Текст книги "Академия двулапых (СИ)"

Автор книги: Анна Бахтиярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Академия двулапых

Глава 1
Второй лик

– От неё одни проблемы! Вечно одни проблемы! – кричала мать.

– Ты же знаешь, Кира не нарочно, – пытался защитить меня отец. – Просто она…

– Бедовая? Не способна и шагу ступить, чтобы куда-нибудь не вляпаться⁈

Я уже успела взяться за ручку двери, но застыла, крепко сжав зубы. Последнее, что мне сегодня было нужно, так это войти в гостиную в разгар ссоры родителей. Ссоры, посвященной мне и очередной неприятности, в которую, как правильно заметила мать, я вляпалась. По самые уши вляпалась.

Я собралась, было, на цыпочках уйти прочь, как случилось нечто совершенно безумное. Безумнее всего остального, с чем доводилось сталкиваться прежде. А уж по части этих самых безумств я могла переплюнуть любого сверстника в городке.

– Как ты можешь говорить так о нашей дочери? – попытался пристыдить отец мать, которая всегда была строга со мной. Гораздо строже, чем со старшими братьями. Эти двое бедокурили не меньше, но их выходки прощались матерью из раза в раз.

– О нашей дочери⁈ – возмутилась она громче прежнего. – Кира мне не дочь! Ты заставил ее принять! Я никогда этого не хотела, но ты… Ты! Мне пришлось проститься с родными краями, чтобы скрыть правду!

Я отшатнулась от двери, ощущая себя так, будто получила оплеуху с разворота.

Заставил принять?

Ого…

– Говори потише, – приказал отец, причем, явно сделал это сквозь зубы. – Или хочешь, чтобы все узнали правду сейчас?

Он сказал что-то еще. Мать ответила. Но я едва ли была в состоянии разобрать хоть слово. На глаза навернулись слёзы. Не горя, а скорее обиды. Так вот почему мне вечно доставалось. Но разве я виновата? Я что ли заставила себя принять?

Ноги понесли меня прочь. Куда? Да черти знают. Главное, подальше от дома, где ссорились не совсем родители. Точнее, один родитель и та, кто ненавидела меня за его грех…

…Я шла вдоль двух и трехэтажных добротных каменных домов. Шла так быстро, что то и дело путалась в длинном подоле скромного зеленого платья, цвет которого не слишком подходил к моим рыжим волосам. А впрочем, к ним мало что подходило. Разве что красный, который приличным девушкам использовать не полагалось. Соседи провожали меня хмурыми взглядами. Видно, успели узнать о недавнем скандале. Том самом, из-за которого и разгорелась ссора дома.

– Не стоит расстраиваться. Это же не конец света. Ты – это всё равно ты.

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ибо это сказал рыжий пес, увязавшийся следом. Он жил у нас дома и звался благородным именем Ричард. Так решил мой брат Тэдди. Младший из двух. Но пёс больше ладил со мной. По особой причине. Я ничего не ответила, чтобы не привлекать и без того досадное внимание окружающих. Заговорила с Ричардом, лишь оказавшись в лесу, который начался аккурат за нашей улицей. Благо мы жили на самой окраине городка.

– Сто раз просила не заговаривать со мной у всех на виду! – бросила я сердито и плюхнулась на траву. – Смерти моей хочешь?

– Так никто ж, кроме тебя, моей речи не понимает, – отозвался Ричард. – И я это… просто поддержать тебя хотел.

– Так ты знал?

– Я много чего слышу, – ответил Ричард уклончиво. – Люди свободно болтают при мне всякое.

– Мог бы и сказать.

– Зачем? Тебе мало проблем в жизни?

Я усмехнулась. В чем-то Ричард прав. Иногда лучше ничего не знать.

– К тому же, я подозревал, что ты сама догадывалась.

– А вот и нет…

Это была чистая правда. Следовало что-то заподозрить, пожалуй. Но я всегда считала, что моя мать просто из тех женщин, которые обожают сыновей, а на дочерях регулярно вымещают плохое настроение. Такое ведь не редкость.

