Текст книги "Время Веры (СИ)"
Автор книги: Анна Аникина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Глава 22. Павел
Бесконечно длинный подъем в лифте Кирсанов выдержал с трудом. Верин взгляд не отпускал. Она смотрела с вызовом и какой-то скрытой радостью. Ведьма! Кажется, если сейчас у него попросят Луну с неба, он легко согласится.
У этой сцены мог бы быть вполне романтический финал, если бы не мелкая чечётка, которую стали отбивать Верины зубы ближе к шестому этажу. К волнению эта трясучка точно не имела никакого отношения.
Пока Павел выуживал ключи из кармана мокрых брюк, Веру заколотило уже целиком.
В голову Кирсанову лезли грязные польские ругательства. Произносить такое вслух нельзя. Даже без знания польского понятно, что ничего приличного. Но как? Как можно было так беспечно пойти у неё на поводу? Не лето же! И дождь ни разу не грибной. Нормальный такой холодный ливень и ветром. Обманчиво-яркие краски начала осени создали ложное ощущение тепла. Ну, или Верин организм надорвался где-то ещё, и сейчас оказалось достаточно лёгкого толчка от природы, чтобы он дал сбой.
Вера была уже бледнее мела. Павел приложился губами к её лбу. Успел подумать, что это совершенно не профессионально и не научно. Надо достать человеческий градусник. Но так делала его бабушка. А она, на минуточку, врач-педиатр, а не просто "бабушка обыкновенная". Способ древний и вполне рабочий.
Лоб у Веры был как печка. Совсем не точная термометрия. Однако, достаточная для начала лечения.
– Вера, слушай меня, пожалуйста, внимательно и, умоляю, сделай, как я скажу, без выкрутасов. Хорошо?
Вера слабо кивнула и безвольной куклой стала оседать на пол. Павел подхватил на руки.
– Вера, Вера… Сейчас-сейчас… Ты меня только потом не убей, – бормотал, укладывая девушку на кровать и стягивая с неё одежду.
"Режим доктора" всё же включился. Движения стали точными и уверенными. Пальцы не дрожали и даже зрачки, вполне возможно, не расширялись, пока раздел её до белья. Уложил в кровать. Сходил-таки за нормальным градусником.
Прибор демонстрировал тридцать восемь и две. Значит, никаких жаропонижающих. Попробуют справиться просто согревающим питьем. Даст бог, пронесёт, и это не какой-нибудь сезонный бродячий вирус, которые год от года всё злее и цветистее.
Простуды и вирусные инфекции – не его специализация. Кирсанов судорожно вспоминал, чем его самого лечили в детстве в подобных случаях. Хотя он, в своей жизни "до этой рыжей безрассудной девчонки", под осенним проливным дождём без капюшона или зонта точно не бегал.
– Паш, прости, я сглупила, – подала голос Вера, открыв глаза. Щеки у неё пылали. Девушка натягивала на себя одеяло до самого носа. Видимо, он всё-таки её смутил.
Павлу сначала захотелось язвительно спросить, где же именно она считает себя не правой. В кой то веки! Но он только шумно выдохнул.
– Вер, ты не переживай… Я ничего не видел. Вернее, я же врач. Короче, так надо было. Не в мокром же лежать. Температура есть. Но не критичная. Я сделаю чай. Носки наденешь шерстяные.
– У меня нет…
– Мои наденешь. И чай выпьешь. Завтра из дома ни ногой. Лежать. Понятно? Если в туалет, скажешь мне. И не смей стесняться! Считай, что я на дежурстве и ты моя больная. Ясно?
Вера испуганно кивала. Послушно выпила чай. Надела носки. И уснула. Павел было выдохнул. Но ближе к ночи, подойдя проверить температуру, понял, что ситуация только ухудшилась. Дыхание изменилось. Вера была вся мокрая от пота. Пришлось вооружаться фонендоскопом.
Глава 23. Павел
Звуки из фонендоскопа подтвердили опасения Павла: дыхание Веры было тяжёлым, с хрипами. Всё как учили. А учили Кирсанова советские доктора и на совесть.
Это был не бронхит, а гораздо более серьёзное заболевание – пневмония, вероятно, вирусная и, судя по всему, тяжёлая. В голове крутились все теоретические знания на эту тему.
