Текст книги "Агентство неслыханной щедрости (СИ)"

Автор книги: Анна Ротш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

– Значит, всё-таки проклятая ночь, – произнесла она в пустоту. – Как предсказуемо.

Она подошла к окну, раздвинула тяжёлые портьеры. За стеклом было темно – хоть глаз выколи. Ни звёзд, ни луны. Только чёрное, непроглядное небо, нависшее над миром, как приговор.

– Знаешь, что самое страшное в проклятиях? – спросила она, не оборачиваясь. – Не то, что они сбываются. А то, что они сбываются каждый раз, и ты ничего не можешь с этим сделать. Ни-че-го.

Маэль наконец поднял голову и устало посмотрел на мать.

– Я знаю, – сказал он тихо. – И всегда знал.

Он снова опустил голову к бумагам. Перо заскрипело.

Морэн постояла ещё немного у окна, вглядываясь в темноту, будто ждала, что оттуда появится ответ. Потом медленно направилась к двери.

– Проклятый тенир… – бросила она через плечо. – Проклятый ребёнок – лишь плод этого проклятого брака.

Маэль остался один. Перо скрипело – скрип, пауза, скрип, пауза. Огоньки свечей дрожали, отбрасывая на стены пляшущие тени. За окном чернела ночь – бесконечная, непроглядная, как будущее.

И только сейчас, в полной тишине, стало заметно, что документ, который он так старательно исписывал, остался чистым: перо двигалось по бумаге, но чернила не оставляли следа.

Тем временем в дворцовом саду

Поздний вечер давно перешагнул в почти ночь, но сад, иссохший и заброшенный, казалось, не замечал времени.

Некрия сидела на пожухлой, давно мёртвой траве, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. В этой позе было что-то детское, беззащитное – и одновременно настороженное, готовое в любой момент вскочить и убежать. Рядом с ней, развалившись, сидел Унсин. Он не просто сидел – он рассказывал. И рассказывал так, что, казалось, сам воздух вокруг них начинал вибрировать, подстраиваясь под ритм его голоса.

– ...и представляешь, Нека, – говорил он, жестикулируя с таким воодушевлением, что она невольно следила за его пальцами, рисующими в воздухе невидимые картины, – этот господин из Забытых земель, с бородой до пояса и золотыми зубами, решил, что раз я пришёл к нему без свиты, значит, я самозванец. Метлой замахнулся, но како-о-ой! Она была сделана из перьев райской птицы: яркая и неимоверно тяжелая. И он размахивал этой метлой, как знаменем, кричал на всю округу: «Воры! Самозванцы! Хватайте их!» А я бегу впереди, спотыкаюсь о ковры, о корзины с фруктами, и понимаю, что забыл на прилавке мундштук матери.

Некрия фыркнула, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. Она почти забыла, как это бывает – просто сидеть и слушать, не думая о долге, об опасности, о том, что кто-то на тебя смотрит. Акто-тосмотрел.

Поодаль, облокотившись плечом на ствол иссохшего дерева, стоял Ноктифер. Он не вмешивался в разговор, не пытался приблизиться, не подавал голоса, а только стоял, прислонившись к коре, и смотрел. Его поза казалась расслабленной – рука в кармане, нога слегка согнута, взгляд устремлён куда-то в сторону, но Некрия кожей чувствовала это внимание. Оно было как невесомое, но постоянное давление – не тяжёлое, но ощутимое. Она знала, что он там. И Унсин знал. И сам Ноктифер знал, что они знают. Но никто не подавал виду.

– А что госпожа Гохия? – подхватила Некрия, когда смех отпустил её, – что с мундштуком?

– Ничего достойного, – покачал головой Унсин. – Мне он незачем, а вот метла-а-а.

Унсин довольно ухмыльнулся, вспоминая.

– Он думал, я издеваюсь. А я правда хотел купить.

– И купили?

– Увы. Сказал, что фамильная реликвия. Метла из перьев райской птицы – фамильная реликвия. На Забытых землях с юмором всё весьма плачевно, но этот старик меня рассмешил.

Ноктифер за их спинами переступил с ноги на ногу. Едва заметное движение – но оба, и Некрия, и Унсин, почувствовали его кожей. Унсин покосился через плечо с лёгкой, едва уловимой усмешкой.

