Текст книги "Агентство неслыханной щедрости (СИ)"

Автор книги: Анна Ротш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Она почти выбежала за ворота – и едва не столкнулась с Бертой. Некрия успела заметить только мелькнувшее перед глазами тёмное платье, знакомый силуэт и строгое лицо, на котором застыло выражение привычной, усталой сосредоточенности. Она замерла на месте, распахнув глаза, и на мгновение ей показалось, что тело её вот-вот рухнет на землю, как давно сгнивший, но так и не распустившийся плод дикой ягоды.

– Бер?! – выдохнула она, хватая женщину под руку, прежде чем та успела шагнуть вперёд. – Б-бер, ты мне нужна! П-прямо сейчас! Срочно!..

Берта не успела и слова вставить: Некрия уже тащила её в сторону, прочь от главных ворот, прочь от слуги, который с невозмутимым лицом держал в руках дамский саквояж. Слуга не шелохнулся, не попытался остановить их. Он просто стоял, глядя им вслед без всякого удивления и интереса, словно зрелище это он видел по дюжине раз за день.

Берта, которая всегда славилась своей невозмутимостью, позволила увести себя только потому, что растерялась от такого напора. Она не сопротивлялась, не спрашивала, что происходит, но в её взгляде, когда она наконец пришла в себя, читалась готовность высказать по этому поводу всё, – ну или почти.

Берта резко выдернула свою руку. Некрия тут же отшатнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.

– Начинай, – произнесла Берта, скрещивая руки на груди. – Я слушаю.

Некрия застыла, открыла рот – и не смогла выдавить ни слова.

– Бер, понимаешь, я… н-ну, это… он… а я… и мы… а потом я… ну, не знаю… может, тебе не стоит… мы же… а он… и… в общем, это… как-то…

Берта не слушала. Она смотрела на Некрию с тем выражением, которое появлялось у неё, когда она сталкивалась с особенно сложным клиентом или особенно глупым заказом.

– Ты помнишь, кто и зачем к нам обратился?

Некрия вздрогнула.

– Я… я помню, – выдохнула она.

– Тогда прекрати нести чушь, – отрезала Берта. – У нас нет времени на твои… невесть как назвать это можно!..

Некрия открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого, сама не понимая зачем, мягко коснулась руки Берты.

– Бер… – прошептала Некрия. – Я… я это часто повторяю, но мне… мне правда страшно.

Тишина. Берта смотрела на неё – на её бледное лицо, на её дрожащие губы, на её глаза, в которых стояли слёзы. И что-то в ней дрогнуло. Не сильно, не заметно для постороннего взгляда – но Некрия почувствовала это.

– Подойди.

Некрия шагнула вперёд. Ещё шаг… Берта осторожно убрала прядь, упавшую на лицо девушки, заправила её за ухо. Потом провела ладонью по плечу, расправляя складки на мятой ткани платья.

– Продержись до конца месяца, – сказала она тихо. – Просто продержись. Ладно? А потом я…

Некрия, всё ещё стоявшая с опущенными глазами, почувствовала эту странную, неуместную паузу. Что-то в голосе Берты изменилось – не громкость, не интонация, а сам ритм, словно та внезапно что-то осознала. Некрия медленно подняла голову. Её взгляд скользнул по лицу Берты, по её напряжённым плечам – и остановился там, куда смотрела сама Берта: у ворот, ведущих во внутренний двор, прислонившись плечом к холодному камню, стоял Унсин.

Он не прятался. Не крался. Просто стоял, заложив руки в карманы лёгкого светлого плаща, и смотрел на них с той особенной, ленивой улыбкой, которая делала его одновременно и неотразимым, и абсолютно непроницаемым. Свет, пробивавшийся сквозь серые облака, играл на его светлых волосах, делая их почти золотыми, и Некрия на мгновение задержала дыхание – от неожиданности, от того, что он стоял так близко и так долго, а она даже не заметила.

Когда он заметил, что она смотрит на него, улыбка его стала чуть шире, чуть мягче. Он приподнял руку в лёгком, почти шутливом жесте.

