Текст книги "Агентство неслыханной щедрости (СИ)"

Автор книги: Анна Ротш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

– Но не моё.

Лили улыбнулась – почти по-настоящему.

– Иногда то, что не наше, оказывается самым нужным, – хмыкнула она. – Мы просто этого не знаем.

Королева вернула платье хозяйке и подошла к Некрии ближе. Наклонилась, будто поправляя складку на её плече, и как бы невзначай обронила:

– Как ты думаешь, можно ли простить того, кто тебя не замечал? Даже... Допустим, если он изменился.

Некрия растерянно уставилась на пуф.

– Это так, – иронично покачала головой Лили. – Мысли вслух.

И вдруг Лили замерла: её взгляд скользнул по улице, по окнам, по прохожим – и остановился. Она чуть улыбнулась, а затем обернулась к Некрии.

– А он нетерпеливый.

Некрия обернулась: за стеклом, на улице, стоял Ноктифер. Когда их взгляды встретились, он растерянно отлип от витрины, отвернулся, но уходить не спешил.

– И когда ты собиралась мне рассказать?

Некрия замерла.

– О чём вы?

Она обернулась на Лили, на её улыбку, на её взгляд – и вдруг ей показалось, что та знает.Всё– до мельчайших подробностей. Тем более, когда это коснулось самого драгоценного – воспоминаний.

– Я... – начала Некрия не своим голосом. – Я не хотела... Я не знала... Про... пр... стите...

Слёзы подступили к горлу, ноги задрожали. Она рухнула на колени – прямо там, в бутике, среди платьев и зеркал, – и закрыла лицо руками.

– Простите меня, – прошептала она. – Я н-не хотела. Я не знала. Я... я не хотела быть вами. Я!.. я говорила Берте, но она!.. Я лишь... Я!..

Тишина. Некрия слышала только собственное дыхание и стук собственного сердца. Она не смела поднять глаза. Не смела посмотреть на Лили. Не смела дышать. Она только плакала и плакала, словно ища в этом жесте спасения.

Лили присела перед ней. Пальцами она коснулась её подбородка. Мягко, но настойчиво подняла её лицо. Некрия... ей пришлось открыть свои заплаканные глаза: Лили смотрела на неё уже без улыбки и насмешки.

– Прикуси язык.

Урок сорок восьмой

Лили стояла посреди затхлого помещения, скрестив руки на груди, и смотрела на Берту сверху вниз: не как королева на подданную, а, скорее, как судья на обвиняемую.

– Не перестаёшь удивлять.

Берта, стоявшая у своего стола и державшаяся ладонями о его столешницу, ничуть не изменилась в лице.

– Не понимаю о чём вы, ваше....

– Сбор трав? – Лили чуть подняла бровь. – Громогласная птица под крыльцом? Тенистый берег? Изен?

– Я дала ей жизнь.

– Жизнь? – Лили усмехнулась, но губы её дрогнули в обратную сторону. – Чью жизнь, ма-мень-ка?

Некрия, сидевшая между ними и разделявшая их, словно ярко красная атласная лента, сжалась на стуле.

– Ты не имела права наэто, – становился всё твёрже голос Лили. – И на меня тоже.

– Если вы так говорите, моя королева, – в голосе Берты впервые мелькнуло что-то похожее на эмоцию. – Я готова понести любое наказание.

– Наказание? – Лили шагнула вперёд. – С этим ты и сама справляешься отлично.

– Как скажете.

Лили сделала ещё шаг, всплеснула рукой и, словно резко передумав, отвернулась. Плечи её впервые дрогнули, а тон стал мягче, хоть и не лишился своей горькой обиды.

– Казнь?

– Как велит ваше величество.

– Вечные муки?

– Сочту за честь.

– Сжечь, – прошептала Лили. – Сжечь это чёртово место.

– Приму как…

– Прекрати! – вскрикнула Лили и пригрозила пальцем. – Прекрати притворяться, будто тебе не плевать!

Некрия, сама того не помня, закрыла уши ладонями и зажмурилась. А когда в себя пришла и убрала их с лица, услышала почти беззвучное от Берты:

– Не в моих правилах спорить с господами.

Лили замерла. Её лицо побледнело, и на мгновение маска надменности сползла, обнажив что-то другое – что-то, что она так старательно прятала.

