Текст книги "Время Веры (СИ)"
Автор книги: Анна Аникина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Глава 40. Вера
Впервые в жизни почти настоящий юрист Вера Ярославовна Егорова была в отделении полиции. Как-то раньше не доводилось. Контраст правовых норм, писаных на белой бумаге чёрными буквами, и реальности, в которую она сегодня окунулась, был колоссальный!
Чистота адвокатских кабинетов, свет компьютерных мониторов и запах дорогого парфюма столкнулись с тёмными, выкрашенными каким-то депрессивно-зеленым цветом, стенами и скрипучей решёткой "обезьянника", где талантливый доктор сидел на пару со странным персонажем бомжовского вида и запаха.
Вера изо всех сил хотела быть профессионалом. Пока шла до отделения, фантазировала себе, как будет сыпать номерами статей закона "О полиции" и формулировками из административного кодекса. Но стоило увидеть Кирсанова, как голова стала абсолютно пустой. И если бы ни Лина с её бульдожьей хваткой, Вера бы не справилась. Это было обидно понимать.
Но с другими стороны, этой холодной и мокрой ночью они медленно шли домой вдвоём с Кирсановым. Непонятно, кто за кого держался. Кажется, поначалу Павел за неё. А может быть, и она за Павла. Потому что ноги были ватными. В голове крутились обрывки знаний по судебной медицине. Но до конца голова соображать не начала, как бы Егорова ни старалась сосредоточиться. Единственное, что было осязаемо и понятно – большая тёплая мужская ладонь на её плече. И от этого ощущения в голове включалась маленькая яркая лампочка счастья.
В квартиру они попали уже очень поздней ночью.
– Давай ты расскажешь, что помнишь. И мы подумаем, как быть дальше, – предложила Вера, едва они закрыли дверь.
– Нет, прости, – Кирсанов явно огромным усилием воли не сел на пол прямо у двери, – Сейчас надо смыть весь этот тюремный запах. Потом я выпью лекарство. И нам обоим надо будет поспать. А вот завтра будем думать.
– Но до завтра может ещё что-то случиться, – Вера всхлипнула.
– Обещаю тебе, что пока мы дома, с нами точно ничего не случится. Веришь мне? – Павел держал Веру за плечи.
Она кивнула. Конечно же она верит!
Сначала казалось, что она уснёт мгновенно, стоит даже не лечь, а просто сесть куда-то. Но нет. Вера знала, что это называется адреналиновый откат. Сна не было. Она слушала, как льётся в ванной вода. В голове были пусто. И только когда Кирсанов появился на пороге кухни в спортивных брюках и без футболки, Вера уставилась на него совершенно неприлично.
– У нас есть, что поесть, – виновато спросил Павел, – Сейчас, конечно, не лучшее время для ужина.
Вера подскочила. Загромыхала всей посудой сразу. Крышкой от сковороды, тарелками, вилками и стаканами. Увидела, как от боли исказилось лицо Павла.
– Давай я всё-таки вызову скорую?
– И как мы объясним травму? Что я упал затылком на тупой предмет? Или что ты меня шарахнула? – Кирсанов попытался улыбнуться, – Я поем чуть-чуть, чтобы лекарство выпить. Это предотвратит отёк.
– Странный там дядька был с тобой. Он тоже про отёк говорил.
– Да-а, интересный персонаж. Я таких ещё не видел.
Вера глянула на вспыхнувший экран телефона. Лина писала: "Околоток цел, хотя надо было бы снести. Бомжа тоже вынула. Он не помнит даже собственное имя. От помощи отказался. Но от нас без неё ещё никто не уходил. Береги там дока. Завтра будем думу думать коллективно. Готовьте мозги."
Губы сами расплылись в улыбку. Линка всё-таки удивительная.
– Твоя подруга пишет? – догадался Кирсанов.
– Угу. Она бомжа тоже отбила. А он имя своё не помнит. Линка завтра придёт, – отчиталась Вера и поняла, что сил не осталось вообще и совсем.
Слёзы вдруг снова полились неконтролируемым потоком. Хреновый из неё юрист. Мозги вообще не работают! Сама она не смогла бы защитить Пашу.
