Текст книги "Слова, что обрушат небеса (СИ)"

Автор книги: Анна Панкратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

Глава 12
Грешница дочь

Харпер сдалась. Она ворочалась больше часа, но уснуть не сумела, ведь мешал ворох мыслей. Как успокоиться, когда столько всего происходит? А сама лежишь на простынях Гордыни?

Она спустилась на кухню, вспомнила напутствие хозяина дома, что может брать все, что хочет, и открыла холодильник. Закрыла, вконец запутавшись. Сегодня она даже есть не хотела.

В итоге села за кухонный стол на диванчик у стены. Рыжая кошка – кажется, Пушинка – забралась на ее ноги, громко замурлыкала, радуясь ласке и теплу. Могла бы и Харпер так же к кому-нибудь забраться на руки, и чтобы душа успокоилась… Они сидели в полутьме, освещаемые слабым светом с улицы. В доме было пугающе тихо: никакого гула проспекта, вечного потока машин, соседей, что никак не могут успокоиться и лечь спать. Это тоже напрягало, по правде. Казалось, она оглохла, ведь привыкла к вечному шуму.

Дэн не выходил из головы. Вроде она простила его, отпустила, но он вернулся, чтобы добить ее. Как она могла быть настолько слепа? Не замечать, что он творил за ее спиной? Подозревала Деймонда, твердила, что опытный писатель, которого в жизни не обманешь, а сама…

Оказалось невыносимо больно. А потом осталась только пустота, и Харпер не знала, как найти в себе силы заполнить ее. Вся ее жизнь была обманом, так получается? Об нее вытерли ноги…

Слезы потекли по щекам, но тут в проеме появился Феликс, и Харпер скорее их стерла, не желая показываться греху слабой. Он зажег свет, заставляя ее сощуриться, устало вздохнул, заметив в каком она состоянии, и отошел к чайнику. Молча ждал, когда тот закипит, пока Харпер продолжала гладить Пушинку.

– Знаю, что очень больно, но это скоро пройдет, – сказал Феликс, садясь рядом. Подвинул чашку, и Харпер вдохнула полной грудью аромат малинового чая. Рядом поставил тарелку с пирогами собственного производства (Деймонд не обманул: очень вкусные!). – Не смей винить себя. Не ты виновата, что он так поступил. Ты не плохая, раз он так поступил. С тобой все в порядке. Это его вина. Его выбор. И только он несет за него ответственность.

Харпер свела брови вместе: легко сказать, но поди объясни это душе? Заставь ее перестать искать, что не так именно с тобой, раз кто-то посмел поступить настолько мерзко? Пушинка встрепенулась, потянулась и спрыгнула на пол.

– Ни в коем случае его не оправдываю, но у него не было выбора, Харпер. Такому человеку не отказать. Дэн сам был в ловушке, ненавидел себя, но не мог выйти из сделки.

– Я бы никогда не сумела так поступить с тем, кого люблю. Убила бы себя, чтобы никто не пострадал, но не смогла бы предать.

– Знаю, Харпер. И ты сможешь это пережить. Ты сильная. А я рядом. И Деймонд, разумеется.

Почему-то слова греха и правда помогли чуть расслабить узлы на сердце. Харпер отпила чая, подтянула ноги на диван. Тепло согрело изнутри, обволокло замерзшее сердце. Ладно, может, и правду говорят, что чай всегда поможет.

– Деймонд сказал, ты так стар, что привык терять людей. Мол, умрет он – погрустишь, но тут же забудешь. Это правда?

Феликс наигранно схватился за сердце, исказил лицо в гримасе боли, а Харпер поняла одно: Деймонд очень сильно ошибался.

– Хоть иди буди его, чтобы извинялся за свои ужасные слова! Деймонд мой очень, очень хороший друг. Я бы очень не хотел, чтобы он умер. А когда это случится, я не посмею сразу его забыть. Это правда, что я привык к скоротечности жизни смертных, это уже не очень выводит из колеи, но не смирился с этим.

– Он будет удивлен, – заметила Харпер. – Но у тебя же нет души. Как можно… я не понимаю. Правда.