– Прошу прощения, – произнёс он, и голос его, низкий и чуть хрипловатый, прозвучал так, будто он действительно сожалел о том, что нарушил их уединение. – Я не хотел мешать. Просто случайно оказался рядом и увидел вас обеих. Я не посмел бы прервать, если бы не заметил, что вы уже заканчиваете.

Берта, услышав Унсина, слегка нахмурилась.

– Тут нечему мешать, – сухо бросила она, поправляя ворот платья. – Мы уже закончили.

Она развернулась и быстрым, деловым шагом направилась обратно к главным воротам, где её всё ещё ждал слуга с саквояжем. Мимо Унсина она прошла молча, нарочно делая вид, словно его присутствие значит для этого места столько же, сколько и её собственное.

– Нека, – позвал он тихо, когда поспешные шаги сменились редким шуршанием сухой листвы. – Располагаешь временем?

Она хотела мотнуть головой. Хотела сказать, что ей нужно вернуться, что у неё есть дела, однако в этот момент до неё долетели обрывки разговора между Бертой и слугой – тихие, почти неразличимые, но одно слово, которого на самом деле не было, прозвучало в её голове отчётливо:

«…Ноктифер…»

Некрия вздрогнула.

– Я с-согласна, – выдохнула она почти испуганно. – Прогулка. Да. Мне нужно… проветриться.

Унсин приподнял бровь – всего на мгновение, – но ничего не сказал. Он просто развернулся и пошёл вдоль стены, приглашая её следовать за собой.

Унсин шёл медленно, позволяя ей задавать темп. Он не заговаривал, не задавал вопросов, не пытался заполнить тишину пустыми словами. Он просто был рядом – спокойный, уверенный, чуть отстранённый – и этого оказалось достаточно, чтобы Некрия постепенно начала дышать ровнее.

Она не сразу и даже не понимая для чего украдкой взглянула на него. На его профиль, на его светлые волосы, на его хвост, который мягко колыхался в такт шагам. И почему-то поймала себя на мысли, что этот светловолосый грим казался ей существом совершенно из постороннего мира – не таким, как все остальные. Может быть, потому, что он единственный, кто не требовал от неё ничего, кроме честности?

Она не знала. Но знала, что идти рядом с ним было легче, чем стоять на месте.

Так они прошли ещё немного, и Унсин нарушил тишину – тихо, почти задумчиво, будто размышлял вслух:

– Ты знаешь, Нека, я всегда считал, что самые интересные разговоры случаются не за столами и не в кабинетах, а именно здесь.

Некрия промолчала. Но шаг её стал чуть медленнее, чуть увереннее. И она позволила себе на мгновение поверить, что этот день – этот серый, тягучий понедельник – может стать немного легче.

Они шли вдоль стены, и тишина между ними была не тяжёлой – она была той особенной, живой тишиной, которая возникает, когда двум существам не нужно заполнять паузы словами, чтобы чувствовать себя комфортно. Некрия смотрела под ноги, на мокрую после ночного дождя землю, на мелкие лужицы, в которых отражалось серое небо, и постепенно её дыхание становилось ровнее.

– Знаешь, – вновь заговорил он задумчиво, будто вспоминая что-то давно забытое, – я однажды встретил одного грима. Давно. Очень давно. Мы не были знакомы, и как будто не должны были и вовсе встретиться в этой...

Некрия подняла голову.

– Она стояла на краю обрыва, – продолжал Унсин, глядя куда-то вдаль. – Смотрела вниз. Не как та, кто хочет прыгнуть, а как та, кто ищет что-то внизу. Я подошёл, а она даже не обернулась. Просто сказала:«Ты тоже?..»

Некрия нахмурилась. История казалась ей смутно знакомой, как сон, который видела давно и забыла, но который оставил после себя странное, тягучее послевкусие. Она пыталась вспомнить, где могла слышать эту историю, но память молчала, будто кто-то нарочно стёр нужные слова из её сознания.

– Что она искала? – спросила она тихо.

Унсин усмехнулся с тёплой печалью.

– Ответы, – он повернул голову и посмотрел на неё – мягко, внимательно, без привычного для него лукавства. – Я спросил её тогда: «Могу ли я помочь?». А она… зачем-то назвала мне своё имя.

Некрия остановилась. Её сердце забилось быстрее, и она не могла понять – почему? Почему эти простые, почти банальные слова отозвались в ней таким сильным, почти физическим толчком?