– Племянник, – окликнул он, не повышая голоса, но чётко, чтобы тот услышал. – Ты как там? Не замёрз? Можешь присоединиться, если хочешь.

Ноктифер дёрнул плечом – то ли пожатие, то ли нервный тик.

– Нормально.

– Поня-ятно, – протянул Унсин и, едва заметно закатив глаза, снова повернулся к Некрии. – О чём это мы? Ах да, про метлу. Так вот, я потом выяснил, что метла у него и правда фамильная, только не реликвия, а знак должности. Он главный по... как бы это сказать... по отлову самозванцев. Представляешь? У них есть специальный человек, который гоняет по рынку подозрительных личностей с метлой!

– Да не может быть! – Некрия снова рассмеялась. – Это же самая странная должность, которую я когда-либо слышала!

– О, это ещё что! Я тебе про должность дегустатора липовых слёз рассказывал? Нет?

Ноктифер слушал. Стоял у дерева, прислонившись плечом к коре, и слушал. Он не вмешивался, не пытался вклиниться в разговор, не ревновал – пока Унсин не касался её, ситуация его устраивала. Более того, в этом смехе Некрии было что-то такое, отчего у него самого на душе становилось чуть теплее.

Но мысль о матушке не отпускала. Она сидела где-то в затылке, пульсировала тупой болью, мешала сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас. Он пытался попасть в её покои – слуги его не пустили. Сказали, что "госпожа отдыхает и не велела беспокоить". Врали? Или правда? Он не знал. А идти к отцу и спрашивать напрямую – не решался.

–… Может, у них там так принято? – предположила Некрия, давясь смехом. – Угрожать врагам необычными способами?

– Может быть, может быть... – Унсин задумчиво стряхнул травинку с кончика хвоста. – Но самое смешное, что я правда не помню, что сказал. Я вообще тот разговор плохо помню – там вино было… его наличие меня подкосило. Так что, возможно, я ему пообещал что-то действительно невероятное.

Некрия уже не смеялась – она хохотала, запрокинув голову, и в свете ущербной луны лицо её казалось… живым.

Ноктифер смотрел на неё с полуулыбкой – хорошо, что она смеётся. Плохо, что не с ним.

Унсин, закончив историю, бросил быстрый взгляд на племянника и вдруг подался вперёд, к Некрии, понизив голос до заговорщического шёпота:

– Нека, а хочешь, я тебе кое-что покажу? Такое, чего ты точно никогда не видела. Я, когда путешествовал по дальним краям, нашёл одно местечко... точнее, не я нашёл, меня туда проводник привёл, но не это важно. А теперь прямо здесь, во дворце. Вернее, под ним. Ты даже не представляешь.

Некрия в удивлении огляделась по сторонам и перешла на шёпот.

– П-прямо здесь? Под дворцом?

– Рискнёшь?

Она замялась лишь на секунду. Взгляд её скользнул в сторону, туда, где стоял Ноктифер, – но он смотрел куда-то вверх, в тёмное небо, погружённый в свои мысли.

Некрия перевела взгляд обратно на Унсина – переживать или пока рано?

– П-пошли, – сказала она и, ухватившись за протянутую руку, встала с иссохшей травы.

Они ушли бесшумно. Некрия старалась не отставать, на ходу оборачиваясь – просто так, на всякий случай. Она не знала, что Ноктифер очнулся от своих мыслей только, когда тишина стала какой-то другой. Не той, с привычным фоном из смеха и голосов, а пустой. Он резко повернул голову к тому месту, где только что сидели двое.

Холодная волна прокатилась от затылка до пят, сжала внутренности ледяными тисками. Он шагнул вперёд – раз, другой, – подошёл к тому месту, где она сидела. Присел на корточки, провёл рукой по пожухлой траве. Она ещё хранила слабое тепло – или ему только казалось?

Он выпрямился, огляделся, но сад молчал. И тогда он почувствовал это – не просто брешь где-то глубоко внутри, а физически осязаемую пустоту.

Тем временем Некрия едва поспевала за хвостом Унсина. В темноте его силуэт то и дело пропадал с её глаз, поэтому как и в какой именно момент они оказались под землёй – Некрия сказать не могла. Не спасала даже бестолковая маслянистая лампа, позаимствованная без спроса с поста стражи. Свет от неё вырывал из темноты то кусок стены, покрытой паутиной, то грубо отёсанный каменный свод, то странные символы, процарапанные на камне неизвестно кем и неизвестно когда.

