Текст книги "Слова, что обрушат небеса (СИ)"

Автор книги: Анна Панкратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Глава 20
Залезу под свитер в самое сердце

Деймонд вернулся из магазина и нашел Харпер на полу в комнате. Сначала немало перепугался (зелье не подействовало? Ей стало хуже?), но успокоился, заметив, что она обложилась открытками и рисунками от читательниц, небольшими коробочками, а отдельной стопкой складывала шоколадки.

– Забыла про подарки, представляешь? Глупая какая. – Харпер протянула Деймонду рисунок, и он изумленно вскинул брови, так красиво смотрелись парень и девушка, оба с крыльями. Они парили в небе, тянулись друг к другу в поцелуе. Улыбнулся, узнавая персонажей. – Блэр и Клаус. Я мечтала об арте с этой сценой. А сколько шоколада! И все запомнили, какой я люблю, представляешь? Я не заслужила таких читателей.

– Заслужила. – Деймонд раскрыл пакет, показывая гору вкусняшек, и Харпер широко улыбнулась. – Тебе лучше?

– Угу. – Она поудобнее села, подвинула несколько толстых записных книжек, уже хотела заговорить, но Деймонд качнул головой.

– Меня волнуют твои боли. Так быть не должно.

– Только первый день. Иногда два дня. Я девушка, это норма.

– Не норма, если ты темная. У темных и светлых месячные проходят без болей, если они здоровы. Беременность, к слову, тоже наступает очень быстро. Не всегда с первой попытки, но…

– Мы предохраняемся, – напомнила Харпер. Подсела к нему ближе, нежно провела по щеке, коснулась губ, с грустью разглядывая их, словно сегодня не в состоянии даже целоваться. – Сам говорил: тут магии меньше. А я всегда здесь, с тех пор как обратилась. Процесс идет медленнее. Твои слова.

– Успокаиваю себя так. Давай найдем тебе врача. В Мунфоле. Спрошу у мамы, к кому она ходит, хорошо?

Харпер задумалась, закусила губу, но все же кивнула. Требовательно сунула записную книжку в руки Деймонда. Еще две лежало на полу.

– Дневники моей бабушки. Я после встречи с Кейлусом о них вспомнила, но боялась. Да и как-то… неправильно это. Но вдруг… давай ты посмотришь? И покажешь мне только важное.

Деймонд согласился, хоть и ему не по себе лезть в мысли другого человека, пусть и абсолютно чужого. Харпер раскрыла небольшую коробку и чуть не заплакала, показывая ему браслеты дружбы из бусин разных форм и бисера.

– Тут… – Она сощурилась, разглядывая буквы, все же пустила слезу. – Тут «long live» – моя любимая песня Тейлор. А тут «fearless» – бесстрашная. Подходит мне, как думаешь?

– Без вопросов. Алиса, включи «long live».

Заиграла песня, а Харпер прильнула к Деймонду. Обняла его, поцеловала в шею, успокаивая: целоваться она все же в состоянии! А то, только этим и спасаться пять дней.

На следующий день они «ограбили» пару магазинов, где уже вовсю продавали новогодние украшения. Харпер с восторгом показывала все блестящее и мерцающее, радовалась, как ребенок, лезла обниматься и с придыханием планировала, как они проведут день и ночь Власти Зимы – праздник Мунфола. Он обещал приготовить их традиционные блюда, она – те, к которым привыкла сама. Решили, что будут вдвоем в ее квартире. А вот Новый год будут праздновать на вечеринке Феликса. И он обещал, что это будет леген – подожди-подожди! – дарно! Легендарно!

Мысли о свитках и все проблемы было решено отложить. Им всем требовался отдых.

– Какой бюджет? – спросила Харпер, разглядывая большую зеленую елку с белым «снегом».

– Не ограничен.

– Я серьезно. Мне нужны рамки.

Вместо слов Деймонд указал на оставшиеся три перстня. Харпер покусала губу, подняла руку, покрутила перстень на своем большем пальце. Свела брови вместе.

