Текст книги "Агентство неслыханной щедрости (СИ)"

Автор книги: Анна Ротш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Взгляд Лили невольно скользнул вниз к его брюкам —к пряжке ремня, – и она почувствовала, как жар стал заливать грудь и медленно покрался к шее. Схватив с кровати одеяло, она вылетела обратно на балкон.

Лили прижалась лбом к холодному камню перил. Стук собственного сердца готов был в любую секунду проломить рёбра. Внутри – паника, а на лице – глупая, но искренняя улыбка, которая стала только шире после его спокойного окрика:

– Напоминает нашу первую брачную ночь.

Урок тридцатый

Некрия стояла под дверью и считала удары в висках. Опаздывать было нельзя, а заходить – страшно. Но стоять здесь, прижимаясь спиной к холодной стене… Она сделала глубокий вдох, толкнула дверь и вошла.

Взгляд в пол. Поклон. Три шага к своему месту – самому крайнему, у самого выхода.

– С каких пор прислуге дозволено делить стол с королевской семьёй?

Голос был низким и не принадлежал никому из тех, кого Некрия ожидала услышать. Она подняла глаза: на её месте, расслабленно откинувшись на спинку стула с чашкой в руке, сидела Морэн. Она даже не взглянула на Некрию. Её вопрос был адресован не ей, а Маэлю, который сидел во главе стола с глубоко ушедшим в себя взглядом.

Некрия отступила на шаг. Руки сами собой спрятались за спину, пальцы вцепились в запястья.

– Прошу прощения… я не хотела… я сейчас…

– Некрия – особенный случай, – раздался голос Унсина.

Морэн же продолжала смотреть на сына, спокойно отрезая кусочек от запечённого яблока.

– Маэль, я задала вопрос. С каких пор в твоём дворце такой беспорядок?

Но он всё молчал: смотрел в тарелку и явно не видел её. Его пальцы сжимали вилку, вот только он не ел. Тишина затягивалась.

– Кажется, за этим столом не хватает ещё одного... – вклинилась Гохия, нервно поправив салфетку. – Молодой мальчиш… господин опаздывает. Невежливо, не находите?

Морэн медленно, очень медленно перевела на неё взгляд.

– А королевы я тоже не наблюдаю. Видимо, дурная кровь всё-таки даёт о себе знать. Жаль, что у твоей дочери её слишком много.

Гохия поперхнулась. Схватилась за салфетку, прижала к губам и застыла с побелевшим лицом. За неё кашлянул Унсин: коротко, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание Некрии. Она повернула голову – и встретила его взгляд. Он едва заметно кивнул в сторону пустого места рядом с собой.

Некрия почувствовала, как уголок её губ дрогнул в благодарной полуулыбке. Она сделала шаг в ту сторону.

– Даже не думай, – вновь остановила её Морэн.

Некрия замерла, сделала глубокий вдох, поклонилась в никуда.

– Прошу прощения. Я… не хочу есть. Благодарю за позволение удалиться.

Она развернулась и пошла к выходу не поднимая головы.

– Проконтролирую, чтобы она ни кусочка с этого стола не съела.

Унсин подхватил ближайшее блюдо и направился за ней, прежде чем Гохия успела открыть рот.

– Унсин! Сейчас же!..

Некрия шла быстро, сжав зубы и глотая слёзы, которые предательски подступали к горлу. Она свернула в пустой коридор и, убедившись, что рядом никого нет, наспех провела рукой по щекам.

– Тарталетка?

Некрия вздрогнула и резко обернулась – Унсин стоял в двух шагах, протягивая ей блюдо. На его лице играла привычная полуулыбка, но глаза смотрели внимательно, без обычной насмешки.

– Я… не хочу, – выдавила она, натягивая на лицо непринуждённое выражение.

– Врёшь, – вздохнул он, выуживая одну тарталетку и протягивая ей. – Прошу, а то упадёшь в голодный обморок.

– Я не…

– Съела.

Она машинально взяла тарталетку и откусила. Унсин же удовлетворённо кивнул и зашагал рядом, непринуждённо болтая:

– Дорогая Нека, ты когда-нибудь задумывалась, почему тарталетки круглые?

– Что? – Некрия заморгала, сбитая с толку.

– А гужеры?

Некрия обронила смешок.

– Вы… вы странный.