– Не горюй, – вновь посоветовал Ричард. Может, и к лучшему, что эта злыдня тебе не мать.

Я тяжко вздохнула и обняла пса. Что тут скажешь? Хорошо, когда рядом есть хоть одна добрая душа. И неважно, что это просто пёс. Зато пёс, которого я понимаю. Пусть даже это очень плохо. Не только по меркам нашего крохотного второсортного мирка, но и для всех остальных миров. Даже для основного – Артрэйна. Места, в котором мне никогда не побывать. Ибо рожденным в грязи ни за что не взлететь.

– Ты чего тут расселась? Никак прячешься после того, что натворила.

Я вздрогнула в очередной раз за этот насыщенный день. Затем сердито уставилась на тетку Дору, опиравшуюся на кривоватую палку. На самом деле, по возрасту эта жительница нашего городка была гораздо старше, чем просто тётка. Но бабкой ее никто бы назвать не посмел. А госпожой Доротеей не позволяли приличия. Всё-таки она была сослана из верхнего мира, а с такими обычно не церемонились. Вот именно – обычно. Тётка Дора сохранила дар. Он был из тех, что не выводятся, как бы того ни желали маги из судейских. А местные с удовольствием им пользовались, что позволяло обладательнице жить безбедно.

– Что вы тут забыли? – осведомилась я. – Вам же обычно всё приносят. И грибы, и ягоды. Да и всё на свете. Лишь бы совет о будущем дали.

– Поговори у меня, пигалица неблагодарная! – прикрикнула тётка Дора.

Но я знала, что это напускное. Она хорошо ко мне относилась. Даже на работу взяла: пол помыть, мусор вынести, одежду постирать. Я приходила трижды в неделю и получала небольшую плату, позволяющую вносить лепту в семейный котёл. Кстати, именно тётка Дора объяснила мне в раннем детстве, почему опасно открывать мой секрет. Услышала, как я пятилетняя болтаю с кошкой на улице и надавала по губам. А когда я перестала реветь, отвела к себе, напоила чаем с конфетами и велела не делать так больше на людях. Да, родители пока считали, что я просто играю, изображая беседы то с кошками, то с собаками, то с другой домашней живностью. Но рано или поздно кто-нибудь заподозрит неладное, и тогда мне конец. На вопрос «почему», тетка Дора объяснила, что жила раньше в верхнем мире одна злая магичка. Много чего наворотила, прежде чем с ней смогли расправиться. Только она одна за всю историю умела понимать зверьё. Коли кто узнает, что я тоже так могу, решат, что я тоже злая, и захотят избавиться заранее, а не станут ждать, пока вырасту. С тех пор я тщательно скрывала свой необычный дар.

– Чего ревешь-то? – спросила тетка Дора. – Сожалеешь о собственной глупости? Это ж надо было так опростоволоситься с Матильдой и ее подружками.

Я резким движением вытерла обе мокрые щеки и кивнула. Пусть она думает, что дело в недавнем происшествии. Рассказывать о родительской тайне я не собиралась даже ей. Ни к чему это. Хватит мне рыжих волос, считавшихся в нашем мире проклятием, и загадочного дара с мрачной историей. Коли пойдет слух, что я еще и незаконнорожденная, тогда точно останется в реке топиться.

– А что мне было делать? Подставиться под удар?

– Именно! – тётка Дора стукнула палкой о землю. – Теперь эти девицы передрались, подозревая друг друга в обмане. Им же невдомек, что тебя о гадких планах Матильдина кошка предупредила. А знали о них только они трое. Из людей, в смысле.

Я горько усмехнулась. Легко тётке Доре говорить, а на меня собирались ведро помоев вылить. А всё потому, что дура Матильда решила, что в мою сторону поглядывает юноша, по которому она тайно сохла. Паразитка подговорила двух подружек, чтобы передали мне послание, мол, в Матильдин дом требуется помощница. Я бы пришла в назначенный час и… в общем, результат очевиден. Но вмешалась кошка, которую гадкая девчонка не раз обижала. Предупредила меня о мерзких планах. Я та-ак распалилась, что не сдержалась. Нашла объект Матильдиных страданий и сказала, что хозяин дома хочет с ним поговорить о чем-то крайне важном. Вместо меня к дому явился иной визитер, и именно на него Матильдины ручки выплеснули из окна ведро помоев.

