Текст книги "Агентство неслыханной щедрости (СИ)"

Автор книги: Анна Ротш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Его поцелуй был не нежным, а жаждущим, почти укусом, оставляющим на коже след. Внутри него ликовал какой-то новый, тёмный голос, нашептывая, что так и должно быть, что это его право – брать то, что он хочет.

В этот миг она вырвалась. Не оттолкнула, а буквально выскользнула из его объятий. Её лицо расплылось в самой искренней и радостной улыбке за весь день. Но в её глазах, широко раскрытых, читалась не только игра, но и облегчение.

– Браво! – воскликнула она, хлопая в ладоши, словно только что увидела гениальный спектакль. – Идеально! Именно так и надо!

Ноктифер стоял, тяжело дыша, с помутневшим взглядом, всё ещё находясь в плену сыгранной им роли. Вкус её кожи – солёный и сладкий, ещё был у него на губах. В жилах плясал адреналин, и ему с непривычки кружило голову это странное, пьянящее чувство власти и позволения. Он поймал себя на мысли, что хочет повторить. Не для слуг. Для себя.

– А теперь, – Некрия перешла на шёпот, – вам придётся повторить всё это с другими девушками. Чтобы слух закрепился.

Она повернулась к слугам, которые уже пятились прочь.

– Мне нужно всё как следует спланировать, поэтому на сегодня закончим, – произнесла она отрешённо. – Вы хорошо постарались, честно. Я даже поверила.

Она оставила Ноктифера одного посреди поляны с ветром, свистящим в ушах, и с внезапно нахлынувшим горьким осознанием. Впервые за всю свою правильную жизнь ему стало страшно не от последствий, а от самого себя. От того существа, что она так легко выпустила на свободу, и который теперь, почувствовав вкус крови, не желал возвращаться в клетку.

Он провёл языком по губам, всё ещё чувствуя её.

«Мало…» – прошептал внутри него чей-то тёмный, чуждый голос. – «Этого мало».

Он с силой ударил кулаком по стволу яблони, и кора осыпалась под его пальцами. Внутри что-то рвалось на свободу – тёмное, голодное, то, что он всегда в себе подавлял. Он всегда был тихим, правильным, удобным. А теперь… теперь ему хотелось сломать, разорвать, взять.

Он снова ударил по дереву, уже сильнее, чувствуя, как что-то внутри него бьётся, требуя выхода. Ему хотелось большего. Больше её страха, больше её жара, больше её самой.

И самое страшное было в том, что эта тёмная часть ему нравилась. Нравилась её сила, её свобода. Он медленно сполз по стволу на землю, закрыв лицо руками. Внутри бушевала буря, и он понимал – обратного пути уже не будет. Зверь проснулся, и усыпить его снова – невозможно.

Урок пятый

Следующий день встретил Некрию тягучим, безразличным светом. В гостевом дворце царила непривычная тишина, но ей было не до спокойствия – в голове звенело от вчерашних событий, а по коже то и дело пробегали мурашки, будто от прикосновения, которого уже нет. Собравшись, она покинула поместье, предупредив об этом одного из слуг.

Поездка в город, казалось, заняла целую вечность. Агентство ютилось на задворках делового квартала, в старом, но ухоженном здании, чьи стены давно впитали запах пыли, чернил и лёгкой безысходности.

Берта, как всегда, сидела за своим идеально чистым столом. За её спиной – аккуратно развешанные платья и костюмы добротного кроя, но с выцветшими от времени рукавами. Сама она была живым воплощением своих нарядов: короткая стрижка, безупречный макияж, скрывающий усталость, и взгляд, способный просверлить бетон.

– Документы и оплата, – Некрия протянула конверт с оригиналом контракта и мешок с золотыми монетами.

Берта отодвинула деньги. Молча она вскрыла конверт, бегло просмотрела и убрала в папку. Дело было сделано.

– Бер, а знаешь, что вчера… – она не удержалась, ей до смерти хотелось выговориться, поделиться хоть с кем-то своим странным триумфом и страхом.

– Нека.

Голос Берты прозвучал, как удар. Она подняла на девушку холодные глаза.