– Скажи, – также вполголоса ответила она. – Воспитать дочь под себя оказалось удобней, да?

Лили даже не взглянула на Некрию, что уже едва не забилась в угол. Всем своим вниманием, всем нутром она вцепилась в губы Берты, словно хотела поймать слова быстрее, чем те сорвутся с её языка.

– Ваше ве…

– Да назови ты меня уже дочерью!

Некрия вновь сжалась. Повисла недолгая тишина, разорвала которую Берта спокойным, но холодным тоном:

– Прошу прощения, госпожа, это невозможно, так как у меня нет и никогда не было детей.

Лили в мгновение сорвалась с места: быстрым и решительным шагом она дошла до двери, не остановилась, не обернулась – а просто исчезла.

Зато на место ей пришло молчание. Оно стягивало горло Некрии, но та упорно продолжала глотать воздух. Оно давило на кисти, но Некрия настойчиво держала в пальцах платье. Оно тянуло глаза к полу, но она… она не могла отвести их от Берты.

Наконец Берта медленно выдохнула, устало опустилась на стул и откинулась на спинку. Её лицо на мгновение стало старше, чем было. Гораздо старше.

– Почему ты ещё не пошла за ней?

Некрия вздрогнула.

– И не пойду.

Берта, что едва прикрыла глаза, тут же их открыла, чтобы посмотреть на Некрию.

– Я что, с-смерти ищу? – начала та оправдываться. – Она всё знает.

Берта смотрела на неё ещё мгновение, а потом медленно покачала головой.

– Если бы это было так, – сказала она. – Разговор этот закончился бы иначе.

Некрия нахмурилась.

– Что это значит?

– Это значит, – Берта вновь прикрыла глаза, – что правда у всех своя.

– Тогда объясни мне, что я только что услышала? Почему она…

– Потому что это было, – перебила Берта. – Было, но слишком давно.

Она протяжно вздохнула.

– Много лет назад мне представился шанс, и я воспользовалась им.

Она сделала паузу. Откинулась на спинку стула. Её пальцы в воздухе очертили невидимую линию – жест, который ничего не значил и в то же время значил слишком многое.

– Я была молода и бедна. Бралась за любые заказы – что-то добывала, где-то кого-то подменяла. Так я познакомилась с одним… тёмным. Разреши мне опустить подробности нашего знакомства, но на свет появился цветок. Настоящий цветок в этом поганом мире.

Некрия замерла.

– И уже тогда я понимала, что там, на этих болотах, ей не место. Я хотела для неё другой жизни, поэтому пока девочка росла, я работала с двойной силой, чтобы вытащить хотя бы её. А потом… – Берта запнулась, – …подвернулся шанс. Неприятный, но я им воспользовалась. Это было выгодно для нас всех.

Она словно на секунду провалилась в то время.

– Одно дело – богатство, – продолжила Берта. – Другое – влияние. А влияние даёт только брак. Достойный брак светил только аристократам. И чем влиятельней союз, тем интересней твоё жалкое существование. Гохия метила в любовницы прошлого Владыки, но, когда тот скоропостижно скончался, невесту стали искать его отпрыску. Гохия была старше, поэтому нужен был кто-то… подходящий. А у неё в кармане вместо козыря – сын. Понимаешь к чему я?

К удивлению Некрии, во взгляде Берты мелькнуло что-то… тёплое и доброе.

– Ты отдала свою дочь Гохии?

Берта кивнула.

– Зачем?

– Ей нужно было жить, – прошептала Берта. – Выживать я могу и сама.

Некрия отвела взгляд, медленно встала, сделала шаг к столу, чтобы хоть как-то коснуться её, как дверь агентства резко распахнулась: на пороге стоял запыхавшийся Ноктифер.

И неизвестно, пришёл ли он только что или стоял всё это время под дверью.

Урок сорок девятый

Не лица, не голоса, не холодный взгляд женщины, а запах гнили въелся в память и застрял там на долгие годы.«Поместье Тёмных вод»звучало величественно, и даже немного угрожающе, а на деле имело лишь тошнотворный привкус на кончике языка и кучку сумасбродных слуг.

Лили стояла на каменных плитах дорожки, которая вела к беседке, и смотрела на старый дом.