– И… давно этот ход здесь? – спросила Некрия, стараясь не отставать.

– А никто не знает, – отозвался Унсин, не оборачиваясь. – Я на него наткнулся случайно года три назад. Искал кое-что... неважно.

Некрия приблизилась к стене, провела пальцем по грубой глине.

– А куда он… ведёт?

– А вот это, – Унсин развёл руками, – самый интересный вопрос. Я дошёл до определённого места и упёрся в завал. Старый и явно специально обрушенный. Может, там выход наружу. Может, ещё какие-то помещения. Может, сокровищница. Может, ловушка. Я не рискнул раскапывать в одиночку.

Они прошли ещё немного – шагов двадцать, не больше. Тоннель сузился, потолок опустился так, что даже Некрии, невысокой и гибкой, пришлось пригнуться.

– Здесь, – сказал вдруг Унсин, останавливаясь. – Видишь?

Некрия подошла ближе, подняла лампу повыше. Впереди действительно был завал – груда камней, земли, каких-то гнилых досок, перекрывающая проход почти до самого верха. Сверху, из щелей, сыпалась какая-то труха – то ли от ветра, то ли от древности конструкция потихоньку разрушалась.

– Ого, – только и сказала Некрия, разглядывая эту картину.

Она машинально повела лампой влево, освещая стену, и, не отдавая себе отчёта, сунула лампу в почти незаметную выемку странной формы, будто специально выдолбленную чьей-то рукой.

– Нека, – позвал он тихо.

Она обернулась, и в свете лампы, теперь стоящей в стене, лицо её казалось ему почти незнакомым.

– Что?

Унсин смотрел на неё долго. Очень долго. Его хвост перестал покачиваться – он замер, вытянувшись в струну, что у него случалось только в моменты крайнего напряжения или крайнего удивления. Глаза, обычно насмешливые, чуть прищуренные, теперь были широко открыты и смотрели на неё с выражением, которого Некрия никогда раньше не видела.

– Я думал удивить тебя, – сказал он наконец, и голос его звучал странно – без привычной лёгкости. – Показать тебе что-то, чего ты никогда не видела. Похвастаться своей тайной. А ты...

Он покачал головой и усмехнулся.

– Ты вновь удивляешь меня, Некрия, – закончил он тихо. – Вновь.

Урок тридцать третий

Три часа ночи – или... уже утра? – Некрия не знала. Она бродила вдоль старой ограды, машинально водя пальцами по шершавой поверхности камня. Стена, издалека казавшаяся неприступной и грозной, вблизи оказалась обманчивой – древней и сыпучей. Чёрный камень крошился под пальцами, оставляя на коже почти пепельный след. Она растирала эту пыль по ладоням, подносила к лицу, вдыхала – и с губ срывался тихий, горький смешок.

Небо светлело. Она брела вдоль стены без цели, позволяя ногам нести себя куда угодно, пока взгляд не зацепился за странность – почти сквозную дыру в кладке на уровне её пояса. Некрия остановилась, подняла голову. Выше, метрах в двух, ещё одна выемка. И ещё. Словно кто-то нарочно выдолбил эти углубления, превратив неприступную стену в подобие лестницы.

Она оглянулась – никого. Тишина стояла такая, что, казалось, даже ветер затаил дыхание. И тогда, не отдавая себе отчёта в том, что делает, Некрия ухватилась за первый выступ и полезла вверх. Нога соскользнула раз – сердце ухнуло куда-то вниз, но пальцы вцепились в камень слишком отчаянно: удержалась. Второй шаг – уже уверенней. Третий – и вот она уже на самом верху.

Она не чувствовала страха. Совсем. Возможно, в этом-то и была вся проблема.

Некрия уселась на верхний край стены, свесила ноги в пустоту и только тогда позволила себе оглядеться. Впереди была пропасть – бесконечная. С такой высоты невозможно было понять, что там внизу: река, острые камни или просто смерть, поджидающая неосторожных.

Она убрала волосы с лица, отряхнула ладони и положила их по обе стороны от себя на грязный камень. Воздух здесь, наверху, был другим – чистым, холодным, почти стерильным. Она закрыла глаза и просто дышала. И улыбнулась. Сама не заметила, как.