– Не обязательно иметь душу, зависеть от гормонов, чтобы уметь любить. Любовь – это всегда выбор. Каждый сам выбирает как именно будет проявлена любовь, что он вкладывает в это слово. Я же люблю Деймонда. Выбираю быть верным ему. Помогать. Спасать его зад. Искать ему новую жену. – Феликс игриво подмигнул, а потом вдруг смутился. – Люблю как друга, разумеется! Женское тело слишком прекрасно, чтобы я переметнулся на мужчин. Да и женщины – словно вечный ураган рядом. Прекрасный, но губительный! Но именно женщина пробуждает в тебе жизнь. Своими эмоциями, красотой, умением видеть и привносить прекрасное в жизнь.

– Слишком романтизировано и клишированно. Нынче за такие слова можно и в нос получить от феминисток. Но мне нравится.

– Ничего не клишировано. Каждая женщина имеет право быть такой, какой она хочет. Делать то и жить так, как хочет. И каждая все равно прекрасна в своем несовершенстве и своем выборе.

– Не забывай про феминизм. Иногда звучишь так, словно девушки без мужчин ничего не могут. Я за свободу выбора. За реализацию. Нет, я бы очень хотела, чтобы мой мужчина обеспечивал семью, но не хочу просто быть домохозяйкой. Хочу книги писать. Издаваться.

– Никто и не собирается запирать тебя дома, золотце! А так… Думаю, мужчины оказались не готовы к тому, насколько вы сильны. Что женщины в состоянии быть наравне с ними или даже успешнее. Что многие женщины насколько же сильны, а то и сильнее. Что многие женщины столь же умны и рассудительны, а то и умнее, и уж точно рассудительнее. Их хрупкое эго оказалось к такому не готово. Вот вас и сдерживали столько времени. Чтобы не узнать, насколько вы действительно прекрасны.

– Тебе все равно от меня ничего не перепадет, хоть стихи мне начни читать, – заметила Харпер, широко улыбаясь. Она вдруг поняла, как приятно говорить с Феликсом, находиться с ним рядом. А главное – спокойно. Плевать, что он грех, он лучше многих людей, что она знала. И говорил красиво, не удивительно, что на него велось столько девушек.

– О, дорогая моя, теперь даже если ты сама ко мне придешь, я тебе откажу. Спать с возлюбленными своих друзей – мерзко и недостойно. Я, может, и грех, но мне не чуждо чувство морали.

– Ты просто слишком гордый, чтобы взять чужое. Но мне это нравится в тебе. Скажи лучше, как грех может так любить женщин? Петь им такие оды? М-м? Еще и Гордыня!

– Я умею видеть видеть прекрасное в мире. И слишком горд, чтобы стать причиной слез женщины. Я должен дарить им только хорошие эмоции. Так что хватит заливать слезами мою кухню. Иди лучше к Деймонду, вдруг он тоже мучается от бессонницы?

– Не сегодня, – качнула головой она, внимательно оглядела Феликса, понимая, что и правда готова назвать его своим другом. Страх растаял, но осталось уважение. Кажется, на него можно положиться. Кто бы мог подумать? – Зачем мужчины насилуют? Типа… как можно возбудиться на плачущую, молящую о пощаде девушку? Женщину? Бабушку, мать твою! Младенца! Иногда я хочу отключить интернет, чтобы не знать, что творят мужчины.

– Честно? Я не знаю, Харпер. – Феликс посмотрел на нее с такой горечью, что она невольно покрылась мурашками: кажется, и он опечален фактом такого количества насилия в мире. – Я знаю, у тебя тоже есть своя история… и мне очень жаль, что так вышло.

– И у тебя никогда не было желания взять силой ту, что тебе отказала? Тебе же отказывают?

– Разумеется отказывают! И довольно часто, к слову. Но это нормально. И нет, у меня никогда не было мысли взять силой. Зачем? Мне очень важно подарить удовольствие партнерше, в том числе. Иначе – зачем все это? Я Гордыня, а не эгоизм, чтобы думать только о своем удовольствии.

– Я бы написала Гордыню совсем другим, – задумчиво сказала Харпер, закусила губу. – Удивительно, но твоя гордость проявляется исключительно в том, что ты не хочешь быть причиной боли, страха, ужаса для кого-то. Ты гордишься тем, что людям хорошо с тобой! Ты словно… считаешь своим долгом сделать так, чтобы тебя все любили. И вот этим ты гордишься.