– Если честно… я понятия не имею, что тебе подарить. В смысле… я чуть накопила, ведь ты любезно за все платишь, но купила пару платьев, нижнее белье, блузки, юбки, даже наушники… а большая часть ушла на продвижение еще до того, как я узнала, что… – Она поморщилась, как всегда делала, стоило разговору свернуть к ее писательской карьере. Тряхнула головой, избавляясь от мыслей. – В общем, ничего дорогое я купить не смогу.

– Не надо ничего покупать, – мягко заметил Деймонд. – Тебя в кружевном белье будет достаточно.

– Это не подарок, – уперто заметила она. – Так еще и праздника теперь два! С ума сойти можно…

– Ты, твое оливье и селедка под шубой. Ну, еще обещанный шоколадный торт. Этого будет более чем достаточно! Веснушка… – Деймонд не сдержался, сделал к ней шаг, сжирая пространство между ними. Плевать, что они посреди продуктового магазина в окружении людей, что выбирали новогодние украшения. – Деньги есть, я сам могу купить все, что хочу. Мне важнее эмоции, понимаешь? Ты рядом. Тепло и уют. Я пять лет мечтал снова провести эту ночь с любимой женщиной, но не мог. А теперь у меня есть ты. Это все, чего я хотел.

Харпер осторожно поцеловала его, скорее отдалилась, смущаясь случайных зрителей. И тут ее глаза загорелись. Она раскрыла рот, но слов не нашла. Щелкнула пальцами и вытащила телефон. Пару раз ударила по экрану, открывая заметки и тут же начала что-то записывать. Деймонд не сдержал улыбку: она снова пишет! Ура! С той злополучной встречи она не написала ни строчки. И как бы не убеждала, что это заслуженный перерыв между книгами, он-то видел, как она страдала и пыталась выжать из себя хоть что-то.

– Это будет бомба, – заявила она, продолжала набирать текст. – Это будет лучший подарок. Но никто. НИКТО, лорд Ванклифф, никогда и ни за что не должен это увидеть. Особенно Феликс.

– Эротический рассказ? – вскинул брови Деймонд, мигом догадываясь, что она могла задумать.

– Угу. Никакого сюжета. Горяченные постельные сцены. О! Я всегда стеснялась такое писать, но для тебя…

– И персонажи – ты и я?

– Кто еще? – Она вернула телефон в сумку, кусала губу, стараясь перестать улыбаться, но это никак не получалось. Она указала на самую дорогую елку и, разумеется, самую красивую. – Ее хочу.

– Без проблем. Мне тоже она больше всего понравилась.

Домой поднимались два раза, ведь сразу затащить все покупки не сумели. Не переодеваясь, Харпер кинулась украшать дом, заражая своим восторгом и нетерпением и Деймонда. Он не врал, что все, чего хотел – провести праздники с любимой женщиной.

Деймонд собрал елку, пока Харпер вешала гирлянды на стену над диваном и даже над кроватью, добавляя к той, что давно светилась на окне. Макушка касалась потолка, а гирлянда с сотней маленьких желтых огоньков украшала зеленые ветки с искусственным снегом с блестками: чтобы спасти нервы своим новым хозяевам. Украшали вместе. Деймонд ожидал скучную ёлку в одном цвете, но Харпер вытащила коробку со старыми игрушками и заявила, что память куда важнее трендов.

– Почти все игрушки с советских времен или начала двухтысячных. Мы с бабушкой ими украшали елку. Это важно как память, – осторожно сказала она, с сомнением смотря на Деймонда.

– Красота невероятная, – ответил он, рассматривая старые игрушки. Шарики разных цветов, звери, домики и сосульки. Каждая – уникальная. – Вешаем?

Спустя час квартиру было не узнать. Деймонд и сам начал радоваться как ребенок, пока они соединяли старые украшения, оставшиеся еще от ее бабушки с теми, что купили сегодня.

Помимо елки поставили статуэтки на все поверхности, аж два деда Мороза (не смогли выбрать одного в магазине), искусственные свечи. Повесили венок со стороны квартиры на входную дверь. Усадили несколько мягких игрушек на спинку дивана и наконец устроились на диване сами. Продолжали делиться историями из детства, описывали традиции своих миров.

Когда Харпер легла на колени Деймонда, он начал накручивать ее волосы на палец.

– Я изучил дневники твоей бабушки, – сказал он. Харпер напрягалась, и он поспешил успокоить ее: – Ничего страшного я не нашел.