– Дело в другом – я быстро адаптируюсь.

Она жевала, слушала его дилемму о форме облаков, о том, почему у стульев четыре ножки, а не три, и о том, что случилось бы, если у камней были крылья. И не заметила, как они миновали серые коридоры, вышли во внутренний двор, пересекли его и оказались у входа в гостевой дворец.

– А мы… мы куда? – спросила она, когда он начал подниматься по лестнице.

– К тебе, – ответил Унсин, не оборачиваясь.

Она послушно пошла за ним, всё ещё жуя, однако, когда они поднялись на этаж, Унсин вдруг остановился.

– Кажется, здесь я должен тебя оставить.

Она выглянула из-за широкой спины и проследила за его взглядом: у двери в её покои, прислонившись плечом к косяку, стоял Ноктифер. Увидев их, он выпрямился.

– Я не опоздал?

Некрия перевела взгляд с него на Унсина, потом на тарталетку в своей руке, на блюдо. Тихонько вздохнув, она всё же сделала шаг вслед за Унсином. Второй. Третий. Ступенька под ногой скрипнула.

– А как же работа?

Некрия замерла.

– Как же уроки?

Она медленно повернула голову через плечо: Ноктифер стоял всё там же у её двери, вжавшись спиной в косяк, будто без этой опоры мог рухнуть в любой момент.

– Кажется, – тихо сказала она, – вы и без моей помощи неплохо справляетесь.

Внизу, на первой ступеньке первого этажа, Унсин наконец остановился. Он стоял к ним спиной, делая вид, что с большим интересом разглядывает напольные вазы – огромные, в человеческий рост, и оттого бесполезные. Но его поза, чуть напряжённая, чуть наклонённая в сторону лестницы, выдавала его истинные намерения: он слушал.

Тишина наверху затянулась. Пока Ноктифер молчал, подбирая то ли мысли, то ли слова к месту, Некрия смотрела на него и наконец осознала: она не имеет права на обиду. На что? На то, что он не пригласил её на танец? С чего бы ему танцевать с ней? На то, что сделал вид, будто не знает её? На то, что вырвал её из рук Унсина? Она не имела права на обиду, но… как же она хотела воспользоваться им хотя бы раз.

Она развернулась. Полностью. Склонила голову и корпус в безупречном поклоне.

– Прошу прощения, ваше высочество, – голос её звучал ровно, без тени эмоций. – За вчерашнее. За то, как я посмела себя вести при всех. За то, что поставила под сомнение ваш статус.

Ноктифер дёрнулся.

– Что? Ты… о чём ты вообще?

– Я вела себя неподобающе. Это не повторится.

– Ты… – он шагнул вперёд, запустил руку в волосы, взъерошил их, не находя слов. – Ты вообще понимаешь…

Он замолчал, выдохнул, прислонился лбом к стене.

– Эта ситуация… она только пошла на руку, понимаешь? – заговорил он глухо, в стену. – Я показал…

Он запнулся и проглотил конец фразы.

– Я должен извиниться.

– Не за что.

– Некрия.

– Не за что, ваше высочество.

– Мы же договорились! – голос его сорвался, ударился о стены и стих. – Договорились же?

Ноктифер отвернулся, зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Он не знал, что должен чувствовать. Не знал, как должен себя вести. Не знал, как защитить её, держась на расстоянии, и как выдерживать это расстояние, когда внутри всё рвётся наружу.

Некрия вздохнула.

– Вас давно ждут за завтраком.

– Я не хочу есть. Я хочу, чтобы ты со мной поговорила.

– Такой разговор вас устраивает?

Он промолчал. Потом, просто чтобы хоть что-то сказать, всё же выдавил:

– Урок. Какой у нас сегодня урок?

– Вам нужно отдохнуть.

– Я не устал.

– Ваше высочество…

– Не устал, – перебил он упрямо.

Она посмотрела на него – на тёмные круги под глазами, на осунувшееся лицо, на то, как дрожат пальцы, сжимающие собственные волосы.

– Хорошо, – сдалась она. – Тогда продолжайте кутить.

Он поднял на неё мутный взгляд.

– Пусть для всех вам якобы не хватило веселья на балу. Пусть думают, что вы перевернули вверх дном все винные кладовые во дворце, а когда они опустели – отправились в город. Пусть ходят слухи, что принц слоняется по барам и хватает… – она запнулась, сглотнула. – Дам.

