Текст книги "Время Веры (СИ)"
Автор книги: Анна Аникина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
Глава 16. Павел
Кирсанов не ожидал, что эта ведьма со шваброй, которая совсем загоняла его по квартире, вдруг расплачется. Да так горько, что у него свело под рёбрами.
Да, у врача нет пола. В операционный и в реанимации ему не было совершенно никакого дела до половых признаков больного или особенностей фигуры. Но сейчас он видел только девушку. Прекрасную во всех отношениях. Смелую. Умную. И безумно красивую. Золотые кудри, оказывается, бывают не только у сказочных принцесс. А и у вполне земных девушек с белой нежной кожей, тонкими щиколотками и изящной талией.
Всё остальное он приказал себе не разглядывать. Но даже сознательно переключиться в режим "доктор" не вышло. Прекрасное создание рыдало в кресле самыми настоящими слезами. Плечи вздрагивали. По щекам бежали солёные реки.
Павел на женские истерики обычно не реагировал. Но тут его пробрало. "До печенок", как выражался мамин отец, который как раз доктором не был. Кирсанов поднял с пола полотенце. Прихватил плед с растерзанного битвой дивана. Осторожно накрыл Веру. Присел перед ней на корточки. Заглянул в лицо. Осторожно стёр слёзы со щёк. Не удержался – заправил за ухо яркий локон. Сердце грохотало в ушах.
– Кофе будем? Сейчас, кажется, самое время, – горло хотелось прочистить, так хрипло вышло. Будто после ангины.
Верочка подняла глаза, всхлипнула и кивнула.
Павел обрадовался возможности. Поднялся.
– Я сейчас. Тут за углом… Вкусные… Как раз к кофе. Сваришь? Я быстро!
Понял, что совершенно не владеет собственной речью. Вместо внятных фраз получается эмоциональный набор.
Заскочил в ванную на несколько секунд. Потянул носом. Пахло Верой. Её шампунем и каким-то кремом. Яркие баночки уже стояли на полочке.
Голову под ледяную воду – всегда помогало сосредоточиться и протрезветь. Папа рассказывал, что ему однажды пришлось целиком под ледяную воду вставать, чтобы прийти в себя.
Вода помогла. Мысли вернулись на свое место. И Кирсанов смог вполне нормально найти русскую банковскую карточку и ключи. Выскочил из квартиры.
Помчался, перепрыгивая ступени, вниз. На одном дыхании добрался до пекарни на внешней, выходящей на проспект, стороне дома. Они работали с раннего утра, и это место было очень популярно и у тех, кто ехал на работу. И у студентов университета, что прямо напротив.
Павел нетерпеливо топтался в небольшой очереди, переживая, как там Вера. Только бы не сбежала. А то ведь эта может! Надо же! Шваброй его гоняла!
Тут у него губы сам распылись в улыбку. Вера… Красивая необыкновенно.
– Что Вам, молодой человек, у которого и так всё в жизни удалось? – спросила из-за прилавка продавец.
– Круассаны. Два. Нет. Четыре.
– С ванильным кремом? С шоколадом и вишней? С малиной?
У Павла мгновенно нарисовалась картинка: его кухня, Вера, круассан, кофе.
– По два. Каждого вида.
– Держите! Круассаны. И Ваше счастье тоже держите!
Павел не успел обдумать эту фразу. Главное было, чтобы Вера никуда не делась!
Бежать по лестнице в парадной на высокий шестой этаж Кирсанов не рискнул. Благо, лифт пришёл вниз быстро. А вот вверх ехал, кажется, в час по чайной ложке.
Павел ввалился в квартиру. Прислушался. Тихо. Неужели, ушла? Но тут до него добрался запах только что сваренного кофе. М-м-м… Девочка-то умеет его варить!
Глава 17. Вера
Господи, как же стыдно! После того, как за Павлом хлопнула входная дверь, Вера ещё некоторое время сидела неподвижно. Слёзы высохли. Теперь щеки пылали. Она вела себя как последняя дура! Хотя почему «как»? Вспоминать всё, что она успела наговорить за короткий отрезок времени, не хотелось совсем. Всё же прав дядя Ян, когда советует время от времени проверять соединение мозга и языка. У неё там явные проблемы. Дисконнект.
А этот Павел не такой уж говнюк. Как себя повёл бы в такой ситуации Обухов, (ежей ему в штаны), даже сложно было себе представить. Их наглаженное занудное величество вряд ли станет бегать от почти голой девушкой, перепрыгивая длиннющими ногами через мебель и хохоча. У Обухова не было ни длинных ног и красивой мужской задницы, ни чувства юмора. А у таки доктора были. Получается, ему было смешно?
Теперь нужно было быстро соображать, что делать. Первая мысль – бежать. Быстро. Роняя тапки и ураганом собрав вещи.
Вера оглядела погромленную гостиную. И ей вдруг стало так жаль уходить. Этот дом будто прирос к ней всего за несколько часов. И было ощущение, что уже сейчас по памяти она может сказать, какие книги стоят в шкафу с стеклянными дверцами. И какая на ощупь обивка вот того дивана, за которым от неё Павел пытался спрятаться.