– Точно? – не поверила она, но не сдвинулась с места.

– Точно. Прасковья очень любила тебя, веснушка. А вот твою мать ненавидела с самого начала. А от сына отвернулась, едва он бросил тебя, так испугался Мирославу. Называла трусом, подлецом, пыталась понять, как тебя можно было бросить.

– Я всегда чувствовала ее любовь, – ответила Харпер. – Она знала, что Мирослава – Смерть?

– Не знала. Она пыталась копать на нее, но быстро поняла, как это опасно: Мирослава угрожала. Пыталась спрятать тебя, но и тут не вышло. Одно время она хотела рассказать тебе, что ты темная, отвести в Мунфол, чтобы пробудить магию, но испугалась, что сделает хуже. Она очень надеялась, что избранная не ты. И она считала себя виноватой за это. Она умерла с мыслью, что очень ошиблась. Умерла с этой огромной виной на душе.

– Но она ни в чем не виновата! – горячо воскликнула Харпер, садясь. Резко повернулась к Деймонду. – Это было очень трудное решение! Кто знает, что бы произошло, если бы я оказалась в Мунфоле раньше времени!

– Да, но… я просто передаю ее мысли. Она поддерживала связь с Алексом. С каждым годом их отношения становились все хуже. Она пыталась устроить вашу встречу в Паттайе (да, вы не просто так поехали именно туда), но он наотрез отказался, заявляя, что не будет вмешиваться в игру Мирославы. Он знал, что Прасковья умирает. Она очень просила его приехать, чтобы ты не осталась одна. Прости, Харпер. Зря я это рассказал. Не подумал.

Она качнула головой, сделала глубокий вдох, пока Деймонд корил себя: она и без этих подробностей не могла простить отца, пыталась забрать вину за его поступок на себя, а он подлил масла в огонь.

– Что она знала про свитки? – Харпер тряхнула головой, вырываясь из печали.

– Немного. То же, что и все. Она молила бога, чтобы не ты стала избранной. Хоть и понимала, что шансов мало, поэтому так просила Алекса приехать.

– Он трус, вот и все. Как думаешь, когда моя мама вступит в игру? Она должна что-то сделать.

– Не знаю. Повезет, мы успеем уничтожить все свитки до этого. Но по правде, уверен…

– Она уже играет нами, словно шахматными фигурами? Угу. Тоже так думаю.

– Мы справимся. Все будет хорошо.

Деймонд отошел к столу, вытащил конверт из записной книжки.

– Это я не читал. Адресовано тебе.

Харпер трясущейся рукой взяла письмо. Смотрела на него так, словно ей дали не последнее слово бабушки, а огромного паука.

– Я… чуть позже, ладно? Надо собраться… м-м, с мыслями.

Харпер потерла лоб, откинулась на спинку дивана, закрыв глаза.

– Я пойду напишу что-нибудь, – заявила она. С грустью оглядела Деймонда, закусила губу. – Не отвлекай, я все еще истекаю кровью, если что.

Он улыбнулся, догадываясь, что она собиралась писать.

Ночью они поменялись местами, ведь Харпер нашла Деймонда на кухне, а не он ее. Он задумчиво смотрел на парк, который медленно заваливало снегом, и пил коньяк.

Харпер запустила руки под его кофту, оставаясь позади, нащупала шрам на боку, провела по твердому животу, поднялась к груди, осторожно поцеловала в шею.

– Ты в порядке?

– Сегодня ровно пять лет. Как Робин казнили, – тихо пояснил Деймонд.

Харпер покрылась мурашками. Язык прилип к небу: надо бы что-то сказать, но что? Особенно стыдно признать, что порой она ревновала его к мертвой жене!

Деймонд взял ее руку, поцеловал костяшки, выдохнул, немного расслабляясь.

– Ты мой холодный Питер, веснушка, – заговорил он, поворачиваясь. Поставил стакан на подоконник и притянул Харпер к себе. – Но в тебе всегда можно согреться. Привязать бы тебя к себе, чтобы никто тебя не забрал.

– Я сама не уйду, – тихо ответила она, очарованная его взглядом. Горела только одна слабая лампочка над плитой, но Харпер все равно видела его внимательные синие глаза, утопала в них, зачарованная тем, что находила в них: тепло, заботу и желание согреть душу.