Его лицо исказила гримаса отвращения.

– Меня тошнит от одного упоминания о… выпивке.

Ей стало его жаль – остро, неожиданно, до боли где-то под рёбрами. Она сжала зубы.

– Работа над собой никогда не была лёгкой.

– Помоги мне! Сейчас же!..

– Мне иногда кажется, что я бессильна.

Он шагнул ближе: они всё ещё были далеко друг от друга, но расстояние сокращалось.

– Помоги, – повторил он тихо. – Пожалуйста.

Она молчала, глядя в пол.

– У отца скоро день рождения, – выдохнул он вдруг.

Некрия вздрогнула, подняла глаза.

– А у меня совсем нет подарка. Помоги выбрать. Поехали со мной.

Некрия затеребила ткань платья: внутри неё боролись два голоса. Один кричал о запрете, что это ловушка и добром это не кончится – королева тому пример. Второй, тихий и усталый, напоминал: неустойка за невыполненную работу и увольнение.

– Хорошо, – сказала она, отвернувшись и начиная спускаться по лестнице. – Я встречу вас на главной площади через час.

Некрия прошла три ступеньки, прежде чем услышала:

– Карета уже ждёт.

Она тут же остановилась. Ноктифер, воспользовавшись этим, обогнал её, спустился на пару ступеней ниже, развернулся и протянул руку.

Некрия смотрела на эту руку, пытаясь переварить услышанное – он знал, что она согласится? Нет, он определённо был в этом уверен.

– Нам нужно успеть к обеду, – сказал он, глядя на неё снизу вверх. – Я хотел бы справиться о состоянии матушки.

Она моргнула.

– Королевы?

– Да.

Унсин стоял у напольной вазы, когда мимо него прошёл Ноктифер. Тот даже не замедлил шага – только покосился через плечо, коротко, будто отмечая присутствие насекомого, залетевшего в окно и жужжащего над ухом.

– Дядя, – бросил он сухо, почти проглатывая слово, превращая его в ничего не значащий звук.

– Племянник, – отозвался Унсин с той же интонацией.

Он проводил их взглядом до самого выхода и задумчиво провёл пальцем по краю тяжёлой вазы. Она накренилась, упала с глухим, тяжёлым стуком – но не разбилась. Покатилась по каменному полу, оставляя за собой длинные царапины, и замерла у стены совершенно целехонькая.

– И вазы здесьфальшивые, – усмехнулся Унсин.

Бросив всё на своих новых местах, он вышел следом: их фигуры уже почти скрылись за поворотом тропы, заросшей диким плющом. Ноктифер шёл позади Некрии так плотно, что сливался с ней в одно целое – тень, от которой не убежать, и которую невозможно стряхнуть.

Они дошли до кареты, не обронив ни слова, но стоило дверце закрыться, в их тишину стал вклиниваться тихий, однако противный звук: колёса стали поскрипывать в такт лошадиным копытам.

За окном проплывали обшарпанные стены, сменявшиеся убогими предместьями с покосившимися заборами, а потом и вовсе – лачугами, прижимавшимися друг к другу, как нищие в очереди за подаянием. Городское нутро выплёскивало свою изнанку: грязные лужи, в которых отражалось хмурое небо; тощие тёмные, роющиеся в мусоре; гримы с пустыми глазами.

Ноктифер сидел, отвернувшись к окну, и не двигался. Ни один мускул не дрожал, ни один вздох не выдавал, о чём он думает. Только пальцы, сжимавшие колено, заметно подрагивали, выдавая напряжение, которое он так тщательно прятал.

– О чём вы думаете? – наконец не выдержала Некрия.

Ноктифер нехотя повернул голову. Вот только его глаза смотрели сквозь неё.

– О подарке, – ответил он ровно. – О чём же ещё?

Она кивнула, принимая ответ. А он снова отвернулся к окну, и его взгляд ушёл в серую муть за стеклом.

Некрия погрузилась в свои мысли, пытаясь придумать, что можно подарить человеку, которому подвластны земли, жизни и судьбы. Что можно найти в жалком городке, в пыльных лавках, где торгуют безделушками, лживыми побрякушками и фальшивыми древностями, чтобы это было достойно его? Разве такие вещи не заказывают где-то извне? Разве у королевской семьи недостаточно связей с торговцами? Да и сам подарок – не вещь, а символ. Что-то статное, величественное, искреннее. Подарок от сына. Сын должен дать отцу не просто дорогую безделушку, а…

– Некрия.