Верочка тяжело вздохнула. Идти ей прямо сейчас некуда. Попала она сюда легально. Только стоит выяснить, через кого из знакомых. Ключи ей дала чудесная Евгения Александровна из соседней квартиры. Она подтвердит. И стоит просто поговорить с Павлом. Нормально. Как взрослые люди. Извиниться, конечно, тоже придётся. Но ведь и её можно понять! У неё стресс! Да ещё какой!
Мысли метнулись к моменту фатального полёта полотенца. Она не могла сдержать поднимающейся волны смущения. Кажется, каждый сантиметр её кожи до сих пор ощущал тот взгляд Павла – одновременно изучающий и оценивающий.
Мурашки табуном побежали по всему телу. Вера плотнее запахнула плед и поежилась. Он её видел голой! И смотрел так, будто и не доктор вовсе. Своими огромными серыми глазами. А на носу у него оказывается веснушки. Едва заметные. И крохотный шрам на подбородке.
Верочка тряхнула головой. Нет-нет-нет! Никаких подробностей подбородка! Никакой романтики! Только деловые отношения!
Вдох и выдох дались почти с болью. Вера поднялась. Решительно потопала в маленькую комнату. Придирчиво оглядела свои вещи. Одеться сразу, как в Университет? Нет, так глупо варить утренний кофе в светлой блузке и юбке. Но не в пледе же!
Картинка кухни мгновенно нарисовалась воображением. Захотелось сидеть на угловом диванчике, подогнув под себя одну ногу. Или ещё лучше – устроиться на широком подоконнике и разглядывать небо.
Усилием воли удалось сосредоточиться на текущей задаче. Шорты и футболка – нормальный утренний вид для кофе и переговоров. Волосы в хвост, чтобы не мешали. Босыми ногами Вера прошла в кухню.
Полы были приятными – деревянными. Неужели такие ещё бывают? А она-то полагала, что стиль лофт – её любимый. Минимализм. Бетон и кирпич. Стекло и глянец. Но нет. Теперь ей вообще и совсем не хочется в каменный мешок.
Кофе и джезва нашлись моментально. Кардамон, корица, сахар. Всё в наличии. Внутри будто свет включили. Очень захотелось удивить и порадовать этого доктора. Пусть поймёт, что она не пустоголовая девица. Захотелось ещё раз увидеть, как он улыбается.
Как только кофе коричневой пенной шапкой поднялся над джезвой и попытался убежать, проскрежетал замок и хлопнула входная дверь. Павел вернулся.
Глава 18. Павел
Не ушла. И слава богу. Теперь нужно как-то осторожно спросить, что у неё на самом деле случилось. Потому как было ощущение, что рыдала Вера совсем не из-за полотенца. А будто нарыв прорвало. Бурно. Но только поверхностный слой. И если сейчас до конца не вычистить, то потом будут проблемы. Только уже куда серьёзнее.
Павел снял кроссовки и через длинный коридор пошёл к светлому пятну кухни. В детстве ему казалось, что "свет в конце тоннеля" выглядит именно так – если идти от входа в бывшую коммунальную квартиру по тёмному коридору мимо дверей всех четырёх комнат, а потом оказаться на кухне, где светло, уютно и всегда вкусно пахнет.
Пахло кофе. С кардамоном и корицей. А ещё Верой. Паша потянул носом. Запах был ярким, приятным и… родным. Хотелось нырнуть в него и остаться.
Было заметно, как напряглась Вера при его появлении. Не обернулась, но выпрямила спину и свела лопатки. Как танцорша. Мама тоже так делала иногда. А папа смеялся, что у его Алёны "крылышки видно".
– Я принёс круассаны к кофе, – Павел открыл бумажный пакет и дал Вере понюхать.
Она смешно засунула туда лицо и шумно понюхала.
– Отвал башки! Доктор, Вы меня не отравите?
– Можем делить каждый пополам, если сомневаешься, – Кирсанов полез за красивой тарелкой для выпечки.
Верино плечо было совсем рядом. Аж голова закружилась, как хотелось дотронуться губами до веснушек на светлой коже. Девушка ловко разлила кофе. Изящно повернулась с двумя чашками в руках. Поставила на стол. И плюхнулась на ближайший стул.
– Вообще-то, это моё место, – Павел поставил в центр стола круассаны и уселся напротив.
– Пока будет моё, – пожала Вера плечами и подогнула одну ногу под себя.
Кирсанов с трудом сдержался, чтобы не прокомментировать, что в таком положении сосудам не очень хорошо. Видно, девушке и так не по себе. Теперь предстояло провести "сбор анамнеза". Только нежно, чтобы "пациент" не сбежал.
В том, что слово врача лечит иногда эффективнее многих лекарств и манипуляций, Кирсанов свято верил. Его дед, профессор-кардиолог, утверждал, что глаза и уши – главный инструмент. Надо слушать, что пациент говорит, и как он говорит. И в этом часто ключ к пониманию истинных причин заболевания.
Павел, как обещал, разломил круассан.