– Я так хочу, чтобы ты никогда не страдала. Хоть правда привязывай к себе, чтобы всегда защитить. Я готов убить каждого, кто тебя касался. И жалею, что отпустил Дэна. Он должен был ответить за то, что сделал.

– Деймонд… – просипела Харпер. Вот теперь она точно не знала, что сказать. Вроде в любви успели признаться друг другу, столько времени успели провести в объятиях друг друга, но эти слова в полумраке кухни, его взволнованное лицо, уязвимость, с которой он говорил, так надрывался порой голос, заставляли тело покрываться мурашками. Словно это гораздо, гораздо интимнее и важнее, чем все, что успело между ними произойти.

– Люблю тебя, – прошептал Деймонд, обнял, закапывая руку в ее волосах, вдохнул ее запах, улыбнулся. – Еще чуть-чуть, и я бы свихнулся, если бы не нашел тебя.

– Я тоже, – признала Харпер, обнимая его в ответ. – Спасибо, что упал на мою кухню.

– Чай?

– Угу.

Харпер продолжала разглядывать Деймонда, пока они пили чай, пытаясь понять, что изменилось. Сердце колотилось, ладони вспотели, а она не могла налюбоваться им, осознать, что он и правда с ней, обещал быть рядом всегда.

– Зачем люди женятся? – спросила вдруг Харпер. Осознала, что это может звучать, словно она намекала на предложение от него, но уперто продолжила. – Зачем по собственной воле связывать себе руки? Обязательства, ответственность, да даже сексом можно будет заниматься только с одной девушкой до конца твоих дней. У меня есть ответ, если что. Но я хочу услышать твой.

– С одной девушкой? То есть женщин это не касается? Им можно на других прыгать? – Деймонд подался к Харпер, пленяя своим взглядом. Она трепетала изнутри, сгорая от его близости, потока, который ясно ощутила, ведь он был обращен к ней одной сейчас. Словно она уже принадлежала ему, и он наслаждался каждой секундой, берег ее, защищал от мира и просто любил.

– Конечно, нельзя. Просто мне даже в голову не придет изменять. Я не захочу другого. А мужчины…

– Мы тоже не возбуждаемая на любую голую грудь, к слову. И это про выбор. Просто почему-то многие решили называть себя животными, у которых есть инстинкты. Как по мне, даже животные умнее мужиков, которые этим оправдывают банальное нежелание быть верным. Бегут в поисках быстрого удовольствия, позволяют себе предавать самого близкого человека. Это гадко.

– За такое тоже соски отрезаешь?

– Нет. – Деймонд рассмеялся, протянул руку, и Харпер с готовностью сжала ее. – Но женам разрешено отрезать соски изменщикам. Или член. Выбор каждая делает сама.

– Странный у вас мир. Так зачем жениться? Ответ «потому что любим друг друга» не принимается!

Деймонд склонил голову, так и не сводя глаз с покрасневшей Харпер. Чем больше они обсуждали жизнь, тем сильнее она влюблялась в него, наивно веря каждому слову. Тем сильнее утопала в собственных чувствах, прекрасно осознавая, что стояла на обрыве. Лишиться Деймонда будет невыносимо.

– Потому что любят друг друга, – уверено кивнул Деймонд, а Харпер закатила глаза. – Но куда важнее дружба, а не страсть. На одном сексе долго не продержишься. Жениться надо на самой лучшей подруге, с которой готов быть всегда вместе. Совместный быт. Увлечения! Готовность вместе решать проблемы. Говорить и говорить. Не понимаю тех, у кого свои круги интересов и общения. Днями разбегаются, встречаются только в кровати, грубо говоря, и даже поговорить не о чем. Зачем тогда жить вместе? Это уже сожительство какое-то. Я так не хочу.

– Мы же друзья? – зачем-то уточнила Харпер.

– Друзья. Любовники. И я влюблен в тебя, веснушка, и не хочу отпускать. Прошел я твою проверку?

– Это не проверка, – подмигнула Харпер. – Мне правда любопытно. И у тебя вообще есть недостатки?