Ох, дом… Громадный, ухоженный, но бездушный. Покрытый пятнами лишайника, напоминавшими больную кожу, он идеально вписывался в настроение поместья. Мутные стёкла, шершавая черепица и… ни деревца, ни куста. Только болото, подступавшее к самому крыльцу, и низкое небо, как потолок в склепе.

Берта стояла позади. Её руки лежали на плечах Лили – не обнимали, а именно держали девочку, как держат вещь, которую нужно показать покупателю с лучшей стороны.

– Иди и не молчи, – шепнула ей Берта. – Отвечай, когда спрашивают.

Лили кивнула, хоть и не знала всего. Она вспомнила утро и слова матери:«Так необходимо». Лили не поняла, что это значит. Да и привыкла она уже не понимать.

Они пошли по дорожке: каменные плиты были скользкими от мха, поэтому Лили приходилось смотреть под ноги, чтобы не упасть.

Беседка стояла в самом центре поместья – странное, неуместное сооружение среди болот. Круглая, с каменными колоннами, увитыми плющом, с куполом, покрытым зелёной медью. Внутри – стол, стулья, холодный чай в фарфоровом чайнике и…они. Их было трое.

Женщина сидела во главе стола. Молодая – или казавшаяся молодой, потому что черты её лица были резкими, а глаза – тёмными, как болотная вода. Она была красива, честно, – Лили это отметила сразу. Но красота эта была отталкивающей, как красота загримированного трупа. Женщина не встала, когда они подошли, не улыбнулась. Медленно она перевела взгляд с Берты на Лили – и на долю секунды задержала его на девочке.

Рядом с ней сидел мужчина. Лили сначала не поняла, что в нём не так. Он был… обычным. Не было в нём той резкости, той звериной силы, которая чувствовалась в других. Может быть, потому что он был лишён рогов и хвоста. Да и копыт под столом не наблюдалось. В общем, не было ничего, что выдавало бы в нём тёмного. А его доброе лицо – некрасивое, но доброе, с мягкими линиями и тёплым взглядом – оно просто не могло существовать.

Позади него прятался мальчишка. Ровесник Лили. Худой, светловолосый, с длинным хвостом, покрытым почти белой шерстью. Хвост этот смешно торчал из-за спины, и мальчишка то и дело пытался его поправить, но тот всё равно выскальзывал и болтался в воздухе, как живая верёвка. И если вдруг приближался к земле – он хватал его и прижимал к груди. Мальчишка смотрел на Лили с откровенным любопытством.

Берта подвела Лили к столу, остановилась и вновь положила руки ей на плечи куда крепче обычного.

– Как договаривались, Гохия.

Женщина медленно подняла бровь и оглядела Лили с головы до ног. Задержала взгляд на её лице, покосилась на супруга. Потом перевела взгляд на её руки. Потом – снова на лицо.

– Худа, – сказала она наконец. – Бледна. Но-о сойдёт.

Лили не отреагировала. Она опустила глаза в пол, потому что не хотела видеть лицо этой женщины, ведь оно за секунды ей стало противно.

– Зато плодовита, – продолжила Берта мягче. – Красива, умна – несмотря на юный возраст. Она росла в тяжелых условиях, но сохранила кожу нежной и хрупкой.

Берта наклонилась, взяла руки Лили и повернула их ладонями вверх: ладони были бледными, с длинными тонкими пальцами и тонкой сетью голубоватых вен. И они действительно были красивыми. Лили тоже это знала. Она много раз смотрела на свои руки и думала – зачем? Зачем мне красивые руки?

Взгляд Гохии зацепился за родинку между безымянным и средним пальцем девочки. Она долго на неё смотрела, потом перевела взгляд на супруга и Лили увидела это. Увидела, как её взгляд скользнул по его лицу, по его рукам, по его фигуре. Как что-то в её глазах дрогнуло – и стало жёстче.

– А она надолго? – вдруг влез мальчишка.

Он забрался на спинку стула и сложил руки на груди с видом несчастного, которому всё это смертельно надоело.

– Я не просил себе… – он запнулся, подбирая слово, – …сестру. Я ведь не играю в куклы.

– Унсин.

– Что? – мальчишка пожал плечами. – Она хоть говорящая?

Лили услышала это – и вдруг, сама не понимая почему, криво ухмыльнулась уголком губ. Она не хотела улыбаться. Но что-то в этом мальчишке – в его наглости, – заставило её улыбнуться.

