Текст книги "Все приключения Ивидель Астер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Анна Сокол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 67 страниц)

Перебежав на другую сторону улицы, я едва разминулась с разразившимся сигналами мобилем, задела женщину в тонком не по погоде плаще, она испуганно охнула, заржали лошади… Выбежала на каменную набережную. Зимнее море тронуло ледяным языком серый гранит и застыло в белоснежной искрящейся неподвижности до самого горизонта. Какая-то женщина все еще тоненько причитала.

Карета лежала на правом боку, заднее колесо продолжало крутиться, переднего не было, как и первой двойки лошадей, оглобля оказалась сломана посередине и на ладонь погружена в белоснежный бок кобылы. Второй паре лошадей не повезло, одной распороло брюхо, и она совершенно точно была мертва. Другая еще тоненько ржала рядом, пытаясь подняться – передняя нога была сломана, а для лошади это точно такой же приговор, как и оглобля в брюхе. Под белым боком расползалось теплое алое пятно, кровь растопила снег…

Возле распахнутой дверцы кареты на четвереньках стояла Гэли и очумело трясла головой. Прямо напротив подруги застыл толстый молодой человек, которому больше подошли бы белый поварской фартук и колпак пекаря, чем зимняя куртка, отороченная волчьим мехом, делавшая его еще толще, и выглядывающая из-под нее кольчуга.

– Слава Девам, – простонала я, бросаясь к подруге, и, обхватив ее рукой, помогла подняться. Гэли шаталась, не переставала всхлипывать и что-то бормотать.

А прямо за ней на снегу темнело тело кучера. Еще вчера он небрежно сплевывал при виде шофера, а сегодня лежал у каменного бортика, за которым начиналась безграничная белая гладь моря. На спине мужчины вокруг рваной раны расплывалось казавшееся черным пятно. Кучер Миэров был мертв.

Мужчина в сером пальто и цилиндре наклонился и погладил живую лошадь по бархатной морде. Женщина в зеленом пальто переступила с ноги на ногу и снова запричитала, молодой человек без головного убора ошеломленно оглядывался. Кряжистый солдат в старой гвардейской форме крякнул и покачал головой.

Со стороны старого пирса к нам бежали еще двое парней в драных плащах неопределенного цвета.

– Итак, я повторяю свой вопрос, – проговорил ледяной голос. – Где оно?

Гэли вздрогнула всем телом, вскинула голову и посмотрела на толстого парня.

Только сейчас я заметила в его похожих на сосиски пальцах метатель. Два метателя, по одному в каждой руке. Из дула первого еще шел дымок, а второй… Второй был заряжен.

– Это он, – прошептала Гэли. – Он сел в карету, угрожал, велел трогаться… велел, я выполнила, а он все равно застрелил Сета прямо сквозь стенку кареты!

– И тебя застрелю, если не скажешь, – толстая рука, в которой был зажат метатель, поднялась.

– Послушайте, леди нужна помощь, а не ваши… – вмешался молодой человек без головного убора, но договорить не сумел. Ему не дали.

Раздался выстрел. На расстоянии шага метатель грохнул так, что зазвенело в ушах. Как я и сказала жрице, это не легкие и почти бесшумные заряды из магического стекла. Это свинец и порох. Это смерть.

Пуля вошла незнакомцу в шею под кадыком, вышла у основания черепа и зарылась в снег. Стоящую рядом с ним женщину обрызгало кровью, она завизжала и бросилась бежать. Успокаивавший лошадь мужчина в цилиндре вскочил и попятился. Двое оборванцев свернули в переулок, так и не добежав до набережной. Тело парня без звука упало в снег.

Происходящее уже не имело значения. Не имели значения жалобно ржавшая лошадь, две попавшие в беду молоденькие девчонки и даже далекий перезвон нескольких колоколов. Потому что все было неправильно, потому что в наш просвещенный век люди не стреляют ясным днем в прохожих, не угрожают девушкам. Вернее, стреляют, угрожают, грабят и насилуют, но где-то там, далеко за стенами города, скрывая преступные лица платками. А эти, они должны понимать, что такого серые гончие не спустят, вцепятся в холку и будут трепать, пока есть силы, и даже дольше.