– Эй, ты чего? Ну, всё. Всё, – Павел подхватил её и усадил на своё колено, как маленькую, – Ты самая храбрая девочка на свете!
Вера уткнулась носом ему в плечо. Засопела носом. Она и вправду девочка. До адвоката ей ещё расти и расти, как показал горький опыт. Голова сама склонилась на сильное плечо. Вера ещё раз горько всхлипнула. И выключилась.
Глава 41. Павел
Чтобы почувствовать, какую радость и комфорт приносят блага цивилизации, надо, чтобы тебя совсем не надолго их лишили. Вот тогда сокровищем кажется свежий воздух, вид ночного неба и светящихся окон в доме напротив, мягкая обивка стула, чашка горячего чая. Всё то, что в обычной жизни вряд ли заметишь.
Павел отнёс уснувшую у него на руках Верочку в её комнату. Раздевать не стал. Знал, что сейчас её это смутит. Просто накрыл пледом, выключил лампу и вышел, тихо прикрыв дверь. Вернулся на кухню. Сел. Погрел руки об ещё горячую чашку. Пальцы подрагивали.
Уже глубокая ночь. В доме тихо. Слышно, как проезжают по улице редкие в такой час машины. Тихо тикают напольные механические часы. Окна почти не светятся. Видно на земле полоску света от соседней квартиры. Там не спят. Муж тёти Жени – пилот гражданской авиации. Значит, ему рано в рейс. А жена его всегда провожает.
Кирсанову не привыкать не спать ночью. Сколько ночей он уже отдежурил? Несколько сотен, наверное. Никто не считает. Только эта, в собственном доме, а не в больнице, особенная. Ощущения были тонкие, будто невесомая паутина на ветке дерева. Тишина и покой дома были осязаемы. Время притормозило.
Павел сделал над собой усилие – поднялся и достал домашнюю аптечку. Нужный препарат нашёлся. Правда, срок годности почти на исходе. Но ничего. Пока годный к употреблению.
Сосед по "обезьяннику" прав. Первые трое суток важны. Но особенно – первые, когда может развиться отёк. И тогда, не приведи Господь, спасать его придётся уже оперативным путём.
Странный всё-таки этот старик. Говорил уже почти забытым языком интеллигентного человека. Как его угораздило так опуститься?
От старика мысли вернулись к причинам попадания в полицию. Из явно потерпевшего пытались сделать обвиняемого? Больше похоже на чью-то не очень умелую криво состряпанную импровизацию, чем на продуманный коварный план. Вывод был прост: если план и был, то его появление туда не вписывалось никаким боком. Поэтому и придумывали "на коленке".
Идею с изнасилованием легко развеять. Сейчас, слава богу, уровень экспертиз таков, что быстро выясняется, кто, с кем, когда и в какой позе. А он явно ни с кем. Это женщину в бессознательном состоянии можно сделать участницей полового акта. А вот с мужчиной такой фокус не пройдёт. В заявлении гражданка Оганкина писала, что оборонялась. Тоже фигня. Любой травматолог скажет, под каким углом был удар. А с ростом этой интриганки ей без шансов было так ударить. Бил кто-то приличного мужского роста и силы. На что рассчитывали? На то, что он лох? А они, типа, умные?
То, что в отношении него нарушили все инструкции, наводило на мысль, что в отделении был у создателей кто-то свой. Вряд ли перепуганный сержантик.
Вся эта история, вывернутая, как надо, могла бы стоить ему карьеры. Обвинение-то серьёзное. Вон, даже Лина не взялась бы.
Кирсанов перечитал заявление Оганкиной. Умных слов много. Старалась. Но экспромт. После этой бумажки хотелось вымыть руки с мылом.
Мысли в голове стали путаться. Ясную логику причин и следствий выстроить не удавалось даже волевым усилием. Кирсанов сдался. Это великое правило: "Когда сильно тянет в сон, надо спать" в равной степени работает для в водителей и оперирующих врачей.
Павла хватило дойти до кровати. Последней мыслью было, как хорошо было бы сейчас вдохнуть запах Вериных волос.