– Ну, иногда я убиваю, – просто ответил Деймонд. – А еще я бываю импульсивен. Не умею прощать. Но и тех, кого люблю… не могу я причинить им боль.

Харпер провела по его щеке, тяжело вздохнула, ведь всегда забывала про меч, который Деймонд таскал с собой. Да, у нее теперь тоже есть кинжал… но это же другое! Кажется, в логике она не сильна.

– Даже отца не смог убить, хотя он заслужил. По нашему закону, в том числе. Уже поставил его на колени. Занес меч. Он не сопротивлялся. Но не смог.

Харпер оцепенела, дыхание задержала, представляя эту ситуацию. Когда она уже услышит всю историю⁈ Чтобы перестать вот так удивляться⁈

– Пора рассказать, да? – устало вздохнул Деймонд. Харпер уверено кивнула, хоть и сомневалась, что желала знать подробности. – Ну… мы отдалились друг от друга. Меня звали в тайное светлое сообщество, отец рассказал о свитках, обрушении небес. Итог их поиска не раскрывал: ограничился тем, что надо собрать свитки, найти избранных и перетянуть их на свою сторону, мол, это единственный способ спасти баланс в мире. Я сделал вывод, что они хотят обрушить небеса. Гнев же… видно, я ошибся, но уже не важно. Зато Робин, моя жена, прониклась его речами. Я не знал, что она вступила в сообщество. Она скрывала, а я был уверен, она мне изменяет. Пропадала вечно где-то, совсем замкнулась в себе, перестала со мной говорить. Лучше бы она изменяла.

Харпер не сводила с него внимательных глаз, покрывалась мурашками, хоть его голос оставался спокоен. В этот раз он не злился, не тревожился, казалось, он пересказывал сюжет неинтересного фильма. Неужели и правда сумел оставить все в прошлом?

– Выяснил, что она была в сообществе, после ее казни. Знал, что решение вынес мой отец. Но зачем, почему, что она вообще делала в сообществе – я так и не узнал. Отец ограничился: ее выбор, забудь ее. Пару лет пытался жить дальше. Не смог. Ушел из универа, стал скитаться меж мирами. В итоге перебрался сюда: к Феликсу поближе. А потом узнал, что игра начинается, и решил доказать отцу, что вовсе не глупый щенок, которым он меня считает. Решил, что соберу все свитки. Найду избранных. И я решу, что мы будем делать. Хотел шантажировать его: мол, расскажи, что произошло, иначе уничтожу ваши свитки. Хотел… узнать, что случилось. Правду. Понять, почему ее казнили.

– Я тебя понимаю. Незнание – худшее наказание, и ты его точно не достоин.

– Я был очень зол. Правда пришел к отцу, поставил на колени, занес меч. Он даже не сопротивлялся. Но я не смог… Ушел. К счастью, ко мне примчался Феликс. Без него повесился бы. Я обещал ее защищать, понимаешь? Я должен был ее защитить. Понять, что она вляпалась в плохую историю, а я просто думал, что она изменяет, и готовился отпустить ее. Был уверен, так будет лучше для нее, хотел верить, что она нашла счастье с другим…

– Деймонд… – заговорила Харпер, но замолкла, не зная, как лучше сформулировать мысли. Взяла его руки, желая забрать его боль, успокоить, дать то, что ему так необходимо – правду. – Мне очень жаль, что так случилось. Но ты ни в чем не виноват.

– Спасибо, что теперь у меня есть ты. С тобой у меня снова появился смысл жить. – Деймонд поцеловал ее костяшки. – Идем спать? Кажется, говорить по ночам на кухне становится нашей традицией.

– Это Питер, детка, тут так принято. Разговоры по душам в полумраке на кухне. Не хватает только алкоголя.

Они улыбнулись друг другу. Две измученные души, которые нашли друг друга в огромном мире, чтобы оставить прошлое позади.

Глава 21
Через Дверь в новый мир

Власть Зимы отпраздновали вдвоем, как и планировали. Харпер слушала, как принято проводить этот день в Мунфоле, улыбалась, сравнивая праздник с католическим Рождеством по атмосфере.

