Текст книги "Все приключения Ивидель Астер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Анна Сокол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 67 страниц)

Я села на что-то, отдаленно напоминающее стул, и тут же вскочила, когда одна из ножек практически рассыпалась.

– Давайте быстрее, – герцогиня обернулась как раз в тот момент, когда Этьен попытался перетянуть руку чуть выше раны шнуром. – Нам еще надо успеть убраться из города.

– Куда? – спросил ее Крис.

Мэрдок закрыл глаза, на лбу выступила испарина, но дыхание выровнялось.

– В горы. – Девушка дернула плечом. – Неужели вам надо объяснять очевидное, барон?

– Пока мы не придумаем, как избавиться от этого эскорта, – он указал на окно, за которым все еще рычали звери, – остается только отступать вглубь золотых кварталов, все ближе и ближе к центру города.

– То есть загонять себя дальше и дальше в ловушку? – Дженнет яростно развернулась к Оуэну.

– Прекратите, – попросила я, баюкая поврежденную кисть руки. – Крики ничего не решат.

Дженнет поджала губы, отошла к южанину, молча взяла у него шнурок и туго перетянула руку. Этьен подал ей склянку с живой водой.

Крис выдвинул на середину комнаты стул, на этот раз кованый и потому целый, но с давно сгнившей и осыпавшейся обивкой. Покрытые ржавчиной ножки неприятно заскрежетали по полу. Рыцарь проверил его на прочность и, тронув меня за плечи, заставил сесть.

– Что с рукой? – отрывисто спросил барон, взял мое запястье и внимательно осмотрел. Кисть уже успела опухнуть. – Мне снова нужно извиняться перед вами, графиня?

– Нет, – сказала я и закусила губу от боли, когда чужие пальцы стали разминать мышцы, потом ответила еще раз: – Да.

Оуэн достал из целительского набора склянку, наполненную чем-то темным и маслянистым. Вытащил пробку. Запахло горелым.

– «Кровь земли», – сказал Крис, капая темную жидкость мне на запястье.

Об этой жидкости рассказывали много всего, по большей части выдумки. Но я знала, что из нее делали как топливо для мобилей, так и эссенцию для сведения веснушек, а еще….

– Так «да» или «нет»? – спросил рыцарь, втирая лекарство в кожу. Я замотала головой, стараясь отогнать навернувшиеся от боли слезы.

Дженнет капала живую воду в рану южанина, тот шипел сквозь зубы.

– Нет, вы не должны предо мной извиняться, – тихо ответила я. – Но мне хочется услышать ваши извинения.

Получилось крайне бестолково, но рыцарь понял, отпустил мою руку и серьезно произнес:

– Прошу простить меня, леди Астер. Так?

Я едва не рассмеялась. Смех сквозь слезы больше походил бы на истерику.

– Так-то лучше, – заметив мою жалкую улыбку, сказал Крис, а потом поинтересовался: – Вы на самом деле могли спалить весь город к чертям собачьим?

Дженнет двумя пальцами, словно пыльную тряпку, взяла поданный Этьеном бинт, но явно понятия не имела, что с ним делать.

Я нехотя кивнула. Признаваться в том, что едва не утратила контроль над даром, не очень приятно. Но вместо того, чтобы ужаснуться, Оуэн вдруг улыбнулся.

– Напомните мне, что вас нельзя доводить до такого состояния, – сказал барон и повторил. – К чертям собачьим… Где вы нахватались таких выражений, графиня?

Я снова едва не рассмеялась и едва не расплакалась, хотя рука уже начала неметь. Этот рыцарь обладал интересной способностью выводить меня из себя и одновременно заставлять радоваться этому, пробуждая странные и совершенно новые ощущения. Я находилась в Запретном городе, была до ужаса напугана, но, сидя напротив Криса, не могла представить себя ни в каком другом месте. И не хотела.

Я подняла взгляд, заметила запекшуюся на щеке Оуэна кровь и воскликнула:

– Вы ранены? – Протянула здоровую руку к щеке. – Нужно…

Но он перехватил мою ладонь, не позволив до себя дотронуться. Совсем как тогда в библиотеке. Но тогда я хотела дать ему пощечину, а сейчас…

– Не стоит, – совсем другим голосом проговорил Крис, возвращая мне целительский набор. Веселье ушло из его глаз, сменилось привычным холодом. На меня снова смотрел тот, кого называли «жестоким бароном». И это причиняло куда большую боль, чем все раны на свете.