Вера была в бреду. Она путала Павла с деканом и требовала конспекты. Задыхаясь, она металась по кровати. Павел обложил её компрессами, обтёр уксусом и попытался сбить температуру, которая упорно ползла вверх. В какой-то момент в голове возникла паника. Но Кирсанов усилием воли затолкал её в дальний угол сознания. Он врач. И верит в медицину. А медицина справлялась и не с такими напастями.
Пришлось вызвать скорую помощь. И сказать бригаде, что он врач.
Вера, вынырнув из забытья, категорически отказалась ехать в больницу. На её лице была растерянность и испуг. Мало кому может понравиться перспектива госпитализации.
– Магистратура же! Занятия! Мне нельзя в больницу! Не поеду! – осипшим голосом кричала она через силу, порывалась встать, – я почти в порядке, сейчас отлежусь!
Её сопротивление только забирало силы. И никак не способствовало лечению.
– Доктор, может, таблетку. Или даже укол?
Павел понял, что таблетку Вера ещё проглотит. А вот инъекций явно боится. Но отчаянно храбрится перед бригадой скорой.
Врач со скорой, уставший, с красными глазами мужчина, отозвал Кирсанова в сторону.
– Без ее согласия я не могу госпитализировать пациентку, а отказ она мне сейчас подпишет, аж ручку вырывать будет. Коллега, вы справитесь на дому? Хорошая регидратация, противовирусные, кислород, контроль сатурации… Сможете обеспечить? Я понимаю, что это не самое простое решение. Но что мы можем?
– Смогу! – Павел в своём режиме "доктор" был абсолютно уверен. Прикидывая, сможет ли сдвинуть работу в больнице. В принципе, он не штатный. Проблем быть не должно.
– Ну тогда мы поедем, наряд закрываем, отказ от госпитализации пусть подпишет… И, если что, вызывайте снова, – врач вернулся к столу и начал заполнять бланк отказа от госпитализации.
Утром в пятницу Павел, не спавший ни минуты, с красными глазами, отправился к Вере в университет. Поговорил в деканате. Один день пропуска без справки обещали не считать большой провинностью. Но пришлось пообещать, что если Егорова пропустит ещё, то у неё будет официальный оправдательный документ.
Затем он помчался к себе в больницу. У заведующего реанимацией получил подробные инструкции. На всякий случай записал слово в слово, чтобы потом, если что, не дёргать и без того загруженных людей.
Поймал инфекциониста и всеми правдами и неправдами уговорил его приехать вечером к нему домой посмотреть больную.
– Павел Витальевич, только для тебя. И по большой дружбе. Но спасибо в стакан не нальешь. Жди после смены.
Через знакомого заведующего отделением он выбил транспортный кислородный ингалятор и стойку для капельницы. Объяснив, что случай особый и уход будет обеспечен, он забрал оборудование на такси под дождём. Ингалятор оказался на редкость тяжёлым, и водитель такси с подозрением косился на него, но Павел молчал. Ему было всё равно. Вера задыхалась, и время – это было единственным, что имело значение.
Вернувшись домой, Кирсанов превратил комнату в подобие реанимации. Он подключил ингалятор и установил капельницу.
Вера ещё слабо протестовала, но сил сопротивляться не было.
Он сидел у её постели, сменяя капельницы и слушая хриплое дыхание. Каждые полчаса мерил температуру и записывал показания. Время тянулось мучительно медленно. За окном сгущались сумерки, дождь усиливался, барабаня по стеклу.
Вечером к Кирсанову приехал инфекционист из больницы, осмотрел Веру, долго слушал, как она дышит и не дышит, покачал головой.
– Я привез несколько флаконов "реополигюкина" и физраствора, "рибаривин", "бронхипрет". Вот схема, капай и таблетки давай. И кислород! У нее сатурация 93, пусть дышит.
Кирсанов кивал головой, всматриваясь в схему лечения.
В субботу к вечеру Вера открыла глаза и посмотрела вполне осмысленным взглядом.
– Паша? – прошептала она. Это было первое слово за последние дни.
Кирсанов почувствовал, как к горлу подступает комок. Кажется, ещё ни с одним тяжёлым пациентом он не испытывал подобных эмоций.
– Я здесь. Я рядом. Не трать силы, – прошептал он.