– Ну ладно, – сказал Унсин, заметив это. – Сойдёт.

Он выпрямился и посмотрел на неё внимательнее.

– У неё глаза как у рыбы. Но это даже… ничего.

– Унсин! – Гохия повысила голос, и мальчишка тут же замолчал, но не испуганно – скорее, скучающе. Как будто он знал, что ему ничего не будет.

Мужчина же всё это время молча смотрел на Берту. И Лили, метнув на него быстрый взгляд, заметила, что он смотрит на неё как-то иначе: не как на торговца и не как на партнёра по сделке. А как на… кого-то, кого он помнил. И видела она это не только в его взгляде, но и в том, как его пальцы сжимали салфетку.

– Документы, – сказал он наконец устало. – Они в порядке?

– В полном, – ответила Берта.

– Тогда…

– Хорошо, – холодно перебила Гохия. – Но у меня есть одно условие.

Она перевела свой надменный взгляд с Лили на Берту, чуть задрала подбородок и оскалилась.

– Ты исчезнешь из её жизни. И… больше никогда не появишься.

Наше время

Сырость, морось, которые не вызывали рвотного рефлекса – Лили сидела за столиком собственного сада в окружении «мельтешивших мух». Чайный сервис из тончайшего фарфора, оттенок которого заменял светлое небо; чайник, из которого никто не спешил наливать чай; и несколько пирожных с кремом, украшенных засахаренными лепестками. Никто. Никто не притронулся даже к еде, поэтому чай остыл, а десерт давно заветрился. Слуги, стоявшие поодаль, переглядывались между собой, но не подходили. Они знали: пока госпожа не позовёт, лучше не дышать слишком громко.

– Так о чём ты хотела поговорить?

Лили помолчала ещё мгновение.

– Годовщина смерти отца.

Пауза.

– Отца, – повторила она, словно Гохия могла не расслышать её слова в стоявшей тишине.

Гохия чуть приподняла бровь. В её глазах мелькнуло раздражение.

– И что с того? – спросила она.

Лили не отвела взгляда, из-за чего Гохия впервые напряглась.

– Народ судачит, – сказала Лили тихо, – что, может быть, хотя бы на этот раз мы почтим его честь.

Гохия фыркнула.

– Что за абсурд! На днях состоится более значимое событие, – она откинулась на спинку стула и лукаво улыбнулась. – Тебе лучше думать о собственном муже.

– Кстати, что вы собираетесь подарить своему зятю?

Что-то в лице Гохии изменилось: её улыбка стала шире, однако в этой широте было что-то почти похотливое.

Она откашлялась. Провела пальцами по краю воротника – жест, который ничего не значил и в то же время выдавал её намерения.

– На этот раз я решила, – сказала она вдруг отстранённо, – что это останется в секрете.

Слуги переглянулись. Лили заметила это краем глаза – как один чуть наклонился к другому, как второй покачал головой.

– Вы, матушка, не спросите, что я подготовила со своей стороны?

– А смысл? – едва не рассмеялась Гохия и принялась демонстративно рассматривать свои пальцы. – Это в любом случае должно быть что-то достойное. Да и ошибки быть не должно. Просто непростительно – я бы сказала.

– Ну что вы, – ласково ответила Лили. – Всем свойственно ошибаться. Особенно… родственникам.

Гохия замерла.

– Что за вздор?

Лили чуть склонила голову набок. Этот жест был точной копией того, что делала сама Гохия когда-то в детстве.

– Ох, матушка, я лишь говорю о том, что могу ошибаться. Так же, как… – сказала она мягко и завораживающе. – И вы.

Лили подняла руку. Слуги – те самые тени, что стояли в отдалении, – тут же метнулись к ней. Один забрал полотенце с её колен. Другой убрал чашку. Третий шагнул к столу, готовый унести всё разом.

Лили медленно встала, оправила платье и посмотрела на Гохию сверху вниз.

– Кстати, матушка. Вы не думали, что… Т-с-с!.. Не так. Вы знали, что сок акосы настолько же опасен для тёмного, как и его лезвие?

Гохия побелела. Её руки, лежавшие на столе, чуть заметно дрогнули. Лили же не стала за этим наблюдать. Молча поклонившись, она развернулась.