Так думала не одна я. Так думали и Гэли, и мужчина в цилиндре, и тот, которому продырявили шею, и убегавшая женщина в зеленом пальто. Все, кроме, может быть, двух портовых бедняков, юркнувших в подворотню, и седого гвардейца, единственного, кто остался стоять неподвижно.

– Итак, леди, – толстяк произнес это слово с небывалым презрением, Крис о Вирке Ленточке говорил с куда большим уважением. – Отдайте то, что вы забрали у Гикара!

Гэли всхлипнула.

– Леди, будет лучше, если вы ответите, – вежливо сказал старый солдат, в руках которого появился метатель.

Девы, их двое!

– Мы ничего не забирали, – я выпрямилась. – Мы купили…

– Не надо, – попросил гвардеец. – Будет только хуже.

Толстяк в меховой куртке ухмыльнулся, похоже, его это «хуже» очень даже устраивало. В пухлых руках появилось черное чирийское лезвие. Я не удержалась и коснулась его магией – по клинку прошлись голубоватые искры. Заговорено.

– Да пусть поупрямятся, – толстяк улыбнулся и показал желтые зубы. – Люблю строптивых, – он угрожающе шагнул вперед.

– Гэли, – позвала я.

– В сумке, – сразу поняла меня подруга. – Оно в сумке.

– Там! Быстрее! – раздался чей-то далекий крик.

Скоро здесь будет патруль, но для нас это «скоро» может и не наступить.

– Сумку, быстро! – скомандовал гвардеец, взводя курок.

Я отпустила покачивающуюся подружку, огляделась. Дуло метателя переместилось с Гэли на меня. Вращающееся колесико сделало последний неспешный оборот и замерло. Сумки нигде не было, разве что…

Подскочив карете, я ухватилась за приступку, подтянулась, чувствуя, как трещит зацепившаяся за рессору ткань юбки, и заглянула внутрь. Сумка валялась на противоположной дверце завалившегося набок экипажа. Я дернула подол, кажется, даже разорвала ткань, перегнулась, вытянула руку и попыталась достать до ручки обычного дамского ридикюля. Самыми кончиками пальцев касалась его, но никак не могла ухватить. Каждую секунду ожидала, что кто-то из двоих, скорее всего, толстяк, потеряет терпение, и в мою спину полетят пуля или нож. От напряжения магия металась по замкнутому пространству кареты, касаясь светло-бежевой ткани, лакированного дерева, стекла, шелковых занавесок. Я не сдерживала ее, не до того было. Ридикюль удалось ухватить с третьего раза, когда я, пискнув, едва не свалилась внутрь, но с усилием вытащила сумку.

Костяная ручка казалась прохладной и скользкой, при свете дня на ее белой поверхности ярким пятном выделялись красно-кирпичные отпечатки пальцев. Но это не моя кровь…

Я обернулась к Гэли. Из коричневой куртки подруги на боку был вырван кусок, совсем небольшой, но наружу торчали клочки рыжеватого меха, быстро пропитывающиеся кровью.

Девушка зажала рану ладонью и попыталась улыбнуться бледными губами.

– Напоролась на что-то, когда карета опрокинулась…

– Потом поболтаете, – прервал ее гвардеец. – Сумку, живо!

Вдалеке раздался топот. Истекали последние секунды. Вопрос в том, для кого – последние?

– Вам нужны наши покупки у Гикара? – громко спросила я, приподнимая ридикюль.

Вместо ответа толстяк выдвинул тяжелую челюсть. Сейчас нужно отдать ему сумку и наверняка умереть. Но жизнь стоит намного больше десяти золотых.

Все произошло одновременно. В такие моменты все происходит одновременно и быстро, так что ты даже не успеваешь задуматься и действуешь интуитивно…

Я подняла ридикюль, и вместо того, чтобы отдать его толстяку, швырнула за каменный парапет набережной. Выходка в стиле двенадцатилетней девчонки, выбросившей в реку кинжал с резной рукоятью только потому, что маменька распорядилась отдать его брату.

– Надо? Забери! – выкрикнула я.