– Это… – она запнулась, подбирая слова. – Это звучит как что-то очень личное. Как будто вы… как будто вы говорите о ком-то, кого хорошо знали.

Унсин остановился тоже. Он повернулся к ней лицом: в его глазах сейчас плескалась странная, почти уязвимая теплота.

– Возможно, – сказал он тихо. – А возможно, я просто говорю о том, что каждый из нас ищет свои ответы. Ты – свои. Я – свои. И иногда, – он сделал паузу, и его голос стал чуть мягче, – иногда мы встречаем тех, кто помогает нам их найти. Даже если мы не знаем их настоящих имён.

Некрия смотрела на него, пытаясь уловить смысл, который прятался за этими словами.

– Я не понимаю, – призналась она.

Унсин улыбнулся.

– И не надо.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.

– Но знаешь, – продолжил он чуть тише, – есть один вопрос, который я всегда хотел задать той, на краю обрыва.

Некрия в непонимании свела брови. Унсин же наклонился чуть ближе, чтобы она ни каким образом не смогла избежать его взгляда, и почти неслышно произнёс:

– Ты ведь изначально была на шаг впереди?

Урок тридцать девятый

Здесь, в этом углу дворца, где вода давно перестала питать иссохшие корни, само пространство не хотело отпускать тех, кто ступал на её территорию.

Морэн шла впереди. Она не смотрела по сторонам – ей было достаточно знать, что сад умирает, как и всё вокруг. И, к удивлению, в этом для неё своя особенная красота.

Гохия шла на полшага позади. Её вызывающий казался здесь почти вульгарным. Может, поэтому она чувствовала себя вырванной из своей стихии и поставленной в рамки, которые не могла разбить.

– Кто додумался оставить здесь этот… – произнесла Морэн, не оборачиваясь. – остов?

Она кивнула в сторону остатков статуи, возвышавшейся в центре сада – те камни, что забыли или просто не захотели убирать слуги. Гохия проследила за её взглядом и пожала плечами – движение, которое должно было выглядеть небрежным, но вышло нервным и испуганным.

– Бал… суета…

– Бал, – повторила Морэн с раздражением. – Вместо того чтобы поддерживать порядок в доме, позволять слугам разводить… отвратительно.

Гохия промолчала. Она знала, что любое слово, сказанное в ответ, будет воспринято как вызов, а вызов – как слабость. Морэн умела давить не криком, не угрозами, а самим фактом своего присутствия – той особенной аурой, которая заставляла даже самых дерзких съёживаться и умолкать. Поэтому и Гохия при первой же возможности старалась избегать её компании.

В тишине, повисшей между ними, слышалось только шуршание сухой травы и редкое, хриплое дыхание Морэн. Гохия искала выход, любой способ выбраться из этого положения, и вдруг её взгляд зацепился за знакомую фигуру вдалеке: Ноктифер стоял у дальней клумбы, поправляя цветы, которые задели нерадивые гости дворца. Он не видел их – или делал вид, что не видит, – но Гохия узнала его мгновенно. Она не раздумывала. Сделала шаг в сторону, потом другой…

– Ах, кажется, я вижу нашего внука! Прошу прощения, мне нужно… поговорить с ним… О… о делах!..

Морэн даже не обернулась. Она только чуть замедлила шаг – настолько, чтобы дать Гохии понять: она видела этот манёвр, но не считала его достойным внимания.

– Торопишься, – сказала она ледяным тоном. – Торопливость – удел тех, кто боится остаться на месте.

Гохия не ответила. Она уже почти бежала к Ноктиферу, чувствуя, как сердце колотится в груди, как дыхание сбивается, как страх, что Морэн окликнет её, сменяется облегчением, когда она наконец оказывается на безопасном расстоянии.

Ноктифер поднял голову, когда ей осталось сделать к нему меньше двух шагов. Он не удивился, не нахмурился, не отступил – только посмотрел на неё с тем особым выражением, которое появилось у него в последнее время, когда он встречал кого-то, кто мешал ему быть одному.

– Госпожа Гохия, – сказал он равнодушно. – Рад встречи с драгоценной… прошу прощения, чуть не забылся.