Вечер с Унсином всплыл в памяти – его голос, его истории, его лёгкая, ни к чему не обязывающая болтовня. Как давно она не чувствовала себя так просто, так… свободно?

Улыбка дрогнула и исчезла. Голос. Другой. Низкий, напряжённый, въевшийся в подкорку.

Некрия.

Она зажмурилась сильнее. Нет. Пожалуйста. Не сейчас.

Некрия.

Громче. Отчётливей. Напористей. Он звучал в её голове так ясно, будто стоял рядом – с этими своими тёмными кругами под глазами, с вечно взъерошенными волосами, с руками, которые то сжимались в кулаки, то тянулись к ней, но замирали на полпути.

– Уходи, – прошептала она в пустоту. – Пожалуйста, уходи.

Но голос не унимался. Наоборот – становился громче, заполняя собой всё пространство внутри черепа.

– Пожалуйста! – выкрикнула она уже вслух, срываясь на прерывистое дыхание. – Исчезни! Ты мне… Убирайся из моей головы!

– Некрия.

Она вздрогнула так, что едва не сорвалась вниз. Резко обернулась – и замерла: Ноктифер стоял внизу, на том самом месте, где она карабкалась на стену. Стоял, задрав голову, и смотрел на неё снизу вверх. Ветер трепал его волосы, рвал полы камзола, делал его фигуру почти нереальной, сотканной из серого утра и тёмного камня.

– Что ты… что вы здесь делаете? – крикнула она, пытаясь перекрыть шум ветра.

– Утренняя… прогулка, – донеслось снизу.

Она быстро, почти судорожно, попыталась пригладить волосы – бесполезно, ветер тут же снова растрепал всё, что она успела уложить.

– Спускайся! – крикнул он, делая шаг к стене.

– Н-не надо! Я сама!

Но он уже полез. Хватался за те же выемки, что и она, но пальцы его – слишком крупные, слишком неуклюжие для таких крошечных углублений – соскальзывали раз за разом. Камень сыпался из-под ног, но Ноктифер продолжал лезть.

Некрия смотрела на это и чувствовала, как губы сами собой расплываются в улыбке: он был совершенно не приспособлен к такой примитивной задаче.

– Отойдите! – крикнула она, махнув рукой. – Я сейчас спущусь, только отойдите!

Он послушался – отступил на пару шагов, не сводя с неё глаз.

Некрия ловко, привычно уже, перекинула ноги, нашла опору и спрыгнула вниз, в последний момент отпуская стену. Приземлилась бы удачно – но он шагнул вперёд и поймал. Схватил и прижал к себе.

– Я бы не упала, – выдохнула она, упираясь ладонями ему в грудь. – Не стоило.

Он промолчал и сильнее сжал её в объятиях. Некрия же опустила голову, не в силах выдержать его взгляд.

– Отпустите, – попросила тихо.

Он медленно опустил руки, ставя её на землю. Но продолжал держать её руку, сжимая пальцы.

– Отпустите, – повторила она, уже чуть громче, но в голосе не было уверенности.

Он нехотя разжал пальцы. И когда почти отпустил – провёл большим пальцем по её запястью. Некрия сама подалась на это прикосновение – на долю мгновения, – и тут же отшатнулась, отступила на шаг, низко склонила голову в поклоне.

– Ваше высочество, – заговорила она сбивчиво, не поднимая глаз. – Разрешите мне съездить в агентство? Уточнить у Бер… у госпожи насчёт заказа. Чтобы не подвести…

Он вдруг усмехнулся.

– Ваше?..

Она рискнула поднять взгляд: он стоял перед ней, и на лице его было такое выражение, которого она никогда раньше не видела – лёгкое, почти беззаботное, с хитринкой.

– Матушки с отцом до вечера не будет, – сказал он, присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть ей в лицо снизу вверх. – Я встретил отца, когда бродил по дворцу в поисках…

Он запнулся. Не договорил. Но она поняла – искал её.

– Он сказал, что сегодняшний день будет для меня неплохой тренировкой перед коронацией, – продолжил Ноктифер, заламывая пальцы с хрустом. – Так что помощь твоя мне нужна сегодня как никогда.