– Главное правило. Конфиденциальность личной жизни клиента. Или ты хочешь, чтобы я тебе его на лбу выжгла?

Некрия потупилась, сжавшись под этим взглядом. Ей всегда казалось, что Берта вот-вот уволит её – за опоздание, за наивность, за всё.

– Извини. Я просто подумала, что как подруга…

– Не извиняйся. Работай, – Берта отодвинула папку и сложила руки на столе. – И помни: контракт расторгнут при первом же провале. Твои прошлые «успехи» и так висят на мне долговым грузом. Не усугубляй.

Слова впились в кожу острыми занозами. «Долговой груз». Да, её провалы имели точную стоимость, которую Берта молча оплачивала. Некрия чувствовала себя живым долгом, существом, чья ценность измерялась исключительно успехами, которых у неё не было. Ей снова захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, чтобы наконец перестать быть обузой. Эта мысль была такой привычной, что почти утешала.

И хоть Некрии из раза в раз было обидно, она никогда об этом не говорила, поэтому и сейчас молча вышла, стараясь не хлопать дверью. Она не видела, как взгляд Берты смягчился, а в глазах на мгновение мелькнуло непозволительное для неё тепло. Она не видела, как та медленно покачала головой. Она не слышала, как та прошептала под нос: «И чего ты себя мучаешь, девочка…»

Каждый толчок экипажа отдавался в висках тягучей болью, а в голове, словно заезженная пластинка, крутился разговор с Бертой. Вчерашняя «победа» с Ноктифером теперь казалась не блестящей аферой, а очередной глупостью.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, когда она вернулась в поместье. Усталость тяжёлым грузом лежала на плечах, а в душе скреблись тревожные мысли. Она мечтала добраться до своей комнаты, скинуть туфли и… подумать.

Ей хотелось, чтобы её никто не видел. Но судьба распорядилась иначе. На крыльце гостевого дворца, в позе, полной показного безразличия, стояла Лили. Её тонкие пальцы перебирали бусины ожерелья, а взгляд был устремлён в сад, будто она всего лишь любовалась закатом.

– А вот и наша труженица, – её голос прозвучал сладко, как патока, в которой тонет муха. – Полагаю, рабочий день был плодотворным?

Чувство безотчётной вины, знакомое с детства, сковало движения Некрии.

– Ваше Величество, – Некрия склонила голову, стараясь скрыть дрожь в руках.

– Не утруждай себя церемониями, – Лили медленно подошла к ней, и Некрия почувствовала, как воздух вокруг стал гуще. – Мой сын искал тебя сегодня.

В этих словах не было вопроса.

– Я… была в городе. По делам агентства.

– Как усердно, – Лили улыбнулась, но в её улыбке не было ни капли тепла. – Надеюсь, это того стоило.

Она сделала паузу, давая словам впитаться, как яду. Из-за чего комок в горле Некрии стал таким большим, что мешал дышать. Вот оно. Начало конца. Её карьера, её жалкие попытки выкарабкаться – всё это сейчас разобьётся о холодную, идеальную улыбку королевы.

Руки похолодели, и она с ненавистью поймала себя на мысли, что хочет оправдаться, унизиться, лишь бы это прекратилось. Эта детская, рабская покорность была ей отвратительна, но она была сильнее.

– Я предупредила слугу!.. Просила его передать… то есть… он не передал?

Некрия ещё больше смутилась.

– Прошу прощения, Ваше…

– Вечер требует моего присутствия в главном дворце.

И всё. Ни одного лишнего слова. Лили удалилась бесшумной поступью, оставив Некрию на пороге с чётким пониманием: если её не уволит Берта, это обязательно сделают слуги дворца.

Войдя в главный дворец, Лили не пошла в свои покои. Вместо этого она поднялась в пустынную галерею, откуда открывался вид на задний двор. Её пальцы всё ещё перебирали бусины ожерелья – этот нервный жест был единственным проявлением чувств, которое она позволяла себе наедине.

Она наблюдала за Некрией до тех пор, пока та не скрылась в дверях гостевого дворца.

«Девочка-неудачница, – беззлобно подумала Лили. – Ты дрожишь от одного моего взгляда, даже не подозревая, что сама стала причиной моего дурного настроения».

