Текст книги "Агентство неслыханной щедрости (СИ)"

Автор книги: Анна Ротш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

– Слухи, – выдавил он, отвечая на немой вопрос в её глазах. – Если сейчас выйдет кто-то… или она… и увидит нас… Слухи о том, что наследник проводит время с наёмной слугой в примерочной… Это сыграет нам на руку.

Некрия медленно кивнула. Логично. Холодно. Расчётливо. Именно тому, чему она должна была его учить.

– Я понимаю, – прошептала она, подбирая с пола бархатную шторку и прикрываясь ею, как плащом. – Это… мудрое решение.

Она опустилась на маленький пуфик, поджав под себя босые ноги. Ноктифер же остался стоять, прислонившись к стене. Его взгляд уставился в одну точку на противоположной стене. Напряжение медленно, но верно сменялось гнетущей, неловкой тишиной. Они сидели так несколько минут, и чем дольше длилось это молчаливое ожидание, тем нелепее становилась их ситуация.

Именно это, видимо, и осенило Некрию. Желая показать свою полезность, свою преданность делу, она нарушила тишину, и её голос прозвучал неестественно громко:

– Только… это кажется неправдоподобным.

Ноктифер медленно перевёл на неё усталый взгляд.

– Ну, – она покраснела ещё сильнее, сжимая в пальцах край шторки. – Когда… когда происходит…это… – она с трудом выдохнула, избегая прямого слова, – обычно… шумно. С-стоны. Возгласы. А у нас… тишина.

– Тогда, – он оттолкнулся от стены, – научи. Покажи, как это… должно быть.

Некрия ахнула, отшатнувшись на пуфике. Её щёки пылали таким огнём, что, казалось, могли осветить собой всю комнату.

– Я… я не могу! – выпалила она в панике. – Я в этом… пло-плохой учитель! У меня…

Она опустила взгляд и еле громко закончила.

– Нет в этом опыта…

Цепь, на которую он сам себя посадил, лопнула с оглушительным треском.

Он не просто ожил. Он сорвался с места. В его глазах пылал не гнев, а то самое, долго сдерживаемое, всепоглощающее желание. Его мир сузился до её испуганных глаз, до её полуоткрытых губ, до треугольника нежной кожи на плече, выступающего из-под бархатной шторки. Уроки, притворство, долг – всё это ушло на второй план. Осталась только она.

Его внезапное движение, стремительное и полное дикой энергии, заставило её отпрянуть. Пуфик под ней качнулся, и она инстинктивно вцепилась в бархат шторки, как в спасительный якорь. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

– Мы можем… мы можем просто сымитировать! – выдохнула она, и в её голосе зазвучала отчаянная мольба. Она видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки, и приняла это за ярость, за разочарование в её непрофессионализме. – Я… я могу изобразить!

Она сделала жалкую попытку. Запрокинула голову, выдавила из себя короткий, надломленный вздох, больше похожий на стон задушенного животного, чем на звук страсти. Получилось настолько фальшиво и нелепо, что ей самой стало мучительно стыдно. Она тут же сникла, ощущая, как горит всё её лицо.

– Видите? – прошептала она, почти плача от унижения. – У меня не получается. Я… я не умею. М-может… может, вы начнёте? А я… я попробую подыграть.

Ноктифер стоял, не двигаясь. Вся его натура, всё его воспитание кричало ему остановиться, отступить, сохранить последние остатки контроля.

– Если бы я сам знал, с чего начать, – прорычал он так тихо, что это было скорее горьким признанием, вырвавшимся вопреки воле, чем ответом ей.

Она не расслышала, уловила лишь невнятный гул. И в своей отчаянной попытке исправить ситуацию, сказать что-то, что помогло бы, она нанесла последний, решающий удар.

– А что… что вас возбуждает? – выпалила она, сжимая шторку. – Может, если я буду это делать… это п-поможет?

Воздух в комнате застыл. Казалось, даже звук её голоса был осквернён этим прямым, неотёсанным вопросом, вырвавшимся из её, казалось бы, невинных губ.

Ноктифер медленно, очень медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах не осталось ничего, кроме тёмного, бездонного пламени. Он сделал шаг вперёд.