Грохнул метатель, выплевывая в лицо свинцовую пулю. Прав был Отес, слишком быстро, намного быстрее, чем в учебном классе, словно хочешь сбить воробья палицей и понимаешь, что промахнулась… Поэтому я даже не стала пытаться. Не успела сумка удариться о лед Зимнего моря, как я рассыпала зерна изменений, пустила их сплошной волной на все, до чего могла дотянуться. Тот же снег, те же камни, волчий мех, огрызающийся голубыми искрами метатель, теплая ткань и… пот. Я немедленно отпрянула. Пот – это почти человек.

Изменения – это не обязательно перенос тепла или холода, иногда это плотность или рассеивание, распад или сжатие, движение или остановка. Изменения коснулись всего вокруг: камень треснул, ткань чуть вытянулась, став рыхлой, крупные снежинки обернулись мелкой порошей. Вода очень послушное вещество, она сама рада изменяться. А пуля… Свинец – это тоже металл. Пуля просто остановилась, застыла в воздухе в локте от лица, как недавно украденное зеркало Гэли, а потом упала на снег. Металлы неподатливы.

– Сумка! – взвизгнул толстяк.

Старый гвардеец выругался и, не раздумывая, перемахнул через каменное ограждение. Парень бросился ко мне, но снег под его ногами вдруг превратился в лед. И не просто превратился, а захватил тяжелые ботинки в плен, словно палочку в стаканчике мороженого. И грабитель, попытавшись сделать шаг, не удержал равновесия и просто рухнул на колени. Черный нож отлетел сторону.

Я обернулась.

– Я тоже маг, – со злостью сказала Гэли, опуская руку.

Подскочив к пошатывающейся подруге, я подставила плечо, одновременно отбрасывая зерна изменений через камень ограждения, разрывая связь между частицами. Лед Зимнего моря треснул, с громким, показавшимся мне оглушительным,звуком, словно раскололось само небо.

– Давай, Гэли! – Я потянула подругу к ближайшему дому, к подворотне, в которую нырнули оборванцы. – Сейчас здесь будет патруль, всего несколько минут, несколько шагов…

Не знаю, кому я на самом деле это говорила, ей или себе, а за спиной, ругаясь, поднимался толстяк. Гэли, и так едва переставлявшая ноги, становилась все тяжелее и тяжелее.

– Не вздумай упасть, маг ты или кто? – проговорила я, втаскивая подругу в узкий проулок. – Не вздумай…

Слепые стены домов подступали друг к другу почти вплотную, оставляя узкую тропинку локтя в три шириной. Подруга тяжело дышала, наваливалась на меня все сильнее, звон колокола, наоборот, отдалился. Где носит этот патруль? В таверне, что ли…

Мой взгляд наткнулся на грубо сколоченную дверь, которую красили, наверное, еще в те времена, когда моя бабушка маркиза Элие не была знакома с дедом графом Астером. Облупившееся почерневшее дерево, сломанная ручка и замок, безалаберно висящий на открытой дужке. Лохмотья краски слезали с выступающих, словно ребра, поперечных перекладин. Задняя дверь какой-то лавки или мастерской, а может, склада, пошивочного цеха или раздаточной.

Мысль была проста – раз Гэли не может идти, значит, придется дожидаться помощи на месте. И желательно, чтобы это было безопасное место. Или хотя бы укромное.

У самой двери нога неожиданно поехала, и я едва не упала, успела зацепиться за обломок ручки и расцарапала ладонь до крови. А вот Гэли ухнула в снег перед порогом и тихо заплакала.

– Давай, – я посмотрела на бледное, почти белое лицо подруги и протянула руку. – Давай, еще чуть-чуть.

Я почти втащила ее внутрь. Дверь тут же захлопнулась, оставив нас в уютном полумраке. Груда мусора в углу, обрывки ткани и какой-то жмых в старых рассохшихся ящиках, кадушка, полная тухлой воды. Пахло мокрой шерстью. Валяльный цех?

Я усадила подругу на ящик.

– Они ведь не пойдут за нами? – прошептала Гэли. – Зачем им за нами идти? Мы же отдали зеркало. Отдали все!

Именно так. Старый гвардеец, получив желаемое, вряд ли пошел бы за нами, да и любой другой, но толстяк… Я вспомнила маленькие глазки и то, как он разрядил метатель в горло парню только за то, что тот посмел заговорить... Боюсь, такой поперет, как кабан.

