стенами и потому не бросалась в глаза. Больше ничего интересного или же достойного внимания. Ничего и никого.

После двадцатиминутного ожидания недоумение взяло верх над хорошими манерами, и я все же подергала за ручку двери. Но она, увы, оказалась запертой.

– И что теперь делать? – сама себя спросила я.

Вместо ответа пол под ногами вздрогнул, а потом… Знаете это чувство пустоты, которое появляется в животе, когда тебя подбрасывает кверху? В детстве я была от него в восторге. Сегодня, когда дирижабль пришёл в движение, меня посетило совсем иное чувство и отнюдь не радостное.

Я в панике бросилась обратно, выскочила в коридор, пробежала несколько шагов и толкнула дверь на улицу, очень боялась, что она не откроется. Но она открылась. И я вцепилась в ручку так, что свело пальцы. Нога замерла над пустотой. Все что мне осталось, это с ужасом наблюдать, как стремительно удаляются пирсы воздушной гавани. Я поймала растерянный взгляд серой жрицы и поняла, что происходящее не было запланировано. Или, что вероятнее, бывшую баронессу в планы попросту не посвятили.

Дирижабль продолжал набирать высоту. Голова закружилась, я заставила себя выдохнуть и закрыла дверь. Крыльев у меня нет.

Я вернулась в гостиную, упала на диван и растерянно спросила:

– Девы, что происходит?

– Мы покидаем Эрнесталь, – услышала я голос, вскочила, покачнулась, схватилась за спинку дивана и увидела себя в зеркале. Во все ещё пыльной одежде, все ещё с растрёпанными волосами… Но не это заставило меня вскрикнуть. И не ощущение полета, а то, что дверь была открыта, и в зеркале помимо меня отражался мужчина. В одной комнате со мной был мужчина. Он все еще носил старый мундир княжеского гвардейца…

Мы встретились глазами в отражении, и я даже не понимала, что стягиваю в ладонь зерна изменений, пока они не сорвались с пальцев и не устремились к пожилому седовласому мужчине, что когда-то встретился нам с Гэли на улицах Льежа. Хотя, «встретился» – неправильное слово. Он нас чуть не отправил к богиням, пытаясь забрать инъектор[1].

Пламя в светильниках лизнуло стенки плафона. Зерна изменений, как искры костра, взлетели в воздух. Но им навстречу тут же устремились другие, неправильные, вывернутые, так похожие на рассерженных пчел. Гвардеец был магом. Неправильным магом, по словам Аннабэль Криэ, еще и отрезанным от силы, да и вообще мертвым магом. Но он был. Сила столкнулась с силой. Зерна изменений с зернами изменений. Словно крупу из котелков высыпали. Большая часть поглотила друг друга, но многие достигли цели. И его. И мои.

Седовласый гвардеец, Арирх, если не ошибаюсь. Он даже не вздрогнул, когда жар опалил лицо, седые волосы, брови и ресницы. Кожа пошла пятнами, ткань старого мундира стала тлеть.

А вот те, что попали в меня, вывернутые, искореженные, ужасные в своей сути, они коснулись руки и… Ничего не сделали. Исчезли, стоило только приблизиться к моей одежде, коже, волосам.

– Мы в неравном положении, леди, – произнес гвардеец и улыбнулся, словно старый дядюшка. – Вы хотите причинить мне вред, а я вам нет.

– Почему? – шепотом спросила я и повернулась, задев платьем растение в кадке. Пол под ногами накренился вправо, дирижабль уже набрал нужную высоту и сейчас лег на курс. Вопрос только в том, каков этот курс?

– Потому что, – исчерпывающе ответил Арирх, и его голубые, будто бы выцветшие от старости глаза, залила чернота. Словно кто-то налил ему в глазницы по ложке «крови земли».