– Итак, у кого есть идеи? – Рыцарь поднялся.

– Нужно обойти этот зверинец, – сказала Дженнет, побарабанив пальцами по грязному выщербленному подоконнику.

– Только не по дороге. Переберемся в соседнюю резиденцию, а потом в следующую. – предложил Этьен. – Обойдем по широкой дуге и окажемся у них в тылу.

– Можно попробовать. – Кивнул Крис. – Ждите здесь, – бросил парень, направляясь к выходу.

– А ты…

– Куда…

Сказали мы с Дженнет одновременно. Мэрдок попытался выпрямиться, не преуспел и снова облокотился о стену.

– Проверить, насколько глупа ваша идея.

– Мы можем пойти все вместе, – предложил Этьен, поднимая с земли плащ.

– И вместе будем таскать раненого от столба к столбу? – Крис остановился, проверил, как выходит меч из ножен, открепил разряженный метатель от пояса и отдал южанину. – Лучше не теряй времени, перезаряди.

– Я не твой оруженосец. – Этьен не прикоснулся к оружию.

– Тебе до Жоэла еще расти и расти, – Оуэн убрал оружие за пояс. – Свои перезаряди. Если не вернусь через полчаса, – синие глаза задержались на мне, – считайте, что я… – Он нахмурился и, не договорив, вышел из привратницкой. Звери на той стороне канала заскрежетали, приветствуя добычу.

– Кто? – не поняла герцогиня. – Считать, что он кто?

– Недоумок, – ответил Этьен, вытащил из-за пояса мешочек с порохом и бросил на подоконник.

Дженнет отошла от окна и со злостью пнула кучу тряпья в углу.

– Из-за которого мы здесь сдохнем, – оптимистично предрек южанин и стал перезаряжать метатель.

– Вряд ли, – ответила я и устало облокотилась на металлическую спинку стула. – Скорее вольемся в ряды местной аристократии и будем глазеть на приезжающих в Запретный город и шарахающихся от собственной тени посетителей.

Я обхватила плечи руками. Холодная одежда липла к телу, руку дергало от боли. Хотелось оказаться подальше отсюда, желательно там, где наливают теплый киниловый отвар, трещит живой огонь, и никто не бросается на спину.

– Все плохо, да? – Герцогиня прислонилась к грязной стене.

– Да, – вместо меня ответил Хоторн.

Дженнет, словно лишившись сил, опустилась прямо на грязный пол. К мокрой ткани юбки прилип мусор и кусочки штукатурки.

– Девы, – пробормотала она. – Почему мы?

– А почему нет? – прохрипел Мэрдок. – Каждый год в Запретном городе пропадает до двух десятков человек. В этот раз судьба кинула кости, и жребий выпал нам.

Парень закрыл глаза, продолжая что-то бормотать, но теперь уже неразборчиво.

– У меня было столько планов, – ни к кому не обращаясь, сказала Дженнет.

– Каких? Сделать блестящую партию? – не удержалась я от шпильки.

– Хотя бы, – огрызнулась герцогиня. – Можно подумать, ты мечтаешь остаться старой девой.

Я не стала отвечать, только почувствовала, как начинают стучать от холода зубы. Напротив окна на полу валялась груда трухи, наверняка раньше бывшая столом. Или стулом. Зерна изменений, казалось, только и ждали, когда мой взгляд остановится на чем-то подходящем… Почти неосознанно я шевельнула пальцами. Легкие, как лепестки цветка, всполохи огня затанцевали по остаткам мебели. К потолку потянулась тонкая струйка дыма.

Я поднесла пальцы к пламени, пытаясь согреться. За окном все еще раздавалось железное лязганье. Надеюсь, твари там проводят парад, а не форсируют канал.

– Это не убежище, а один смех, – пробормотал Этьен, вглядываясь в окно. – Надо было дойти до того черного дома.

– Не сгорим? – спросила герцогиня, глядя, как огонь быстро перемещается на ножку сломанного стула. Дым скопился под потолком.

– Нет, – я снова шевельнула пальцами здоровой руки, и пламя, вытянувшись вверх, качнулось из стороны в сторону, словно ярмарочная змея под звуки флейты. – Нет, пока я рядом.