Он тихо вздохнул и тише добавил куда-то в землю:

– Я ведь не справлюсь без тебя.

Некрия кивнула, пряча улыбку.

– Тогда... можем приступить прямо сейчас. Если сейчас же отправимся...

– Босиком? – улыбнулся он.

Она только сейчас осознала, что стоит на холодной, усеянной мелкими камнями земле без обуви. Метнулась взглядом по сторонам, ища туфли, – их не было.

– Но я же здесь… они были здесь… – растерянно пробормотала она.

Когда она наклонилась к отдалённому кусту, сзади, за стеной, послышался шум – что-то проскоблило стену с другой стороны и резко исчезло. Некрия обернулась на звук, потом снова на Ноктифера – он с невинным видом отряхивал руки.

– Мы уже как-то это обсуждали, – сказал он вставая. – Твой внешний вид сказывается на моём статусе.

– Но никто не увидит, – возразила она. – Все спят.

Он только пожал плечами и, подойдя к ней вплотную, подхватил на руки.

– Лучше так, – буркнул он, – чем вновь вызывать придворного лекаря.

Она замерла в его руках, не зная, куда деть взгляд, куда деть руки, куда деть... себя. А он пошёл – неспешно и осторожно, будто для него это стало каким-то обычным делом.

– Ваше высочество, я… я ведь могу к этому привыкнуть.

– Угроза?

Он смотрел прямо перед собой, и в профиле его читалась та особенная, отстранённая решимость, которая появлялась у него в моменты, когда он принимал решение и не собирался отступать. Ни тени сомнения, ни намёка на то, что он вообще рассматривает возможность опустить её на землю.

– Ваше высочество, – начала она снова, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, – ваши родные…

– Плевать, – перебил он. – Кажется, у нас с ними это взаимно.

– Но я…

– Мы ходим по кругу, – оборвал он, не дав ей договорить. – От этого начинает тошнить.

Он свернул с гравийной дорожки в узкий проход между кустами – явно срезал путь, ведомый только ему известными тропами. Здесь ветки цепляли её за волосы, за плечи, но он пригибался, прикрывал её собой, заслонял от колючек, даже не думая об этом. Каждое движение было почти нежным – хотя на лице не дрогнул ни один мускул.

– Ваше высочество, – снова заговорила она, когда молчание стало совсем уж невыносимым, – куда мы идём?

– В кабинет отца, – ответил Ноктифер коротко. – Он велел мне сегодня заниматься делами оттуда. Сказал, что это будет неплохая тренировка перед коронацией.

– Но я… зачем я вам там?

Он остановился.

– Затем, что без тебя я не справлюсь, – сказал он тихо. – Ты нужна мне. Я же говорил.

Она отвернулась, пряча лицо: щёки загорели. И когда он снова двинулся дальше, она позволила себе на секунду – всего на одну крошечную, украденную секунду – прикрыть глаза и просто быть. Быть в его руках. Быть той, кого несут. Быть той, о ком заботятся.

Бессонная ночь, переживания, этот безумный подъём на стену, а теперь мерное покачивание на руках – всё смешалось в тягучую дымку. Некрия сама не заметила, как её голова склонилась к его плечу, как веки отяжелели, как дыхание выровнялось и стало глубоким. Она уснула на его руках, а очнулась на чём-то твёрдом.

– Проснулась?

Голос раздался справа, из-за чего Некрия тут же села рывком. Ноктифер сидел в соседнем кресле, чуть откинувшись на спинку. Перед ним лежала раскрытая папка, в руке застыло перо – он явно работал, пока она спала.

– Ваше… ваше высочество? – Некрия заморгала, пытаясь проснуться окончательно. – Я… как я здесь? Мы же… мы шли…

– Ты уснула, – коротко пояснил он. – Я не стал будить. Посадил тебя в кресло, чтобы ты не упала. Ты лёгкая, но спать на руках, когда я работаю, было бы... неудобно нам обоим.

Она почувствовала, как вновь накатывает жар с примесью стыда.

– Простите, – выдохнула она, дёргаясь, чтобы встать. – Я сейчас уйду, я не должна здесь…

– Сядь, – перебил он тихо, но так, что она замерла. – Я не отпускал.

Она замерла на полусогнутых, не зная, что делать. Она чувствовала себя самозванкой, воровкой, залезшей туда, куда ей нет хода. И если Берта узнает...