Встреча с этой мелкой авантюристкой всколыхнула в ней что-то давно забытое – тошнотворное чувство собственной беспомощности. Именно чтобы заглушить его, она и направилась в сад – единственное место, где её унижение было хоть как-то оправдано.

В мх мире понятие симпатии было чем-то сродни болезни, а любовь – опасной слабостью, подлежащей искоренению. Браки знати, как и у простых тёмных, были сухим расчётом, договором о продолжении сильнейшего рода. Никаких привязанностей. Никаких тёплых отношений. Казалось, именно таким – холодным и безжизненным – и должен был стать союз Лили и Маэля.

Но «казалось» – было ключевым словом. «Не может же дитя с такой странной душой появиться у двух безразличных друг другу существ?» – втайне повторяла себе Лили, глядя на сына.

Она давно научилась быть его зеркалом. Переняла его язвительную ухмылку, его опасный оскал, даже набор слов скопировала. Но если в нём это было сутью, плотью и кровью, то в ней – виртуозно отрепетированной ролью. Искусством казаться такой же, какой он позволял ей себя видеть.

Он никогда не был с ней груб. Но и чего-то большего ждать было бессмысленно. Их брак был изящной клеткой, где оба тщательно соблюдали ритуал.

Волей судьбы, а может, в насмешку над ней, Лили нашла Маэля в глубине сада. На каменной террасе, с которой открывался вид на поле.Он стоял неподвижно, его спина была пряма, а взгляд, ледяной и тяжёлый, был устремлён вдаль – на бескрайнее поле белых люпинов. Тех самых, что колыхались под его окном.

Лили приблизилась беззвучно, остановившись в шаге.

– Они цветут с таким упорством, – тихо произнесла она, не глядя на него. – Словно пытаются доказать что-то тому, кто не желает их видеть.

Маэль не повернулся.

– Назойливые сорняки. Их настойчивость раздражает.

– Возможно, им просто не сказали, что они здесь нежеланны.

Наконец он медленно обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу, не задерживаясь, будто оценивая новую деталь интерьера.

– Ты ведь не выносишь их пыльцу. Почему тогда приказала оставить это поле?

В его голосе не было ни капли участия, лишь лёгкое, почти научное любопытство. Лили улыбнулась тем же острым, безрадостным оскалом, что был у него.

– Чтобы напоминать себе, что даже самая хрупкая вещь может выжить там, где её не ждут. Это… по-звериному, верно?

Он хмыкнул, и в этом звуке не было одобрения. Снова повернулся к полю. Тяжёлое молчание повисло между ними.

– Я прикажу сжечь его, – вдруг произнёс Маэль, и его голос был ровным и спокойным, будто он говорил о погоде, а не о тоннах гектаров земли. – Дым, возможно, будет тебе неприятен. Но это решит проблему.

Лили смотрела на его спину, и в её памяти всплывали обрывки их жизни. Тысячи мелких деталей, которые она хранила с трогательной, бессмысленной бережностью: как он однажды в давнюю грозу прикрыл её от ветра своим плащом по дороге в карету; как в день рождения Ноктифера подарил ей редкий чёрный жемчуг, сказав, что он «достоин её коллекции»; как дал ей платок, сделав это с тем же выражением лица, с каким отдавал приказ палачу.

– Решит, – тихо согласилась она, и её голос прозвучал странно приглушённо.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь, оставляя его одного с его решением и с полем, которое он ненавидел. Горечь на её языке была знакомой, почти родной. Она была вкусом их брака. Вкусом пепла от сожжённых люпинов, на которые на самом деле у неё никогда не было аллергии.

Десятью минутами ранее

Некрия шла к гостевому дворцу, всё ещё чувствуя на себе ледяной взгляд Лили, когда из-за поворота возник Ноктифер. Он шёл быстро, во всём его облике читалась непривычная стремительность. Увидев её, он замер на месте, будто наткнулся на невидимую преграду.

– Некрия!

Голос сорвался на повышенный тон. В нём слышалось нетерпение, граничащее с приказом.

Она вздрогнула. Тон непривычный, несвойственный ему.