Она выдохнула, поправляя волосы, чувствуя, как всё ещё дрожат её пальцы.

– Я… я не ожидала вас здесь увидеть, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. – Как ваши дела?

Он наклонился, лениво поправляя ещё один цветок.

– Я искал кое-что, – сказал он задумчиво. – Вы не знаете, где можно найти старые фотографии?

Гохия нахмурилась. Она ожидала чего угодно – жалоб, расспросов о Некрии, даже грубости, – но только не этого.

– Старые фотографии? – переспросила она, пытаясь понять, куда он клонит. – У меня есть несколько альбомов, но все они остались в моём домовладении, да и они… не очень интересные.

Ноктифер выпрямился. Его взгляд скользнул по её лицу, по её платью, по её рукам.

– В молодости вы тоже любили наряжаться? – спросил он. – Я имею в виду, это изначально было вашим увлечением?

Гохия хмыкнула. Вопрос был простым, почти невинным, но что-то в нём заставило её внутренне напрячься.

– Я… и сейчас молода, – ответила она. – И слышать от драго…

– А кто-то ещё разделял это увлечение? – перебил он чуть настойчивее. – У вас явно было немало поклонников, а…мМожет быть, у вас была подруга?

Гохия побледнела, но заулыбалась куда шире.

– Подруга? – сказала она тихо. – Какая глупость.

– Что с ней случилось?

– Не перечесть лиц, которые сновали рядом на протяжении моего существования. Да и сейчас я довольно-таки популярна.

Ноктифер холодно посмотрел на неё, мысленно сравнивая с той девушкой, что видел ранее на снимке.

– Я сожалею, – сказал он наконец. – Смерть единственной по...

Но Гохия покачала головой. На её губах появилась странная, почти злая улыбка.

– Не сожалейте, – её голос стал жёстче. – Эта безрогая тварь… от неё так просто не избавиться.

Горькое, почти отвратительное послевкусие.

– Имя?

Гохия поправила ворот платья, провела ладонью по волосам, стараясь вернуть себе привычную, надменную невозмутимость.

– Прошлое, – сказала она чуть подумав. – Оно должно оставаться в прошлом.

Ноктифер сделал шаг вперёд. Всего один, но этого оказалось достаточно, чтобы Гохия инстинктивно отступила.

– Я не прошу вас рассказывать всё, – сказал он тихо. – Но если вы встретите её… если увидите… вы узнаете?

Гохия подняла на него глаза, полные злости и отвращения.

– Надеюсь, до конца своих дней буду лишена этой роскоши, – и добавила чуть тише: – Мне и так хватает её призрака.

Ноктифер замолчал. Он смотрел на неё безразлично, хоть и не отрывал взгляда, но чем больше пытался сложить кусочки мозаики, тем быстрее они рассыпались в прах, уступая место другому – чему-то более навязчивому. Ей. Некрии.

Её лицо, её голос, её руки, которые она отдёргивала, будто обжигалась о его кожу. Её запах, въевшийся в ткань даже его постельного белья, где она даже не была; её тепло, которое он всё ещё чувствовал на своих ладонях. Он пытался думать о фотографии, о тайнах прошлого, о том, что Гохия скрывает что-то важное – но мысли упрямо сворачивали в сторону, возвращаясь к одному и тому же.

Это не было романтикой. Не было тем сладким, томительным ожиданием, которое поэты воспевают в своих виршах. Это был голод. Чистый, животный, всепоглощающий голод, который не давал дышать, не давал думать, не давал сосредоточиться ни на чём, кроме платонического желания.

Он понимал, что это ненормально. Он знал, что одержимость, которая росла в нём с каждым днём, была разрушительной. Но знание не помогало. Он не мог избавиться от этого чувства, как не мог избавиться от собственной тени.

Он не искал её специально. Наоборот, он заставлял себя не искать, не думать, не вспоминать. Но всё было тщетно. Поэтому, когда до него вдруг долетели голоса, в нём в очередной раз что-то надломилось. Они доносились откуда-то из глубины сада – приглушённые, неразборчивые, но живые. Слов было не разобрать. Он даже не мог понять, кому они принадлежат. Но что-то в их звучании, в их интонации, в том, как они перебивали друг друга, заставило его вздрогнуть.