– Не «что», – поправил её Ноктифер, и его голос прозвучал обволакивающе и смертельно опасно. – Кто.

– Кто? – переспросила она шёпотом.

Он не выдержал её взгляда. Его собственный, полный огня, опустился вниз, скользнул по её босым ногам, нервно поджатым под ней; по изящным лодыжкам, ещё розовым от недавней дороги.

– Ноги, – выдавил он, не подумав. – Ваши… ноги.

Некрия, всё ещё не понимая, но повинуясь какому-то глубинному инстинкту, медленно вытянула из-под себя ноги. Они были бледными, изящными, с высоким подъёмом и аккуратными пальцами. Подтёки уже побледнели, а остатки мази под своим блеском скрыли мелкие царапины от башмаков.

Ноктифер медленно опустился перед ней на одно колено. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к её ступням. Протянул руку, однако не дотронулся, замер в сантиметре от её кожи. Его пальцы… дрожали.

Тишина снова затянулась, став невыносимой. Некрия, сбитая с толку этой паузой, этой странной, почти болезненной нерешительностью, не выдержала.

– Н-ну что? – прошептала она. – У-уже?..

Он поднял на неё взгляд. Сначала растерянный, почти испуганный. Потом его глаза снова скользнули по её ногам.

– Вы читали договор? – спросил он негромко. – Тот, что подписали с моими родителями?

Некрия, ошарашенная этим неожиданным поворотом, кивнула.

– Читала.

– Тогда вы должны знать, – он произнёс это чётко, отчеканивая каждое слово, – что при заключении контракта на услуги с королевской семьёй… все права на служащего переходят заказчику. Без ограничений. Мы условно… купили не только ваши уроки. Но и вас. Всю.

Она снова кивнула, на сей раз медленнее. Она знала. Этот пункт был написан мелким шрифтом, но он был. Она всегда отгоняла от себя эту мысль, так как Берта изначально предупредила её, что королевская семья – совершенно иной уровень заказчика. Что Маэль, что Лили, что добродушный Ноктифер в случае необходимости могли убить Некрию и без этой формальности в виде бумажки и пары подписей. Однако ради сохранения статуса решили заверить всё официально.

– Так вот, – он выдохнул, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, жгучая боль. – Я с этим… не согласен.

Он снова посмотрел на неё. В его глазах она увидела отчаянную, почти детскую честность.

– Поэтому я… я прошу разрешения. Можно я… коснусь вас?

Её сердце остановилось, а потом забилось с бешеной скоростью. Всё внутри кричало от противоречия: он – наследник, обладающий всей властью, унижается до просьбы. Это неправильно, так не должно быть – она же сама ему об этом твердила. И сама же нарушала собственные слова.

– Если… если это необходимо, – прошептала она, опуская глаза. – Для… для урока. То… да.

Будто боясь спугнуть, кончиками пальцев он коснулся её кожи чуть выше щиколотки. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, почти невесомым. И этого оказалось достаточно.

Непроизвольный, тихий стон вырвался из её груди – короткий, прерывистый, совершенно искренний. Она тут же в ужасе захлопнула ладонью рот, глаза её расширились от стыда и непонимания.

– Простите! – выдохнула она сквозь пальцы. – Я не… я не хотела!

Звук её стона, этого крошечного, непроизвольного звука, прозвучал в тишине громче любого взрыва. Для Ноктифера он стал одновременно и оправданием всех его мук, и приговором. Он не отдёрнул руку. Наоборот, его пальцы, будто получившие подтверждение, чуть сильнее прижались к её коже, ощущая подушечками тонкую, почти невесомую структуру, тёплую и живую.

– Не извиняйтесь, – в его голосе слышалось нечто смиренное, почти благоговейное изумление. – Это… это и есть тот самый звук. Правдивый.

Он медленно провёл пальцами чуть выше, к её икре, следя за реакцией. Некрия сглотнула, всё ещё прижимая ладонь ко рту, но уже не в силах скрыть дрожь, пробежавшую по её телу. Её взгляд был прикован к его руке.