– Ваше высочество, это неудобно… это место...

– Ты можешь просто помолчать?

Она прикусила язык и уставилась в свои руки, сложенные на коленях. Молчала. Считала про себя удары сердца. Не прошло и двух, как в дверь постучали.

Некрия подскочила. Взгляд заметался по кабинету в поисках укрытия – и остановился на столе. Она метнулась вниз, нырнула под стол и замерла там, вжавшись в ножку кресла, в котором только что сидела.

– Ваше высочество! – зашептала она отчаянно. – Я не буду вас позорить!..

– Некрия, – голос Ноктифера раздался сверху, спокойный, даже чуть насмешливый. – Ты в курсе, что низ стола открыт?

Она замерла. Потом резко к нему развернулась, чтобы выбраться, и вновь замерла, услшав голос Ноктифера.

– Входите.

Некрия тут же закрыла ладонями лицо.

– О, – раздался удивлённый голос Гохии. – А я думала, здесь Владыка.

– Он занят, – холодно ответил Ноктифер. – Чем обязаны, тётушка?

Пауза. Гохия явно разглядывала обстановку и девушку под столом.

– Я искала… впрочем, неважно, – голос Гохии звучал натянуто. – Передай отцу, что я зайду позже.

– Передам.

Ещё одна пауза. Гохия с любопытством прищурилась на девичьи ноги и задранное платье, которое до колен оголило ноги.

– Тётушка, – голос Ноктифера стал чуть жёстче. – Вы свободны.

Гохия дёрнулась. Развернулась и вышла.

– Некрия, – позвал Ноктифер устало, вновь откинулся на спинку кресла и запрокинул голову. – Вылезай. Пожалуйста.

Она не шевелилась.

– Я серьёзно, вылезай. И умоляю, больше никогда так не делай.

– Я хотела как лучше, – прозвучало из-под стола жалобно. – Чтобы не было недопониманий. Чтобы люди не подумали ничего такого…

– Некрия.

– …потому что если подумают, то мне же потом объяснять, а я не умею объяснять такие вещи, я вообще не умею врать, вы же знаете…

– Некрия.

Она замолкла.

– Ты в курсе, что я сейчас сижу и смотрю прямо на тебя?

Она подняла голову: он и вправду смотрел вниз – но куда-то в направлении пряжки ремня. Некрия проследила за его взглядом и вылетела из-под стола с такой скоростью, будто за ней гнались все демоны этого мира. Вскочила, отряхнула платье, поправила волосы, стараясь не смотреть в его сторону.

– Простите, – выдохнула она, глядя куда-то в угол. – Простите, я не подумала, я дура, я сейчас уйду, я…

– Некрия.

Она замерла.

– Сядь обратно в кресло, – сказал он устало – И давай уже работать. У нас много дел.

Она подняла на него глаза: он сидел, запустив руку в волосы, взлохмаченный и уставший.

– А лучше... всё же выйди, – повторил он мягче куда-то под стол. – Пожалуйста.

Урок тридцать четвёртый

Карета остановилась у неприметного здания на окраине города – там, где парадные фасады стыдливо переходят в облупленные стены, а мостовую устилает не брусчатка, а перегнивший мусор, растоптанный сотнями безобразных ног. Здесь не бывает дождей, но сырость стоит всегда – въевшаяся и гнилостная, как дыхание самой земли.

Маэль небрежно шагнул из кареты, из-за чего сапог тут же утонул в луже с маслянистыми разводами. Он даже не взглянул вниз. Вместо этого неспеша стянул перчатки, сунул их в карман и уверенным шагом направился к зданию. К двери подошёл. Постучал голыми костяшками правой руки, а левую спрятал за спину.

Тишина.

Он постучал ещё раз. Громче. Настойчивей.

Ни звука.

Маэль вытащил начищенные до блеска часы, щёлкнул крышкой: без пятнадцати пять. Самое неподходящее время для визитов – и самое подходящее для тех, кто не хочет, чтобы их видели.

Убрал часы. Замахнулся для третьего удара – и замер, потому что дверь распахнулась сама.

На пороге стояла Берта. Сонная – припухшие веки, следы пальцев на щеках, но одетая в рабочий костюм. Будто и не ложилась вовсе. Будто ждала.