– Ваша Светлость, – отрезала она, не сбавляя шага. Усталость и горечь после встречи с королевой сдавили горло. – Уже поздно. Продолжим завтра.

Она прошла мимо, не оборачиваясь. Мысленно она уже была в своей комнате, где, наконец, могла бы выдохнуть.

Ноктифер же... не стал её удерживать. Он стоял и смотрел ей вслед, сжимая пальцы так, что кости белели под кожей. Сама того не зная она преподала ему очередной урок – равнодушие – настоящее лицо наследника.

Урок шестой

Рассвет только-только начал размывать ночные тени, когда Некрия открыла глаза. Слишком рано, чтобы будить слуг, слишком поздно, чтобы попытаться забыть ворох тревожных мыслей. Решив, что лучшим лекарством будет прогулка, она накинула платье и приоткрыла дверь.

Застыла. В полумраке коридора, прислонившись к стене напротив, стоял Ноктифер. Он был в той же одежде, что и вчера, словно не ложился спать. А его глаза, казалось, впились в дверную щель ещё до того, как она открылась.

Некрия ахнула и отшатнулась, сердце забилось где-то в горле. Сознание, затуманенное сном, отказывалось складывать образ в целое. Незнакомый мужчина. Холодный взгляд. Опасность.

– В-в-ва… ша Светлость? – прошептала она, наконец узнав его. – Что вы…

– Ждал, – его голос был низким и хриплым от бессонницы. В нём не было ни тени прежней учтивости, лишь плохо скрываемое напряжение. – Вы сказали: «Продолжим завтра». Завтра наступило.

Он выпрямился и сделал шаг вперёд. Некрия инстинктивно отступила вглубь комнаты, пропуская его. Дверь закрылась с тихим щелчком, и они остались одни в предрассветных сумерках.

– У нас мало времени, – поспешно начала она, стараясь вернуть себе роль наставницы. – Я всё придумала. Сегодня на завтраке вам необходимо…

– Позже, – он перебил её, не отрывая взгляда. – Сначала нужно повторить. Тот урок. С девушкой.

– Мы уже отработали это, – Некрия попыталась говорить твёрдо, но её голос предательски дрогнул.

– Я забыл, – солгал он, глядя прямо на неё. Его глаза ясно говорили, что он не забыл ничего. Наоборот, помнил каждую деталь. – Нужно закрепить. Чтобы не ошибиться при других.

Он протянул руку, не чтобы схватить, а как будто проверяя воздух между ними. Его пальцы почти коснулись её руки.

И Некрия… уступила. Наивно, глупо и так безрассудно.

– Хорошо, – выдохнула она. – Но только… быстро.

Этого было достаточно. Её согласие стало спичкой, брошенной в бензин. Он не набросился с грубостью, как тогда, в саду. Его движения были медленными, намеренными, будто он наконец-то получил право на то, о чём так долго мечтал. Его пальцы обвили её запястье, не сжимая, а лишь чувствуя пульс. Другая рука скользнула по её талии, притягивая её так близко, что она почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья.

– Так? – прошептал он губами у её виска, и его дыхание обожгло кожу.

Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Всё резко зашло слишком далеко, и она чувствовала, как тонет в этом, как её собственное дыхание сбивается, а разум затуманивается.

Его губы коснулись её шеи, уже не как тогда, укусом, а с мучительной, исследующей медлительностью. Её запах манил. Он так и просился в его лёгкие, молил хотя бы под кожу забраться и осесть там незаметным ядом.

Он медленно оторвался от шеи, и его взгляд вдруг скользнул к её губам. Это движение, полное немого вопроса и ожидания, вмиг вернуло её к реальности.

– Довольно, Ноктифер! – вырвалось у неё, перед тем, как она резко выскользнула из его объятий, отступая к двери. – Урок… усвоен. Теперь – завтрак.

Она, не помня себя, выскочила в коридор, позабыв о сумке и блокноте. Ноктифер же не думал спешить. Медленно он провёл языком по губам, как сделал это вчера в саду. Только на этот раз вместо неутолимой жажды в глазах стояло мрачное, торжествующее удовлетворение.

– Кажется, я просил звать меня Нокт.