– Видите? – прошептал он. – Не нужно притворяться. Нужно просто…

Его прикосновение стало чуть увереннее. Он обводил контур её косточки, скользил по напряжённой икре, и каждый миллиметр продвижения отзывался в ней новыми, странными ощущениями – щекотка, смешанная с жаром; стыд, переплетающийся с любопытством.

– Я… я не понимаю, – выдавила она, наконец опуская руку. Её губы дрожали. – Это же просто… ноги.

Он наклонился ниже, и его дыхание коснулось её кожи. Некрия замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Его губы почти касались её щиколотки, когда он прошептал:

– Позволь мне…

Она не сказала «да». Она не сказала ничего. Но её тихое, прерывистое дыхание и отсутствие попыток отстраниться стали для него единственным разрешением, в котором он нуждался. И когда его губы, наконец, коснулись её кожи в самом нежном, исцелённом месте, она не закричала. Она просто закрыла глаза, позволив миру сузиться до этого единственного, жгучего прикосновения, которое было одновременно и падением, и спасением.

Его губы были сухими и горячими. Они прикоснулись к её коже с нежностью, и Некрия почувствовала, как по всему её телу пробежали мурашки. Это было непохоже ни на что из того, что она могла представить. Никакой грубости, никакой поспешности – только томительное исследование.

Он не целовал её. Он прикасался. Сначала губами к той самой точке над щиколоткой, где заживала рана. Потом его дыхание смешалось с её дыханием, когда он переместился чуть выше, к нежной внутренней стороне икры.

– Ты… ты дрожишь, – прошептал он, уткнувшись лицом в её ногу.

Она не могла ответить. Всё её существо было сосредоточено на этом невероятном ощущении – его губы на её коже, его пальцы, мягко лежащие на её колене, будто боясь, что она сбежит.

Он поднял взгляд. Его глаза в полумраке показались ей абсолютно чёрными.

– Скажи, и я остановлюсь, – тихо произнёс Ноктифер и соврал, пускай едва слышно: – Навсегда.

Это была последняя попытка оградиться, последний шанс сохранить хоть какую-то видимость контроля. Но контроль был потерян. Потерян в тот миг, когда его губы коснулись её кожи, а она не оттолкнула его.

Вместо ответа она медленно, почти неверя самой себе, провела ладонью по его волосам. Они оказались удивительно мягкими. Этот жест, этот крошечный порыв, стал для него тем же, чем её стон стал для неё – приговором.

С глухим стоном, исходящим из самой глубины его груди, он снова приник к её ноге, но теперь в его прикосновениях появилась новая нота – отчаянная, голодная. Его губы стали более настойчивыми, его пальцы сжали её лодыжку чуть сильнее, удерживая её на месте.

Некрия запрокинула голову, упираясь затылком в прохладную стену. Её пальцы всё ещё были в его волосах, и она сама не понимала, то ли она пытается его оттянуть, то ли притянуть ближе. Мир расплывался, сужаясь до этого маленького пуфика, до его прикосновений, до жара, разливающегося по её жилам.

– Я не понимаю, – снова прошептала она, и в её голосе слышались слёзы. – Что ты со мной делаешь…

Ноктифер поднял голову.

– Я тоже не понимаю, – признался он с той же болезненной честностью. – Но я не могу остановиться.

И он продолжил, а она позволила, и в этом молчаливом согласии, в этой тихой капитуляции, их странный, извращённый урок, наконец, приобрёл смысл, ужасный и прекрасный одновременно.

Его прикосновения становились все более смелыми. От лодыжек он поднялся к её икрам, затем к коленям.

– Здесь… – он провел пальцем по внутренней стороне её бедра, и она непроизвольно сжалась. – Ты вся дрожишь.

Он не просто касался её – он запоминал каждую реакцию, как будто пытался запечатлеть этот момент в вечности.

Некрия больше не пыталась понять. Она просто чувствовала. Её пальцы вцепились в бархат пуфика, когда его губы коснулись нежной кожи выше колена. Это было уже слишком интимно, слишком откровенно.

– Пожалуйста… – прошептала она, сама не зная, о чем просит – остановиться или продолжить.

– Ты сказала «да», – напомнил он тихо. – Для урока.