– Так и хочется сказать тебе гадость, – Дженнет протянула ладони к маленькому костру. Дым еще минуту закручивался среди почерневших потолочных балок, а потом стал исчезать сквозь дыру в кровле.

– Не объяснишь, почему?

Этьен посмотрел на нас исподлобья, убрал метатели за пояс, обнажил меч и, как несколькими минутами ранее Крис, вышел из привратницкой. Правда, далеко не ушел, остановился за порогом. Звери снова оживились.

– Посмотри на себя! – Сокурсница окинула меня презрительным взглядом. Она сидела на полу в грязи и все-таки продолжала смотреть свысока. Как это у нее получалось, ума не приложу. – Мокрая, грязная, а держишься так, словно ты не в Запретном городе, а на балу. Холодная и отстраненная, среди надоедливых поклонников.

Я отвернулась к огню, не зная, что тут можно ответить.

– Вот опять эта сдержанность, которая так редко тебя покидает. Каждый такой срыв для меня – праздник, как в том учебном бою…

– Хочешь услышать нечто странное? – Огонь танцевал на сломанной мебели, и в помещении стало гораздо теплее. – Я думаю о тебе то же самое. Ты для меня слишком герцогиня.

– Неужели? – Девушка натянуто рассмеялась, и я поняла, что она не поверила.

– Что смешного?

Дженнет резко оборвала смех.

– Ничего. Просто вспомнила, что ты дружишь с Миэр. – Она отбросила назад мокрые волосы. – С купчихой!

– Ты говоришь так, словно быть купцом – это то же, что болеть болотной лихорадкой.

– Купчиха с сомнительной репутацией. Ты знаешь, что ее маменька лет десять назад сбежала то ли с управляющим, то ли с охранником, а может и вовсе с лакеем?

Герцогиня внимательно посмотрела на меня, ища малейшие признаки удивления или смущения. Но я ее разочаровала, всего лишь пожала плечами.

Никогда не спрашивала подругу о матери, как раз потому, что сама Гэли избегала этой темы. Даже их домоправительница ни разу не упомянула имени бывшей хозяйки. Мне же было достаточно раз увидеть лицо подруги, когда кто-то хвастался гостинцами от матушки или новым платьем. Лицо, на котором сменяли друг друга зависть и тоска. Не думала, что за ее молчанием скрывалась тайна, полагала, что за ним скрывается боль. Девы, я была почти уверена, что миссис Миэр мертва. Поэтому и не лезла с расспросами. Леди надлежит быть тактичной.

Я не спросила ее о матери, она не спросила меня о женихе. Зачастую друзья не нуждаются в ответах.

– Ты не знала, – констатировала Дженнет. – Но даже сейчас тебе все равно. Ты бы, и зная, продолжала с ней общаться, и чужое неодобрение отскочило бы от тебя, как семена изменений от посвященного рыцаря. Ты уверена, что так и должно быть. И остальные волей-неволей начинают думать так же. Вот за это я тебя и не люблю. За эту холодную уверенность.

– Тебе не нравится Гэли? – спросила я.

– Странно, что она нравится тебе.

– Если ты хочешь что-то сказать, говори, – я повернулась к сокурснице.

– Просто…

Этьен заглянул в комнату. Посмотрел на сидящего с закрытыми глазами Мэрдока, на замолчавшую Дженнет, на меня, скривился и снова вышел на улицу.

Герцогиня молчала целую минуту, и я уже подумала, что продолжения не будет. В неправильном месте и в неправильное время мы начали этот разговор. Но, думаю, в другом месте у нас и не получилось бы.

– Я знаю, что ты не сжигала корпус магистра Маннока, – неожиданно произнесла девушка.

Пламя качнулась.

– Откуда? – Я снова повернулась к герцогине. – Если даже я этого не знаю? Я была последней, кто уходил из лаборатории после занятий – это первое. Второе – в тот день я была единственной, кто работал с сухим огнем. Третье – я не обработала столешницу нейтрализующим раствором.

– Не спорю, – она скупо улыбнулась и разом стала прежней леди Альвон Трид. – Но вот незадача, в тот день, возвращаясь часом позже из библиотеки, я видела, как лабораторию покинул совсем другой человек.