– 21 декабря выбрано не просто так – это самая длинная ночь, – пояснял Деймонд. – Поэтому это семейный праздник, который принято проводить дома, в уюте, с самыми близкими людьми. Чтобы отпугивать холод и тьму. Даже в районе Лета в этот день довольно прохладно, а солнце у нас во всем Небесном городе восходит и садиться в одно время, так что световой день везде короткий зимой.

– Дома украшаете? – продолжала выпытывать подробности Харпер.

– Еще как! Мало того, что мы празднуем Новый год так же, как вы, переняли много ваших привычек, так еще и сами пытаемся добавить света и тепла в темные дни зимы. А что, как не гирлянды и светящее барахло помогает развеять мрак?

– Ну а какие праздники вы еще празднуете? День Святого Валентина?

– 1 марта, День Любви. В первый день весны, потому что она покровительница любви и тепла. Так что в этот мы почитаем Весну – сейчас ее зовут Лорелейн – а еще проводим день с теми, кого любим, признаемся в любви. А 21 июня мы празднуем Восход Лета.

– Самый длинный день? – улыбнулась Харпер, начиная понимать систему. – По празднику на каждое время года? Чтобы почитать каждое из них?

– Разумеется. В центре Небесного города времена года сменяются, как положено. А каждое время года сильнее всего в свое время. И Восход Лета, о, это очень красивый праздник. Мы жжем костры, купаемся, загораем, обязательно плетем венки. А еще для нас лето – пик жизни и самое главное время года. Поэтому в этот день многие гадают. На будущее, на пару, на невзгоды и так далее. Самое главное – в этот день многие пытаются выяснить, какой год их ждет.

– То есть этот праздник важнее Нового года?

– В какой-то мере. Но мы празднуем уже и ваши праздники. Это весело.

– Особенно Феликс!

А вот Новый год встретили на вечеринке Феликса, и он не врал, получилось и правда легендарно. Пришла даже Офелия, с которой Харпер сдружились. Они несколько раз гуляли по Парижу, продолжали общаться и после возвращения в Санкт-Петербург.

Коллекция Харпер пополнилась несколькими подарочными изданиями ее любимых книг – подарок Деймонда. Она же, как и обещала, вручила ему эротический рассказ, который смущалась читать сама, а потому едва не умерла, наблюдая за его реакцией. После он лишь поднял на нее голодные глаза, сделал глубокий вдох и пообещал сделать с ней все, что описано в рассказе. И ведь сделал! Харпер, в целом, уже успела понять, что Деймонд – мужчина слова. Сказал, что сделает – сделает.

Они продолжали веселиться все праздники, чередуя вечеринки Феликса и уютные вечера наедине друг с другом.

А потом открылась Дверь.

В день переезда Харпер долго собирала вещи, не понимая, почему волновалась настолько сильно. Из-за того, что ее вторую книгу решили все же напечатать? Да черт его знает…

За пару дней до нового года ей позвонила Инна и сообщила новость, от которой у Харпер подогнулись колени.

– Но я же… – Она осела на диван, ловя настороженный взгляд Деймонда. Лучше бы Инна отправила ей сообщение! Которое Харпер бы удалила, не читая…

– Я сумела защитить проект, – гордо ответила Инна. – Да и твои читатели бросились покупать книгу по второму кругу, поэтому продажи резко взлетели. Так что, готовь ТЗ художникам для обложки и внутренних артов, текст я уже передала редактору. В графике ты стоишь на конец весны.

Харпер оторопела смотрела на телефон, не зная, как реагировать. Надо ведь радоваться! Почему тогда в груди пустота? А, может, даже… страх?

– Это ты? – прямо спросила Харпер Деймонда. Он качнул головой. – Феликс?

– Слышал, Феликс купил сотню твоих книг, но это все. Я пытался дать денег: мне сказали, взяток не берут. Это все только твоя заслуга.

Харпер отложила телефон. Медленно, осторожно, словно верила, что он взорвется, копируя бурю, которая просыпалась в ее груди. Никакого трепета, радости, одна лишь злость, что ее заставили через это пройти, чтобы вернуть все как было. Особенно сейчас, когда она решила оставить книжный мир в прошлом. Может, даже переехать в Мунфол.

– Ты не рада? – мягко спросил Деймонд, садясь рядом. Харпер схватила его за руку, окунулась в его тепло, нащупала чужой поток и все же чуть улыбнулась, укутываясь заботой и беспокойством. – Ты не должна, если не хочешь.