Я легонько коснулась пальцами раны на боку подруги, та всхлипнула. Влажный мех по краям замерз и неприятно царапал кожу. По крайней мере, кровотечение не усилилось. Я подошла к выходу, собирая магию в кулак: сейчас петли так заржавеют, а дверь так срастется с косяком, что потом ее придется выбивать. По ногам дуло, на пороге лежал грязный снег, что мы притащили на сапогах…

Я едва подавила стон. Снег! Сапоги! И выскочила на улицу.

На снегу виднелась четкая цепочка следов, обрывающаяся у двери. Рядом, словно огоньки, алели крупные, размером с золотой, капли крови. Дверь захлопнулась, скрывая от меня измученную, прислонившуюся к стене Гэли.

– Ты чучело, Астер, – отругала я себя, поднимая руку. И снег, повинуясь приказу, тут же превратился в лед, а потом снова в снег. Это было похоже на перекапывание земли в цветочной оранжерее. Следы сгладились, но… было поздно.

– Тварь! – раздался хриплый голос.

У входа в проулок стоял толстяк в распахнутой куртке и… босиком. Видимо, со страху подруга перестаралась, и он не смог выдрать ботинки из ледяного плена. Но я смотрела не на искаженное яростью лицо, не на трясущийся двойной подбородок, я смотрела на зажатые в обеих руках метатели. Оба – заряженные! Клянусь матушкиными розами, он использовал время, пока мы убегали, с толком!

– Получи, – толстая рука поднялась.

Я бросилась бежать, молясь Девам лишь об одном: чтобы он не обратил внимания на дверь, рядом с которой я стояла, чтобы Гэли не забыла, что она маг, чтобы… здесь богини наверняка перестали слышать мой лепет.

Шляпка слетела, упала на спину, ленты врезались в шею. Чуть больше десятка шагов до следующего просвета между домами.

Толстяк выстрелил. Я этого не услышала и не увидела – у колдунов и графинь нет глаз на затылке, а магические сферы куда легче и тише свинца. Интересно, кто изготовил для этого человека заряды? Неужели есть маг, согласившийся работать на… А на кого, собственно? На разбойников?

Но все эти вопросы придут мне в голову позже, много позже. Тогда же я побежала к следующему проулку, а заряд лопнул, рассыпая сухие белые кристаллики, похожие на сахар. «Сухой огонь», смешанный с «солью земли». Без катализатора кристаллы полностью безопасны, можно даже в чай положить и выпить, потом, правда, будешь маяться животом.

Именно так я спалила лабораторию. «Сухой огонь» многим кажется безвредным.

Я успела свернуть за угол старого дома. Успела и… не успела. Кристаллы веером осели на стене, болтающейся за спиной шляпке, ткани куртки и вспыхнули буквально за долю секунды.

Взвизгнув, я ударилась о стену, завертелась на месте, слыша, как трещит пламя. Сорвала шляпку и бросила на снег. Если бы не он, огонь уже танцевал бы в моих волосах. Дернула за полу куртки, выдирая пуговицы и сбрасывая горящую ткань с плеч.

– Малышка, – игриво позвал толстяк. – Выходи! – после выстрела его настроение необъяснимым образом улучшилось, и из твари я превратилась в малышку.

Я побежала по очередному проходу между домами, совершенно не представляя, где нахожусь, едва не задела ведро с помоями, миновала заколоченные окна, дернула за ручку запертой двери, а сверху, словно в насмешку, с бескрайнего серого неба продолжал падать снег.

– Малышка…

Девы, только не тупик! Пожалуйста, только не тупик! – молилась я, минуя еще один поворот, но вместо широкого, ведущего к набережной Зимнего проспекта снова оказалась на перекрестке узких, похожих на коридоры проулков. Я повернула налево и… замерла, словно увидевшая кошку мышь. В двух домах от меня стоял старый гвардеец. С мокрой формы текла вода. В правой руке он держал сумку Гэли.