Ноктифер сорвался с места, даже не успев подумать и попрощаться с Гохией. Ноги несли его вперёд, через кусты, через цветы, которые он безжалостно топтал, не замечая этого. Он не слышал хруста веток под ногами, не чувствовал, как колючки царапают кожу. Он просто шёл размашистым шагом, пока не упёрся в стену, огораживающую дворец.

Он остановился, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Перед ним была высокая каменная кладка, покрытая мхом и трещинами. Но за ней, по ту сторону стены, голоса звучали отчётливее прежнего. И он узнал их.

Ноктифер сжал кулаки. Он не хотел подслушивать. Он не хотел знать, о чём они говорят. Но он… не мог уйти.

– Я… я просто слуга, – донёсся испуганный голос Некрии. – У меня никогда не было… корыстных умыслов. Я не хотела… я не думала…

Голос Унсина мягко перебил её.

– Я уже увидел то, что хотел, поэтому тебе не стоит переживать, Нека.

Ноктифер до боли стиснул зубы и последовал вдоль стены, на цыпочках, стараясь не выдать своего присутствия.

– Мы можем получить выгоду из нашей беседы, – продолжил Унсин чуть настойчивее. – Поговорим о том, что могло бы принести нам пользу.

– У меня нет никаких планов на королевскую семью! – панически затараторила Некрия. – Мой контракт скоро истечёт, и я уйду. Я не собираюсь… я не хочу…

Ноктифер замер. Он слышал её слова, но они прозвучали для него… почти оскорбительно. Он не мог объяснить, почему это задело его так сильно. Но внутри него что-то сжалось до болезненной тошноты. Унсин же хмыкнул и вновь непринуждённо продолжил:

– У каждого есть тайны: некоторые – незначительные; а некоторые… столь коварны, что обычно их забирают с собой в могилу.

Ноктифер чувствовал, как напряжение растёт с каждой секундой.

– Моей матери, например, не хватило бы и воза, чтобы увезти все свои скелеты, – продолжил Унсин с лёгкой насмешкой. – Я как-то предложил ей покаяться. А она знаешь, что сделала?

– Что? – голос Некрии прозвучал почти испуганно.

– Завела новую тайну. Молодую. Лет та-а-ак десяти.

Некрия вздрогнула – Ноктифер услышал, как сбилось её дыхание. Она явно не ожидала такого поворота.

– Не смотри на меня так, – усмехнулся Унсин. – Чужие тайны рассказывать куда легче, чем свои.

– Это же нечестно…

– Стоит мне продолжить? – перебил её Унсин.

Ноктифер почувствовал, как её молчание встало комом в горле дядюшки.

– Нет, – сказала она наконец. – Не стоит.

Унсин разочарованно вздохнул.

– Если передумаешь, ты всегда можешь найти меня в моих покоях.

Ноктифер скрипнул зубами: так громко, что сам испугался звука. Он замер, прислушиваясь, и ему показалось, что Некрия тоже замерла – будто услышала этот скрип.

– Простите. Я… я спешу. Мне нужно…

Она уходила. Он слышал, как её шаги удаляются, как тишина становится глубже, как воздух сгущается вокруг него… Как вдруг остановилась.

– Господин Унсин! Вы не знаете, что здесь забыла госпожа Берта?

Ноктифер почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Унсин – этот лёгкий, насмешливый Унсин, – был доволен. Он чувствовал это даже сквозь стену.

– Здесь слишком много ушей, – протянул Унсин ей руку. – Я покажу дорогу.

Урок сороковой

Помещение, в которое Унсин привёл Некрию, было странным. Сразу за порогом её встретил не воздух, а нечто иное – сгусток спёртого тумана, который, казалось, имел собственную волю. Он не пах ничем – ни сыростью, ни пылью, ни даже той привычной затхлостью, что, к удивлению, была здесь частым явлением. Это был просто дым, но настолько осязаемый, что из него, казалось, можно было слепить ком, – тот самый, что костью застревает в горле.

Некрия закашлялась, зажала нос пальцами, из-за чего Унсин не сдержал улыбки.

– Прошу прощения. Я пытался воспроизвести атмосферу тёплой грозы. Но местные слуги, ви-и-идимо, страдают либо тугоухостью, либо необузданной изобретательностью, – он развёл руками. – В итоге получилось то, что получилось.