Но в его голосе не было насмешки. Была лишь та же борьба, что и в ней – между долгом и желанием, между разумом и инстинктом.

Ноктифер медленно поднялся. Теперь он стоял над ней, а она всё ещё сидела на пуфике, чувствуя себя невероятно маленькой и уязвимой.

– Встань, – мягко приказал он.

Она повиновалась. Ноги её подкашивались. Бархатная шторка соскользнула на пол, но сейчас это уже не имело значения. Он смотрел на неё – действительно смотрел – и в его взгляде было нечто такое, от чего перехватывало дыхание.

– Теперь ты, – сказал он, и его руки легли на её талию. – Я ведь тоже должен…

Её глаза расширились от ужаса и предвкушения. Она не умела. Она не знала, что делать. Но её тело, казалось, помнило то, чего не знал разум. Её руки сами поднялись, коснулись его груди, почувствовали бешеный стук его сердца под тонкой тканью рубашки.

И тогда случилось то, чего не мог предвидеть никто из них.

Дверь в примерочную с грохотом распахнулась, вырвав их из хрупкого мира, который они так кропотливо создавали. На пороге, бледная как полотно, стояла хозяйка бутика. Её руки дрожали, а в глазах стоял неподдельный страх.

– Ваше высочество! – её голос сорвался на визгливый шёпот. – Прошу прощения, но… ваш отец… Повелитель… Он уже давно здесь. И более он не намерен ждать.

Слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. Но вместо ожидаемой паники в глазах Ноктифера было только нарастающее недовольство. Он не отпрянул от Некрии. Наоборот, его рука инстинктивно сжала её талию крепче, прижимая к себе в почти вызывающем жесте.

– Передай моему отцу, что наследник занят.

Хозяйка ахнула, глаза её стали ещё шире. Она явно не ожидала такого ответа.

– Но… но ва… ва…Пове...

– Если он хочет поговорить, пусть ждёт.

Некрия, всё ещё прижимая к груди бархатную шторку, смотрела на него с восхищённым ужасом. Это была та дерзость, идущая из самой глубины его существа. Та самая, которой она тщетно пыталась его научить.

Хозяйка, не в силах вынести его взгляд, ретировалась, беспомощно бормоча что-то под нос. Когда дверь закрылась, Ноктифер медленно повернулся к Некрии.

– Кажется, – прошептал он, его губы снова оказались в сантиметре от её кожи, – мы только что подлили масла в огонь.

– Это… опасно, – выдохнула она, но её руки сами потянулись к нему, пальцы вцепились в складки его рубашки.

И тогда снаружи, сквозь дверь, донёсся новый голос – низкий, как отголосок подземного толчка, и абсолютно бесстрастный.

– Сын. Твоя минута истекла.

Это был голос Маэля.

Ноктифер замер на мгновение, его взгляд встретился с взглядом Некрии. В нём не было страха. Был вызов.

– Кажется, спектакль начинается, – тихо сказал он ей. – Готова сыграть свою роль до конца?

Урок тринадцатый

Дверь в контору Берты захлопнулась за спиной Некрии с таким глухим стуком, будто навеки отсекала её от того безумия, что осталось в бутике. Она стояла, прислонившись к деревянной панели, и вся дрожала мелкой, предательской дрожью.

Берта сидела за своим столом, не поднимая глаз от разложенных свитков. Её перо скрипело, ровное и безразличное. Всё было в точности как и в прошлый раз.

– Берта… – начала Некрия, и голос её сорвался, звуча хрипло и неуверенно.

– Нет.

Некрия замерла, рот её остался приоткрытым. До неё наконец-то начало доходить. Не умом – телом. Каждой порой кожи, которая ещё помнила прикосновение его губ, его рук, его... внимания. Её захлестнуло. Захлестнуло с такой силой, что она перестала думать, перестала анализировать, перестала бояться. Она просто была. И теперь, когда волна отступила, оставив её на холодном берегу реальности, её накрыла новая – леденящая волна осознания – что же я натворила?