Он произнёс это безобидно, даже по-дружески, но его голос… Голос эхом преследовал её всю дорогу, пока она спешно шла по каменистым дорожкам, ведущим в главный дворец. И даже уже сидя за столом, она так и норовила закрыть уши ладонями.

Завтрак в главном дворце был немым спектаклем, где каждый играл свою роль. Маэль во главе стола – статуя, чьё присутствие охлаждало воздух. Лили – изящная кукла, чья сладкая улыбка не достигала глаз. И Ноктифер.

Он был самым невыносимым. Он сидел напротив Некрии, и всё его внимание, тяжёлое и пристальное, было приковано к ней. Он не делал ничего предосудительного – ел аккуратно, отвечал матери с прежней учтивостью, поэтому для всех казался прежним бельмом и огромной проблемой. Но его взгляд… его взгляд был пыткой. Он скользил по её пальцам, сжимавшим вилку; по её губам, по шее, которую целовал на рассвете. И на его лице играла тень той самой торжествующей улыбки, что она видела в своей комнате. Спокойная, сытая, довольная.

Некрия не могла заставить себя посмотреть на него. Она ковыряла еду на тарелке, чувствуя, как жар разливается по её щекам. План, который она выстроила, рассыпался в прах. Как можно учить кого-то грубости, когда каждый его взгляд ощущается как физическое прикосновение?

– Дорогая Некрия, – вдруг обратилась к ней Лили. – Мы все с таким нетерпением ждём прогресса. Не соблаговолите ли вы поделиться первыми… результатами?

Вилка с громким лязгом выскользнула из ледяных пальцев Некрии и упала на тарелку. Все взгляды устремились на неё. Она почувствовала, как под столом дрожат колени, как платье вдруг стянуло грудь. И только в голове, среди осточертевшего голоса Ноктифера, вдруг пронеслось: «Урок. Надо провести урок».

– В-ваше в… – выдохнула она, уставившись в свою тарелку. – Ваше блюдо… оно холодное. Разве в-вам не кажется?

Он медленно положил свою вилку.

– Нокт, – мягко поправил он. – И «тебе». Не кажется литебе?

Она промолчала, продолжая смотреть на остывший кусок мяса. Тогда он наклонился чуть вперёд, и его голос зазвучал иначе:

– Ты же учила меня: все мои слова – приказ. А приказы должны исполняться.

Некрия захотела спрятаться. Ей было радостно и неловко одновременно. И если радость она оправдывала успешной работой и похвалой Берты, то второе… она объяснить не могла даже себе. Поэтому просто молчаливо кивнула в ответ.

– Так вот мой приказ – называй меня Нокт, – тише продолжил он. – И говори со мной на «ты». Договорились?

– Хорошо, – выдохнула она, наконец подчиняясь. – Твоё блюдо... холодное. Ва... тебе должно быть... неприятно.

На его губах появилась та самая ухмылка. Он медленно поднял руку и, не сводя с Некрии глаз, опрокинул тарелку. Вилка лязгнула на стол, фарфор с грохотом разбился о пол, а соус растёкся по белоснежной скатерти.

– Ледяное, – согласился он. – Совершенно несъедобно.

Слуга у двери застыл в оцепенении. Лили приподняла бровь, и в её глазах читалось не столько осуждение, сколько живое любопытство. Маэль же медленно отпил глоток вина, его взгляд скользнул с сына на Лили и обратно.

– Прошу прощения! – Некрия вскочила с места, едва не опрокинув стул. Ей было душно, её тошнило. – Я… я нехорошо себя чувствую.

Не глядя ни на кого, она выбежала из столовой. Лили же медленно повернулась к мужу.

– Как тебе первые результаты? – произнесла она с лёгкостью, в которой таилась горечь.

Маэль поставил бокал.

– Сядь, – произнёс он холодно, обращаясь к сыну, который уже привстал, чтобы пойти за Некрией.

Дождавшись, пока Ноктифер медленно опустится на стул, Маэль перевёл взгляд на супругу.

– А разве они есть?

Лили мельком взглянула на сына, который безразлично уставился на горячую кружку в своих руках. Никак не отреагировав, она резко перевела тему, говоря уже вполголоса.

– Ты обещал сжечь люпины. А они до сих пор стоят.