Он подошёл к окну и рывком распахнул его настежь: свежий воздух ворвался в комнату, разгоняя дымную взвесь, благодаря чему Некрия с облегчением вдохнула полной грудью.

– Иди сюда, – позвал он её жестом. – Здесь лучше.

Она осторожно и не сразу шагнула вперёд.

– Я не кусаюсь, – произнёс он с лёгкой, почти насмешливой интонацией. – У меня ведь даже клыков нет!

Некрия смущённо улыбнулась. Ей хотелось верить ему, но где-то внутри скребло неясное и однозначно сомнение. Она не боялась его – нет, она не видела в нём угрозы. Но что-то в этом… всём заставляло её внутренне сжиматься.

Она несколько раз обернулась на дверь, на что он едва слышно хмыкнул.

– Тоже заметила, как он крался за нами?

Некрия замерла.

– Он… крался? – голос её дрогнул. – Он… Го-господин?

Унсин медленно кивнул.

– Я думал, ты знаешь.

Она не знала.

– Поэтому предлагаю немного… сменить тактику.

Он отошёл к небольшому столику у стены, поднял с него что-то маленькое и тонкое, похожее на перо, и протянул ей. Некрия нерешительно потянулась в ответ – и в тот момент, когда её пальцы почти коснулись предмета, он чуть отвёл руку в сторону.

– У нас ведь будет равноценный обмен?

Некрия застыла, не понимая, что он имеет в виду.

– Когда прощаешься с одной ценной информацией, – продолжил он ещё тише, – на её место должна прийти другая. Клянусь, я мог бы оставить все тайны при себе, но планы моего племянника немного… не вписываются в моё видение этого брошенного мира.

Во взгляде Некрии пуще прежнего разрослась растерянность.

– Поэтому я должен забрать либо одну, либо другую…

Его брови чуть дрогнул.

–… тайну.

Некрия, переступив с ноги на ногу, отвела взгляд от его руки.

– Мне нечего вам предложить.

Унсин хмыкнул, но всё же снова протянул руку.

– Тогда разгадай эту загадку, Нека, – сказал он. – Тем самым ты окажешь мне полезную… услугу.

Некрия открыла рот, чтобы вновь отказаться, но вместо слов из её горла вырвался невнятный звук. И прежде чем она поняла, что происходит, листок уже лежал в её руке.

Она попыталась вернуть его, но в суматохе, в этой неловкой, почти комичной борьбе, она споткнулась – о его хвост.

Его руки ловко обхватили её талию, мягко удержав от падения. Он чуть смутился – Некрия заметила это по тому, как дрогнули уголки его губ, – но тут же отпустил её, отступая на шаг.

– П-прошу прощения, – сказала она сутулясь. – Я… я не хотела…

Она выбежала из его покоев, даже не оглянувшись. Шаг, другой – и не заметила, как врезалась во что-то… вернее… в кого-то.

Его лицо было напряжённым, из-за чего она не сразу смогла понять, чего именно в нём было больше – испуга, удивления или разочарования.

Она открыла рот и… Решила бежать. Вот только Ноктифер перехватил: рывок – и она оказалась прижатой к его груди. Слуга, случайно оказавшийся рядом, вскрикнул от неожиданности.

– Сгинь, – бросил он ему сквозь зубы.

Слуга исчез, до того, как слова Ноктифера успели эхом разлететься по коридору. Некрия не видела, куда тот делся – она смотрела только на Ноктифера, чувствуя, как его пальцы сжимают её талию с почти болезненной силой.

– Отпусти… те…

Наоборот, Ноктифер сильнее прижал её к себе и развернул к стене, чтобы не дать ей сбежать. Тогда она попыталась убрать волосы с лица, но из-за дрожи в пальцах только больших глупостей наделала – листок, который она так упрямо сжимала, выскользнул из её руки и упал на пол.

– В-ваше…

Он чуть нагнулся следом за ней, подхватил её под колени и вновь прижал к стене, чтобы пресечь её любые попытки к побегу.

– Я… я не понимаю!.. – выдохнула она. – Что в-вы делаете?

Но он молча продолжал сжимать челюсти.