Она почувствовала тепло на своей руке – его пальцы мягко коснулись её запястья.

– Мы приехали.

Она вздрогнула и отдёрнула руку быстрее, чем успела подумать. Испуг – рефлекс, вбитый в подкорку годами. Но когда она подняла глаза, его рука уже исчезла. Он отвернулся в сторону, чтобы скрыть обнажившиеся эмоции.

Ноктифер вышел первым, легко спрыгнув на мостовую. А когда она появилась в дверном проёме кареты, замирая на ступеньке, он протянул ей не руку, а локоть. Холодный, вежливый, безопасный локоть, обтянутый тёмной тканью, за который можно ухватиться, чтобы не упасть. Некрия взялась, чувствуя через ткань его напряжение. Он стоял неподвижно, глядя куда-то вперёд. Она отпустила локоть, едва ступив на мостовую. Рука его дёрнулась, будто хотела удержать её на этих склизких камнях, но он едва заставил её замереть.

Они пошли по улице молча. Она – чуть впереди, он – рядом, но на полшага позади, как… совершенно было не положено.

Первая лавка – антикварная, с тяжёлой дубовой дверью и засиженным мухами окном. Внутри пахло старостью и мышами. Продавец – юркий грим с редкими седыми волосёнками, зачёсанными на лысину, и такой же козлиной бородкой, заблеял:

– Господин! Госпожа! Прошу, прошу! Для такой прекрасной пары у меня найдётся всё, что душе угодно! – он обращался к ним обоим, но глаза его то и дело скользили по Некрии, задерживаясь дольше, чем следовало. – Редкие древности! Амулеты на счастье в любви! Для вашей спутницы, господин, есть чудесные подвески, они подчеркнут её красоту...

Ноктифер молчал, обводя взглядом пыльные полки. Его челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном.

– Вот, взгляните! – грим вытащил из-под прилавка подвеску с мутным камешком и протянул её Некрии. – Примерьте, милая, это специально для таких молодых и свежих...

Некрия вежливо улыбнулась, взяла подвеску, чтобы рассмотреть.

– Не смей к ней прикасаться, – голос Ноктифера прозвучал тихо и холодно.

Продавец отдёрнул руку, как ошпаренный.

– Я… я только хотел предложить...

– Ты с ней разговариваешь, – перебил Ноктифер, делая шаг вперёд и заслоняя Некрию собой. – Ты… на неё смотришь.

– Господин, я не хотел...

– Пойдём – повернулся Ноктифер к Некрии. – Или тебе по вкусу? Я могу…

– Н-не стоит, – попятилась она к двери. – Оно слишком громоздкое. И я не... Пойдёмте!..

Ноктифер поспешил следом. Выйдя из лавки, он запустил руку в волосы, и тяжело вздохнул.

– Все на тебя пялятся, – прошептал он. – Все лезут.

– Вы что-то…

– Идём, – перебил он устало. – Идём дальше.

Вторая лавка – ювелирная, побогаче, со стеклянными чистыми витринами. Продавец – самоуверенный грим с холёными усами, которому Некрия не раз передавала заказанные им камни у Берты.

– Знакомые лица, – проигнорировал он Ноктифера, обращаясь прямо к ней. – Уже вернулась? Я слышал, ты во дворце подраба…

Он встретился взглядом с Ноктифером и тут же, побледнев, заметался, выкладывая на прилавок броши, перстни и запонки. Ноктифер окинул их быстрым взглядом.

– Это всё? – спросил он с нарастающим раздражением.

– Господин, это лучшие образцы...

– Идём.

– У Нурона действительно качественные вещи, – поспешила Некрия за ним. – Берта, то есть госпожа является одним из поставщиков материалов для его драгоценно…

– Кто?

Он остановился, чтобы придержать дверь.

– Берта – имя госпожи, на которую я работаю. Её аге…

– Нет, другое.

Некрия обернулась на продавца за прилавком, что, казалось, до сих пор не сменил позы и не мог оторвать от них глаз.

– Нурон? – будто назло ему она указала на продавца. – Нурон – хозяин этой лавки.