– И причем здесь Гэли? Или она тоже его видела, но почему-то промолчала?

– Не надо, – герцогиня покачала головой. – Ты ведь уже догадалась. Твоя подружка выскочила из корпуса сама не своя, растрепанная, в слезах, даже меня не заметила.

– Это ничего не меняет. – Я отвернулась. – С огнем работала я, а не она. Гэли могла просто не обратить внимания на…

– На начинающийся пожар? – скептически переспросила герцогиня. – Занялось через четверть часа, она должна была быть слепой, чтобы не заметить, как вспыхнул стол.

Пламя выросло и лизнуло потолок привратницкой, выдав мое волнение.

– Она могла не видеть огонь, только если его еще не было. Только если корпус сгорел не из-за твоей безалаберности.

– Если бы это было так, – привела я последний аргумент, – ты бы давно рассказала об этом, хотя бы потому, что это бросило бы тень на Гэли. И на меня.

– Шутишь? – Дженнет встала и отряхнула юбку. – И сбросить такой козырь? Видела бы ты, как перекосило купчиху, когда я всего лишь намекнула, что ее могли видеть в тот день. Думаю, она с кем-то встречалась. Жаль, что я не знаю, с кем.

– И этот кто-то тоже молчит? – Я покачала головой. – Ты не можешь ничего доказать. В итоге все сведется к тому, что ее слова будут против твоих.

– Думаешь, вру? – почти весело переспросила герцогиня.

– Нет, – немного подумав, ответила я. – Ложь – это слишком грубо.

Дженнет не врала. Откровенная ложь – это, скорее, нонсенс, а вот исковеркать правду и вывернуть происходящее наизнанку – вполне допустимо даже для аристократов. Вернее, это для них настолько привычно, что они и не замечают, когда такая однобокая правда срывается с губ. Как говорила гувернантка мисс Омули, мы должны уметь вовремя закрыть глаза, вовремя отвернуться и не заметить, как у графини Лорье оборвалась оборка на платье. Не заметить, как маркиз Туварин, налакавшись вина, свалился на пол, содрав со стены портьеру и укрывшись ею с головой. Он всего лишь споткнулся. Пусть лучше останется в наших глазах неуклюжим, но не пропойцей, хотя все знают, что он не поднимается с постели без глотка виски.

– Зачем тебе это все? – Я подняла голову, рассматривая стоящую рядом Дженнет. – Шантажировать?

– О, Девы, – вздохнула сокурсница с таким видом, словно я сказала совершеннейшую глупость. – Шантаж – это так вульгарно. Что есть у этой лисы Миэр, чего я не могу купить?

«Я, – промелькнул в голове ответ. – У нее была моя дружба».

Была? Или все еще есть?

– Мне достаточно того, что она вертится, как устрица на сковородке.

– Тогда зачем ты рассказала мне? – Я опустила голову. – Почему скинула козырь?

– Сколько осталось до заката? – спросила Дженнет с горечью. – Часа три? Вероятность спастись тает с каждой минутой. – Она шагнула к окну, и пламя качнулось вслед за ней. Усилием воли я заставила его вернуться обратно. – Эти часы ты будешь думать о Миэр. О том, как она стояла в толпе рядом со мной, когда тебя отправляли отбывать наказание, прилюдно объявив виноватой. Стояла и молчала, хотя знала, как тебе плохо, и могла прекратить экзекуцию одним словом.

Я сжала ладони. Сейчас в комнате было тепло, но мне показалось, что внутри все покрылось инеем. Рука отозвалась болью, но я не обратила внимания. Пламя тут же потухло, черное кострище покрылось белым морозным узором. Очередной переход от магии огня к магии льда дался мне намного легче.

– Жаль, а я уже было подумала… – поднявшись вслед за девушкой, я прикрепила к поясу целительский мешочек.

– Что мы подружимся? – Дженнет обернулась. – Не смеши меня, Астер. Ничего не изменилось. Альвонам не нужны друзья. Только слуги.

Я услышала торопливые шаги, и через несколько секунд в привратницкую вернулся Крис в сопровождении Этьена.

– Ну? – нетерпеливо потребовала ответа Дженнет.

– Не нукайте, леди, не запрягали. – С плаща Оуэна капала вода, собираясь на полу в маленькие грязные лужицы.

– Сможем уйти? – спросил Криса Этьен.