К этому невозможно привыкнуть, сколько не смотри. Я вскрикнула, и рукав старой гвардейской формы вспыхнул, деревянный пол обуглился и даже подошвы солдатских сапог стали плавиться, таять, словно мороженое в жаркий день. Видимо рано меня поздравляла жрица, мой огонь все же вырвался наружу. А может, все дело в том, что я хотела его выпустить. Хотела спалить этот демонов дирижабль, не думая о последствиях. Слава девам, мне не дали этого сделать.

Не успело пламя в светильниках радостно коснуться потока, как я ощутила уже знакомый жалящий холод в шее. Мне снова вогнали ледяную сосульку чуть ниже затылка, и ее холод погасил огонь быстрее, чем выплеснутое в лицо ведро колодезной воды. Я хотела собрать его снова, хотела выпустить пламя, но руки больше не принадлежали мне. Только глаза. Совсем, как тогда в банке. И совершенно иначе, потому что сейчас я увидела, как упал на почерневший пол гвардеец. Всего лишь старик, который судорожно дышал и хватался рукой за сердце, совсем, как наш дворецкий Мур, когда лакеи уронили сундук с сервизом бабушки Астер.

Я отвернулась… Нет, меня заставили отвернуться и снова посмотреть в зеркало. От этого легкого движения боль пронзила тело. Словно огонь, который я не успела выпустить, теперь сжигал кости. И если бы я не закричала от этого, то закричала бы, увидев свое отражение.

Девушка, что смотрела на меня из зеркала, все еще была грязна и растрепана, она улыбалась, хотя я не ощущала, движения губ. Я лишь беспомощно наблюдала, как мои собственные глаза вдруг налились тьмой. И я все-таки закричала. Кричала, пока девушка с моим лицом неловко пыталась стереть засохшую кровь со скулы. Но никто не слышал этого крика.

А потом я, кажется, потеряла сознание. «Кажется» – потому что я мало что запомнила. Хотя кое-что осталось в памяти. Например, темнота собственного отражения, которая рывком приблизилась. Перед глазами стали мелькать чужие воспоминания, похожие на цветные открытки, собранные безумным коллекционером. Одна сменяла другую, как карты в руках умелого шулера. Лица, доспехи, поля сражений, черные горы и черные волны, разбивающиеся о них, звон оружия и воины убивающие и умирающие. Воин с развевающимися, белыми, как снег, волосами, стоял на одном колене. Рука в перчатке лежала на эфесе меча, до половины вошедшего в тело врага. Воин поднял голову и вдруг посмотрел на меня, хотя я знала, что он мертв. Знала, потому что это знала темнота. Видение сменилось, и с выжженной земли я переместилась в большой зал с колоннами, похожими на деревья, старый мрамор стен потрескался, но не осыпался. Еще один мужчина со светлыми волосами, убранными под обруч, тоже посмотрел на меня, но в отличие от первого, этот был жив. Пока был. И его меч тоже до половины был воткнут, но не в человека, а в саму тьму под ногами. Завывающий в горах ветер, небо усеянное звездами, как драгоценными камнями, глаза богинь, смотрящие на нас, что-то еще. Картинки менялись все быстрее и быстрее, и я уже не могла рассмотреть изображения, к горлу подступила тошнота и…

Я очнулась. Пробралась сквозь тягучую боль, что почти ломала кости, но еще до того, как я открыла глаза, в голове раздался голос. Он был завораживающе красив и глубок, его хотелось слушать бесконечно. Слушать и слушаться. Именно такими должны быть голоса певцов княжеской оперетты и тогда ни один зритель не покинет зал, какой бы провальной не оказалась постановка.

«Тео всегда был нетерпелив, однажды это его погубит».

«Его вмешательство в банке едва не привело к катастрофе», – посетовал второй голос, он был не менее красив, хотя и более низок. И еще, я откуда-то знала, что он мой… Нет, не так, не мой. Он принадлежал черноте в моих глазах, которая вдруг ожила и заговорила.