– Именно. – Феликс выпятил грудь, лукаво улыбнулся. – Это выбор. И я выбираю завоевывать любовь. Но амбиции у меня тоже есть, между прочим.

– Да-да, слышала, что ты хочешь спасти Мунфол от обрушения небес, а потом занять место Фреи и стать королем.

– Почему нет? – подмигнул Феликс. Харпер не сдержала улыбку.

– А какой блуд? Все… ужасно, да?

– Это она. Лав. И она не так плоха, как тебе кажется. Пошлая, вульгарная, занимается сексом чаще, чем ест. Но и она никогда никого не насилует.

– И у тебя был с ней секс?

– Разумеется! И не один раз. К таким девушкам хочется возвращаться…

– А Деймонд?

– Отказался. Предлагал дважды. Видела бы ты мое удивление, когда шестнадцатилетний девственник отогнал от себя голую Лав! О, как она была прекрасна в тот день… но он заявил, что хочет по любви. Отказал ей и после смерти его жены. Сказал, что предпочитает заниматься любовью с теми, у кого есть душа.

– О, слышала я про элитных проституток.

– Это я привел их. Он был очень пьян, к слову, и следующим утром чуть не прибил меня.

Харпер рассмеялась.

Все же жизнь очень интересная и запутанная вещь. Может подкидывать тебе насильников и абьюзеров, окружить тебя похотью и грязью, чтобы ты не забывал, как отвратителен мир. А может подарить самых лучших людей в друзья, которые живут по нормам морали, с кем никогда не страшно остаться наедине. Она слышала множество историй про лучших друзей парней, которые даже спустя много лет общения и полного доверия, могут превращаться в оборотней, что думают только членом.

Почему-то Харпер знала, что ни Деймонд, ни Феликс никогда так не поступят ни с ней, ни с кем-то другим. Этим двоим точно можно доверять. Вот бы они остались с ней навсегда, чтобы забыть про всю грязь и похоть, утонуть в людях, которые несут с собой добро и справедливость.

– Счастье, что Деймонд дружит с тобой, а не с Лав. Я бы спятила, если бы с нами рядом крутилась Блуд!

– Между прочим, в твоей книге рядом с Клаусом вечно крутится богиня похоти, – резонно заметил Феликс. Харпер аж покраснела.

– И любви! Богиня похоти и любви! Это станет известно в конце второй книги, правда, которая еще не вышла! – И тут до нее дошло. – Ты читал мою книгу?

– Книги, – поправил Феликс. – Изданную. И все, что ты выложила самостоятельно в интернет. Мне очень понравилось. Когда следующая?

Харпер хлопала глазами, потеряв дар речи. Феликс фыркнул, помог ей закрыть рот, склонил голову, наблюдая, как она краснела все сильнее.

– Учись принимать комплименты. Ты достойна каждого. И твои книги очень хороши. Так еще и закончила последнюю на таком интересном месте… Клаус же выживет?

– Блэр вернет его. Мое главное правило: не разлучать влюбленных. – Харпер устало вздохнула. Не выдержала. – Можно тебя обнять?

– Разумеется! Иди сюда! – Феликс раскинул руки, и Харпер несмело прильнула к нему, вдохнула полной грудью запах его парфюма, ощутила и магический поток: приглушенный, но все равно сильный, он бился, словно сердце, опаляя своим жаром. – Не тяжело сдерживать поток?

– Ах, со временем привыкаешь, – беспечно ответил Феликс. Харпер отдалилась, улыбаясь. Вроде бы обычные объятия, но она наполнилась энергией. – Кто-то себя не сдерживает, верно, но потому так одиноки, ведь люди бегут от них, сверкая пятками, называя энергетическими вампирами.

– Можно? – Харпер потянула руку к груди Феликса. Он приподнял край футболки, и они запустила пальцы под нее, приложила к груди в области сердца. – Деймонд учит меня считывать потоки. Твой считать проще всего.

– Я грех. Мой поток куда сильнее, чем у вас.

– У Деймонда я тоже научилась считывать поток. Не всегда выходит… а вот свиток не дается.

Харпер вдохнула полной грудью чужую магию. Горячую, палящую, словно летнее солнце. Сейчас Феликс был в хорошем расположении духа, еще и старался для нее, поэтому Харпер показалось, что она оказалась на пляже в разгар дня.