– Теоретически, да. – Рыцарь отстегнул от пояса флягу и глотнул воды. – Ограждение идет по всему участку, и везде оно такое же гостеприимно-горячее, как и ворота. – Оуэн поднял руку, и я увидела, что рукав куртки опален.

– Демоны Разлома, – выругался Этьен. – И чего бы этой вашей магии за столько лет не выветриться? Что, больше никаких вариантов?

– С восточной стороны к ограде вплотную примыкают конюшни, в соседней резиденции тоже стоит какая-то пристройка. Между ними канал с водой. Глубокий. – Крис посмотрел на свой мокрый плащ. – Расстояние между крышами два с половиной метра.

– Мы можем перепрыгнуть, – оживился южанин.

– Мы, – Крис выделил слово голосом, – можем. А они?

Оуэн посмотрел на меня, на Дженнет…

– Не говорите за других, барон. – Вздернула подбородок герцогиня. – Альтернатива намного хуже. Надо – значит, будем прыгать.

Взгляд Оуэна остановился на Мэрдоке.

– Не с раненым на руках.

– И ты позволишь двум юбкам и недобитку загубить свою жизнь? – Этьен сплюнул.

– Нет, – спокойно ответил Крис и вернул флягу на пояс.

– То-то. Идем, – Этьен повернулся к двери.

– Вы это серьезно? – спросила я.

– Только не строй из себя святую деву Искупительницу. Жить ты хочешь не меньше нашего, – ответила Дженнет.

– Но какой ценой? – громко спросила я.

Громко, чтобы заглушить внутренний голос, который настойчиво твердил, что, останься Мэрдок здесь, и мне вряд ли придется исполнить данное богиням слово. Скорее всего, он умрет. Когда мы уйдем, маг будет совсем один и не сможет даже передвигаться. Рана наверняка загноится, если уже не начала, плюс сломанные ребра. Скоро сокурсник впадет в забытье и, наверное, просто уснет. Не самая плохая смерть, почти милосердная. А у нас появится шанс. У меня. И у Криса.

– Нам не привыкать платить по счетам! – не выдержав моего взгляда, герцогиня отвернулась. – Пусть на этот раз цена высока…

– Ты сможешь оплатить этот вексель? – перебила я. – Оплатить и называть себя магом, нет, даже не магом, а хотя бы человеком?

– Только вот этого не надо, – зло ответила она.

– Пусть остаются, если хотят, – бросил южанин через плечо.

– Может, я тоже хочу, – усмехнулся Оуэн, и я с облегчением выдохнула.

– Что?! – не понял Этьен. – Что ты несешь? Тот, кого называют «жестоким бароном», на деле оказался сентиментальным глупцом?

– Кто из нас глупец, еще вопрос, – спокойно ответил Кристофер, но это было то спокойствие, от которого хочется бежать без оглядки.

Пока мой папенька кричит и ругается неприличными словами, можно краснеть, бледнеть, расстраиваться, зная, что буря скоро стихнет. А вот когда он замолкает, цедит скупые слова едва слышным шепотом, лучше убраться с глаз долой.

– Прорываться из Запретного города с двумя мечами и без магов? Тебя в детстве головой вниз не роняли? Нам нужны колдуны! Порознь у нас никаких шансов. Так что, никаких сантиментов, голый расчет.

– И что ты предлагаешь? – выкрикнул, покраснев, южанин. – Выйти из ворот и снова пойти по дороге?

– Хотя бы.

– Мы дойдем до первого моста, а потом нам оторвут ноги. И нечем больше будет ходить.

– Я все слышу, – отчетливо произнес в наступившей тишине Мэрдок и открыл глаза. – А вот вы, кажется, ничего уже не слышите.

Я повернулась к раненому сокурснику, чтобы попросить его помолчать, сказать, что надо беречь силы, что мы его не бросим… На самом деле я сама толком не знала, что могла ему сказать. Повернулась и замерла. Хоторн оказался прав. Мы кричали и давно уже не слышали не только себя, но и мир вокруг.

Кричали, не замечая, что железный лязг и грохот стихли, звери больше не скрипят, не толкаются и не точат металлические когти о камни мостовой.

Я посмотрела в окно. Дженнет охнула. Этьен что-то пробормотал, наверняка неприличное. Крис продолжал молчать.