Они молчали. Секунда. Пять. Десять.

За спиной Берты послышался шорох – кто-то двигался в глубине комнаты,кто-то, кто не хотел показываться. Маэль мельком глянул ей за спину – и коротко хмыкнул.

– Напоминает нашу первую брачную ночь, – сказал он.

Из тени вышла Лили: волосы, падающие на плечи тяжёлыми прядями; платье неподходящее этому месту – тёмно-вишнёвое, с чужого плеча, но на ней сидевшее так, будто всю жизнь ждало именно её тела. Уставшая, измотанная – но в глубине зрачков… заворожённая.

– Кажется, это за мной, – спокойно сказала она Берте.

Маэль протянул руку. Лили приняла её, перешагнула порог и обернулась:

– Благодарю за уделённое время. Плата – на столе.

Берта молча поклонилась и закрыла дверь. Она не увидела, как до кареты они шли молча. Рука в руке – но кто кого держал, уже не разобрать. Лили чувствовала его пальцы – сильные, но чуть дрожащие. Или это у неё дрожали? Она уже не понимала.

Он открыл дверцу, помог забраться. Сел напротив. И… не отдал приказ ехать.

Вместо этого медленно, глядя на неё в упор, расстегнул несколько пуговиц камзола. Устроился поудобнее, откинувшись на спинку. И устремил всё своё внимание, что вынимало душу, на неё.

Лили сидела у окна, вжавшись в угол кареты, будто пыталась стать частью дорогой обивки. Взгляд её был устремлён куда-то в серую муть за стеклом, но она ничего там не видела – только собственное отражение, где особенно выделялись губы, которые она кусала, чтобы те не дрожали.

Разделяющее их расстояние можно было измерить шагом – но пропасть между ними была шире, чем всё, что они могли вообразить.

Молчание длилось уже целую вечность. Лили считала удары сердца, чтобы не сорваться.Раз, два, три, четыре– всем свойственны ошибки.Пять, шесть, семь– не время винить себя.Восемь, девять, десять– он сделает это за тебя.

Она чувствовала его взгляд. Он всегда так смотрел – и она всегда ненавидела это. Потому что в этом взгляде не было ничего, что можно было прочитать.

– Помолчим? – вырвалось у неё раньше, чем она успела прикусить язык.

Он не ответил, но не отвёл взгляд.

– Конечно-конечно! – усмехнулась она в окно. – Дорогой, как скажешь!

Она услышала шорох – ткань, скрип дерева, хруст кости. И вдруг почувствовала, что он рядом. Не напротив, а рядом. Она замерла.

– Чего ты хочешь? – спросила она в окно дрожащим голосом. – Чтобы я снова притворялась? Или чтобы улыбалась? Как-то так, да?

Она изобразила довольную улыбку и тут же почувствовала его дыхание на своей щеке – тёплое и убийственно спокойное.

– Прошу меня простить, – вздохнула она. – Я немного уста…

Она почувствовала тяжесть на своём плече. Сначала не поняла – просто что-то тёплое и давящее. А когда осознала – замерла, перестав дышать: он прижался лбом к её ключице. Он никогда... никогда за все годы... Это было так неожиданно, так неправильно, так... невозможно...

– Ты... – выдохнула она.

Одно слово – и в нём было всё: удивление, страх и надежда, которую она так старательно душила в себе годами. Но Маэль молчал. Только дышал – ровно, глубоко, из-за чего по её коже бежали мурашки, а в глазах щипало.

– Зачем ты… – спросила она шёпотом, глядя в окно невидящими глазами. – Зачем?

Он не ответил. Его рука – та, что лежала на сиденье, – осторожно нашла её пальцы и накрыла их.

По щеке Лили скатилась слеза. Одна. Предательская, горячая и совершенно неуместная. Она смахнула её быстрым движением, надеясь, что он не заметил.

– Хорошо провела время? – вдруг спросил он.

Она всхлипнула.

– П-полезно.

Он поднял голову всего на мгновение – чтобы посмотреть на неё. А потом снова опустил голову ей на плечо. Прижался лбом крепче. И его пальцы сжали её руку ещё крепче.

Лили сидела, глядя в окно на сереющее небо. По её щекам беззвучно текли слёзы, но больше она их не вытирала.

– Твоя м-мать ещё не уехала?

– Вчера… я был груб?