Она попыталась улыбнуться, но это у неё плохо получилось.
Следующие сутки были наполнены борьбой за каждый вдох, за каждый градус. Павел не отходил от Веры, кормил её с ложечки, поил водой. Он делал всё, что мог. И Вера цеплялась за жизнь, за его заботу и надежду.
К вечеру воскресенья температура начала спадать. Дыхание стало немного ровнее. Вера смогла самостоятельно сесть в постели.
– Спасибо, – прошептала она, глядя на Павла….
Глава 24. Вера
Болезнь человека – очень странное состояние. Обостряются одни чувства и притупляются другие. Совсем не те, что в обычной здоровой жизни.
Факт, что Павел снял с неё мокрую одежду, Вера успела зафиксировать. Он ещё что-то говорил про то, что врачи не имеют пола. А Верочка хоть и натянула на себя одеяло, совершенно не чувствовала смущение. Голова наливалась свинцовой тяжестью, горло горело огнем. Веки становились неподъемными.
Это было похоже на горячие волны. Они то отступали назад, давая возможность вынырнуть в реальность, то снова накрывали с головой. Ощущение на коже от прикосновений мокрыми холодными полотенцами были совсем не из приятных. Но зато приносили облегчение.
Вот только Павел хмурился, слушая со спины её дыхание своей металлической "трубочкой", которую прежде чем положить ей на кожу, заботливо грел ладонью. Вере даже казалось, что, собственно, ничего серьёзного. Ну, подкашливает. Такое уже было. И она даже готова обещать больше не относиться к петербургской погоде легкомысленно.
Но потом появился страх. Ей становилось хуже стремительно. Сознание цеплялось за реальность. Образы путались. Верочка ясно видела фигуру декана, который требовал от неё внятный план квалификационной работы. Ей зачем-то нужны были конспекты. И она пыталась взять их у декана. Тот не давал. Потом она почему-то спорила с Павлом из-за будильника. Декан превращался в Кирсанова и потом обратно.
Врачей скорой помощи она опознала. Их появление совпало с улучшением. И Вера истратила все и без того дефицитные силы на то, чтобы не уехать в больницу.
Ни за что! Егорова лежала в больнице один раз в жизни. В инфекционном отделении. Без мамы. Стеклянная колба палаты и шурующая под кроватью вонючей тряпкой санитарка снились ей с тех пор в страшных снах. Так что, больше никогда! Ни ногой!
Странно, что Кирсанов только кивал на всё, что тихо говорил ему доктор из бригады скорой помощи. До Веры доносились только обрывки их разговора. Но суть была понятна – Павел берет на себя её лечение. Разве он не травматолог?
Новая жаркая удушливая волна накатила вместе с новым страхом. Практически ужасом. И именно тогда, когда Павел куда-то ушёл. Проверить, правда ли это, Вера не могла. Но чувствовала – дом пуст.
Дыхание сбоило. Воздуха не хватало. С паникой Вера бороться уже не могла. Слёзы потекли сами.
Странные металлические звуки Верочка слышала в полузабытьи.
– Подержи руку… Вот так… Сейчас помогу. Мы тебя починим. Всё хорошо будет, – пробивался сквозь слой плотной "ваты" голос.
И Верочке отчаянно хотелось поверить этому голосу. Её не бросят. Её вытащат. Но как же страшно! Будто грань другого мира совсем рядом.
– Давай, девочка… Надо ещё лекарство. Не плачь, пожалуйста. Мы справимся.
Кажется, кто-то ещё приходил и уходил. Но кто и зачем, Вера не знала.
Сколько прошло времени, прежде чем Вера смогла почти ровно задышать, она не могла понять. В кресле рядом закрыв глаза и вытянув ноги сидел Павел.
Первая мысль была, что он молод и хорош собой – её доктор Павел Витальевич Кирсанов. Вторая – он сдержал слово.
Мысли в голове отказывались ворочаться и напоминали ржавые шестеренки. Какой сегодня день? Какое время суток? Выходило, что вечер субботы. А лежит она с вечера четверга. За один день в университете, даст бог, не прибьют.
– Паша? – губы плохо слушались.
– Я здесь. Я рядом. Не трать силы, пожалуйста, – Павел за мгновение стал собранным.
Вера попыталась улыбнуться, но вышло кривовато.