Нехотя Ноктифер взглянул на него, сжал дверь и, ничего не говоря, пошёл дальше по улице. Так Некрия оказалась за его спиной. И только теперь она заметила: он то и дело чуть поворачивает голову, ловя её отражение в витринах, следя, не отстала ли она. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки, но он не оборачивался.

Третья лавка – оружейная. Продавец – старый тёмный с треснутым рогом, – встретил их настороженно, но почтительно.

– Некрия? Давно же ты…

– Уходим.

– Но вы ведь даже не взглянули, – тихо воспротивилась она. – У Демиха шикарное…

– Не хочу знать.

Так они прошли почти все лавки на главной улице. На памяти у Некрии осталась последняя: самая дальняя, самая скромная, без вывески, но с пыльными окнами. Лавка, которую все в округе звали«агентством».

Урок тридцать первый

Агентство встретило их привычным хаосом – тем особенным, въевшимся в стены беспорядком, который уже не столько отражал деятельность, сколько стал частью интерьера. Берта сидела за своим столом, утопая в бумагах, свёртках и коробках так плотно, что сама она казалась лишь деталью этой гигантской конструкции. Она даже не подняла головы на звук открывшейся двери – только бровь дрогнула, обозначая, что посетитель замечен и будет рассмотрен, если до него дойдёт очередь.

Но Некрия заметила не это. Её взгляд почти сразу врезался в угол помещения – тому самому, где раньше зияла дыра в обоях, а теперь её скрывало нечто невероятное: охапка перьев почти в потолок – огненно-рыжих, с алым отливом на кончиках. Они мягко светились в полумраке, отбрасывая на стены тёплые отсветы.

– Бер! – выдохнула Некрия, забыв обо всём на свете. – Это… это же…

– У господина с Окраин был экзотический заказ, – Берта наконец подняла глаза, в глубине которых мелькнуло что-то похожее на гордость. – А у одной из дочерей маркграфа как раз закончилась линька. Я вовремя выкупила всю партию.

Некрия подошла ближе, протянула руку, но не коснулась – только провела пальцами в воздухе, чувствуя исходящее от перьев тепло.

– И для чего они ему? Бесполезные же.

Берта вздохнула, но ответить не успела: Ноктифер всё это время бесшумно двигавшийся по периметру кабинета, случайно задел плечом раритетную оконную раму.

– Прошу прощения, – он вернул её в исходное положение и оторвал от края небольшую этикетку. – Я отвлёкся на эти подписи к… товару.

Берта прищурилась – сильно, до морщин, – будто пыталась разглядеть сквозь полумрак кабинета незнакомца, позволившего себе слишком много в её владениях. Потом медленно опустила руку на стол, нашарила очки, надела их – и очень громко вздохнула.

Она встала с достоинством, но Некрия заметила, как дрогнули её пальцы, опирающиеся на стол, как на миг она поджала губы.

– Ваше Высочество, – с полуулыбкой обратилась к нему Берта. – Какая честь. Чем обязаны?

Ноктифер только махнул рукой – небрежно, сверху вниз, – мол, сидите, не вставайте, церемонии сейчас ни к чему. Его взгляд скользнул по стене, по полкам, по окну – и снова вернулся куда-то в сторону, лишь краем зацепив фигуру Некрии.

Едва Берта села, как Некрия тут же подскочила к ней и зашептала сбивчиво на ухо:

– Бер, слушай, это срочно!.. У нас совсем нет времени, ему нужен подарок для отца, а мы обошли уже все лавки, там одна дрянь, понимаешь?

Она перевела дух, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Пожалуйста!.. Только ты можешь помочь.

– Убирайтесь, – перебила Берта так же тихо, но грубо. – Сейчас же!.. Оба!.. Заказ можно сделать удалённо. Но учитывая сроки…

Она покачала головой.

–… Скорее всего, будет отклонён. Я не успею, Некрия. Ты же знаешь, как это работает. Я не волшебница.

– Бер! – Некрия вцепилась в её рукав. – Бер, ну пожалуйста! Ты же можешь! Ты всегда можешь, я знаю! Я отработаю, сколько скажешь, до конца дней бесплатно, клянусь, я буду мыть полы, таскать ящики, ночевать здесь, делать всё, что прикажешь, только…

– Некрия, прекрати…

– Умоляю! Я больше никогда ни о чём не попрошу, только сейчас, только…

Их перешёптывание прервал грохот: Ноктифер, увлечённый изучением закоулков и явно не слушавший их разговор, задел рукой шаткую конструкцию из рулонов ковровой дорожки, и та с глухим стуком обрушилась на пол.