Рядом что-то звякнуло: то ли вилка, то ли нож – Лили не поняла. И тогда она пошла прочь: мимо фонтана, который не работал из-за плановой чистки перед праздником; мимо роз, которые давно пора было срезать и мимо слуг, которые шарахались в стороны, стоило ей приблизиться.

Она шла прямо. Ровно. Как… как всегда. И только когда стены дворца скрыли её от чужих глаз, когда она осталась одна в тёмном коридоре – только тогда она остановилась, прислонилась спиной к холодному камню, закрыла глаза и почувствовала, как по щекам текут слёзы.

Урок пятидесятый

Маэль сидел за столом и без интереса разглядывал документ, который знал наизусть. Каждую строчку, каждую дату, каждое имя он запомнил сам того не желая. Просто иногда – по утрам, когда дворец ещё спал, а мысли текли медленнее обычного, – он доставал эти бумаги и перечитывал их как… газету.

«Госпожа Гохия была не первой, но постоянно клиенткой агентства Бертаники. Полный список её заказов представлен в прошлом отчёте. Последний – аметистовое ожерелье, выкраденное с Мрачных гор неким «Эдлиинусгом». Каждое третье и сороковое число месяца она забирала заказы лично. Время её пребывания: 2 минуты 41 секунда.

После обручения с господином Вэйлоном за неё заказы стал забирать он. Количество заказов осталось прежним, но посещения в агентство участились, как и средняя продолжительность приёма. Ниже представлена сводка по дням недели за последние сто дней...»

Он неспешно провёл пальцем по строке, где говорилось о том, что Берта была его любовницей. Знал прекрасно, что Лилиан – их дочь. Знал, что Гохия взяла её, чтобы приблизиться к трону. Знал, что узнав в девчонке собственного мужа, она почти сразу догадалась об изменах. Знал, что скончался этот Вэйлон не по собственной воле. Да и, признаться, Маэль был тем, кто навёл на эту мысль Лилиан, – не на прямую, а через подставных лиц, но предоставив неоспоримые доказательства.

У него везде были уши, везде были глаза, и ко всякому дотягивались его руки. Не было ни одной тайны в этом дворце, ни одной сплетни, ни одного шёпота, который не дошёл бы до него. Он был не просто Владыкой. Он был пауком в центре огромной паутины, где каждая нить дрожала даже от малейшего прикосновения.

Он отложил бумагу, откинулся на спинку кресла, скрестил руки на столе и стал ждать. Вот-вот должен был войти Унсин, – да, это ему тоже было известно заранее.

Два удара костяшками, не больше – дверь открылась. На пороге и правда стоял Унсин. Его лёгкая полуулыбка могла означать что угодно, и только папка в руках сужала варианты ответов.

– Ваше Величество, – сказал он, и поклон его был ровно настолько глубоким, чтобы показать уважение, и ровно настолько неглубоким, чтобы показать, что он не боится. – Прошу прощения за беспокойство. Я хотел уточнить несколько деталей по предстоящему балу.

Маэль молча перевёл взгляд с папки на его хвост. Унсин же, не дождавшись ответа, сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

– Я взял на себя смелость контролировать часть организации, – продолжил он, улыбаясь чуть шире. – Гости, рассадка, поставки. Всё, что может облегчить вашу ношу. Я ведь знаю, как вы заняты, Лилиан только и говорит об этом.

Он хмыкнул без звука.

– Но-о-о если вы заняты, я могу уточнить некоторые вопросы у неё.

Маэль не моргнул, не шевельнулся, не изменился в лице. Однако атмосфера в кабинете стала мрачнее. Медленно Маэль отвёл взгляд от гостя, посмотрел на стол, на папку, что лежала поодаль, и без единой эмоции ровно произнёс:

– Керн.

Дверь открылась почти сразу, и на пороге появился старший слуга – невысокий, коренастый, с копытами, которые цокали по каменному полу с тончайшим и чистейшим звуком.

– Ваше Величество, – Керн поклонился.

– Покажи господину всё, что он хочет видеть, – приказал Маэль, глядя при этом не на слугу, а на Унсина. – В особенности посвяти его в рассадку гостей и расписание после полуночи.

Он сделал паузу.

– Проследи, чтобы он не нуждался в уточнениях.

– Как пожелаете.