Выбрался! Девы милосердные, он выбрался и был зол не меньше, чем толстяк, а я-то надеялась…

Он медленно разжал руку, и ридикюль упал на снег. Как завороженная, я смотрела на краткий полет, на взметнувшийся от удара снег, пока очередное «малышка» за спиной не вывело из ступора. Я отшатнулась вправо, поскользнулась, упала, больно ударилась ладонями. Будь прокляты эти новомодные сапожки с каблуками, будь проклята гувернантка, с умным видом изрекающая очередную банальную истину: «Каблук высотой пять-семь пальцев, Ивидель. От этого походка леди становится плавной, осанка прямой». Выберусь, куплю себе такие, как у мисс Ильяны, на плоской подошве, и никого слушать не буду. Обещаю, Девы! Выберусь и …

Я поднялась, едва не упала снова, запутавшись в длинной юбке. Оглянулась – старый солдат находился уже в десятке локтей, толстяка пока видно не было, только слышно. Я бросилась бежать. Холодный ветер ударил в лицо, сбил дыхание и принес запах нечистот из выставленной бадьи. Тревожных колоколов я больше не слышала, ничего не слышала, кроме собственного шумного дыхания, и ничего не видела, кроме следующего перекрестка, кроме виднеющегося бока повозки и лошади, обмахивающейся хвостом.

Насколько все-таки паника захватывает разум, просачивается внутрь, пускает в тебя семена изменений! Все, на что я была сейчас способна – это бежать. Бежать всегда проще, чем думать.

Я почти вылетела на широкую улицу, выбралась из лабиринта проулков, заколоченных окон, запертых дверей и помоев. Выбежала, в мгновение ока оказавшись в привычном мире магазинов, фонарей и хорошо одетых прохожих. Будто вынырнула из тьмы. Люди бежали вниз по улице, туда, где лежала перевернутая карета. Обернувшись на ходу, увидела догоняющего меня гвардейца, и в тот же миг в кого-то врезалась.

Упасть мне не дали, подхватили за плечи, разворачивая. Я дернулась, готовясь заорать, бросить зерна изменений, неважно, каких и куда, и встретилась взглядом со знакомыми синими глазами.

– Крис… Барон… – на груди рыцаря тускло блеснул овальный жетон патруля – латная перчатка с мечом, и я почувствовала почти осязаемое облегчение. – Они там… помоги… пожалуйста.

– Рыцари, – проговорил, подходя, старый гвардеец, и еще одни тяжелые ладони легли мне на плечи. – Моя дочь вас напугала? Прошу прощения, вы знаете, какими впечатлительными бывают юные леди! – стоя за моей спиной, он сжал руки чуть крепче. – Милая, отпусти ребят, там ведь и в самом деле что-то случилось.

Он потянул меня назад, почти выдернул из рук Криса. Это было настольно неожиданно и неправильно, что я на один краткий миг лишилась дара речи и могла только смотреть на рыцаря, полагаю, походя лицом на древесную лягушку с выпученными глазами.

– Конечно, граф Астер, – спокойно ответил Оуэн, отступая и убирая руки.

Я хотела закричать. Нет, даже не закричать, а завизжать, затопать ногами… Синие глаза утратили спокойствие, стали привычно колючими, я уловила размытое движение сбоку, и давившая на плечи тяжесть исчезла.

– Я видел графа Астера. – услышала голос Жоэла и развернулась.

За старым гвардейцем стоял рыжий рыцарь и прижимал широкий нож к горлу мужчины.

– Цела? – спросил Жоэл.

– Я… да… кажется.

– Думал, он ей нож к спине приставил, – проговорил рыжий, заставляя гвардейца отступить.

– Ты не суди обо всех по себе, – излишне добродушно ответил старик.

– А ты бы думал, прежде чем называться. А то так можно без головы остаться, – попенял рыцарь. – Крис, помнишь графа Астера? – Ббарон не ответил. – Астеры, как и Оуэны, поставщики первого советника. И этот не чета графу, – парень мотнул кудрявой головой и скомандовал пленнику. – Шаг в сторону.

– Ребята, а давайте договоримся… – начал гвардеец.

– С серыми поговоришь, – процедил Крис. – Они любят разговорчивых, – и, повернувшись ко мне, отрывисто спросил. – Что случилось?

На улице послышались крики, какая-то женщина заплакала, народ собирался у опрокинутой кареты.

– Малышка, – услышала я вкрадчивый голос, и зимний холод, забравшийся под жакет, ледяными пальцами коснулся позвоночника. На минуту, на одну минуту я забыла о толстяке. Но он не забыл обо мне.