Мостовая по ту сторону канала была пуста. Ни одой железной твари. Они все исчезли.

И в этой неожиданной пронзительной тишине мы услышали четкий монотонный звук.

Дзанг-дзанг, – так молот кузнеца ударяет по железу.

Дзанг-дзанг, – так подковы коней высекают искры из мостовой.

Дзанг-дзанг, – так железные набойки солдатских сапог отмеряют пройденный путь.

Эмери выхватил метатель. Оуэн обхватил рукоять клинка. Мы не отрывали взглядов от улицы за окном, желая поскорее увидеть источник звука и одновременно страшась этого.

Человек шел нарочито неторопливо, шел, не скрываясь. Сапоги громко цокали, соприкасаясь со светлым мрамором мостовой. Черный плащ развевался за спиной, придавая незнакомцу сходство с гигантской птицей. Лицо мужчины оставалось в тени накинутого на голову капюшона. Солнечный луч отразился от рукояти висящего на поясе массивного меча. Я такие видела только в оружейной Академикума. Тяжелые полуторники, которые рыцари давно сменили на облегченные клинки.

– Кто это? – спросила Дженнет, вглядываясь в темную фигуру.

– Хозяин железного зверинца? – предположил южанин.

Незнакомец остановился на той стороне канала и посмотрел прямо на меня. Его взгляд проник сквозь ограду, сквозь стены, сквозь отбрасываемую строением тень. Словно он знал, что я здесь. Судя по вскрику Дженнет и сиплому дыханию Мэрдока, не одна я ощутила силу чужого взгляда. Чувство узнавания накатило на меня с новой силой. Кто-то когда-то уже смотрел на меня так.

– Выходите, – раздался гулкий, будто говорили из бочки, голос.

Мы услышали его отчетливо, будто незнакомец стоял рядом.

Я вспомнила весенний разлив Иллии. Тающие в чирийских горах снега напитывали ручьи, те жирели, бурлили, сливались в речки, пенились и грохотали в ущельях. Они наполняли Иллию, и та, как норовистая лошадь, бесновалась, скованная низкими берегами, переворачивала плоты, захлестывала мосты и разрывала цепи переправ, которыми ее пытались пленить люди. Пока не налаживали новые мосты, мы переправлялись на паромах и лодках. Паромщик всегда кричал и ругался на гребцов или рулевого, внося больше сумятицы, чем порядка. Обычно он оставался на берегу и, сложив руки рупором, отдавал команды. Меня всегда поражал его зычный голос и то, что кричал он там, а мы слышали его даже на середине реки. Звуки над водой разносились далеко. Иногда казалось, что паромщик стоит прямо за твоим плечом.

Этот незнакомец стоял там, за оградой, за дорогой, на другой стороне канала, а его слова мы слышали здесь.

– Выходите, у вас нет времени.

Мы переглянулись, ища поддержки друг у друга, пытаясь отыскать ответ, решение, которого, по сути, не было. Либо мы подчиняемся, либо остаемся. Либо возвращаемся к спорам, либо идем вперед.

Мэрдок оперся о стену, пытаясь встать, и раза с третьего у него это получилось. Правда, его тут же повело в сторону. Я протянула руку, и парень чуть не опрокинул нас обоих. Опрокинул бы, если бы я не ухватилась за железную спинку стула.

– Ждите здесь, – скомандовал Крис, делая шаг к двери.

– Ждать? – удивилась я. – Чего?

– Минуту назад ты ратовал за совместное пешее путешествие по памятным местам золотых кварталов, – высказался Этьен.

– Это было до того, как объявился кандидат в проводники.

– Собираетесь выйти? – спросила Дженнет.

– Собираюсь, – отрезал барон.

– А что, если это он управляет железными тварями? Если он призовет их снова? – нахмурилась герцогиня.

– Если это он, – Крис остановился напротив дверного проема. – Если призовет… Наше желание или нежелание выходить никак этого не изменит.

– До заката два часа, – известил нас незнакомец. – Я уйду через две минуты.

– Я хочу выйти, – через силу сказал Мэрдок.

– Тебе впору ползти, – Дженнет стиснула руки. – Пусть уходит, а потом мы попробуем выбраться сами.

– Оставив меня здесь? – уточнил Хоторн. – Тогда мне нет никакой разницы.