– Свиток – вещь. У людей считывать потоки гораздо проще, – мягко пояснил Феликс. Харпер убрала руку.

– Чревоугодие твоя сестра, да?

– В какой-то мере. Но мы редко общаемся.

– На кого она может работать?

– Я бы сказал, сама на себя. Сигрид всегда была себе на уме.

– Но кто-то мог ее купить? Пообещать ей что-то ценное? Может, она хочет обрушить небеса?

– Я не знаю, золотце. Но мы это выясним. Вместе.

Харпер разочарованно вздохнула. Да, они уже обсуждали таинственную личность, что притворялась Верой Михайловной, но почему-то она наивно верила, что под покровом ночи найдутся ответы.

– Пойду спать, ладно?

– И не съешь пирожок? – охнул Феликс вслед. Харпер обернулась, закатила глаза.

– С моей фигурой только и есть пироги по ночам.

– У тебя прекрасная, очень женственная и аппетитная фигура!

Харпер снова не сдержала улыбку. Кажется, она начинала привыкать к комплиментам.

Следующий день прошел спокойно. Харпер продолжала писать, одновременно редактировала, готовила материалы для отправки редактору, ведь решила, что до Парижа закончит работу над второй частью. И этим заслужит отпуск! Ну, и еще скитания по катакомбам… Деймонд обещал, что они задержатся в Париже на неделю, а то и две, чтобы осмотреть город и провести время вместе (словно здесь они проводят время не вместе).

А вот ночью снова пожаловала бессонница. Харпер ворочалась, страдала, мучилась, снова и снова думала про Дэна, предательство, пыталась переключиться на Деймонда без трусов, но в итоге начала рассуждать, кто такая эта Сигрид, она же Чревоугодие, и что ей понадобилось в ее квартире.

Сдавшись, Харпер отправилась на кухню. Полезла за пирогами. Нахмурилась: душа просила шоколада. Уже начала искать по всем ящикам, как услышала шаги позади. Резко обернулась, выронила пачку печенья и пискнула. Попятилась, задела миску с фруктами, и та с грохотом упала на пол.

Напротив стояла молодая девушка с синими волосами и вечерним макияжем. Черные стрелки, голубые тени и множество страз, словно она сбежала из клуба. Хотя почему «словно»? Зная Офелию Син, именно из клуба она и пожаловала в дом Феликса.

– Офелия, – выдавила Харпер, молясь, чтобы шум услышали Деймонд и Феликс.

Девушка кокетливо улыбнулась, сделала шаг, но, заметив страх, остановилась. Глаза горели, зеленое платье мерцало в свете неярких светильников. Пышная юбка, корсет, что выделял грудь, черные колготки в клетку и массивные ботинки: такой образ Офелия использовала и в своих соцсетях. Значит, в жизни она одевалась так же вызывающе и ярко.

– Ты меня знаешь! Это же здорово. – Офелия все же подошла и протянула руку. – Приятно познакомиться, Харпер.

Харпер с ужасом смотрела на ладонь, будто та была вся в пауках. Офелия нисколько не смутилась. Тряхнула плечами и отняла пачку печенья.

– Ты и правда красивая. Не мудрено, что Деймонд в тебя влюбился. Кстати, я еду с вами в Париж.

Офелия зашуршала пачкой, вытащила две печеньки, одну тут же начала жевать, вторую протянула Харпер.

– Слышала, ты блогер. Рекламу сделать? Бесплатно для друзей друзей. Но уверена, мы с тобой подружимся.

– Ты на английском ведешь блог, я на русском, – осторожно заметила Харпер. Голос дрожал, страх парализовал. Одно дело встретить блогершу, на которую давно подписана (благо, английский она выучила, так хотела смотреть сериалы в оригинале), совсем другое – дочь самого Гнева!

– Да? Что-нибудь придумаем. Сколько у тебя подписчиков?

– 15 тысяч, – несмело ответила Харпер.

– Хм. У меня 50 миллионов. Или уже больше…

Харпер хотела заметить, что они и не могут стоять рядом, ведь вели блоги на разные темы. Мало того, что у Харпер гораздо уже целевая аудитория, так и русскоязычная аудитория, в целом, не может принести такое количество подписчиков. Но не успела. На кухню забежали Деймонд и Феликс, чему незваная гостья несказанно обрадовалась.