Уже совсем ночью она смогла чуть-чуть поесть. Правда, Павел кормил её с ложки, как маленькую.
А ещё пришлось врать. Причём родителям. Незаряженный и уже сдохший телефон Павел подключил к зарядке. Тот запиликал сообщениями. Родители волновались, что она не звонит. И передавали беспокойство бабы Маши по поводу "Что таки ребёнок совсем голодный в этом Ленинграде?"
– Напиши, пожалуйста, что я на вечеринке у однокурсницы. Вливаюсь в коллектив. И тут вкусно кормят, – попросила Вера.
Потом грустно глянула на возвышающуюся возле кровати стойку для капельниц.
– М-да… Вливаюсь. В меня вливают.
– Могу написать, что на вечеринке кормят сладким, – Павел показал пакетик с раствором глюкозы.
У Веры получилось улыбнуться.
Глава 25. Павел
В понедельник Кирсанову пришлось оставить Веру дома одну. Теперь её состояние не вызывало опасений. Они справились. Все вместе. Коллеги, которые поддерживали и помогли, кто чем смог. Он сам как врач. И прежде всего, Вера, доверившая себя. И боровшаяся.
Ей явно не нравилось болеть. Правда, может показаться, что этот процесс никому не нравится. Но это совсем не так. Есть люди, для которых состояние слабости – это единственный источник внимания от других. Эдакие профессиональные пациенты, застрявшие в роли жертвы. Они годами лечатся, упиваясь процессом и вовлекая в него как можно больше людей вокруг. Знают названия лекарств и диагнозов. И легко находят у себя болезни, даже если их нет.
Но Вера… Вера болезней явно боялась, но всё же сражалась, напрягая все свои силы. Она была сильная и хрупкая одновременно.
Павлу пришлось снова тряхнуть связями в медицинской среде, чтобы добыть официальный оправдательный документ. Ясное дело, что ни в какой университет в понедельник Вера не пошла. И раньше среды, а то и пятницы, он бы ей очень не советовал выходить из дома. Но ведь она всё равно сделает по-своему. Правда, есть надежда, что урок всё же усвоит. И станет хотя бы предусматривать изменчивость погоды.
В больницу он даже не забежал, а залетел. Буквально на час. Глянул динамику по исследованию. "Налил спасибо" инфекционисту и забрал домой гору материала для анализа.
Домой тоже летел. Какая-то неведомая сила гнала вперёд. Включала зелёный светофор. Кирсанов не удержался – купил у метро букет ярких разноцветных астр. "Исключительно, чтобы поднять настроение". Хотя, кого он обманывает? Чтобы Вера улыбнулась.
Дверь открывал, держа букет зубами. В ванной шумела вода. На Кирсанова накатили воспоминания об их самой первой встрече. Захотелось притормозить в коридоре и дождаться, пока Вера выйдет из ванной в двух полотенцах.
– Вера, помощь нужна? – через минуту он уже стоял под дверью, отрезвив себя мыслью, что Верочка ещё совсем слабенькая, а уже полезла в воду. И вообще не понятно, что там может с ней случится.
– Нет, я справляюсь, – отозвалась Вера сразу. В голосе ни тени сопротивления или возмущения его вмешательством, – На кухне курица. И макароны.
Павел принюхался. Пахло чудесно. С одной стороны, ему хотелось немедленно отругать Веру. Встала, когда он разрешал только до туалета и обратно. Напряглась на кухне. Хотя могла рухнуть. А с другой стороны – позаботилась о нём. Приготовила.
Дверь распахнулась. Вера, вопреки ожиданиям, была в халате. Но с "тюрбаном" на голове.
– Боже мой, как же хорошо! Как мало человеку нужно для счастья! Это мне? – ахнула, увидев цветы, – Обожаю астры! Спасибо! – смешно сунула нос в самый центр букета.
– Погоди, мы ещё постельное белье поменяем, – кинулся Кирсанов к шкафу, – У нас в клинике медсестры говорят, что как только миновал кризис, надо обязательно поменять постель. Тогда всё плохое останется позади.
Это, конечно, было совсем не научно. Но вопреки общим представлениям, результаты хирургических отделений были основаны не столько на мастерстве врачей-хирургов, сколько на том, как работает средний и младший медицинский персонал. Процедурные сестры, санитарки, буфетчицы. Эти женщины знали, как и что сделать, чтобы больные выздоравливали.