Лили замерла.

– Не говори глупостей....

Его пальцы шевельнулись, скользнули по её запястью, по внутренней стороне руки, по сгибу локтя. Она не дышала, чувствуя, как по коже бегут мурашки – оттуда, где он касался, до самого позвоночника. Потом его рука опустилась ниже. На колено. Он провёл пальцами по её ноге, очерчивая линию бедра через плотную ткань. Лили вздрогнула.

Его пальцы поднимались всё выше – туда, где платье заканчивалось, где начиналась кожа, где под подолом было скрыто то, ради чего она сбежала.

Лили перехватила его руку. Резко, на выдохе, вцепившись пальцами в его запястье. Он поднял голову. Посмотрел на неё, и уголок его губ дрогнул.

– Боишься воспользоваться раньше времени?

Она вздрогнула: и от слов, и от усмешки. Он редко улыбался. За все годы их брака она могла пересчитать его улыбки по пальцам одной руки. И сейчас эта усмешка – кривоватая, непривычная, почти неловкая – была такой неожиданной, что на миг выбила её из равновесия.

– Там, – выдохнула она, и голос её звучал странно. – Там не то, что ты думаешь.

Он не убрал руку. Только вопросительно поднял бровь.

– И что же там?

Она сглотнула. Пальцы её дрожали – едва заметно, но он, конечно, это чувствовал.

– Кинжал, – сказала она. – У меня был кинжал. На всякий случай.

На одно короткое, прерывистое мгновение его пальцы на её ноге напряглись – и расслабились. Он не отдёрнул руку. Только смотрел внимательно и не отводил взгляд.

– Для кого? – спросил он тихо.

– Для охраны, – ответила она слишком быстро. – Мало ли кто на пути... Женщина одна, ночью...

– Как скажешь, – сказал он ровно.

Она побледнела. Губы её дрожали, глаза горели – от боли, от стыда, от чего-то ещё, чему она не давала названия. Он же повертел кинжал в пальцах, рассматривая тусклый отблеск стали в предрассветном свете. Потом, не спеша, сунул его себе за голенище сапога.

– Он будет у меня. Если понадобится – попросишь.

В груди её что-то разорвалось от злости.

– Ты не спросишь? – выдохнула она.

– О чём?

– Почему я...

Она замолчала, ведь он вновь пододвинулся ближе. Опустил голову ей на плечо – так же тяжело, так же доверчиво, будто ничего не случилось.

– Ты не понимаешь, – прошептала она дрожа. – Я взяла его, потому что...

– Не надо, – перебил он. – Не надо объяснять.

– Но я...

Она закрыла глаза. Слёзы снова подступали – горячие, предательские, но она не давала им упасть: сжимала веки, кусала губы, дышала неровно.

– Я боялась, – выдохнула она наконец. – Я так боялась, что если останусь... если не будет выхода... я не выдержу. Поэтому взяла его. Просто чтобы знать, что есть выход.

Он прижался крепче лбом к её ключице; носом к изгибу шеи закопался.

– Если тебе нужен кинжал, чтобы быть в безопасности... возьми мой.

Он отпрянул, вытащил из-за пояса свой кинжал – тяжёлый, с резной рукоятью, и вложил ей в ладонь.

Лили посмотрела на сталь, на своё отражение в отполированном лезвии. И почувствовала, как пальцы её сами сжимают рукоять.

– Маэль… – прошептала она.

– Можешь распоряжаться им как вздумается, я отозвал охрану, поэтому мы одни.

Он пододвинулся ближе. Опустил голову ей на плечо, закрыл глаза и замер, услышав, как что-то упало на пол.

– Он мне не нужен, – сказала она тихо. – Не для тебя, Маэль,клянусь.

Днём ранее

Из укрытия Лили выходила медленно. Сначала – пальцы, обхватившие огненное перо, затем – плечо, затем – всё лицо, на котором застыло выражение, не поддающееся быстрому определению: недоумение, радость и та причудливая гримаса человека, который только что стал свидетелем абсурда, превосходящего любую придворную комедию.

Она стряхнула с рукава прилипший пух, поправила волосы, которые и так лежали как попало, и посмотрела на Берту. Та стояла у стола, скрестив руки на груди. Её лицо было непроницаемо – но уголок губ чуть подрагивал.