– Он не выглядит опасным, – сказал Этьен. – Объективно опасным. Уж с одним-то мечником мы справимся.

– Объективно опасный – это когда из носа идет пар, на голове рога, а с губ капает ядовитая слюна? – уточнила Дженнет. – А если он маг?

– Тогда эти стены нам точно не помогут, – заключила я. – Скорее навредят, здесь слишком много изменяемых веществ, а труха на полу хорошо горит. Возможно, звучит глупо, но на мраморе мостовой у нас больше шансов.

– Ты права, – кивнул Этьен. – Звучит глупо.

– Ждите здесь, – повторил Крис. – А я пока уточню, чего хочет столь любезный господин. Может, карту города нам продать, а может, в кабак пригласить.

Оуэн откинул полы плаща за спину и шагнул под лучи уходящего солнца.

– Опять этот баронишка на рожон лезет. И опять без меня, – все еще державший метатель южанин шагнул следом.

Мэрдок оперся о стену и двинулся к выходу. Но раненая нога подвела парня, и он, зашипев, вынужден был снова схватиться за мое плечо.

Девы, я и не представляла, какие мужчины тяжелые. Помню, кормилица Туйма рассказывала, как третья леди Астер вытащила мужа из горящего сарая, да еще и лошадей выпустила. Я, тогда еще десятилетняя девчонка, восхищалась и гордилась прародительницей, не представляя, чего ей это стоило на самом деле. Не уверена, что могла бы повторить ее подвиг.

– Держись, – сказала я Мэрдоку и вместе с ним двинулась к выходу. Парень навалился на меня и все же смог сделать шаг, а потом и второй…

– Астер, ты… – начала герцогиня, когда мы перешагнули порог и едва не упали на заросшую сорняками дорогу.

Парни стояли у ограды, не решаясь прикоснуться к прутьям. Очень предусмотрительно. Они не могли выйти, а незнакомец не мог войти. Наверное, не мог.

– Где пятый? – спросил мужчина, все так же стоявший на той стороне канала и все так же смотревший на нас.

– Здесь, – догнав меня, ответила герцогиня.

– Что непонятного во фразе: «ждите здесь»? – уточнил Крис. – Я что, на другом языке изъясняюсь?

– Время уходит, как вода в песок, а вы препираетесь, – произнес незнакомец, правда, довольно равнодушно.

– Какое тебе дело до нашего времени? – выкрикнул Крис.

Ему приходилось повышать голос, тогда как незнакомец говорил, едва шевеля губами. Мэрдок вдруг попытался выпрямиться и встать в полный рост, а я, конечно, не удержала сокурсника. Мы все-таки упали. Я на колени, а Хоторн на бок.

– Меня попросили вывести из Запретного города студентов, а не задиристых дураков.

Я встала, юбка спереди перепачкалась землей и травой, хотя она и сзади была не чище. Хоторн снова стал подниматься, опираясь на дрожащие руки.

Облака поредели, выглянувшее солнце уже коснулось пологого склона горы, луч, словно дразня нас, отразился от рукояти меча незнакомца. Почему меня не отпускало чувство, что я его уже видела? И кого – меч или человека?

– Попросили? – уточнила герцогиня, ее голос сорвался, выдав волнение.

– На коленях умоляли бы… если бы могли.

– Он…– прошептал Мэрдок. – Он… Меч!

Я поймала взгляд Хоторна. Что было в его глазах? Отчаяние? Решимость? Или стыд?

– И куда ты нас выведешь? – уточнила Дженнет. – В Разлом?

– Я отвечу только на один глупый вопрос, а потом уйду, – мужчина чуть повернул голову, кожа на щеке казалась темной, почти черной, словно он много времени проводил на солнце, или… Или носил маску. – Вы уверены, что хотите знать именно это?