– Должна, у нас договор. Да и не могу бросить читателей.

– Не должна продолжать после издания этой книги. Ты всегда можешь остановиться, если хочешь. Но я же вижу, как ты любишь писать.

– Именно. Писать. Не издавать. И мы уезжаем в Мунфол, помнишь?

– И уже решили, что будем бегать меж мирами, ведь Дверь открывается аж на полгода. Просто теперь будем возвращаться сюда чаще, чем планировали, чтобы ты могла… что там от тебя требуется?

– ТЗ художнику, принять правки от редактора, отсмотреть макет. Продвижение. Боги, я не хочу больше этим заниматься. Я так устала. Хочу просто писать книги, отдавать их читателям, а не разжевывать потом смыслы, по триста раз проговаривать сюжет, делать эти продающие посты, видео… Хочу просто писать! А не работать продажником!

Харпер зло смахнула слезу со щеки, замерла, аж дыхание задержала, ведь впервые сказал вслух то, о чем думать боялась.

– Мы так и не обсудили нормально, где собираемся жить, – сменила тему Харпер.

– У нас будет полгода, чтобы решить. Ты посмотришь Мунфол, и мы определимся. Хорошо? Главное, что вместе, разве нет? Да и никто не запрещает нам жить на два мира. Редко, когда Дверь закрывается дольше, чем на пару месяцев.

Так и решили. Харпер все праздники гоняла по извилинам вопрос, почему обескуражена фактом издания второй книги. Неужели книжный мир сделал ей насколько больно, когда отверг в очередной раз? Она долго держала все в себе, продолжала, неслась вперед, словно скоростной поезд, игнорируя каждый отказ, каждую неудачу, верила и верила в себя, даже когда никто другой в нее не верил. Но пик-таки пришел.

И тот самый последний гвоздь в крышке гроба ее мечты похоронил ее цель, показав, что издание книг ее счастливой не делало. Наоборот – сжирало все силы и желание жить.

Наверно, она оказалась слишком слабой для этого дела. А, может, сняла наконец розовые очки и увидела, насколько несовершенна система.

Она начала писать, чтобы убежать от одиночества.

Стремилась в издательство, чтобы найти свою книжную семью. Чтобы хоть где-то ее любили. Понимали.

Она и любовью читателей пыталась заполнить пустоту в груди.

Вот только это все была иллюзия. Глобальный самообман.

И она сумела это понять, едва рядом появился человек, который принял ее такой, какая она есть. А главное – позволил ей не притворяться и четко осознавать свои мечты.

– Я боюсь знакомиться с твоей мамой, – заявила Харпер в день переезда. Запихнула последнюю юбку в чемодан и дала разрешение его закрывать.

– Она хорошая женщина. Немного наивная, слишком добрая, – ответил Деймонд. – Но ты ей сначала не понравишься.

– Оптимистично, – хмыкнула Харпер.

– Она помешана на статусе. А ты…

– Статус избранности недостаточно хорош для ее сына?

– Увы. Она бы предпочла, чтобы я снова выбрал леди из семьи с богатой родословной. К слову, мы можешь раскопать твоих предков, уверен, у тебя в роду были лорды и леди.

– Не хочу. Это ничего не меняет.

– Дает статус. Место в обществе.

– Да плевать на этот статус.

Деймонд притянул Харпер к себе, чтобы обнять.

– Люблю тебя, – прошептал он. – Едем? Мы можем в любой момент вернуться: Дверь в паре километров от твоего дома. Весьма удачно в этот раз!

Деймонд успел объяснить, что Дверь – малоизученная и рандомная штука. Все, что они сумели сделать за десять лет, – научиться определять где и на сколько она откроется. Каждый раз место новое. В Мунфоле переход один. А вот в мире Солнца Дверь появлялась почти в каждой стране, в большинстве – в нескольких городах, поэтому при наличии пропуска можно быстро путешествовать по миру.

– Слышал, в Париже Дверь открылась в катакомбах в этот раз, – сказал Деймонд, когда они сели в машину. В этот раз повезло: в Санкт-Петербурге Дверь открылась на тупиковой улице, в Небесном городе выезд сразу на дорогу. Значит, можно переходить из мира в мир на машине, а не пешком. Пару раз Дверь появлялась в воде – приходилось плыть, и вот это был ужас.