Глава 42. Вера
Тяжёлые пробуждения, похоже, стали обычным делом. Дело то ли в Петербургских поздних туманно-серых мрачноватых рассветах, плавно и быстро переходящих в сумерки, то ли в количестве не самых радужных и светлых событий в жизни.
Рука первым делом потянулась к телефону. Там болталось непрочитанным сообщение от Лины с требованием адреса Кирсанова. И припиской "Беседовать будем". Что сие означало, очень хотелось узнать. Но прежде, чем давать координаты Хромченко, следовало узнать, как там Паша. Может, он "беседовать" не в состоянии. И надо в больницу "рысью", как выражалась Линка, или, как у них дома говорили "рексом". И то и другое означало – бегом, насколько возможно быстро.
Кирсанов спал. Вера присела на край его кровати. Разглядывала. Человек, когда спит, он настоящий. Никем не притворяется, ничего не контролирует. Сильные широкие плечи. Накаченные мышцы рук. А ведь Павел точно не ходит ни в какую качалку. По крайней мере сейчас.
Тут Вера почувствовала укол совести. Ведь Кирсанов вместо своих проблем последнее время решает её. А она только подсыпает пороха в костёр вместо того, чтобы как-то облегчать его жизнь.
На столе неровными стопками громоздились какие-то бумаги с записями и таблицы. В корзине для мусора валялись смятые листы с выделенными ярким маркером данными.
Медицина это больше, чем наука, это сродни колдовству или договору с Высшими силами. Непостижимо. Когда человеческий организм так поразительно прост и чудовищно сложен одновременно. И Павел владеет какими-то сакральными знаниями, чтобы в этом "механизме" что-то поправлять и налаживать.
Будить было жалко. Вера решила, что подождёт ещё. Линины беседы никуда не убегут. А на то, чтобы распутать этот змеиный клубок, точно понадобятся силы.
Успела выйти на кухню и поставить чайник. Телефон требовательно зазвонил. Каролина Денисовна собственной персоной.
– Верунь, вы там с Киви живые? Или где?
– Он спит.
– Пусть спит. Может, так и лучше. Говори, куда приехать. Моя голова уже набекрень. Будем логику утырков распутывать. Когда мозги у людей в жопе, логика получается кривая. Нам не понять без поллитры.
Вера продиктовала адрес. Лина права, нельзя делать вид, что ничего не было. И бегать от решения проблемы не получится. Ночью в отделении от неё и так толку было ноль. Хорошо ещё, ничего не испортила.
– Ого! Вот это док! Хоромы-то! Прынц, не меньше, – появилась на пороге Хромченко.
Они с Верой уселись на кухне, разложив лист бумаги, чтобы попытаться сделать схему. Всё, как учили.
– Значит так…, – Лина в задумчивости почесала ручкой лоб, – мы имеем факты. В клубе были…, – и она написала в углу все фамилии, – Перед тем, как доктор попал в околоток, он был в универе. Причём, предположительно, внутри. Возникает вопрос, где и кто его шарахнул по голове. Прямо в универе? Там камеры на каждой лестнице.
– Он пошёл поговорить с Оганкиной.
– Где Поганкино заявление? Что там у нас? Фу… Блин… Вер, у неё, как это… Недоебит? Совсем мозга нет? Папа вроде толковый.
– Острый, – раздался от двери голос Кирсанова.
Павел опирался на косяк двери плечом. Бледный.
– Что "острый"? – не поняла Хромченко.
– Твой диагноз уточняю. Острый недоебит. Снижение когнитивных функции в качестве симптома. Ну и мужик там какой-то. Это очевидно.
– Поясни за версию.
– Смотри, – Кирсанов всё на том же листочке быстро набросал схему. Он, его рост, место удара, – Видишь, что так просто приложить меня этим местом не получается. Если Оганкина только не тайный мастер единоборств. Видишь угол какой? При моем росте получается, что человек или бревном размахивал, но тогда головы у меня бы не было. Или ростом был чуть ниже меня.
– Как ты там вообще оказался?
Кирсанов шаг за шагом, как мог точно, рассказывал, как Оганкина с крыльца кому-то звонила, и как преследовал её по зданию университета. Лина накидывала схему здания.
– Итишкина мышь! Это кто-то из своих. Там тупик. Первокурсники это место называют "конец света".