Берта наконец подняла на неё взгляд. Холодный, оценивающий. Он скользнул по её бледному лицу, по бархатной шторке, нелепо драпировавшей её плечи поверх голого тела, по босым, запачканным уличной грязью ногам.

– Я даже не стану спрашивать, – произнесла Берта ровным, лишённым всякого любопытства тоном, – о причинах твоего нынешнего… вида.

И тут Некрия вспомнила. Его последний, отчаянный шёпот, когда он проталкивал её через толпу слуг, застывших в почтительном и одновременно шокированном молчании: «Беги». Он не сказал – куда. И её ноги, движимые слепым инстинктом, сами принесли её сюда. К началу. К Берте.

– Он… это был его приказ, – прошептала она, пытаясь найти хоть какую-то опору в этой рушащейся реальности.

– Не сомневаюсь, – Берта усмехнулась, и это было сухое, беззвучное движение губ. – Юноша явно делает успехи в искусстве провокации. Жаль, что ценой твоей репутации. Если, конечно, – её взгляд стал острым, как бритва, – у наёмной слуги может быть что-то вроде репутации.

Берта смотрела на неё несколько долгих секунд. Казалось, она взвешивала что-то на невидимых весах. В конечном счёте снова взяла перо, хоть и не спешила приступать к письму.

– А теперь выйди. Приведи себя в порядок.

Некрия стояла, не в силах сдвинуться с места.

– Берта, – её голос задрожал. – Что если…

Берта медленно подняла отстранённый взгляд.

– Ты – обычный тёмный. Слуга, что чуть значимее мелкого грима и гораздо бесполезнее полукровок.

Некрия сглотнула.

– Ты же помнишьэто?

Берта сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание девушки.

– Мы знакомы почти одиннадцать лет. И я бы не хотела, чтобы этот год стал последним.

Вытащив из верхней полки стола ключ, она протянула его Некрии.

– Комната на первом этаже. Приведи себя в порядок.

Поздний вечер

Некрия стояла в просторном кабинете Маэля, чувствуя, как подколенные сухожилия подрагивают от напряжения. Она ожидала всего – гнева, насмешки, холодного приговора. Но только не того, что услышала.

Маэль сидел за широким деревянным столом. Его пальцы были сложены домиком. Он рассматривал её с тем же выражением, с каким изучал бы новый вид оружия – с безразличным любопытством.

– Неплохо, – произнёс он наконец, и его голос, низкий и ровный, заполнил комнату. – Дерзко. Театрально. Публично. Слух о том, что мой сын настолько одержим служанкой, что выставляет её напоказ в таком... компрометирующем виде, уже разносится по всему дворцу.

Некрия застыла, не веря своим ушам. Похвала? От Повелителя?

– Однако, – он продолжил, и его взгляд стал острее, – роман с одной-единственной служанкой, какой бы страстный он ни был, – это риск. Это выглядит как слабость. Как искренняя привязанность. А искренность, – он произнёс это слово с лёгкой гримасой, – плохая валюта при дворе.

Он откинулся на спинку кресла.

– Одинокий порыв можно списать на юношеский максимализм. Но если ты хочешь, чтобы этот спектакль принёс пользу, то тебе нужно заставить его проделать подобный трюк с другими.

Некрия молча продолжала слушать его.

– С дочерьми моих вассалов. Со знатными особами. Пусть он флиртует, оказывает знаки внимания, устраивает подобные сцены на глазах у всех. Тогда его интерес к тебе будет воспринят не как роковая страсть, а как... дурной вкус. Каприз. Мимолётное увлечение на фоне других таких же. Это выставит его ветреным, легкомысленным, но не уязвимым. Ты станешь просто одной из многих в его коллекции. Случайностью. А случайность, – он усмехнулся, – не может быть слабостью.

Он не просто видел их спектакль. Он уже просчитал его на десять ходов вперёд. И её роль в этом плане была не жертвой и не фавориткой, а... приманкой. Инструментом для создания нужного имиджа его сыну.

– Вы хотите, чтобы я... уговорила его флиртовать с другими? – прошептала она.

– Я хочу, чтобы ты сделала то, ради чего тебя наняли, – поправил он её холодно. – Обучила его правильному поведению. А правильное поведение наследника включает в себя создание определённой репутации. Репутации игрока, а не романтика. Сделай так, чтобы эта страсть казалась поверхностной и размытой. Поняла?