Едва Маэль договорил, как Унсин, едва заметно поклонившись, развернулся и пошёл к двери. Керн последовал за, не поднимая глаз. Они почти дошли до порога, когда дверь перед ними распахнулась сама и впустила в кабинет Ноктифера.

Он замер на мгновение, увидев Унсина, потом нехотя поклонился и отвёл взгляд.

– Племянник, какими судьбами?

Но вместо ответа Ноктифер молча отступил в сторону. Унсин лишь тряхнул плечом, вышел из кабинета и на ходу чуть шутливо отвесил лёгкий поклон.

Маэль наблюдал за сыном: затем, как он челюсти стиснул, как дверь прикрыл и, дойдя до кресла, не стал садиться, а перешёл сразу к сути.

– Расскажи мне всё.

Маэль равнодушно перевёл взгляд с него на бумаги.

– Всё, – повторил Ноктифер. – Я хочу знать всё.

– В твоём возрасте…

Ноктифер ударил по спинке кресла.

– Так ты расскажешь?

Маэль также равнодушно перевёл свой взгляд с папки на сына.

– В твоём возрасте я сам справлялся со своими хотелками.

Сильнее Ноктифер сжал мягкую обивку в пальцах и… просто выпустил её из хватки без единого звука. Молча до двери дошёл, дёрнул её и… исчез.

– И чего я ожидал? – буркнул он себе под нос. – Да как я раньше…

Дворец гудел, как растревоженный улей, – слуги сновали по коридорам, таскали коробки, свёртки, рулоны тканей, какие-то ящики с вином и ящики с цветами, поэтому Ноктифер разом сшиб троих.

Из кухни тянуло пряностями и жжёным сахаром. Из бального зала доносился стук молотков – там что-то переставляли, что-то чинили, что-то украшали. И бал, и день рождения Маэля... Два события, которые решили совместить, потому что так было удобнее и правильно.

Ноктифер в мгновение возненавидел всё это.

Он добрался до своих покоев и принялся расхаживать из угла в угол, из угла в угол. Слуги постарались: мебель стояла на своих местах, покрывало лежало ровно, графины были пусты, но чисты, и даже окно, которое он вчера чуть не выбил, было вымыто до блеска. Всё было правильно и всё было на своих местах. И… от этого ему хотелось выть.

Он остановился, посмотрел на стену – на трещину, которую знал наизусть, и снова вспомнил слова отца.

«В твоём возрасте я сам справлялся со своими хотелками».

Он не сказал это зло. Не сказал с насмешкой. Но произнёс так, будто это должно было поставить точку. Вот только точка не поставилась, а наоборот: эти слова застряли в нём, как заноза. И чем больше он думал о них, тем сильнее понимал: его бесит не отец и его отказ; его бесило её отсутствие. То, что она была рядом, а он не мог к ней прикоснуться. Не мог вдохнуть её запах. Не мог почувствовать её тепло. Не мог обнять. Не мог удержать. Не мог сказать ей то, что хотел сказать. Не мог сделать то, что… хотел сделать.

Он снова остановился. Прижал ладонь ко лбу. Закрыл глаза. И тут же – обрывок: её лицо, её руки, её голос, её губы, её кожа.

Ноктифер судорожно мотнул головой – не помогло. Мысли текли в одном направлении – к ней. И чем дальше, тем меньше он понимал, где заканчивается он и начинается это безумие.

И тут он услышал стук – глухой, как будто стучали не в дверь, а куда-то в стену. Он не сразу понял, что это. Не сразу отреагировал. Просто стоял, глядя в пустоту, и ждал, когда этот звук исчезнет. Но звук не исчез. Он повторился. Потом ещё раз. Потом дверь приоткрылась – чуть-чуть, на палец, – и чуть погодя в щели показалась голова.

– Ваше высочество?

Он не отреагировал. Не обернулся. Не сказал ни слова.

Некрия помялась, однако всё же вошла на цыпочках, как будто боялась, что пол под ней провалится. Дверь закрыла тихо. Прошла пару шагов. Остановилась. Посмотрела на его напряженную спину и…

Он перехватил её руку раньше, чем она успела что-то сказать.

Резко Ноктифер развернулся, и прежде чем она успела понять, что происходит, он притянул её к себе и поцеловал.