Павлу сил хватило ровно на рассказ. Он тяжело опустился на стул. Вера подскочила.
– Паш, ты как?
– Надо до травмпункта. Официально зафиксировать. Я поеду в свою, чтобы написали правильно.
Кирсанов потрогал место удара и болезненно поморщился.
– Я с тобой, – выдала Вера.
– Ладно. Все по ступам! Земля, прощай! (из мультфильма «Летучий корабль») – поднялась Лина, – А я пойду бомжика нашего найду. Мутная там история. Он какой-то непростой, а волшебный.
– Да, Лин. Спасибо тебе, – спохватился Павел, – Вам обеим.
– Киви, с тебя бутылка. Шучу. Ты хороший человек, доктор Кирсанов Павел Витальевич.
Глава 43. Павел
С собой Веру Кирсанов не взял. Больница ужесточила пропускной режим ещё в пандемию и ослаблять не собиралась.
– Как же ты один?
– Всё хорошо будет. Там целая клиника врачей.
Сколько раз сам Кирсанов обследовал пациентов с черепно-мозговыми травмами, и не сосчитать. Несмотря на самое обычное активное мальчишеское детство, его самого миновала чаша сия ровно до этого случая. Он даже ни разу не ломал себе ничего. И хотелось постучать по дереву, чтоб и дальше так же везло.
Сам себя диагностировать он конечно мог. Но заключение сам себе написать – уже нет. Зная, какие "великие специалисты" попадаются в обычных травмпунктах, решил не рисковать. Поехал к однокурснику отца и своему тезке Павлу Сергеевичу Воронкову. Тот съел не одну собачью свору на травмах, а главное – на грамотно написанных заключениях. И считался отличным травматологом и виртуозом составления медицинских документов.
– И сколько по времени покой? У меня концы с концами в клинике не сходятся. Надо доделывать. Некогда лежать.
– Павлик, ты же знаешь, что точность, это не к врачам. Покой нужен до улучшения состояния. Череп – закрытая коробочка. И я очень не хочу эту шкатулку открывать. Понимаешь? Полежи пять дней. Стабилизируешься. Пойдёшь и доделаешь всё. Вот увидишь, твои результаты за это время не прокиснут.
– Точно пять дней?
– Павлик, – Воронков приобнял Кирсанова, – Как говаривал нам с твоим папенькой профессор Одоевский Михал Юрьевич, светлая ему память, медицина по точности идёт сразу после богословия.
Кирсанов и сам всё понимал. В таких ситуациях покой – едва ли ни главный пункт. А какой покой может быть, когда Веру сначала траванули, а потом ему по затылку съездили? Никакого.
– Ты, Павел Витальевич, обещай мне пять дней. Очень постарайся. Это правда не шутки. Не хочу я потом тебя нейрохирургам отдавать, чтобы они в твоих золотых мозгах ковырялись. А я тебе один подгон пообещаю. Тоже не простой, а золотой. Ко мне приедет спец один московский. Доктор наук. Тематика с тобой близкая. Фёдоров Александр Викторович. Слышал о таком?
– Федотов – слышал. Фёдоров… Нет. Но наверняка отец его знает.
– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Через неделю у нас будет. Вот и посоветуешься. Лады? А сейчас – покой!
– А заключение?
Воронков помрачнел.
– Ты понимаешь, что тебя целенаправленно стукнули?
Кирсанов кивнул. Понятно, что от текста заключения многое зависит.
– Ты готов потом докрутить всё до конца? Тогда я пишу в самых жёстких формулировках. Но правду и ничего кроме правды. И твой больничный должен быть три недели, не меньше. Чтобы тяжесть вреда здоровью можно было поставить верную. Понимаешь?
Павел понимал. Если он сейчас бодрым сайгаком поскачет в клинику, то, во-первых, никакого вреда здоровью, получается, не причинили. А во-вторых, это может быть потенциально опасно и для него самого, и для пациентов. Но три недели – это чудовищно долго.