Я повернула голову, и все перестало иметь значение. И бегущие вниз по улице люди, и гвардеец, которому Жоэл заламывал руку, и пробирающий без куртки холод. Все, кроме горячих пальцев Криса и направленного прямо в лицо дула.

Второй метатель толстяка – второй заряд.

Две секунды, и нас с Оуэном обсыплет «сухим огнем». Кристаллы воспламенят все, чего коснутся, все – и камень, и железо, и плоть. Я вспомнила катающегося по земле сквайра и его крики. В голове билась одна мысль – только не это.

Руки Криса сжались, я почувствовала рывок, и в следующий момент уже покатилась по земле, загребая грязный снег, вскрикнула, подняла голову, ища глазами парня с метателем и стоящего почти напротив него рыцаря.

Толстый палец коснулся курка.

Девы, только не он! Я не хотела… не могла видеть его смерть. И не могла не смотреть.

Кольчуга, длинный, подбитый мехом плащ, черные высокие сапоги, шпага у пояса, нож, метатель в кожаном креплении на бедре, овальная бляха патрульного у горла, короткие темно-русые волосы, на которые с бездонного серого неба падали снежинки. Крис успел отбросить меня, но не успел уйти с линии прицела сам, остался стоять вполоборота к переулку.

Все, что у него осталось – это две секунды. Два удара сердца.

Боек ударил по капсюлю…

Сухой огонь, так похожий на песок, легкий и подвижный. Даже если я выпущу навстречу веер изменений, каждую крупинку перехватить не получится.

Энергия выстрела меняет магическое стекло, превращая его в хрупкую яичную скорлупу, тогда как сферой «до» можно жонглировать. Ломкий, словно снежинка, шарик рассыплется, едва соприкоснувшись с препятствием. Или это не так? Так, но... Энергия – это ведь тоже препятствие, вернее, из него можно создать препятствие.

Теплое дыхание сорвалось с губ облачком пара.

Бесшумная сфера отправилась в свой последний полет…

Я даже не стала поднимать руку, так и осталась стоять на четвереньках, в неудобной позе – на привычные жесты не было времени. Не было мыслей о неудаче. Был миг и зерна изменений, которые я бросила, не целясь.

Если нельзя воздействовать на оружие, нельзя воздействовать на заряд, нельзя – на держащую его руку, то что остается? Остается цель и мир вокруг. Воздух, который движется, стоит нам только вдохнуть или выдохнуть. Ничего не возникает из ничего, и это движение можно изменить, почерпнуть силу и…

Крис инстинктивно пригнулся, поднимая руку в неосознанном жесте защиты.

Волосы качнулись от ледяного дуновения. Ветер тоже нельзя поймать в сети. Я вложила в его усиление все – страх, неуверенность, обиду, все, до чего смогла дотянуться, все, что могла найти.

А нашла я много. Порыв ветра едва не опрокинул Жоэла и гвардейца, взметнул плащ Криса и… заставил легкую магическую сферу лопнуть, не долетев до цели. Воздух – это тоже прикосновение, это препятствие, сиюминутное и непостоянное.

Крупинки «сухого огня» освободились и последовали за ветром. Словно я сдула песок с ладошки.

Протестующе закричал рыжий. А потом все звуки заглушил визг. «Сухой огонь», что я отбросила ветром назад, вернулся к отправителю, осел на куртке толстого, на его лице, руках и даже черных носках. Толстяк вспыхнул мгновенно, как пропитанный керосином фитиль.

Метатели упали на снег. Пылающая фигура завертелась на месте, беспорядочно махая руками, рассыпая вокруг сверкающие искры. В голове гудело, и сквозь этот оглушающий звук пробивался непрекращающийся вибрирующий визг толстяка. А еще ругательства Жоэла. Я качнулась и с трудом поднялась, не отрывая взгляда от пылающей фигуры.

– Девы милосердные, – прокричал кто-то из прохожих за спиной. – Вызывайте целителей! Да помогите же ему…

Толстяк налетел на стену, ударился об нее, едва не упал, отступил на два шага и ударился снова.

– Астер, – рявкнули над ухом, и я вздрогнула. – Астер, – повторил Оуэн, схватил меня за подбородок и заставил посмотреть в синие глаза. Раньше никто не позволял себе со мной таких вольностей, таких наглых жестов, таких… интимных… – Туши огонь! Немедленно!