Он не понял, что это реальность, а она и не сопротивлялась. Ноктифер думал, что это сон, что это бред. Что это его собственное безумие, которое наконец нашло выход. Он целовал её так, как будто хотел выпить её всю – до дна. Как будто хотел запомнить вкус её губ навсегда, ведь наслаждение это было таким редким и недостижимым.

Провёл рукой по её спине, к себе прижал. Потом качнулся назад – и они упали. Он целовал её шею. Ключицу. Плечо. Везде. Он не мог остановиться. Он не хотел останавливаться. Стянул платье с её плеча – ткань затрещала. Потянул ниже – Некрия не дала. Он начал расстёгивать ширинку. Пальцы дрожали. Дыхание сбивалось.

Когда он начал спускаться под подол, она всё же схватила его за рога и что было силы потянула за них вверх.

– Я… я пришла не за этим.

И он… пришёл в себя. Отпрыгнул от неё, как от огня, руки за спину спрятал, встал и отвернулся. Лицо зажгло: стыд стал выкорабкиваться из глубины его тёмной души.

Он больше не смотрел на неё. Не мог. Просто стоял, спиной к ней, и пытался привести себя в порядок. Пытался дышать. Пытался не думать о том, что только что произошло. Пытался не думать о том, что он всё ещё хочет её. Что ничего не изменилось. Что желание никуда не делось – оно просто взяло таймаут, чтобы разгореться и захватить его с новой силой.

Некрия тоже встала. Поправила платье. Попыталась сложить волосы – но руки дрожали. Тоже на него не смотрела, и тоже не могла дышать.

– Г-где королева? – спросила она наконец почти шёпотом. – Мне… мне нужно с ней встретиться.

Он не обернулся. Не мог. Стоял, глядя в стену, и говорил – ровно, насколько мог:

– Время позднее. Скорее всего, она в покоях.

– Н-нет.

Он чуть помолчал. Потом добавил – всё так же, не оборачиваясь:

– Может быть, у отца.

– А… м-может быть, есть ещё предположения?

Он усмехнулся и сказал:

– Тогда, может быть, в саду.

Она кивнула. Потом поняла, что он не видит и прошептала:

– Спасибо.

И нерешительно она пошла к двери, как будто ждала, что он что-то скажет вслед. Но он молчал, да и не обернулся, когда она тихо вышла.

По коридору она почти бежала. Прижимала ладони к пылающим щекам, улыбалась самой искренней глупой улыбкой и сгорала. Сгорала от того, что произошло. От того, что могло произойти. От того, что она сама остановила. От того, что… хотела не останавливать.

Ночной отрезвляющий воздух ударил в лицо. Она вдохнула полной грудью. Потом ещё раз. И пошла к саду, но дойдя до поля с люпинами, остановилась. Серые, призрачные, они колыхались под ветром, как нескончаемое море пепла. И на краю этого поля, у самой кромки, сидела Лили.

Некрия не решалась подойти. С минут десять, – а, может, и больше, она стояла в тени старой яблони, на самой границе сада, и смотрела на Лили тайком. Та сидела на земле и не двигалась.

Некрия слышала терпкий запах вина даже отсюда. Возможно, именно он вселил ей уверенности, и она сделала шаг. Ноги двигались сами, как будто не спрашивая разрешения у разума. Она шла медленно, почти на цыпочках, стараясь не шуметь. Но Лили всё равно услышала – или почувствовала. Не обернулась., а только чуть склонила голову набок, как будто прислушиваясь, и протянула назад пустой бокал.

Некрия подошла ближе. Взяла бокал из её руки, стараясь не касаться пальцев, но всё равно коснулась, и почувствовала, какие они холодные.

– Налить?

Некрия просто чуть кивнула и присела рядом.

– Меня не интересует, кто ты, если честно.

Некрия поджала губы и уронила взгляд в бокал.

– Совсем не интересует, – продолжила Лили, глядя на цветы. – Кем бы ты ни была. Откуда бы ни пришла. Чья бы кровь ни текла в твоих жилах. Мне всё равно.

Она сделала ещё глоток. Потом наклонилась в сторону и взяла с земли салфетку.

– Она… она не привела бы в мой дом…

– Я хотела бы ещё раз извиниться, – выпалила Некрия на одном дыхании. – З-за всё!.. З-за то, что не сказала. За то, что скрывала.

Лили медленно повернула на неё голову.