– Отпустите, – прошептала она, чувствуя за него боль в его же пальцах. – Вы делаете мне бо…

– Хоть что-то в этом месте остаётся… – из-за угла донёсся приторно-вежливый голос. – … в порядке вещей.

Унсин вышел к ним, поднял с пола листок и протянул его Некрии. Но прежде чем она успела взять его, Ноктифер перехватил и смял его быстрее, чем Некрия успела вдохнуть.

– Не опаздывайте к ужину, – Унсин лишь пожал плечами, отворачиваясь. – На голодный желудок в голову лезут дурны-ы-ые мысли!..

Едва он неспешно побрёл прочь, как Некрия соскользнула вниз, коснулась ногами пола и, не глядя на Ноктифера, подняла смятый листок. Вот только дальше… Она не знала, что делать. Не знала, стоит ли оправдываться. Не знала, куда эту чёртову бумажку деть. Не знала, остаться или…

– Довольно.

Ноктифер принял решение за неё: отпустив её также неожиданно, как и поймав, он, сшибая с пути слуг, которые не успевали сторониться, в мгновение растворился в другом конце коридора. А Некрия… Она смотрела на смятый листок в своей руке, на камень под ногами, на голые стены… Не глядя она развернула его и прочла вслух:«Лилия здешних вод».

Получасом позже

Некрия стояла перед дверью покоев Ноктифера, и в руках её был поднос. Тяжёлый, с массивной тарелкой, накрытой серебряной крышкой; с хрустальным графином, в котором плескалось что-то тёмное и густое; с маленькой вазочкой, где лежали засахаренные фрукты, похожие на драгоценные камни.

Она смотрела на дверь и тут же опускала глаза. Не знала, зачем пришла. Не знала, что скажет. В одном была уверена – в том, что не могла оставаться в коридоре, не исполнив приказ… заказчика.

Некрия переступила с ноги на ногу, чувствуя, как туфли доселе удобные… жмут. Она подумала о том, чтобы поставить поднос на пол, освободить руки, но потом вдруг решила иначе: неловко перехватив поднос одной рукой, она наклонилась, сняла туфлю и, придерживая её пальцами, постучала голыми костяшками по дереву. Звук вышел тихим. Она постучала ещё раз – громче прошлого, но всё равно недостаточно.

– Ваше высочество? – позвала она, и голос её прозвучал неуверенно, почти испуганно. – Я принесла…

Она не договорила, ведь из-за двери донёсся глухой звук – что-то ударилось о дерево. Поднос качнулся в её руках, графин зазвенел, соприкоснувшись с тарелкой, и Некрия, пытаясь удержать равновесие, сделала шаг назад.

Поднос выскользнул из её пальцев и с грохотом рухнул к ногам. И суп, и закуски, и драгоценный графин – несъедобное нечто почти нарочно за долю секунды просочилось в каждую тонкую трещинку пола.

– Па-п-простите! – голос её дрогнул. – Я… я сейчас… я всё уберу…

За дверью всё замерло.

– Простите, – повторила она, уже тише.

Некрия опустилась на колени, чувствуя, как острые осколки впиваются в её ладони, как жидкость пропитывает ткань платья, а её аромат почти слился с лёгким шлейфом её утреннего мыла. Настырно пыталась собрать осколки, которые то и дело выскальзывали из рук, возвращаясь обратно в лужу.

Не заметила, когда именно порезалась. Только увидела, как по пальцу течёт алая кровь и по инерции обтёрла его о подол. Хотела поближе рану рассмотреть, но распахнувшаяся перед её носом дверь, пробрала до мурашек и запретила любые движения.

Ноктифер стоял на пороге и выглядел он скверно. Волосы были взлохмачены, как будто он провёл грязной рукой по ним сотню раз, рубашка расстёгнута, рукава кое-как задраны. А в глазах его был испуг – такой откровенный, такой неприкрытый.

– Некрия? Что… что ты…

Он посмотрел на её руки. На кровь, стекающую по пальцам. На разбитый поднос, на осколки, на безразлично сновавших слуг… Он шагнул вперёд, протягивая руку, но Некрия отшатнулась, прижимая порезанную ладонь к груди.