– Что? – заморгала я. Дородная дама в светлом пальто, стоявшая в десяти локтях ниже по улице, прижала руку ко рту.

– Прекрати это, – приказал он. – Сумела начать, сумей и закончить.

Я снова перевела взгляд на мечущегося толстяка, его визг стал выше и утратил всякое сходство с человеческим голосом.

– Ведь он… – растерянно пробормотала я.

Факел из человека снова ударился о стену и на этот раз упал навзничь. Огонь продолжал гореть, он будет гореть, пока есть чему, пока… Жоэл подхватил у ближайшей задней двери ведро с помоями и вылил на толстяка. Пламя с шипением погасло. А вот если кристаллы «сухого огня» обработать не «солью земли», а «водным светом», это не помогло бы. Бывает пламя, которое горит и под водой.

Толстяк издал тонкий звук, похожий на кваканье, и затих. Пахло горелой шерстью и шкварками.

– Какого… – Крис сцепил зубы и отпустил мое лицо. – Какого демона ты творишь, Астер?

– Хоть предупреждайте, графиня, – скривился рыжий. – Из-за ваших выкрутасов самозваного графа упустил.

Я огляделась – седовласого гвардейца нигде не было.

– Но… я не хотела… думала, что… – я никак не могла подобрать слов, никак не могла понять, почему Оуэн смотрит с такой злостью, Жоэл еще и с разочарованием, а люди с испугом.

– Зачем, во имя Разлома? – Рыжий сплюнул в снег. – Мы же патрульные.

– Вы не прошли посвящение, – выкрикнула я.

То, что они говорили, было неправильным и несуразным. Не так благодарят спасителя. Не так! Хуже всего был взгляд Криса.

– Это просто невозможно, не на первом потоке, – растерянно говорила я, переводя взгляд с одного хмурого лица на другое.

Поступая в Академикум, ни жрицы, ни рыцари не имеют магической силы. И если жрицы принимали благословение богинь в начале обучения, отрекаясь от всего, вручая жизнь Девам и получая взамен силу, то рыцари приходят к посвящению лишь в конце. Лишь достойнейшие из достойнейших решаются на ритуал. Им не надо учиться управлять силой, они получают иное. Неподвластность. Посвященные неподвластны магии, ни нашей, ни ментальной. Они гасят ее одним прикосновением. Вы можете облить посвященного рыцаря керосином и чиркнуть спичкой, если он будет столь любезенпозволить вам это, но вы не сможете спалить ни волоска на его коже, ни ниточки на его одежде с помощью «сухого огня».

– Графиня, – попенял Жоэл. – Мы не посвящены, но это, – он щелкнул пальцем по овальной бляхе патрульного, – защищает ничуть не хуже. Или думаете, нас на убой отправили?

Я ничего такого не думала. Вообще. Да и другого тоже. Голова казалась пустой и легкой, а тело, наоборот, тяжелым и неповоротливым.

– Стал бы я иначе живой щит изображать, – Крис посмотрел на рыжего, тот склонился к толстяку… вернее, к тому, что от него осталось, и, не глядя на меня, приказал. – Рассказывай, Астер, что там у вас произошло? Есть еще пострадавшие?

Тревожный колокол затих и тут же зазвенел вновь. Над одним из складов поднимался темно-серый дым. Там, где толстяк едва не задел меня, там, где…

– Гэли! – выдохнула я и, подхватив юбку, бросилась обратно в переулок.

За спиной в очередной раз Оуэн помянул демонов и, кажется, моих родителей. Надеюсь, он это несерьезно, папенька очень трепетно относится к родословной.

Запись шестая. О правилах преподнесения даров

Две половинки сферы из магического стекла укоризненно взирали на меня с гладкой поверхности стола. Пробирки с компонентами уныло теснились на подставке, и даже «сухой огонь», казалось, утратил блеск. Идей было на одну меньше, чем надо. То есть, ни одной.

– У вас осталось полчаса, – Ирнан Манок прошел мимо меня, не сказав ни слова, хотя раньше обязательно спросил бы, в чем загвоздка. Я огляделась. Экзамен по механизации веществ проходил в третьем корпусе вместо пятого. Пятый сгорел. По моей вине. С тех самых пор графиню Астер исключили из списка любимых учеников. Хорошо хоть не выгнали.