– Извиниться? Передо мной?

Лили отвернулась, допила бокал и поставила его на землю – рядом с бутылкой. Её взгляд снова был устремлён на люпины.

– Он до сих пор уверен, – сказала она тихо, – что у меня аллергия на эти прекрасные цветы.

Некрия чуть расслабила пальцы, чтобы бокал осторожно лён ей на платье.

– Ваше Величество верит каждому вашему слову. Потому что… потому что он безумно вас любит.

Лили протяжно вздохнула. Наклонилась и снова налила себе вина. Рука дрогнула – совсем чуть-чуть, – и несколько капель упали на землю, как тёмные слёзы.

– Если бы это было так, – сказала она, – он бы не опускал меня до такого уровня.

Она поднесла бокал к губам. Отпила.

– Чтобы я просила любовного совета у… – она запнулась, подбирая слово, – …у тебя.

Некрия дрогнула. Вспомнила, эти странные «случайные» встречи с королевой, эту беспочвенную доплату за воздух.

– Это нечестно, – сказала Некрия тихо.

– Что именно?

– Всё это. То, что вы так говорите. То, что вы…

Она замолчала. Не знала, как сказать. Не знала, как объяснить. И… и плевать, что неправильно.

– Я бы хотела вам рассказать всё, что рассказала мне Берта, – сказала она наконец. – И всё, что знаю сама.

Лили озадаченно покосилась на неё, медленно отвела взгляд на цветы и… кивнула. А в это время – высоко, в окне кабинета, – стоял Маэль.

Он смотрел на них и не слышал слов. Но он видел, как Лили пьёт. Как она наливает ещё. Как она смотрит на пальцы, как роняет взгляд на землю. Он видел всё. И ничего не мог сделать.

– Ваше Величество? – за его спиной раздался тихий, боязливый голос.

Он не оторвался от наблюдения за ними.

– Подготовить ванну для вас и королевы?

– Не сегодня, – тихо, словно уговаривая себя же, ответил Маэль. – У королевы и так слабое здоровье, чтобы выдерживать мой натиск несколько… дней подряд.

Урок пятьдесят первый

Утро четверга началось с хаоса: коробки, ленты, слуги вперемешку с мешками еды и украшений. Из-за царившей суматохи Некрию несколько раз чуть не сшибли. Первый раз – служанка с огромным тазом, из которого сыпались бусины. Второй раз – двое гримов, тащивших огромное зеркало. Третий раз – кто-то с подносом, уставленным крошечными пирожными, которые пахли миндалём и жжёным сахаром. Некрия шарахалась в стороны, извинялась, прижималась к стенам – но всё равно чувствовала, что это не они ей мешают, а она им.

Всю ночь она просидела с Лили. Они о пустяках, о прошлом, о том, что никогда бы не случилось, и том, что, увы, произошло говорили. Лили пила, Некрия почти не притрагивалась к вину – но всё равно пошатывалась от чего-то, что высасывало её изнутри.

В голове крутились обрывки фраз и лица. Да, всё смешалось – разговор с Лили, документы в кабинете Маэля, слова Берты, Ноктифер… Всё это накладывалось одно на другое и не давало сосредоточиться даже на пути к покоям.

«Если всё вскроется, – сказала Лили в ту ночь, глядя на люпины, – меня вышвырнут вон. Я же безродная, поэтому не имею права быть здесь».

Некрия остановилась. Прислонилась к холодной стене. Закрыла глаза.

Документы. Свидетельство о рождении. Бертаника. Вэйлон. И переделанное – с Гохией вместо Берты. Но Вэйлон – там и там. Вэйлон – настоящий отец. Лили…

– Полукровка!..

Некрия открыла глаза и вдруг поняла, что должна сейчас же к ней вернуться, ведь королева имеет право знать. Она развернулась – и наткнулась на Морэн, которая тенью плелась следом. Старуха стояла прямо перед ней – не двигалась и тем более не улыбалась.

– За мной, – сказала она сухо.

И пошла первая, не проверяя, идёт ли Некрия следом. Хотя та замерла на мгновение, потом всё же пошла. Ноги двигались сами, будто не спрашивая разрешения и подчиняясь чему-то, что было сильнее страха. И вдруг – шага через три остановилась, обернулась. И нервно хихикнув, резко развернулась и побежала в противоположную сторону.