О моем даре понимать зверье не ведал никто. Зато теперь все были в курсе, что парня к дому Матильдиной семьи прислала именно я. Стало быть, гадкий план выдала одна из подружек. Кто? Это девицы пытались выяснить, таская друг друга за волосы перед домом. Скандал получился знатный, и главной виновницей слыла, само собой, я.

– Ладно, хватит слезы лить, – велела тётка Дора. – Лучше травок и цветов мне нарви. Буду настойку делать для спины. А то совсем разболелась.

Я послушалась. Принялась собирать нужную траву и цветы вместе со стеблями, как требовалось. Работала проворно, слушая ворчание тётки Доры в адрес соседей. А мысли то и дело возвращались к разговору родителей. Я старательно сжимала зубы, но сердце кровоточило. Это больно, когда женщина, которую ты звала мамой, ненавидит тебя за то, что ты существуешь. Когда отец оказывается не столь порядочным семьянином, как всегда считалось. Когда ты не нужна женщине, подарившей тебе жизнь. Я понимала причины. Быть матерью незаконнорожденного ребенка – несмываемый позор. И всё же… Всё же мне легче от этой мысли не становилось. Во всей этой безумной ситуации был только один плюс. Отцу я точно была нужна. Иначе бы не заставил жену принять плод измены…

Постепенно голос тетки Доры стал громче моих горьких мыслей. Я сообразила, что нынче она чересчур разбушевалась. Она раньше почти не ругала соседей, а тут была готова припомнить окружающим каждый грех.

– Вы в порядке? – спросила я осторожно. – Мне кажется, что-то случилось.

Она сердито свела брови, поправила цветную косынку на голове, под которой прятала седые волосы, и махнула рукой.

– Ничего пока не случилось, – проворчала под нос, немного помолчала и призналась: – Сны мне странные снятся. Сестру вижу. Она всё обряды проводит, знаки некие ищет. И не нравится ей то, что находит. Ой как не нравится. С другой стороны, нам-то что печалиться, верно? Это в верхних и средних мирах важные дела и заботы. В нашем болоте ничего не меняется. А коли конец всем мирам придет, так сгинем вместе. От нас тут уж точно ничего не зависит.

Я поежилась от таких слов. Что значит «сгинем все вместе»? Звучало пугающе.

Но тётка Дора уже думать забыла о сказанном.

– Всё собрала, что я велела? Вот и славно. Потопали ко мне. Поможешь настойку приготовить. А то мне самой не с руки.

…Домой я вернулась поздно. Все успели лечь спать. Тихонечко пробралась на кухню, отрезала кусок пирога и на цыпочках прошла к себе в комнату – самую маленькую из всех на нашем этаже кирпичного дома, как брат-близнец, похожего на остальные вокруг. Наверное, дело было в словах тётки Доры. Потому что стоило сомкнуть глаза, как я провалилась в очень странный сон, хотя очень редко их видела.

В том сне явилась тётка Дора. Не такая, как я привыкла видеть – в бесформенных платьях и косынкой на голове, а одетая с иголочки, с идеальной прической. Она сидела за столом и смотрела, как по листу бумаги, будто сами по себе, бегут извилистые линии, складываясь в замысловатые узоры. Хмурилась и негодующе качала головой.

– Что ты видишь? – спросила женщина напротив. Молодая, темноволосая, с глазами светло-синими, как два озера.

– Ничего хорошего, – проворчала преобразившаяся тётка Дора. – Тучи сгущаются и грозят бедами всем. А ты… Ты окажешься в эпицентре. И чтобы победить, придется объединиться с тем, кого ты ненавидишь.

По лицу брюнетки прошла судорога, и я осознала, что она старше, чем кажется. Ей не двадцать и даже не тридцать лет. Нет, лицо, по-прежнему, оставалось молодым, без намека на морщинки, но глаза… В них отражался опыт прожитых лет. Довольно непростых лет.