– Ложись. Я тебе принесу еду.
– Можно мне с тобой на кухне поесть? А потом я лягу. Честное слово!
Вера смотрела таким взглядом, что отказать было нереально.
Павел ел курицу. Посыпал макароны сыром. Посматривал на Веру. Она ела по чуть-чуть. Но силы явно возвращались. Действительно, как мало человеку надо для счастья!
Глава 26. Вера
Вливаться в коллектив в новом университете было не просто сложно, а очень сложно. Но об этом Вера ни словом не обмолвилась ни родителям, ни Павлу.
В питерской магистратуре, как и в московской, мальчиков было больше, чем девочек. Внутренняя конкуренция не меньше, чем в Москве. Вот только у Егоровой не было никакого наработанного авторитета.
Принять учиться, её конечно приняли. А вот коллектив – это, как говорят, "в дороге кормить никто не обещал". Вера много думала над этим. Располагать к себе людей, заставлять их открыться и рассказать то, в чём они иногда даже самим себе боятся признаться – часть работы юриста.
Но что делать, если все пятнадцать магистров в курсе этого факта. Все пятнадцать в гендерной раскладке девять к шести. Очень близко к "поровну". Но нечетные числа тем и коварны, что никакого "поровну" не выйдет никогда.
Родители Верочки были высококлассными экономистами. Юристы же – семейная пара друзей родителей дядя Костя и тётя Надя Акимовы – всегда вдохновляли Верочку Егорову. Особенно тётя Надя, конечно. Адвокат. В хрупкой женщине небольшого роста сложно было заподозрить реальную угрозу. Но Надежда Сергеевна была "бульдогом". Если бралась за дело, не отступала до конца.
– Думать, как ты выиграешь и принимать решения на пять шагов вперёд нужно до того, как ты согласишься взять дело, – всегда говорила она Вере, – Чувствуй своё тело, а не мозги. Оно не врет. Не гонись за количеством. Не берись за всё подряд. Твоё от тебя не убежит.
Вере очень хотелось быть такой, как тётя Надя – уверенной, собранной, грамотной и спокойной. И пока Егорова училась в Москве, казалось, что у неё отлично получается. В Петербурге она была "никто, и звать ее никак". Одна из понаехавших. Хоть и из Москвы. Но это, кажется, только усугубляло ситуацию.
Шесть магистров-девушек делились ещё поровну. Трое – петербурженки. Из тех, у кого "пращур был сподвижником самого Петра Первого". Ни больше ни меньше. Про уровень знаний Вера ничего пока сказать не могла. Просто не было случая удостовериться.
Ещё трое, включая саму Веру, приехали в город на Неве. Гренадерского роста с тугой косой до пояса Наташа Тимохина из Вологды. А фигуристая брюнетка с длинными накладными ресницами Лина Хромченко "с Ростова". Обе обитали в общежитии. Веру в свою компанию эти двое приняли, когда услышали, что Егорова живёт в посёлке в Подмосковье. Вроде как, не совсем москвичка. А то эти столичные штучки все с понтами. Верочка же на всякий случай не стала уточнять, что у неё за посёлок такой.
Ей потребовалось немного времени, чтобы дедуктивным методом прояснить для себя из какого именно Ростова была Лина. Факты собрались быстро. Южный выговор и характерные словечки – всё было в пользу Ростова на Дону.
Лина, по паспорту Каролина Денисовна, никогда не лезла за словом в карман. И чем-то напоминала Верочке бабу Маню.
– Жалко, Верунь, что ты не с нами в общаге. У нас весело. Мне тоже надо квартиру снять. Хочу дочку от родителей забрать. Но не в этот же терем-теремок. Чтобы она в школу уже тут пошла.
Егорова аж поперхнулась от неожиданности.
– А сколько твой дочке?
– Пять уже! Я на юридический пошла, чтобы вот таких козлов, как её папаша, сажать. И чтоб никто их не мог вытащить, – буквально на несколько секунд выражение лица Лины стало мрачным.
Вера не стала пока расспрашивать. Захочет – расскажет.
Они с Линой и Наташей после занятий шли "к дьяволу". Егорова не сразу поняла, откуда такое выражение. Но адрес общежития "6-я линия, дом 66" не оставил сомнений.