– Паш, не кисни, пожалуйста. Послушай добрый совет. Пять дней – будь уж добр, как стойкий оловянный солдатик. Без компьютера и баб. Если ты сам себя не уложишь, есть шансы, что организм уложит тебя. И уже надолго. А потом Фёдоров посмотрит. Может, найдёт "дырки" в твоих данных. А может, ты и сам найдёшь. Всё. Вали. Заключение можно будет забрать завтра. Но не сам, пожалуйста.
Павлу ничего не оставалось как поблагодарить. Пока ехал домой из клиники, всё искал какие-то другие варианты. Но и так, и эдак выходило, что Воронков прав. За три недели у него будет возможность разобраться с Вериным отравлением. А там, глядишь, московское светило пожалует.
Глава 44. Вера
Последнее, что сейчас хотелось Вере – это появляться в университете. Видеть лица тех, кто мог её отравить, а потом грязно подставил Кирсанова, не хотелось. У неё, что было странно, не возникало желания плюнуть им в рожи. Хотелось, чтобы эти люди просто исчезли. Перестали бы портить своим существованием этот прекрасный мир.
Стоило огромного труда признаться себе, что она боится. Опыт посещения отделения полиции больно ударил по самолюбию. Синдром самозванца расцвел пышным цветом. Она ни разу не юрист. А так – девочка, которая годится, чтобы бумажки в конторе перетаскивать справа налево, а потом слева направо.
Вот Линка – да. Вот это профи! Кстати, хорошо было бы узнать подробности, как ей вообще удалось почти моментально добыть Пашины документы и телефон. Ну и с бомжом тоже история интересная. Вот так и поддерживается в людях вера в добро и какую-никакую справедливость.
А ведь существует в природе очень простой способ устроить армагеддон в отдельно взятом университете. Такой, что костей не соберут. И икать будут потом до морковкина заговенья. Один звонок. И через пять часов максимум здесь будет московский десант.
Конечно, ей не откажут. Но как же её взрослость и самостоятельность? Как же способность принимать решения? Ну и хоть какая-то профпригодность.
После практически бессонной ночи ноги в сторону университета не шли. Егорова сделала над собой титанические усилия. Оделась, собралась и выдвинулась, пока Павел занимался состоянием собственной головы.
Вера про себя наметила план. Она пойдёт и внимательно посмотрит и отфотографирует все локации. Расспросит охрану. Может быть, получится неофициально посмотреть записи с камер. Тогда вместе с медицинским заключением это повод подать встречный иск. Хотя, если Хромченко изъяла не зарегистрированный нигде пасквиль Оганкиной, заявление от имени Кирсанова уже не будет встречным. И большой вопрос, будет ли он заморачиваться. Или ему тоже захочется забыть всё как страшный сон.
Статистики, сколько процентов жертв преступлений не подают заявления в полицию, не существует. Вера этим интересовалась ещё в Москве и даже работу писала по психологии на эту тему.
Многие боятся мести. Кстати, часто небезосновательно. Боится ли Кирсанов? Это вряд ли. Тем более, что он сам пошёл разбираться с её ситуацией.
Часто люди не доверяют полиции. И это имеет под собой основу. Взять хотя бы вчерашних деятелей, нарушивших вагон инструкций. Вера отметила про себя, что вместе с Линой стоит прописать по пунктам каждое, пусть даже самое крохотное, нарушение относительно Кирсанова и того бомжеватого дядечки с амнезией.
Ещё одна известная причина, по которой не подаётся заявление – стыд. Людям неловко, что они попали в неприятности. Но Паша, кажется, не из стеснительных. В нем, как во многих врачах, немало здорового цинизма.
А вот что реально может его остановить – это слабость доказательной базы. Жертвы преступлений часто отказываются от борьбы, потому что "всё равно ничего не докажут".
И это проблема. Но, черт побери, она сможет. В этот раз – точно! Будут им доказательства. Нельзя допустить, чтобы Оганкиной и кто там ещё с ней в компании всё это придумал, сошло с рук, что замечательный врач сидел в клетке вместе с бомжом!
В этих мыслях Вера не заметила, как добралась до университета. В холле уже топталась Хромченко.
– Где доктор? – первое, что спросила. Будто Кирсанов должен был непременно прийти вместе с Верой.
– Уехал за справкой, – Егорова внимательно смотрела на потолок.