– А если... если он не захочет? – тихо спросила она.

Маэль медленно поднялся из-за стола.

– Тогда, – произнёс он мягко, и в этой мягкости было больше угрозы, чем в любом крике, – ты станешь для него не инструментом, а проблемой. А проблемы, – он повернулся к окну, спиной к ней, – в моём королевстве имеют обыкновение... исчезать.

Он дал ей указания. Чёткие, безэмоциональные. Каких девушек представить ему, при каких обстоятельствах, как себя вести.

План Маэля был безупречен, жесток и абсолютно логичен. И для его выполнения ей предстояло совершить самое трудное – убедить Ноктифера, что её прикосновение, её стон, её смущение... всё это было не более чем хорошо разыгранной сценой. Частью большого спектакля, где у неё была роль, но не было права на подлинные чувства.

Она шла по коридорам, не видя ничего перед собой, когда из ниши перед ней возникла тень.

– Некрия.

Голос Ноктифера был тихим, но в нём слышалось напряжение.

Она остановилась, не в силах поднять на него взгляд. Образы других девушек, которых ей предстояло подсунуть ему, уже стояли перед глазами. Дочери маркграфа с бараньими рогами. Племянницы канцлера с крыльями летучей мыши.

– Мой отец... – начал он, но она резко перебила, поднимая голову. На её лице была та самая маска услужливой, немного смущённой служанки, которую она натягивала все эти недели.

– Всё в порядке, ваше высочество. Всё идёт по плану.

Он смотрел на неё, и в его взгляде читалось недоумение, смешанное с растущей тревогой.

– Какой план? – его голос прозвучал резко. – На этот раз?

– Мы добились нужного эффекта. Слухи пошли. Теперь... теперь нужно их закрепить. Показать, что ваш интерес ко мне... – она сделала паузу, подбирая слова, которые резали её изнутри, – ...лишь часть вашего нового образа. Как я уже когда-то вам говорила.

Он равнодушно перевёл взгляд ей за спину – на дверь, ведущую в кабинет Маэля.

– Ваш отец прав, – продолжала она, глядя куда-то мимо его плеча, в пустоту коридора. – Одна служанка – это слабость. Десяток знатных невест – это стратегия. Вам нужно флиртовать. Делать намёки. Приглашать их на... частные встречи.

Она произнесла это последнее слово с особой ясностью, давая ему понять весь ужасающий подтекст. С трудом заставила посмотреть ему прямо в глаза… А он, к удивлению, уже чему-то искренне улыбался.

Урок четырнадцатый

Прошло несколько дней. Дворец, обычно погружённый в размеренную, почти гробовую тишину, гудел, как растревоженный улей. Повсюду сновали слуги, драившие паркет до зеркального блеска, развешивавшие гирлянды и перетиравшие фамильное серебро. Шла подготовка к Пробному балу.

Лили стояла на балконе своих покоев, медленно потягивая терпкое, почти чёрное вино. В её юности балы были еженедельным ритуалом, а приём гостей – ежедневной нормой. Эта приятная, бурлящая суета, постоянная смена лиц, шелест платьев и музыка… Всё это умерло с рождением Ноктифера. Двери дворца захлопнулись, чтобы скрыть его «недостаток» от посторонних глаз. И вот теперь они снова распахивались – не для веселья, а для новой стратегической игры.

Утреннее вино натощак слегка пьянило, затуманивая реальность и приглушая вечное внутреннее напряжение. Поэтому шаги за спиной Лили услышала не сразу, лишь когда они прозвучали совсем рядом.

Она обернулась. В дверном проёме стояла Некрия, скромно опустив взгляд.

– Ваше величество, – девушка поклонилась. – Я пришла с докладом о готовности к завтрашнему балу.

Лили лениво кивнула, делая ещё один глоток.

– Сколько среди приглашённых тех, кого ты, следуя указаниям моего… супруга, сочла «подходящими претендентками» для перевоспитания моего первенца?