– Девочки, дыньки берем! Спелые! – зазывал их южный продавец из овощной лавочки.
– У нас свои! – сходу выдала Лина, даже не повернув головы.
Наташа с Верочкой ускорили шаг.
Глава 27. Павел
Работа не клеилась уже третью неделю. Катастрофически хотелось бросить всё и уехать домой в Варшаву.
Кирсанов звонил маме. Но конечно про сложности не рассказывал. Она будто чувствовала, что сын напряжен на тему работы, и осторожно высказала предположение, что вокруг его инновационной темы могут быть какие-то внутренние подковерные игры, которые непосредственно к Павлу отношения не имеют. Но "паны дерутся, а у холопов чубы летят".
Кирсанов в минуты слабости склонен был согласиться с маминой теорией. Но вспоминал, что говорил про перекладывание ответственности отец: "Всегда тысячу раз спроси себя, где ты ошибаешься. И только на тысяча первый усомнись в других! "
Сдаться и уехать не позволяла и Вера. Вот кто вгрызался в науку со всей одержимостью. Тёмными и дождливыми вечерами возвращаясь из клиники и заглядывая к Вере в комнату, он обнаруживал девушку за компьютером, задумчиво грызущей кончик карандаша.
– Зубы…, – удержаться от замечания было сложно.
– Ой, – Верочка открывалась от экрана и вынимала изрядно погрызенный карандаш изо рта, – Дурацкая привычка. Знаю. Но избавиться не могу, – пожимала плечами.
– Ночь уже. Норму сна кто не набирает? – включал Павел доктора.
– Ой, чья бы корова мычала. Сам-то спишь по четыре часа! Зануда! Я ещё часик посижу. Мне завтра надо сдать работу.
Кирсанов и правда много работал. А Вера… Иногда он не замечал, каким образом на его рабочем столе появляется чашка с чаем и тарелка с бутербродами. Когда она успела?
– Спасибо, не дала пропасть! – честно благодарил при случае.
– Себе делала. И тебе заодно, – Вера снова пожимала плечами. Но Кирсанов уже выучил. На ночь она точно не ест бутерброды. Максимум – яблоко или морковку.
Вера не давала себе расслабиться. Все вечера проводила за учёбой. Несколько раз встречалась с новыми подружками с курса. Но возвращалась не поздно. По крайней мере тогда, когда Павел ночевал дома. О том, где и с кем может быть Вера, когда у него ночные дежурства, Кирсанов старался не думать. Она же чужая и взрослая девушка. Ему, по идее, не должно быть дела до её личной жизни.
Приехав из клиники уже практически ночью, Павел не обнаружил привычной полоски света из маленькой комнаты, которую занимала Вера. Сначала мелькнула мысль, что она наконец послушала его советов и улеглась спать. В то совсем на панду похожа стала. Хотя панды, конечно, рыжими не бывают. Кирсанов вернулся в коридор. Верины кроссовки аккуратно стояли под вешалкой.
Павел покрутил обувь в руках. Ей бы специальные стельки. А то заваливает стопу внутрь. Потом начнут болеть плечи и поясница. Никакой массаж не поможет. Но если он Вере об этом скажет, она наверняка пожмет плечиком и обзовет его дедом и занудой.
Павел выключил свет в коридоре. Тихо прошёл на кухню. Стараясь не хлопать шкафами и холодильником, состряпал себе бутерброд и налил кефир. У Верочки получалось явно эстетичнее. И, чего уж там, у неё получалось и вкуснее.
Кирсанов честно открыл на компьютере текст раздела диссертации. Пробежал глазами. Лажа. Аргументы детские. Но выбрасывать жалко. Он устало потёр глаза. После бутерброда стало жутко тянуть в сон.
Заставив себя просмотреть последние таблицы, Кирсанов захлопнул ноутбук. Дотащил тело до душа. В сон проваливался трудно. Накатывала странная тревога.
Когда у него под ухом зазвонил мобильный, почему-то даже не удивился. Но звонили не из клиники, а с Вериного номера.
– Да! Вера? – мозги включались с трудом. Если Вера спит в соседней комнате, то зачем звонить?
– Павел? Это Вы? – раздался в трубке незнакомый женский голос с явным южным говором.