– Скоро кто-то умрет. Здесь. В нашем замке, – продолжила нагнетать предсказательница. – И это запустит цепь событий. Остановить невозможно. Только бороться с последствиями.

Она замолчала, с губ сорвался судорожный вздох.

– Что еще ты видишь? – спросила брюнетка. – Ну же, не молчи.

– Не пойму, что именно мне показывают, – брови тётки Доры сошлись на переносице. – Некое событие, способное повлиять на всю картину, но оно… оно ускользает. Это странно. Будто тень ложится на лист. С подобным я прежде не сталкивалась.

– Проклятье! – брюнетка ударила ладонью по столу. – От тебя никакого толку!

– Правда? – взгляд выцветших глаз стал пронзительным и ледяным. – Помнится, я давала тебе советы, которые ты проигнорировала. За что и поплатилась.

– Помню, – на молодом лице не дрогнул ни единый мускул. – Но это дела прошлые. Сейчас меня интересует настоящее и будущее. А тут ты определенно не помощник. Только нагнетаешь.

Тётка Дора сердито фыркнула, назвала брюнетку злой девчонкой, сказала что-то еще, но я не разобрала слов. Сон рассеялся, возвращая меня в реальность. В темную спальню, где слегка колыхались шторы. Ложась спать, я забыла закрыть створку. Пришлось подняться и подойти к окну. Прохладный ночной воздух в спальне – не лучший друг. Но едва взялась за защелку, как вздрогнула. Почудилось, что с темного неба на меня кто-то смотрит. Я могла покляться, что целое мгновение видела там два желтых глаза. Но когда зажмурилась, а потом посмотрела на небо снова, ничего не обнаружила. Только стареющий месяц и россыпь звезд…

…Утром за столом никто не вспоминал о вчерашнем происшествии. Хотя кое-кому хотелось. Нижняя часть лица матери шевелилась, будто эта раздраженная женщина жевала собственный язык. Но, видно, отец победил во вчерашней ссоре и запретил заводить непростой разговор. Да, я продолжала мысленно звать ее матерью. Семнадцать лет жизни так просто не перечеркнешь. Братья тоже помалкивали, хотя то и дело поглядывали в мою сторону. Я вздохнула с облегчением, решив, что история с помоями осталась в прошлом, и ошиблась.

– Завтра важный день, – проговорил отец, когда тарелки опустели, а мы с матерью разлили чай и поставили на стол пирог с творогом. – Священное купание. Пойдем, как водится все вместе. Поприветствуем избранников.

Купание проводилось каждый год и считалось одним из главных местных событий. В огромную емкость заливалась вода, в которую добавляли особые настойки из целебных трав. Затем всю эту жидкость благословляли старцы из храма. Купаться разрешалось десяти избранным – тем, кто за год особенно отличился во благо нашего городка. Поприветствовать их приходили почти все местные жители. За исключением больных.

– Все вместе… – пробормотала я, когда дошло, что именно сказал отец. – Но я в этом году предпочла бы…

– Отсидеться и не показываться людям на глаза, пока всё не утихнет? – закончил он, глядя на меня строго. – Нет, Кира, так не пойдет. Ты явишься к купальне, дабы поприветствовать избранников, и будешь стоять с опущенной головой и демонстрировать покаяние и раскаяние.

Я сжала зубы, а потом проговорила:

– Хорошо, отец.

С ним я не спорила. Никогда. Он – глава семьи. Ему решать, как каждому из нас жить.

Но по телу прошел холодок, будто предчувствие, что поход в купальни мне аукнется. Да так, что перевернется вся жизнь.

* * *

Я ненавидела такую одежду! Тесную, с тугим воротом. В ней не то, что ходить, но и дышать тяжело. Еще и серый цвет меня удручал. Не говоря уже о платке, под которым мне было велено спрятать «рыжие патлы». Братья тоже морщились. Пиджаки их стесняли, превращали в тех, кем они никогда не являлись: степенных юношей, на вид невероятно занудных и скучных.