– Семь, ваше величество, – чётко ответила Некрия и сильнее сжала блокнот в руках. – Дочери маркграфов, племянница канцлера, одна благо…

– Довольно.

Эта информация на деле не вызвала у Лили ничего, кроме скуки. Зато было другое. То, что она посчитала достойным своего внимания.

– А как продвигается… подготовка наследника? – она повернулась к Некрии. Казалось, та видела девушку насквозь. – Говорили, вы все эти дни активно оттачиваете с ним азы распутства.

На лице Некрии дрогнула тень. Она опустила глаза ещё ниже.

– Мы… работаем над этим, ваше величество.

– «Работаем», – Лили с лёгкой усмешкой повторила это слово. – Интересно, в чём именно заключается эта работа? Он демонстрирует тебе непристойные жесты между страницами трактатов об искусстве? Или читает похабные сонеты, поливая розы?

Губы Некрии сжались. В её молчании был горький ответ.

– Он вас игнорирует, – констатировала Лили без всякого сомнения. – Вы ходите за ним по пятам, как тень, пытаясь втиснуть в его расписание «уроки разврата», а он… ходит в библиотеку. Поливает свои жалкие цветочки. И ловко уворачивается от любых ваших попыток, стоило вам лишь заикнуться.

– Н-не сомневайтесь, ваше величество. Завтра, в пятницу, всё будет в лучшем виде. Н-на-аследник...

Лили вздрогнула. Бокал чуть не выскользнул из её пальцев.

– Пятница... – прошептала она и отшатнулась от балкона. Её взгляд стал отсутствующим, устремлённым в какую-то внутреннюю бездну. – Да. Конечно. Но неделя…

Она обернулась к Некрии, и та увидела в её глазах невыносимую смесь страха, отвращения и горькой иронии.

– В лучшем виде, – Лили горько усмехнулась. – О, не сомневаюсь. Завтра он будет безупречен.

Некрия молча кивнула.

– Вежлив, обходителен, возможно, даже согласится пофлиртовать с парой этих... девиц, чтобы произвести нужное «грязное» впечатление. Всё будет идеально, – Лили сделала шаг вперёд. Её шёпот стал ледяным и ядовитым. – Потому что завтра пятница. А в пятницу вечером он приходит ко мне.

Некрия замерла. Не то.

– И чтобы ничто не могло помешать этому... священнодействию, он приведёт в идеальный порядок всё вокруг.

Лили отвернулась. В её позе была такая беззащитность, которую она никому раньше не показывала. И вот Некрия – та, что стала первой, и, возможно, последней… Так бездумно пропустила её оплошность. А всё потому, что слова, произнесённые Лили, никак не шли у девушки с образом Ноктифера.

– Я... я почти забыла, – всё шептала Лили, больше не обращаясь к Некрии, а глядя на бокал. – За эти дни... после того вечера... я позволила себе надеяться, что что-то изменилось. Но… И я... я не знаю, хватит ли у меня сил снова отказать.

Ей нужно было говорить о чём-то, о чём угодно, лишь бы не думать о завтрашнем вечере. О его шагах в коридоре. О скрипе двери.

– Откуда ты? – вдруг спросила она, и голос её прозвучал неестественно громко и развязно. Вино делало своё дело, ослабляя привычный контроль. – Родом. Я никогда не спрашивала.

Некрия, всё ещё потрясённая предыдущей сценой, на мгновение растерялась.

– Я... из предместий Мервии ваше величество. С окраины.

Лили медленно кивнула, пригубив вина.

– Жалкое место... Да, помню. Там эти... склизкие, шестилапые жабы по ночам поют. Ужасный звук.

Некрия невольно улыбнулась.

– Да. Но местные говорят, что если поймать такую жабу и... прошептать ей на ухо самое сокровенное желание, а потом отпустить, то...

– ...оно сбудется, но вывернутое наизнанку, – вдруг чётко и безжалостно закончила за неё Лили.

Она повернулась к Некрии. На её губах играла странная, кривая улыбка – первая за этот разговор, но в ней не было ни капли радости. Была лишь горькая, уничижительная ирония.

– Да, – прошептала Некрия, удивлённая и смущённая. – Именно так. Вы... вы знали?