– Наконец! Знаете, сколько раз я могла убить вашу вишенку? – Офелия отложила пачку печенья, покрутилась, указала на найденный чайник и скорее щелкнула кнопкой.

– Офелия, – процедил Деймонд, вставая рядом с Харпер. Она скорее вцепилась в него, сама не понимала, как это спасет, но почему-то так стало куда спокойнее.

– Не собираюсь я никого убивать! Я еду с вами в Париж!

– Отец прислал? – спросил Феликс, подходя к Офелии. Та снова улыбнулась и повисла на шее у греха. Харпер лишь нахмурилась, вконец запутавшись.

– Личная инициатива. Я скучала! – Офелия нашла чашки и чайные пакетики. – Но папа знает, что я еду с вами. Так что не думайте, что информация не будет передана. И у вас мои дневники! Не стыдно?

Офелия налила всем чай, продолжая сиять, как новогодняя елка, словно все должны кланяться ей в ноги за то, что ее величество соизволила ехать с ними в Париж.

– Мы их не читали, – заметил Деймонд. – Рыли не на тебя. Как поняли, что дневник твои – отложили в сторону.

– Делаю вид, что верю. Кстати, летим одним рейсом. Здорово, правда?

– Зачем? – спросил Феликс. – Заберешь свитки?

– Нет. Просто прослежу, чтобы с вами все было хорошо. Знаю, вы не поверите, но у папы смена плана. Он планировал убить Харпер, уже подошел к кульминации, должен был велеть Дэну перейти к активным действиям, чтобы довести ее до самоубийства… видите ли, сам он не может ее убить. Тут все… глубже и сложнее. Но Деймонд удумал влюбиться в избранную.

Офелия уставилась на Деймонда, игриво вскинула брови, указывая на то, как крепко держала его руку Харпер.

– Из-за моего рождения папа понял, что такое любовь. Да и Дженсен все уши прожужжал ему, что Деймонда надо пощадить. Поэтому теперь цель куда сложнее: найти способ уничтожить свитки, чтобы никто не пострадал. Особенно наша парочка. На свадьбу позовете?

Харпер залилась краской, ее бросило в жар или, скорее, в костер. Да, Деймонд уже успел ей признаться в любви, но то, что наговорила Офелия… меняло все. Получается, она и жива-то еще только из-за того, что лорд Ванклифф обратил на нее внимание. Вот тебе и избранная. Сильная и независимая, что сделала себя сама, ага.

Мысли, что не стоит верить кому попало, до ее головы не дошли, ведь застряли по дороге.

– И мы должны тебе верить? – усомнился Деймонд: вот до него эти мысли дошли в полном составе. Офелия отпила из чашки, посмаковала и проглотила.

– А выбор есть? Сам же понимаешь, что папа мог убить твою Харпер уже раз десять. И тебя в том числе, когда ты зачем-то пришел за Дэном. Вы убили его сами?

– Кейлус сказал, Харпер должна дожить до ритуала, – жестко сказал Деймонд. – Ритуала, что обрушит небеса. Разве не так?

– Ритуала, что уничтожит свитки. Он принял решение буквально ночью, как встретил вас.

– Почему Кейлус не может убить Харпер сам? – спросил Феликс, садясь за стол. Хоть одна здравая мысль! Харпер тут же последовала его примеру, ведь уже едва держалась на ногах.

– Он поспорил кое с кем. Длинная история. Но по условиям спора избранная сама должна принять решение.

– Люди в масках – чьи? – продолжал допрос Деймонд.

– Не наши. Так что? Когда вылетаем?

– Послезавтра, – нахмурился Феликс. – Я не собираюсь защищать твою задницу.

– Ну дядя! Я сама могу себя защитить.

Харпер хмурилась все сильнее: кажется, Феликса и Офелию связывало прошлое. Неужели он нянчил ее? Она назвала его «дядей». Насколько вообще близки Феликс и Кейлус?

– Кстати, где мы? Язык такой странный… холодно постоянно! И люди такие угрюмые.

– Россия. Санкт-Петербург. В данный момент за городом, – без эмоций пояснил Феликс, ведь мыслями был далеко.