– Прошу прощения, – вздохнул он и… перешагнул через рулоны, направляясь к столу. Его взгляд на миг остановился на Некрии – и тут же ушёл в сторону. – Госпожа Берта, мне нужен подарок для отца. Я доверяю вашему выбору, потому что вам доверяет Некрия.

Некрия резко отвернулась, пряча лицо.

– Кроме того, – сухо добавил Ноктифер, – это воля королевской семьи. И приказ.

Берта тяжело вздохнула – в третий раз за эту встречу. Сняла очки, протёрла их краем длинного рукава, надела снова, будто надеялась, что видение исчезнет.

– Хорошо, – сдалась она наконец. – Я возьмусь. Но сейчас – прошу оставить меня. Мне нужно собраться с мыслями и приступить к работе. Чем быстрее вы уйдёте, тем быстрее я начну. И тем больше шансов, что я успею.

Ноктифер кивнул.

– Заказ будет доставлен лично вам за сутки до праздника, – продолжила Берта, уже переключившись в рабочий режим. – Полную оплату пропишу в чеке, передам при встрече. Деньги можно будет выплатить в течение недели после получения. Никаких авансов, никаких предоплат. Оплата по факту.

– Аванс? – уточнил Ноктифер. – Я могу…

– Не тот случай, – отрезала Берта жёстко. – Я сказала – по факту. Значит, по факту.

Он помолчал, глядя куда-то в стену. Потом вдруг сказал – негромко, почти виновато:

– Я должен извиниться за тот раз. Моё поведение в зале было… неподобающим.

Берта потёрла переносицу – жест крайней усталости, за которым чувствовалось желание провалиться сквозь землю или хотя бы выпить чего-нибудь покрепче.

– Оставьте, Ваше Высочество. Я уже забыла. Чего и вам желаю. А сейчас – простите, но вам действительно пора.

Ноктифер покорно отступил к двери, открыл её и обернулся. Короткий взгляд – быстрый, почти незаметный – скользнул по фигуре Некрии, проверяя, идёт ли она. Однако она не двигалась с места.

– Я сейчас, – тихо отозвалась она. – Минута. Всего минута. Я догоню.

Он кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Едва створка сомкнулась, они заговорили одновременно, перебивая друг друга:

– Бер!

– Убирайся! – Берта вскочила, схватила Некрию за плечи и потащила к выходу с силой, которой никто не мог бы от неё ожидать. – Ты с ума сошла? Ты зачем его сюда притащила? Ты понимаешь, что теперь будет? Если кто-то узнает, что я работаю на королевскую семью, меня же…

– Подожди! – Некрия упиралась, брыкалась, цеплялась за косяки, за полки, за всё, что попадалось под руку. – Выслушай меня, пожалуйста! Всего минуту! Одну минуту!

– Нечего слушать! – Берта тащила её, не обращая внимания на сопротивление. – У тебя долг, у тебя работа, у тебя обязанности, а ты шастаешь по городу с наследником престола, приводишь его в мой дом и…

– Бер!

Некрия вывернулась – отчаянным движением, подлезла под рукой и добежала обратно до стола, плюхнувшись на стул Берты с видом человека, готового держать оборону до последнего вздоха.

– Мы переспали! – выпалила она, перекрывая поток возмущений. Голос её сорвался, но она продолжала, глядя Берте прямо в глаза: – Не раз. И… и н-не факт, что это не повторится. И я… я правда не знаю!..

Берта замерла. На лице её отразилась сложная гамма чувств – от шока до обречённости. Потом медленно, очень медленно подошла и отвесила ей подзатыльник.

– Дура, – сказала она тихо и яростно, глядя на Некрию сверху вниз. – Совсем дура? Не можешь удержать юбку – носи штаны. А ну встала и пошла вон отсюда, пока я не рассердилась по-настоящему!

– Бер, послушай! – Некрия вцепилась в край стола. – Это не то, что ты думаешь! Я не по злому умыслу, ты же меня знаешь, ты же знаешь, какая я! Просто… просто всё оказалось таким сложным! Таким… невыносимо сложным!