– Камеры? – кивнула Линка, – На держи. Я тут зря времени не теряла. И попроси своего доктора сразу нам фотографию заключения прислать. Там может быть много интересного.
Вера не сразу поняла, что именно вложила ей в ладонь Лина. И только потом дошло. Хромченко уже добыла записи с камер! Вот это скорость!
– Степень тяжести вреда здоровью надо понять? – среагировала. Ну хоть это понятно без подсказок.
Глава 45. Павел
Три недели паузы в работе. Катастрофа практически! Но Воронков прав – иначе не выйдет наказать тех, кто дал ему по голове. Почему-то не было сомнений, что это те же, кто травил Верочку в клубе. Голова ему была сейчас очень нужна. Просто необходима! Только хорошие и здоровые мозги могли сейчас помочь.
Пока ехал из клиники на такси, тысячный раз про себя проговаривал всё, что случилось. И выходило, что в этом пазле точно есть по меньшей мере один недостающий элемент. Хорошо, если один. И это мужчина. Напрямую связанный с мадемуазель Оганкиной. Почему-то казалось, что таковых не взвод. А можно пересчитать с помощью одного пальца.
Тогда возникает вопрос, когда этот человек успел заиметь что-то против Веры Ярославовны Егоровой. Она ж без году неделю в Питере. Или вопросы были не у него, а он был чем-то обязан тому, кто всё это затеял?
Мысль была шальная и нелогичная. Но кто сказал, что всё происходящее с людьми в жизни обязательно укладывается в строгую логику?
Ситуацию с диссером стоило форсировать. Все сроки сгорели "ещё позавчера". Он зачем ехал из Варшавы? За результатами? И что? Где результаты, будь они неладны? Одна путаница. Методы должны работать. Не может быть по-другому. Он уверен. Будет очень обидно потерять всё. Там тоже пазл. Трехмерный. Не логический, а вполне себе материальный. Из человеческих костей. И если его сложить правильно, то восстановление после вмешательства будет занимать не месяцы, а дни!
Но возвращаться в Варшаву сейчас нельзя. Вернее, нельзя уезжать из Петербурга и оставлять Веру одну. Хорошо – пусть не одну. А в компании её супер-подружки. Тем более. Без присмотра этот дуэт наворотит много разных интересных дел. Самостоятельно в клуб они уже сходили. Правда, и из полиции его достали практически виртуозно. Осталось понять, кто его туда так же хитро упёк.
Квартира выглядела погромленной. Мама всегда говорила, что состояние жилья очень ярко демонстрирует внутреннее состояние человека. Сколько они уже не приводили тут всё в порядок? Но сил не было никаких.
Его дом изменился. Привычный уклад холостяцкой жизни трещал по швам под действием рыжей необузданной стихии. Не зря же сильнейшие ураганы называют женскими именами. Вера. Ураган Верочка Егорова. И, кажется, не спастись. Осталось только честно ответить себе, хочет ли он спасения? Или его уже затянуло огромной силой в самый центр воронки.
Павел пробежал глазами список врачебных рекомендаций. Сам бы посоветовал в такой ситуации то же самое.
Надо было бы поесть. Вера же готовила. Старалась. Улыбка сама появилась на лице. Рыжий ураган всё же несёт в себе тепло и заботу.
Стоило ключу повернуться в замке, сердце забилось чаще.
– Привет! Я дома! Ты как? Ты хоть что-нибудь ел? – зазвучало от двери.
У Веры было явно хорошее настроение. Павел вышел её встречать. Столкнулся со счастливым серым взглядом. Распахнул руки.
Того, что Вера возьмёт короткий разбег и запрыгнет к нему на руки, не ожидал. Но поймал. Прижал. Глубоко вдохнул запах её волос, зарылся носом в пушистые кудри. Вот он – кайф! Куда там одурманивающим веществам!
Вера, видимо, сама от себя не ожидала такого порыва. Замерла. Напряглась.
Павел аккуратно опустил её на пол. Но рук не раздал.
– Всё хорошо, – едва выговорил куда-то в макушку, – У тебя настроение хорошее.
– Да! – Вера подняла взгляд, – Линка записи с камер добыла. И мы знаем, с какой последней надо смотреть!