– Не надо, – выдохнула она. – Я… я просто… я принесла…

Она осеклась и прикусила язык.

– Зачем ты пришла?

– Я… я хотела… – начала она, но голос её сорвался. – Я принесу новую порцию. И, если не п-помешаю, то сейчас же убе…

– Уходи, – сказал он тихо. – Пожалуйста.

Она слышала, как он выдыхает эти слова, и чувствовала, что они даются ему с трудом.

– Я не голоден, – добавил он ещё тише, – я не… просто уходи.

Он шагнул назад, в комнату, и его рука уже коснулась края двери, готовясь закрыть её, как Некрия, суетясь, поднялась следом и не заметила, как ступила на осколки босой ногой. В комнату зачем-то вбежала и замерла от увиденного.

Мебель была перевёрнута – стул валялся на боку, стол сдвинут с места, бумаги разбросаны по полу. Шторы были задёрнуты так плотно, что сквозь них едва пробивался свет. А ещё в воздухе висел запах алкоголя – совершенно не присущий господину, но идеально вписавшийся в атмосферу хаоса.

Осмотревшись, Некрия увидела графины. Вернее, три графина. Они бережно стояли на полу, рядом с разбросанными подушками. Один из них был уже наполовину пуст, другие – недавно отпитые.

Вместо того чтобы оттолкнуть её, Ноктифер сделал шаг к графину, поднял его, поднёс к губам, и прежде, чем он успел отпить, в отражении тёмного стекла увидела его уставшие глаза.

– Я же просил тебя уйти.

Она подошла ближе, чувствуя, как осколки врезаются в её ногу, как боль становится всё более острой.

– Вам нельзя пить.

Он горько усмехнулся – виной тому терпкое послевкусие чёрной ягоды.

– Ты права, – сказал он и снова поднёс графин к губам.

Некрия шагнула вперёд, чтобы вырвать графин из его рук, и почувствовала, как острая боль с новой силой пронзает её стопу. Она пошатнулась, вскрикнула, а когда открыла глаза, то увидела, как он склонился над ней и осторожно поддерживает её под локоть.

Встретившись с ней взглядами, он опустил глаза. Некрия увидела, как его лицо изменилось, стоило ему заметить кровь на её ноге.

– Что… – он не договорил.

Он подхватил её на руки и понёс к кровати. Она не сопротивлялась – не могла, ведь боль была слишком сильной. Посадив её на край кровати, Ноктифер опустился на колени перед ней и осторожно взял её ногу в руки. Пальцы его дрожали, когда он осматривал рану.

– Осколки, – сказал он хрипло. – У тебя осколки в ноге.

Некрия виновато отвела взгляд и дёрнулась, когда он провёл пальцем по краю раны. Она не знала, что Ноктифер до мельчайшей детали помнил тот день, когда он почти также, но впервые коснулся её и как то же самое сделал с ней другой… с этими своими… масляными… глазами. Он помнил, как ненавидел того безродного, хоть польза от него оказалась бесценной. Но повторять… Даже в мыслях не хотел допускать этого снова.

– Я справлюсь.

Не отводя взгляда от её стопы, он оторвал кусок ткани от своей рубашки.

– Не двигайся.

И так недвижимая, она замерла. Зубы стиснула, глаза зажмурила чувствуя, как его пальцы касаются её кожи, решительно, но дрожа вытаскивая один осколок за другим.

Не видела его склонённой головы. Не заметила его опущенный плеч, будто он нёс на себе тяжесть, которую не мог сбросить. Но чувствовала темноту, исходившую от себя же.

– Не надо, – сказала она почти беззвучно. – Вы не…

– Я должен, – перебил он почти грубо. – Я всегда должен был, но я не знал, как.

Он снова наклонился, перевязывая её ногу куском ткани. И едва действие это было завершено, отодвинул её стопу в сторону, поднялся на колено, и наклонился к графину. Некрия перехватила его за запястье раньше, чем он успел сделать глоток.

– Не надо, – повторила она, глядя ему в глаза. – Прошу.

Он замер.

– Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, – сказал он тихо. – Но ты… всегда видишь меня таким.

Некрия сжала его запястье крепче, чувствуя, как бьётся его пульс под её пальцами. Не знала, что ответить, но и отпустить его не могла.