– Жизнь – сложная штука, – отрезала Берта, скрестив руки на груди. – Особенно когда ты путаешься под ногами у сильных мира сего. И когда забываешь,кто ты есть на самом деле.

– Во дворце сейчас непросто, – продолжала Некрия, будто не слыша и будто говорила она сама с собой, выплёскивая то, что копилось внутри днями и ночами. – Я последняя, кто вообще должен жаловаться, я понимаю, у м-меня крыша над головой, у меня работа, у меня… но Лили… – она запнулась, понизила голос до шёпота, в котором слышался неподдельный ужас. – Королева. Она… она сбежала сегодня утром через балкон!.. Я… я… своими глазами видела, как она падала.

Берта нахмурилась, но промолчала.

– А Владыка… – Некрия зажмурилась, будто от боли. – Он сидел за завтраком такой странный. Даже когда госпожа Морэн… – она осеклась, прикусила язык до крови. – Прости. Это не профессионально, я же… не имею права, помню.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила Берта устало.

Некрия опустилась на стул и беспомощно пожала плечами.

– Я хочу перестать притворяться, – сказала она тихо, глядя куда-то в щель между половицами. – Хочу просто… быть.

Берта закатила глаза к потолку, будто призывая хоть кого-то в свидетели этого абсурда.

– Иди к нему, – велела она глухо. – Иди, раз такая смелая. И не морочь мне голову своей философией.

– Бер, – Некрия подняла на неё глаза, в которых вот-вот грозились появиться слёзы. – Ты счастлива?

– Что?

– Счастлива? – в голосе Некрии прозвучала мучительная тоска. – Ты. Здесь. В этой дыре. С этими перьями, которые никто не купит. С этим хламом, который годами пылится на полках. С этой вечной беготнёй, вечными долгами, вечным страхом, что завтра всё рухнет. Ты счастлива?

– Да-да, конечно!

– Знаешь, что я думаю?

– Некрия, молю те…

– Вместо того чтобы менять Ноктифера, королю и королеве стоило бы пересмотреть свои законы и своё восприятие мира.

В неё полетела скомканная бумага.

– Уходи.

– Бер, а если бы у тебя был такой ребёнок, как Ноктифер, – не унималась Некрия, уворачиваясь от второго бумажного снаряда, – ты бы желала ему худшего? Ты бы хотела, чтобы его делали удобным для всех, кроме него самого? Ты видела, какой он? Как он воспитан? Как он… открыт?

– Таких сжирают первыми.

– Ну и пусть! – выкрикнула Некрия, и в голосе её зазвенела такая отчаянная, такая неподдельная боль, что Берта на миг замерла. – Пусть сжирают!

Берта вздохнула – в который раз за этот бесконечный, невыносимый день.

– Мы в тупике, девочка, – сказала она устало. – Ты тратишь моё время, а его у меня и так нет. Уходи. Пожалуйста. Просто уходи.

Некрия встала, сделала шаг к двери, остановилась.

– Можно… можно я у тебя останусь? На денёк? – спросила она тихо, почти умоляюще. – Я не буду мешать. Буду сидеть тихо, в уголке, как мышка. Никому не скажу. Только переночую и уйду.

– Нет.

Некрия дошла до двери, взялась за ручку. Обернулась.

– Я уже не знаю, как мне его избегать.

Некрия приоткрыла дверь, высунулась в щель, вдохнула воздух коридора – спёртый и пыльный. Потом снова засунула голову обратно, будто не могла заставить себя уйти.

– Кстати, – сказала она будто невзначай. – Народ уже слышал о моей работе во дворце. Вот только что я там делаю на самом деле – теперь и я сама не знаю. Правда, забавно?

Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре – сначала отчётливые, потом всё тише, пока не растворились в обычном гуле улицы.

В кабинете воцарилась тишина. Берта постояла неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом медленно вернулась к своему месту, опустилась на стул, откинулась на спинку, прикрыла глаза. И через плечо, не оборачиваясь, бросила в угол, где высились огненные перья:

– Вылезай.

Урок тридцать второй

Поздний вечер опустился на дворец тяжёлым пологом. Тишина стояла такая, будто все обитатели, словно сговорившись, легли спать раньше обычного – притихли даже те слуги, что обычно сновали по коридорам до рассвета. Но не всем суждено было разделить это всеобщее затишье.