– Значит, в Париж гулять не пойдем, – ответила Харпер. – Мне одной «экскурсии» хватило.

Вскоре они затормозили во дворе рядом с лесопарком. Деймонд вышел из машины и пожал руку широкоплечему парню в огромном пуховике. Тот курил, разглядывая, казалось бы, обычную бетонную стену, но Харпер уже ощущала мощный поток магии, идущий от нее.

– Это Дин, – представил Деймонд. – Ставит отвод от Двери для обычных людей, чтобы пройти могли лишь те, кто уже знает, что она здесь.

Харпер вскинула брови: об этой проблеме и о случайных попаданцах она как-то не думала. Слышала лишь, что в Небесном городе ставят пропускной пункт, проверяют документы у каждого, кто пересекает границы миров.

– Надолго домой? – спросил Дин, вытаскивая пачку сигарет. Вопросительно протянул Деймонду, но тот качнул головой.

– Будем ходить туда и обратно. Решили жить на два мира. – Деймонд выставил руку, зовя к себе Харпер. Обхватил за талию, стоило ей подойти ближе. – Это Харпер. Моя будущая жена.

– О, наконец! – радостно воскликнул Дин. – Поздравляю!

– Спасибо. Можно проехать?

– Вперед.

Харпер вернулась в машину, задумчиво кусая губу. Повернулась к Деймонду.

– Ты всем представляешь меня, как будущую жену.

– Ненавижу слова «девушка» и «парень». Сразу четко обозначаю свои намерения. Поговорим позже, ладно? Нас ждут на пропускном пункте.

Прошлый переход Харпер почти не помнила. Мало того, что она была в шоке от нападения, так еще и в мгновение, что оказалась на острове Мук, в ней пробудилась магия, которая буквально горячей лавой следовала по венам. Поэтому напрягалась, не понимая, чего ждать, но все прошло гораздо лучше, чем тогда. Машина медленно въехала в стену (боги, дайте ей поезд до Хогварста!), секундная вспышка боли, давление на тело, словно его сжимали и растягивали одновременно, а потом все прекратилось. За окнами вспыхнуло яркое солнце, не осталось и намека на снег.

Харпер нервно распахнула пуховик. Сняла шарф.

– Центр Небесного города. Здесь должны меняться времена года, но меньше пятнадцати градусов не бывает: Фрея не любит холода, поэтому поддерживает температуру, так что, можно сказать, что тут либо весна, либо лето, – пояснил Деймонд, открывая окно со своей стороны. К ним торопилась девушка в бордовой форме с нашивкой герба Мунфола. Рыжие волосы она собрала в низкий хвост, алые губы виднелись издалека. Либо крашеная, либо – обычный человек. Примерно половина населения Отколотых остров – обычные люди. С каждым годом их становится меньше, ведь в смешанных браках дети перенимали силу темного или светлого родителя. – Добрый день. – Деймонд протянул два паспорта. – Это Харпер Хилл, моя будущая жена. Просьба вписать ее в мой пропуск, как +1.

– Конечно, лорд Ванклифф. Добро пожаловать домой. – Девушка изучила их паспорта. Сделала копии, проводя по ним странной штуковиной, напоминавшей трубочку. – Одну минуту.

Девушка вернула паспорта и с копиями ушла в небольшой домик, явно построенный здесь совсем недавно. Харпер наконец рассмотрела, где они оказались: переход крылся в горе, почти сразу можно выехать на широкую трассу. С другой стороны крылся пышный лес, насыщенно зеленый, словно сейчас и правда начало лета, а не середина зимы. Со стороны перехода же нависали роскошные горы, уходящие к ясному небу.

– Ого, – вымолвила Харпер. – Красиво.

– Это ты еще океан не видела.

– Вообще-то я уже была у тебя дома. Даже на твоей кровати успела побывать.

Деймонд нахально улыбнулся, поцеловал Харпер в щеку.

– Я обязательно проведу тебе экскурсию по всем районам. Тебе понравится.

– И ты лорд земли Зимы? – уточнила Харпер. – Но живешь в районе Лета?