– А, ну, это многое объясняет. Особенно пропажу солнца и плохое настроение людей. – Офелия выдвинула стул и села напротив Харпер. Уставилась на нее, вдруг выпуская свою магию. Полу-грех, оно и заметно. Горячий, словно лава, поток сбил бы с ног, если бы Харпер стояла. Ее бросило в жерло вулкана, голова заболела.

– Офелия! – пристыдил Феликс.

– Прости. Все еще учусь. – Поток ослаб, а Офелия откинулась на спинку стула, но внимательные глаза не сводила с Харпер. – Зачем тут жить?

– Я здесь родилась, – осторожно заметила Харпер.

– Можно переехать. Тут холодно большую часть года. Солнца зимой не бывает. И…

– Не у всех папа Гнев, у которого миллионы в карманах, – вспылила Харпер и резко встала. Кем бы эта девица не была, как бы она сама иногда не злилась на Санкт-Петербург, другим его обижать не позволит. Поэтому надо скорее ретироваться с кухни. – Я спать.

– Ты вроде еду искала? – с усмешкой спросила Офелия.

– Аппетит пропал, – процедила Харпер.

Деймонд взял все в свои руки, требовательно потянул Харпер к себе, и она послушено села за стол. Подвинул к ней чашку с чаем, вытащил из ящика плитку шоколада, пачку печенья и даже зефир.

– Давай так, – заговорил Деймонд. – Я задам тебе несколько вопросов. Если ответишь честно, а ответы мне понравятся, то ты поедешь с нами в Париж. Если нет – я лично отсеку тебе голову.

– Как не стыдно! Мне пару лет понадобится, чтобы вернуться!

– Именно. За эти пару лет мы успеем разобраться со всем этим дерьмом. – Деймонд сел рядом с Харпер, что уже вовсю жевала шоколад. Без еды эту ночь точно не пережить. – Сделка?

– Ладно. Начинай.

– Ты сказала, твой отец поспорил. С кем? На что?

– Это не могу рассказать. Но он поставил на то, что небеса обрушены не будут. Сначала он пошел по легкой дороге и хотел довести избранную до самоубийства. Но передумал. Из-за тебя, Деймонд. И твоего отца.

Офелия зашуршала пачкой печенья, с аппетитом откусила и стряхнула крошки со стола и с юбки на пол. Феликс нахмурился, но промолчал.

– Люди в масках – на кого работают? Того, с кем поспорил Кейлус?

– Не знаем. Возможно, на Голда. Его мотивацию мы не знаем, он темная лошадка. Но уверены, что он просто хотел пробудить магию в Харпер, чтобы вы отправились в Париж за свитком. Зачем он перепрятал свиток мы тоже не знаем.

– Откуда вы узнали, что Харпер избранная? Ее имя появилось в свитке в момент, когда я его вскрыл.

– Верно. Но было очевидно, что избранные – потомки тех, кто свитки оставил. Немного покопались в прошлом и выяснили, что одна из семей – Адамсы. Дальше дойти по генеалогическому дереву до Харпер было не сложно.

– Я Болконская, – упрямо заявила Харпер.

– Угу, потому что когда-то в семье оставались только девушки, которые перенимали фамилии мужей. А лет триста назад один из твоих прадедов остался в этом мире, потому что влюбился в девушку. Русскую. И вот мы здесь!

– Вы нашли второго?

– Нет. Его след утерян. У нас были еще варианты на первого избранного, но в итоге это все же оказалась Харпер. Они все живы. Не беспокойтесь. Ну, один сейчас лечение у психиатра проходит… но уже идет на поправку.

Харпер поежилась: ее тоже хотели довести до психиатра. Нет, хуже – до самоубийства. Антидепрессанты ей бы ни за что не разрешили принимать.

– Зачем ты едешь с нами в Париж? – продолжал Деймонд.

– Кто-то должен вам помочь. Феликсу не зайти в коридор со свитком, а я зайду. На свитке сложная и древняя магия, вдвоем вы не справитесь.

– Офелия… – начал Деймонд, но она требовательно вскинула руку.

– Харпер новенькая. Вам нужна помощь. Не отрицай.

– Почему ты?