Маэль отодвинул тарелку.

– Дым будет мешать виду из твоих окон.

– Вид из моих окон давно испорчен, – парировала она. – Но ты прав. Зачем жечь то, что уже обречено? Рано или поздно мороз сделает свою работу.

Она отпила вина. Её пальцы сжали край скатерти.

– И правда... отвратительный завтрак.

– Если питаться исключительно вином, – буркнул Маэль. – То…

– То выживание начинает казаться жизнью, – закончила за него Лили.

С этими словами она шумно отодвинула стул и уронила взгляд на платок.

– Ах, да, – протянула она его супругу. – Совсем забыла вернуть. Как выяснилось, навашпарфюм у меня также аллергия!

Выйдя в коридор, Лили даже не заметила Некрию. Та стояла у стены, растерянно водя пальцами по собственной шее.

– Ни одной золотой, – горько бросила Лили, проходя мимо. – Ни одной!

Некрия, в испуге выпрямившись в струнку, молча проводила её взглядом. Она ещё не догадывалась: уроки, которые она давала Ноктиферу, возможно, были не единственной игрой за этими стенами.

Урок седьмой

Вечернее небо над городом окрасилось в густые лиловые тона, когда Некрия сидела в агентстве Берты, бесцельно теребя бахрому на потёртом кресле. Тени в углу кабинета сгущались, словно повторяя мрачные мысли, теснившиеся в её голове. Запах старой бумаги, чернил и пыли, обычно такой успокаивающий, сегодня казался удушающим.

Берта отложила перо с таким звуком, будто сломала рыбью кость пополам.

– Ты уже третий час впиваешься взглядом в мои обои, – её голос прозвучал резко, нарушая тягучую тишину. – Или ты наконец решишься сказать, что привело тебя сюда в такой час, или я вышвырну тебя вместе с этим креслом на улицу.

Некрия вздрогнула, словно очнувшись от тяжёлого сна. Её пальцы судорожно сжали ткань. Где-то там, в позолоченных покоях дворца, сумерки ложились на мраморные полы, и, она знала это с мучительной уверенностью, чьи-то шаги замерли у двери её пустой комнаты, ощутив ледяную тишину в ответ.

– Я не могу вернуться, – вырвалось у неё, голос сорвался на шёпот. – Д-дай мне остаться здесь. Хоть… хоть на пару дней!.. До конца... недели…

Берта медленно откинулась на спинку стула. Скрип дерева прозвучал как приговор.

– Причина? – одно слово, обжигающее своей простотой.

Горло Некрии как будто отекло. Как объяснить необъяснимое? Как описать жгучий стыд после его прикосновений, смешанный с предательским теплом, что разливался по жилам? Как признаться, что она, какой-то безродный тёмный, посмела подумать о…

– Я не могу объяснить, – прошептала она, опуская голову.

– Тогда ответ – нет, – Берта отрезала без колебаний. – Собирайся и возвращайся.

Но её взгляд, острый и опытный, задержался на лице Некрии – на синеве под глазами, словно от долгой ночи без сна, на едва заметной дрожи в уголках губ, на том, как тонкие пальцы впились в ткань кресла, пытаясь найти точку опоры в рушащемся мире. И что-то в её стальном, непробиваемом сердце дрогнуло – старая рана, прикрытая слоями цинизма и расчёта.

– Чёрт возьми, – тихо, с неожиданной усталостью выдохнула она. – Ладно. Завтра я сама поеду в этот золоченый вертеп. Попробую выторговать тебе отсрочку. Но, девочка, будь готова. Нас могут вышвырнуть взашей, а репутация моего агентства, которое я строила не один десяток лет, полетит к чёрту. И всё из-за твоих детских капризов.

Некрия хотела поблагодарить, но слова застряли комом в горле. Она лишь кивнула, чувствуя, как гора вины и стыда обрушивается на неё с новой, невыносимой силой.

Утро следующего дня в тронном зале дворца было холодным и безжизненным. Солнечные лучи, пробивавшиеся через высокие витражные окна, не грели, а лишь подсвечивали частицы пыли, танцующие в ледяном воздухе. Возможно, потому что лучи не были солнечными. И даже не были лучами.