Меч! Рукоять, по которой скользили лучи уходящего солнца. Рукоять без знака рода, хотя я очень удивилась бы, окажись незнакомец простолюдином. А с другой стороны, что я знаю о простолюдинах? А о мечах? Таких мечей много, они лежат запертыми в старых арсеналах, древние, неповоротливые, в большинстве своем приговоренные к переплавке. Но этот…

Я вспомнила, где видела похожий клинок – массивное перекрестье, отполированное бесчисленными касаниями. Я мысленно вернулась в теплый класс, где монотонный голос магистра Ансельма повторял бесчисленные уложения этикета, погружая учеников в уютную дрему. Шуршали пожелтевшие страницы книг, ровные строчки сменились рисунком, скупыми отрывистыми линиями. Рисунок, на котором глаза задержались на миг, но этого хватило, чтобы запомнить. Этот меч отличался от тысячи, что была выкована в прошлую эпоху. Этот клинок был первым, что погрузился в Разлом на две трети и закалился в его тьме. Сверкающая рукоять и черное лезвие.

Если я права, этот меч в последний раз видели десять лет назад.

Что такое десятилетие? Для меня? Для Криса? Дженнет? Целая жизнь. Десять лет назад мне было восемь.

Что такое десять лет для рода? Всего лишь мгновение.

Что такое десять лет для родового меча? Ничто.

Но я могла ошибаться. Могла выдать желаемое за действительное. Я не оружейник, не кузнец, не летописец. И все же… Я художник, и подчас замечала то, чего не видели другие.

– Что выгравировано на вашем клинке? – громко крикнула я.

Все посмотрели на меня. Герцогиня даже зубами скрипнула, а вот Мэрдок, наоборот, с облегчением закрыл глаза и снова попытался встать, но не в полный рост, а на одно колено.

– «По праву сильного», – произнес незнакомец, и я снова ощутила тяжесть его взгляда. Взгляда, который заставлял спины сгибаться, а головы склоняться.

Этьен тут же убрал метатель и опустился на одно колено. Крис замешкался, правда, всего на мгновение, а потом вогнал клинок в землю и, склонившись рядом с южанином, стал эхом повторять слова древней, как мир, клятвы:

«Мой меч – твой меч,

Моя жизнь – твоя жизнь,

Твоя боль – моя боль.

Располагай мной, как своей рукой.

Рази врагов ради жизни. Неси мир до самой смерти…»

Мы с герцогиней присели в придворном поклоне. На щеках Дженнет горели два алых пятна. То ли от злости, то ли от смущения.

– Выходите, живо! Не заставляйте меня повторять, что у вас нет времени.

– Да, государь, – прошептала Дженнет, а парни торопливо подняли Хоторна. Коснувшись прутьев решетки, я на миг ощутила знакомое тепло и распахнула калитку.

Уже не имело значения, появятся железные звери или нет. Потому что, если появятся, наш долг охранять князя. Или умереть за него.

Это в идеале, конечно. Но такое случается только в балладах и легендах. Жизнь куда прозаичнее.

Наверное, со стороны мы напоминали ему мокрых потрепанных кутят, а не защитников. Торопливо перебрались через канал, разбрызгивая ледяную воду, стуча зубами от холода, цепляясь за камень и борясь с течением.

Крис выбрался первым, ухватил Мэрдока за руки, вытянул раненого, потом подал руку мне. В тот миг было не до сантиментов и не до боли, все еще не отпускавшей мое запястье. Этьен выбрался из канала и встряхнулся, как дворовый пес. Герцогиня вылезла, не дожидаясь помощи, и снова присела в реверансе перед темной фигурой в маске.

Если бы он носил золотой обруч…

Если бы мы встретили его в главном зале Эрнестальского дворца…

Если бы не оказались здесь…

Я посмотрела на высокую темную фигуру, на плащ, на край маски, что угадывался в отбрасываемой на лицо тени капюшона, и задалась вопросом: неужели человек – это то, что его окружает? Стул или трон, на котором он сидит? Меч, которым снимает головы? Забери все это, и что останется? Останется угрюмый незнакомец, для которого не нашлось доли лучше, чем бродить по Запретному городу?

Мы даже не сразу его узнали. И узнали не его, а меч.

– За мной, живо, – скомандовал князь и направился вниз по улице. Набойки каблуков издавали то самое «дзанг-дзанг».

Мы шли торопливо, иногда дико озираясь, оглядываясь на фасады домов, на кованые ограды, на потускнувшие от времени флюгеры. Мы даже не сразу заметили, что вместо того, чтобы удаляться, спускаемся к самому центру города, вглубь золотых кварталов.

– Милорд, – позвал Этьен и остановился, чтобы отдышаться. Мэрдок, кажется, снова потерял сознание. – Куда… Куда мы идем? В горы?