Улыбка на лице Лилит мгновенно исчезла, словно её смыло волной внезапной, тошнотворной тоски. Она отставила бокал так резко, что вино расплескалось на пол.

– Знала, – её голос снова стал глухим и пустым.– Мне... тоже когда-то рассказывали эту сказку. Очень давно.

Она отвернулась к балкону, её плечи напряглись. Попытка отвлечься обернулась ещё одним ударом – воспоминанием о времени, когда глупые суеверия ещё могли казаться забавными, а не злой насмешкой. Теперь же всё в её жизни, включая самые невинные сказки, казалось, сбывалось именно так – вывернутое наизнанку.

– Выйди, – тихо произнесла Лили. – Доклад... принят.

Некрия молча поклонилась и вышла из покоев Лили.

Главной её задачей теперь было донести до наследника «рекомендации» Маэля. Она двинулась по коридору, уже зная, где его искать – в библиотеке.

Он сидел за тем же столом, но книга перед ним была закрыта. Просто смотрел в окно, и его профиль казался усталым и отстранённым.

– Ваше высочество, – тихо окликнула его Некрия, останавливаясь на расстоянии от него.

– Некрия, – произнёс он, и это звучало как констатация факта. – Отец прислал… вас с новыми указаниями?

Она кивнула, подходя ближе.

– Завтра бал, – начала она, стараясь говорить деловито и бесстрастно. – Среди гостей будут семь девушек из знатных семей. Ваша задача – флиртовать, делать комплименты, намекать на... возможность дальнейшего общения.

– И как, по мнению моего отца, мне следует это делать? – спросил он устало. – Есть подробная инструкция? Сколько раз подмигнуть, на какой слог вздохнуть?

– Вам нужно выглядеть... заинтересованным, – выдавила Некрия, чувствуя, как горит её лицо. – Проявить инициативу. Может быть, пригласить одну из них на танец, а потом... ненадолго исчезнуть из зала. Чтобы вызвать пересуды.

Он медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая угроза.

– Прости, я слишком измотан, – он растёр ладонью лицо и прокрутил плечами. – Последние дни...

Он не закончил, но его взгляд скользнул по её руке, словно вспоминая своё прикосновение. Тот запах, те ощущения…

– Я делаю всё возможное, чтобы завтраш…

– Я сделала что-то не так?.. – перебила она, опуская глаза. – П-простите, мне не стоило…

Он её поцеловал. Так же внезапно, как и оторвался от её губ. На щеках ещё розовели следы его пальцев, когда Ноктифер уже остановился у выхода из библиотеки.

– Передайте отцу, что его воля будет исполнена, – сказал он, не оборачиваясь. – Завтра я буду самым распутным демоном на всём балу. Доволен ли он будет зрелищем – это уже не моя забота.

Урок пятнадцатый

Воздух в бальном зале дворца был густым и сладким, словно испарения от редких духов, смешанные с ароматом ночных цветов. Хрустальные люстры, в которых плясали тысячи заточенных магических огней, заливали зал ослепительным сиянием, превращая паркет в отполированное до зеркальности тёмное озеро, а позолоту стен – в жидкое солнце. Пёстрое море гостей колыхалось в такт музыке, и это зрелище, должно быть, захватывало дух. Но для Лили оно было лишь дорогой, кричащей декорацией к её личной драме.

Она стояла у трона, сжимая в руке очередной бокал. Ещё один глоток – и тревога, свившая под сердцем колючее гнездо, притупится. Ещё один – и тень предстоящей ночи станет менее чёткой, расплывчатой.

Самое ужасное заключалось в том, что, проклиная этот вечер и его неумолимый финал, она предательски и постыдно ждала его. Её тело, изголодавшееся по хоть какому-то вниманию, по физическому подтверждению того, что она существует для него не только как символ, сжималось в сладком предвкушении. Эта внутренняя борьба – между обидой и тоской, между гордостью и потребностью – разрывала её изнутри.

Рядом, недвижная и величавая, как тень самой власти, высилась фигура Маэля. Его присутствие было таким же весомым и ощутимым, как мрамор колонн, окружавших зал.