Берта, как и обещала, стояла в ногах, сидящих над ней короля и королевы. Ноктифер же находился чуть поодаль, прислонившись к колонне. Он прознал о приезде начальницы Некрии случайно – подслушав болтовню слуг, и ноги сами привели его в приёмную.

– Где Некрия? – его голос прозвучал резко, нарушая придворный этикет, когда Берта вдруг объявила о «временной замене».

– Она приболела, – невозмутимо ответила Берта. – Лихорадка. Рисковать здоровьем королевской семьи – не в моих правилах. Особенно здоровьем королевы.

Ноктифер сделал шаг вперёд. Его взгляд потемнел.

– Тогда я сам к ней поеду.

В воздухе повисла напряжённая пауза. Маэль, до этого момента остававшийся безучастным, медленно поднял взгляд.

– Ты останешься здесь, – его голос был тих, но в нём звучала сталь. – Наследник престола не будет шататься по городу из-за мелкой челяди.

Лили, сидевшая рядом, чуть заметно сжала пальцы на подлокотнике трона. Её губы сомкнулись в тонкую, недовольную линию, но она не проронила ни слова.

Берта, воспользовавшись моментом, невозмутимо продолжила:

– Такой неприятный момент, как болезнь работницы, описан в договоре. Я уверена, его и её величества ознакомились с этим пунктом. Могу вас заверить, что через три дня Некрия вернётся к своим обязанностям. Полностью здоровой.

Она положила к их ногам свёрток.

– Возвращаю часть суммы за эти дни. Это также прописано в договоре.

Но никто не удостоил монеты взглядом. Ноктифер уже стоял по правое плечо Маэля, то сжимая, то разжимая кулаки, его взгляд был прикован к отцу – немой вызов, полный ярости и бессилия. Маэль же остался безучастным – собственные запонки на рукавах казались ему интересней всего произошедшего. И только Лили не знала, куда деть глаза.

Вернувшись в агентство, Берта молча прошла в свой кабинет, где её ждала Некрия, бледная, как полотно. Казалась, та не ложилась спать. Хотя уходя, Берта собственными глазами видела её спящее тело на гостевом диванчике.

– У тебя три дня, – сказала Берта, снимая перчатки. Её пальцы заметно дрожали. – Чтобы собрать свои мысли, чувства и чего ты там ещё успела лишиться.

Некрия воодушевлённо улыбнулась.

– И знай, девочка, – она подняла на неё усталый, потухший взгляд, – эти три дня будут тебе дорого стоить.Оченьдорого.

Она не стала рассказывать о давящей тишине в тронном зале, о том, как взгляд Ноктифера прожигал её насквозь, полный не беспокойства, а обжигающего, опасного неприятия самого факта отсутствия Некрии. Она не сказала о том, как монеты валялись на полу, и это молчаливое пренебрежение было унизительнее любого крика.

Некрия закивала, ожила. Три дня. Целых три дня вдали от постоянного стресса! Она чувствовала себя одновременно и спасающейся бегством жертвой, и трусливой предательницей, бросившей поле боя.

А глубоко внутри, под всеми этими страхами, стыдом и смятением, шевелилось крошечное, тёплое и оттого ещё более пугающее чувство – смутная, запретная надежда, что её отсутствие кто-то заметит. Что оно будет для кого-то мучительным. Что пустота в её комнате будет зиять не просто пустотой, а раной.

И пока Некрия в тишине кабинета пыталась заглушить этот предательский шёпот, Ноктифер в своей дворцовой опочивальне стоял у окна, сжимая мраморный подоконник так, что трещины бежали по изящной резьбе.

Три дня.Ондал ей три дня. И с каждой минутой тихое, беспокойное недоумение в его душе сменялось растущей, тёмной и требовательной яростью. Она посмела убежать. Она посмела исчезнуть, оставив после себя лишь пару смятых страниц блокнота и невыносимую, оглушающую тишину.

И теперь он знал с леденящей душу ясностью – когда эти три дня истекут, и она вернётся, никакие уроки притворства, никакие игры его уже не удовлетворят. Ему потребуется нечто большее. Не игра, а настоящая, полная, безраздельная капитуляция.