– Сама вызвалась. Мне скучно. Одиноко. Я скучаю по дяде. – Офелия перевела глаза на Феликса. – И только ко мне у вас может быть доверие. Ну, был еще вариант отправить Дженсена, но…

– Ни за что, – пробурчал Деймонд, и Офелия кивнула.

– Других вы не подпустите к себе.

– Что вас связывает? – встряла Харпер. – С Феликсом?

– Он мой дядя. Нянчил меня. Научил развлекаться, водил в клубы, учил флиртовать.

Харпер вскинула брови, перевела взгляд на Феликса. Тот кивнул.

– Мы с Кейлусом были довольно близки. До того, как он создал свое светлое сообщество. Я был против обрушения небес всегда, поэтому не могу поверить, что он действительно борется за то, чтобы все осталось, как есть.

– Он хотел обрушить небеса, – заявила Офелия. – Пока не встретил одну суку, с которой они повздорили. А потом поспорили. Именно встреча с ней и доказала папе, что все стоит оставить, как есть. А, ну и я. Я люблю оба мира. И не хочу выбирать из них один.

– Ладно. Едешь с нами, – заявил Деймонд. – Но свиток ты в руки не возьмешь. Я главный. Ты слушаешь меня. Это ясно?

– Разумеется, – подмигнула Офелия. Кажется, она слушать никого не собиралась.

– Умрешь – оставлю твое тело там, где это произойдет.

– Не страшно. Дядя меня отнесет в безопасное место.

– Спальню выберешь сама, – закончил Деймонд и встал. Харпер поспешила за ним: настолько устала, что хотела лишь одного – лечь спать.

Они молча дошли до второго этажа. Немного посмотрели друг на друга, застыв в неловком молчании.

– Я очень устала, – в итоге сказала Харпер. – Поговорим утром, ладно?

– Я тоже устал, – согласился Деймонд.

Уснуть снова не получалось. Усталость валила с ног, но мысли! Чертовы мысли мешали. Харпер помнила, что в доме уже не один грех, а два. И если к Феликсу она привыкла, то вот с Офелией смириться оказалось гораздо сложнее. Девчонка явно не в себе.

А еще не давала покоя одна мысль. Настолько, что Харпер все же зашла в спальню Деймонда, нерешительно замерла у кровати, ведь он не реагировал. Присела на край, не спуская глаз с его спокойного лица, укрытого полутьмой. Хотелось коснуться его, лучше поцеловать, а потом прижаться и всю ночь провести в его объятиях, зная, что она под защитой от всего на свете. Наивно верить, что он и правда может что-то к ней чувствовать, да? Еще наивнее верить, что он сумеет спасти ее от любой напасти. Но она верила.

Внутри все горело, пока она любовалась Деймондом. Одеяло сползло, оголяя его спину и плечи. Он не каждый день брился, поэтому у него почти всегда легкая щетина, черные кудри мало его слушались, но безумно шли. А какие у него глаза… которые все же открылись и уставились на нее.

Деймонд повернулся на спину, на щеке остался след от подушки. Он потер сонные глаза.

– Если ты за сексом, то я только за. Если для длинного разговора, то давай до утра отложим? Я жутко хочу спать.

– Я просто все думаю… – Харпер пересела ближе. Не удержалась и начала водить пальцами по его груди, горячей коже… Она качнула головой, вырвалась из глупых желаний. – Я все еще жива, потому что ты влюбился в меня. Это же…

– Только не говори, что ты пришла, чтобы отдать долг! – воскликнул Деймонд, мигом просыпаясь. Харпер стыдливо опустила глаза. Когда он выучить ее успел? – Ты ничего мне не должна! Мать твою, Харпер… так нельзя. Надо принимать подарки и помощь с благодарностью, а не вечно считать себя потом должной!

– Но я жива благодаря тебе, а я даже не разрешаю себя целовать. Хотя вряд ли тебе нужны поцелуи. Это женская штука… как и объятия. Вам нужно другое.

– Иди-ка сюда. – Деймонд требовательно потянул Харпер к себе, и едва она сдалась, крепко обнял. – Есть вещи гораздо важнее секса. И я подожду, ясно? И буду спасать тебя, потому что хочу тебя спасать, а не потому что жду, что ты за это будешь ноги раздвигать. И обнимать меня можно всегда, когда хочешь. Мне тоже нравится с тобой обниматься.