К купальне отправились все вместе. Я шла, глядя под ноги. Пусть все верят, что мне стыдно. Раз так лучше для отца. Я не видела лиц, но чувствовала взгляды. Оценивающие взгляды. Наверняка, все эти люди считали, что мне сильно досталось от родителей. Вот и славно. Хотя, признаться, я пока не понимала, почему отец не назначил наказание. Может, решил повременить? Может, позже выберет наиболее «подходящий», по его мнению, момент, чтобы я лучше прочувствовала кару? Ведь я, действительно, перегнула палку, разозлившись на Матильду. И это мне плевать на косые взгляды и пересуды, я давно поняла, что ждать милости от судьбы и окружающих не придется. Зато для отцовской мастерской скандалы – вещь совершенно не нужная. Так можно и клиентов растерять.

– О! Вот вы-то мне и поможете! – возле входа в купальню, нас перехватила тётка Мирта, которая неизменно помогала в организации важного праздника. – Одна из девочек-бабочек заболела. Ваша дочь ее заменит.

– Что-о-о? – я невольно отшатнулась. Этого только не хватало! – Я… я не хочу.

Вот только кто бы еще спросил моё мнение.

– Благодарю! Это огромная честь для нас! – воскликнула мать и подтолкнула меня вперед. Отец не шелохнулся. Он явно не собирался возражать.

– Девочка ведь подходит по возрасту? – на всякий случай уточнила тётка Мирта.

– Да-да, – заверила мать. – Кире недавно исполнилось семнадцать. Самое время считаться невестой.

– Замечательно, – кивнула тетка Мирта удовлетворенно и махнула рукой мне. – Идем. Надо спешить. А то я набегалась на месяц вперед. Обращалась к десятку семей, но у всех дочери нужного нам возраста помолвлены.

Мои зубы непроизвольно заскрежетали. Но я не посмела возразить. Да и кто бы посмел? Коли назначают бабочкой на особом купании – следует подчиняться. Во всеобщем понимании – это великое благо. Если начну артачиться, точно подставлю всю семью под та-акой удар, что вовеки не оправиться.

Это была еще одна традиция праздника. Заранее отбирались полтора десятка девушек семнадцати лет и столько же парней девятнадцати лет. Их наряжали в белые одежды с пришитыми крыльями, как у бабочек. Сажали у краев купальни. Считалось, что и они получали благословение. А сразу после праздника женихам и невестам полагалось определиться с парой. Юноши заранее устраивали состязание и получали номера – от одного до пятнадцати. Затем, в зависимости от своего номера выбирали невесту из представленных кандидаток. Последнему доставалась та, которую не взял никто. Я не сомневалась, кто в нынешнем году окажется этой последней…

– Почему ты смеешься? – спросила тётка Мирта, ведя меня к комнатам для переодевания.

– Я радуюсь, – пришлось поспешно соврать мне. – В прошлом году мой старший брат Робби был бабочкой и нашел хорошую невесту. Их свадьба в следующем году.

– Надейся, что и тебе повезет с женихом, – бросила она.

Я подавила тяжкий вздох. Повезет, ага-ага. Да меня все местные парни сторонились из-за проклятого цвета волос. Впрочем, я на этих снобов и не думала заглядываться. Считала, что они слишком много о себе мнят. А на деле – ничтожества, которые будут командовать разве что женами и детьми. Признаться, я сама не понимала, откуда во мне эта непокорность и тяга к свободе, пусть даже внутренней, скрытой от всех. Я давно считала, что женой мне не стать, и это меня устраивало. Пусть буду драить полы в чужих домах, зато жить в мире с собой. И вот, поди ж ты. Я – бабочка! А через считанные часы стану невестой!

И за что мне такая напасть?..

– Переоденьте ее! – дала распоряжение тетка Мирта портнихам, когда мы вошли в комнату, где собрались другие бабочки. – И подгоните платье. Заболевшая девочка была определенно пошире в бедрах.

Не успела я оглянуться, как оказалось в белом платье, которое ушили прямо на мне. Волосы собрали в строгий низкий узел и накинули на голову кружевной платок.

– Не повезло тебе с цветом волос, – посочувствовала одна из портних. – Но не переживай, теперь точно без мужа не останешься.