За несколько часов до побега Некрии

Прошло почти полдня после того унизительного завтрака. День медленно угасал, сменяясь мягкими вечерними сумерками, которые заползали в комнату Некрии длинными сиреневыми тенями. Она сидела на краю кровати, пальцы бесцельно теребили складки платья, оставляя на ткани влажные следы от вспотевших ладоней. Каждый звук – настойчивый шелест занавесок, словно чьё-то дыхание, скрежет голых веток о стекло, будто скребущихся в просьбе впустить – отзывался эхом в её напряжённых нервах. Она пыталась дышать глубже, но воздух казался густым, тяжёлым, наполненным ожиданием бури.

Грохот распахнувшейся двери заставил её сердце остановиться, а затем забиться в бешеном ритме. Она вскочила на ноги, как ошпаренная. В проёме, залитый светом из коридора, стоял Ноктифер. Его грудь вздымалась, будто он мчался сюда через весь дворец, а в глазах бушевала настоящая буря – слепая ярость, горькая обида и нечто тёмное, первобытное и требовательное.

– В-вы… – выдохнула Некрия, отступая к бельевому комоду и чувствуя, как дерево впивается в её спину. – Я пре… предупредила госпожу о том, что мне надо поработать в тиши…

Он вошёл, захлопнув дверь с такой силой, что по стенам пробежала звенящая дрожь. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по комнате, по незаправленной кровати, где ещё хранился отпечаток её тела, по ней самой, замершей в панике в другом конце комнаты.

– Они смеются надо мной, – его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Он сделал шаг вперёд, и пространство между ними стало ощутимо меньше. – Слуги в восточном крыле обсуждали, какой я никчёмный наследник. Что я – бледная тень отца, не способная даже приказ отдать как следует.

Некрия сглотнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она упёрлась ладонями в острые ручки комода, пытаясь найти опору.

– П-почему в-в…?

– Потому что это твоя вина! – он внезапно взорвался, сделав ещё два резких шага вглубь комнаты. Его тень накрыла её, высокая и угрожающая. – Ты должна была научить меня! Всему! А вместо этого учишь каким-то дурацким выходкам, которые только усугубляют всё! Ты думаешь, я не вижу, как они переглядываются? Как шепчутся за моей спиной?

Он резко развернулся и грубо, с отчаянием, опустился на край её кровати, как хозяин, занимающий своё законное место. Пружины жалобно заскрипели под его весом. Его сидение на её постели, в её самом личном пространстве, ощущалось как акт вторжения, более интимный и унизительный, чем любое прикосновение.

– Эт-то… я… я… я не хотела разочаровывать в-вас, – тихо, почти шёпотом, прошептала она, глядя на его сжатые кулаки.

– Я хочу сказать, что ты учишь не тому! – он откинулся на руки, и его поза стала вызывающе расслабленной, но каждый мускул на его руках был напряжён, как тетива. – Ты показала мне, как притворяться. А как быть настоящим? Как заставить их подчиняться не потому, что они боятся моего отца, а потому, что боятся меня?

Его слова, отточенные, как лезвие, попали точно в цель. В сомнения, которые грызли её с самого начала.

– П-приказ… – она начала, запинаясь, – это не просто слова. Это… тон. Взгляд. У-уверенность, исходящая изнутри. Вы д-должны чувствовать свою власть, и тогда они её почувствуют. М-мы можем… потренироваться.

Гнев в его глазах сменился интересом: уловка сработала.

– Прямо сейчас? – он приподнял бровь.

Некрия замерла, увидев, как он вдруг встал с кровати и медленно направился к ней. Каждый его шаг отдавался в тишине комнаты глухим стуком, словно отсчитывая последние секунды её безопасности.

– Да, прямо сейчас, – она забегала взглядом по полу, по стенам, по всему подряд, только бы не встречаться с его глазами, пытаясь собрать остатки самообладания. – Представьте… что вы обращаетесь к слуге. В-вы должны смотреть прямо. Не с-сверху вниз, а как равный, но… с осознанием своей власти.

Он приблизился. Теперь их разделяло лишь несколько дюймов. Некрия чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала его запах – дымный, пряный, с примесью чего-то дикого и неуловимого.