– Точно должен быть подвох, – заявила Харпер, ощутила его руку на своей спине, покрепче обняла, расплываясь лужей рядом с ним.

– Я, конечно, подожду, но ты же понимаешь, что мучаешь меня? – игриво спросил Деймонд.

Нет, понимает, конечно, не дура. Но… как же хорошо с ним просто обниматься! Настолько, что она не готова снова выстроить между ними стену, до того, как решится на секс.

– Не-а, – ответила она, чуть отдалилась, чтобы показать свою лукавую улыбку.

– Уверена? Лезешь обниматься по ночам. Почти голая, между прочим.

– Я в сорочке.

– Она просвечивает. Задирается. А иногда еще и с груди сползает. Знаешь, сколько раз я уже видел твою грудь?

– Считая тот раз, когда ты в душ ко мне полез? И чего жалуешься, не понимаю?

– Перестану жаловаться, когда ты станешь моей, веснушка. А пока… ты мучаешь меня! Такая… такая… моя, но недоступная.

Харпер закусила губу. Стыдно, но он ей так нужен! Ей так важно это медленное сближение, осторожное изучение друг друга. Не может она просто отдаться кому-то.

Она взяла его руку, помогла залезть под ее сорочку и найти грудь. Деймонд нежно очертил сосок, ласково сжал грудь.

– Дальше не зайдем, – честно сказала она. – Мне… не могу я пока. Прости.

– Харпер… он… – Деймонд убрал руку, притянул ее к себе ближе, чтобы снова обнять. Замешкался, но все же спросил: – Он насиловал тебя?

Она тяжело вздохнула. Почему-то признаваться стыдно, словно это она одна во всем виновата.

– Однажды, – тихо сказала она. Решила выложить все, как есть. – Пришел уставший с работы, а я со своим «устала, не хочу». Он разозлился. Было… очень страшно. И больно. Казалось, он и избить меня может. Или придушить в процессе. Синяки остались, представляешь? Даже на шее.

Харпер замолчала. Нервно облизала губы, водя пальцами по груди Деймонда. Интересно, он на такое способен? Вдруг, и его разозлить можно настолько, чтобы он выместил злость таким образом?

– Я две недели с ним не разговаривала. Он на коленях ползал. Подарки дарил. Пытался готовить, но быстро понял, что проще заказывать. Он очень… раскаивался и старался. Простила. Больше он никогда не делал ничего без моего разрешения, но научился надавить, чтобы я сама разрешила или все сделала. После того раза ни одного оргазма. И боль почти каждый раз. Пытка, а не близость. Когда он еще раз попробовал взять меня силой, я его выставила за дверь. Одну ошибку я могу простить – все мы люди. Но если она ничему тебя не научила… я жить хочу. И точно не хочу стать той, которую убил собственный мужик.

Харпер замолкла, начиная жалеть, что решила быть откровенной. Обнажать душу – тоже больно. Быть уязвимой – невыносимо. Особенно с человеком, который тебе нравится, которому ты хочешь довериться настолько, что самой страшно.

– Спасибо, что поделилась, – ответил Деймонд, поцеловал ее в макушку, а она вдруг поняла, что плакала. – Ты ни в чем не виновата. Ты не несешь ответственность за чужие поступки и решения.

– Но я простила. Терпела.

– Потому что хочешь верить в людей. Это же хорошо. А я подожду. Столько, сколько тебе нужно.

Харпер приподнялась, чтобы найти его взгляд, осознавая простую истину: она по уши влюбилась.

– Я уверена в одном. Прямо, очень уверена. – Харпер провела по его щеке, наконец улыбнулась, с такой нежностью он смотрел на нее. – Ты – мой. Навсегда.

– Не спорю. Ты как так быстро очаровала меня, а?

– Хочу свидание. Ты и я. Париж. Никаких грехов рядом.

– И ресторан с видом на Эйфелеву башню? Без проблем.

– Не обязательно на башню! Там столько красивых мест! Главное, чтобы ты был рядом.

Харпер положила голову на его грудь. Наконец сумела расслабиться. Мысли утихали, а страх растаял от нежных касаний Деймонда. Сложно чего-то боятся, когда он рядом.