Магистр прошел мимо, не удостоив меня взглядом. В конце концов, отец заплатит, будет построен новый корпус, закуплено новое оборудование, мебель, реактивы... Сказал бы спасибо.

Я вздохнула. Вьер за соседним столом ответил не менее тяжким вздохом. Перед парнем лежала только одна половинка сферы, вторая играла с сокурсником в прятки. Да и немудрено, его пробирки валялись, как попало, в ступке для перетирания булькала болотная жижа, пестик покрывали алые разводы, словно он им варенье мешал…

Сорок минут экзамена прошли в мучительных раздумьях, что именно надо делать. Я снова коснулась пузырьков на поясе, в добавок к стандартному набору ингредиентов у меня были едкая слюна тритона и «нить правды», годная на то, чтобы проявлять магические изменения. Понадобится что-то еще, можно взять из учительских запасов. Задание дали простое – собрать магический заряд для метателя. Рабочий заряд. Новый заряд, а не стандартную сферу с сухой краской или сгущенной водой. Создать что-то свое, не обязательно сложное, не обязательно боевое. Но оно должно быть создано лично тобой, учеником первого потока.

Сложнее придумать, чем воплотить. Из чего собрать заряд? Из «сухого огня»? Простой компонент, простое использование, и такая нестабильная основа, которая воспламеняется от первого контакта. А мне хватит одной спаленной лаборатории. Что еще? Вода? Камень? Этими вопросами я задавалась уже почти час... Девы!!! Я никак не могла решиться, совсем как в Кленовом Саду, когда мне принесли два муслиновых платья. Розовое было чудо как хорошо, а в голубом я становилась похожа на ангела, если верить кормилице. В итоге закончилось истерикой. Мне было двенадцать.

Третий день экзаменов. Уверенность в собственных знаниях таяла на глазах. Сейчас в аудитории снова стояла нерешительная девчонка. Вчера вымучивали классификацию веществ и вычисление степени изменяемости. Удалось удивить не только себя, но и магистра, отчитавшись по таблице лишь с одной ошибкой. Отес заслужил максимальный бал – десятку, Мэри – девятку, остальные едва дотянули до проходного балла – четверки. Семь человек идут на пересдачу, в случае неудачи – на отчисление.

– Пятнадцать минут, – объявил магистр. Показалось, или в его голосе действительно звучало облегчение? Экзамен почти закончился, а никто даже на стол кислоты не пролил.

Я перебирала ингредиенты: «кость земли», «летучая вода», «пригоршня тумана», «лунный свет»… Свет?! А ведь это идея, не огонь, но полыхнуть должно красиво. Я подскочила к учительскому столу, ища глазами колбу с пыльцой. Магистр Манок выразительно посмотрел на часы.

Пузырьки с известью, мукой, крахмалом, словно я в кладовой Кленового Сада. Бутыли с уксусом, желтянкой и вываренным и расслоенным соком дерева Ро… Не то, все не то.

Десять минут.

Стеклянная коробочка, не больше ногтя, не бросалась в глаза. У меня маменька в похожей белила для лица хранит. Желтоватый, будто грязный порошок перекатился от одной прозрачной стенки к другой. Я бегом вернулась к своему столу.

Осколок солнца – так называли пыльцу цветка Элии, совершенно безвредную в соцветии, высушенную под жарким южным солнцем и вобравшую в себя его лучи. Спрятанная под магическое стекло пыльца мягко светилась ночью и гасла днем, вернее, так только казалось. Стоило крупинкам вырваться из закупоренного сосуда, как каждая из них взрывалась яркой ослепляющей вспышкой, сгорая под лучами светила, от которого получила силу. Осколок солнца...

Я торопливо вложила коробок в полусферу, прижала пальцем и присыпала обтекателем. Через несколько секунд после закрытия сферы он активируется и, не меняя вещества, взятого за основу, склеит две половинки заряда. Я взялась за вторую половинку и замерла. Ошибка, грубая и очевидная. Магическое стекло, повинуясь изменениям, заложенным в капсюле, после выстрела станет хрупким, разрушится, но коробочка, в которой заперта пыльца – нет.