Я предпочла промолчать, ибо на душе и так царило уныние. Да еще и остальные бабочки смотрели негодующе. Каждая считала, что заслужила свое место здесь примерным поведением и добродетелью. И вдруг я – ходячее рыжее недоразумение.

– Все готовы? – в комнату вернулась тетка Мирта. – Идемте! Купание вот-вот начнется!

И вот, десять минут спустя, я вместе с другими четырнадцатью бабочками стояла на коленях у купальни. У другого края собрались женишки. Мне полагалось смотреть вниз. Это я и делала. Но все же успела оглядеть парней, пусть и мельком. Многих я видела раньше. Городок-то не большой. Но все они не имели значения. Все, кроме одного. Того, у кого на руке значилось число пятнадцать, выведенное чернилами.

Проклятье! Я чуть кулаками не затрясла.

Я хорошо знала этого кандидата. Его звали Питер. В детстве мы дружили. Хорошо дружили. Я считала, что он тот, кто будет рядом всю жизнь. Никакой романтики, нет. Просто я думала, что Питер всегда подставит дружеское плечо. А потом мы подросли и… Я никогда не забуду его слов: «Прости, но дружба с тобой вредит моего будущему». Вот и всё. Так просто…

И теперь ему досталось число пятнадцать. А значит, невеста, которую никто не выберет.

У судьбы странное чувство юмора, да?

Раздался гром аплодисментов. Гости приветствовали подошедших к купальне избранников. Я сделала то же самое. И вдруг позади раздался голос. Одного из парней, игравших нынче охранников бабочек.

– Думаешь, можно без последствий позорить приличных людей, рыжая?

Я вздрогнула, узнав голос. Это был Тим. Парень, на которого Матильда выплеснула помои.

В чем-то он был прав. Я подставила его под удар. Но, если честно, угрызений совести не испытывала. Тим сам не отличался добротой и не раз высмеивал девушек, которые, по его мнению, не соответствовали стандартам красоты. Называл прилюдно толстухами и уродинами.

Разумеется, я ничего не ответила. Не время. И не место.

Застыла в ожидании купания избранных. Вот только прежде… искупалась сама. В буквальном смысле. Я недооценила желание Тима поквитаться. Он был готов к решительным действиям. И плевать, что самому придется заплатить за безумную месть.

Миг и меня со всей силы толкнули в спину. От неожиданности я не удержалась, не успела схватиться хоть за что-то и… позорно плюхнулась в священную воду, наполнявшую купальню для избранных.

Я умела плавать. Научилась еще ребёнком. Назло матери, которая твердила, что это развлечение не для девочек. И всё же успела нахлебаться воды, прежде чем взмахнула руками и вынырнула на поверхность. Шум стоял невообразимый. Всем было плевать, что виноват Тим. Или же народ не успел разобраться в причинах моего купания. Сейчас весь гнев окружающих был обращен на меня. Все кричали, требовали меня покарать за святотатство. А я… я выбралась из купальни (самостоятельно, разумеется, ведь никто не потрудился помочь), а в висках стучало от страха. Ибо все мои прежние грехи в глазах горожан меркли по сравнению с сегодняшним происшествием.

– Покарать ее! – неслось со всех сторон.

Ко мне уже неслись тётка Мирта и лично мэр с перекошенным лицом. А я… Я понимала, что бежать некуда, и просто застыла на месте. Правда, ненадолго.

Что-то случилось. Со мной.

Я, вскрикнув, повалилась на колени, а вдоль позвоночника прошла боль. Такая, что затмевает всё на свете, и остается чернота.

Не знаю, сколько прошло времени. Наверное, всё же несколько секунд. Но когда я вновь смогла видеть, вокруг стало очень тихо. Все молчали и едва смели дышать, а передо мной стояла… странная зверушка. Не то хорек, не то лиса с неправильными ушами, смахивающие на заячьи, только широкие. Стояла и внимательно меня рассматривала.

– Ты еще кто? – спросила я сердито, больше ничего не понимая.

– Твой второй лик… – ответила зверушка, добив меня окончательно.