В кабинете Владыки горели свечи. Много свечей – десятки огоньков дрожали, отбрасывая на стены пляшущие тени, которые делали и без того мрачное помещение ещё более зловещим. Пахло почти осязаемым напряжением, которое возникает, когда в одной комнате собираются враги, ненавидящие друг друга, но вынужденные соблюдать приличия.

Маэль сидел за своим столом – заваленным документами так плотно, что за ними почти не видно было его самого. Он не поднимал головы. Только перо двигалось по бумаге – скрип, пауза, скрип, пауза.

По одну сторону от него в тяжёлом кресле с высокой спинкой восседала Морэн: руки сложены на коленях, спина прямая, холодный взгляд, направленный на гостью.

По другую сторону, ближе к двери, стояла Гохия. Стояла – потому что сесть ей не предложили.

– Ты так и будешь молчать? Или всё-таки соблаговолишь объяснить, где твоё дитё?

Гохия дёрнула плечом – таким движением, которое у любой другой женщины сошло бы за нервное, но у неё выглядело как ещё один способ привлечь внимание.

– Если бы я знала, где моя дочь, – протянула она с нарочитым спокойствием, – я бы не стояла здесь посреди ночи, пытаясь выяснить это у вас.

– У нас, – поправила Морэн ледяным тоном. – У нас ты пытаешься это выяснить. Хотя, глядя на твой наряд, создаётся впечатление, что ты пришла сюда с совершенно иной целью.

Гохия вспыхнула и накрыла рукой декольте.

– Как вы смеете? Я мать! Я имею право беспокоиться!

– Ты имеешь право молчать, когда с тобой не разговаривают, – отрезала Морэн. – Имеешь право помнить своё место. Имеешь право не позорить этот дом своим… – она сделала паузу, обводя взглядом платье Гохии, которое явно было создано для того, чтобы напомнить мужчинам, что она ещё вполне дееспособна, несмотря на возраст, – …своим трауром.

Гохия стиснула пальцы на груди – она даже почувствовала боль, но не подала виду. Только дыхание участилось и стало прерывистым.

– Моя дочь исчезла, – зашептала она. – А вы сидите здесь и обсуждаете мой гардероб?

– Твоя дочь, – Морэн выделила это слово с особым презрением, – исчезала и раньше. Исчезала и возвращалась. Почему ты решила, что сейчас что-то изменилось?

– Потому что сейчас… сейчас она просто ушла. Не попрощалась. Не оставила записки.

Морэн усмехнулась.

– Может, потому что ей наконец-то надоело притворяться?

– Вы не смеете…

– Я смею всё, – перебила Морэн. – Я смею напоминать тебе, кто твоя дочь на самом деле. И я смею требовать, чтобы ты убралась из этого кабинета, пока я не потеряла терпение окончательно.

Гохия перевела взгляд на Маэля – ища поддержки, ища хоть какого-то знака, хоть капли внимания, однако он был глух и нем.

– Ты… вы-вы!.. Вы ничего не скажете?.. – вовремя опомнилась она. – Владыка? Она ведь ваша супруга.

Маэль перевернул страницу. Морэн же медленно поднялась с кресла и подошла к Гохии вплотную.

– Хватит притворяться, – произнесла Морэн тихо, почти ласково, и от этой перемены у Гохии побежали мурашки по коже. – Мы все знаем, почему Лили нет.

Гохия замерла.

– Проклятая ночь, да? – улыбнулась Морэн. – Так что убирайся, Гохия. Пока я не сказала вслух то, о чём все молчат.

Гохия отшатнулась. В лице её не осталось ни кровинки – только белая, как мел, кожа и огромные, расширенные зрачки. Она развернулась и вылетела из кабинета, даже не попрощавшись.

Морэн же медленно повернулась к сыну. Он сидел всё так же, склонившись над бумагами, и только сейчас стало заметно, как побелели его пальцы, сжимающие перо. Как напряглась спина. Как едва заметно дрогнула рука, когда дверь хлопнула.

– Ты мог бы её остановить, – теперь Морэн заговорила с ним. – Сказать хоть слово.

Маэль промолчал.

– Или хотя бы посмотреть на меня. Я всё-таки твоя мать.

Перо остановилось. На миг – всего на миг повисло в воздухе, а потом продолжило скрипеть по бумаге.