– Держи. Половина твоя. Шоколад и вишня.
Вера откусила от своей части сразу много.
– Наука утверждает, что в шоколаде содержится аминокислота триптофан, которая поднимает настроение. Правда, они не уточняют, что шоколадом при этом надо закусывать коньяк, – выдал Кирсанов и откусил.
Вера хрюкнула от смеха с полным ртом. Замахала руками. Прожевала. Павел успел отхлебнуть кофе.
– Никогда не смеши человека, пока он ест печеньку. Дождись, пока он запьет её чаем! – провозгласила Вера.
Теперь была очередь Кирсанова давиться со смеху. Только усилий, чтобы удержать во рту ещё и кофе, требовалось гораздо больше.
Стоило как-то начать. Издалека. То, что она способна шутить, хоть глаза и грустные, это было очень и очень хорошо.
– Какие планы на сегодня? – спросил Павел и разломил ещё один круассан, – Ванильный крем, – протянул Вере.
– Я привезла документы в Университет. Меня берут в магистратуру на юридический. Понимаешь… Такое дело…
И Вера вдруг выложила Кирсанову всё. Как рассказывают всю свою жизнь случайному попутчику. Про то, как поступила туда, куда хотела сама. Про то, как училась. Про то, что "Обухов, оказывается, козёл". Правда, Павел прикинул, что об этом Вера подозревала давно.
Козлу захотелось втащить по роже. Аж кулаки зачесались. Но потом Вера рассказала, как отдубасила его букетом. И Кирсанов оценил её решительность.
Про то, как она попала к ним в квартиру, Вера тоже поведала. И только сейчас до Павла дошло, что его телефон выключен ещё с Варшавы.
– Погоди. Я сейчас, – подскочил он. Нашёл провод. Подключил. Телефон ожил, поморгал экраном, загрузился. И запищал входящими сообщениями. От мамы. От отца.
"Приедет девочка", "Встреть, помоги"…
Глава 19. Вера
С ним было почему-то очень легко. Он слушал, не перебивая. Не комментируя. Не осуждая.
– Вот я и приехала. Учиться. Хотя, если честно, понятия не имею, как я тут два года буду жить. И получится ли у меня. Это как новая стройка. С нуля.
Кирсанов кивнул. Ему, кажется, было понятно, о чем Вера говорит.
– Ты сказал, что это твоя квартира, – выдохнула она. Пора было переходить от лирической части к деловой.
– Моя. Вернее, моих бабушки и дедушки.
– А они… Умерли?
– Нет. Почему? Живы. Просто живут в Москве теперь.
– Ясно. Так мне можно тут жить? Я так поняла, мои родители как-то договорились с твоими.
– Можно. Только маленькая комната – моя. Можешь выбрать любую другую.
Вера с ужасом поняла, что у неё дрожит подбородок. Она собиралась быть деловой и твердой. Но эта фраза почему-то сломала все намерения.
– К-как? П-почему?
– Погоди-погоди. Не плачь, пожалуйста. Ну…. Это была комната моего отца. Потом стала моя. Есть ещё та, которую все называли детской. На самом деле там жили мои тёти. Они близняшки. Тата и Ната. То есть, Татьяна и Наталья. Там зеркало. И места больше.
– Я хочу маленькую, – Вера отчётливо понимала, что со стороны это звучит как каприз. Да, вполне возможно, так и было. В конце концов, у Павла просто потому, что он хозяин, больше прав. Но ей почему-то было важно остаться именно в этой комнате.
– Хорошо, – вдруг согласился Павел. Только договоримся: в мои бумаги не соваться. У меня там свой порядок. Остальное… По очереди, наверное. Так?
Вера с готовностью кивнула. По очереди – так по очереди.
– Не шумим, компании не приводим, – добавил Павел.
– Ты говоришь, как старый дед.
– Я не дед. У меня серьёзная работа. И я должен нормально отдыхать. И дома я тоже пишу.
– Что пишешь?
– Диссертацию.
– Ого! Ты учёный? По тебе не скажешь.
– По тебе тоже не скажешь, что ты юрист.
– Зануда!
– Хм…, – у Павла не нашлось, чем мгновенно парировать, – Тебе пора в университет. Знаешь, как идти?
– Разберусь!
Вера поднялась, взяла чашки, вымыла их под краном и поставила сбоку.
Павел хмыкнул, взял полотенце. Вытер посуду и убрал в шкафчик.
Вера пожала плечами, и стуча пятками отправилась в "свою" комнату.
– Я уехал! – услышала через несколько минут.
Входная дверь хлопнула.
Егорова оглядела себя в зеркало на внутренней стороне дверцы шкафа. Не похожа на юриста? Это мы ещё посмотрим, доктор!
Университет оказался прямо напротив дома. Вот совсем напротив. Перейти проспект – и ты уже на месте. Вот это подарок! В Москве из посёлка на учёбу она добиралась не меньше часа. А тут – семь минут со всеми лифтами, светофорами и лестницам. Красота!
В учебной части всё было по-деловому. Документы. Фотографии. Студенческий. Вера повертела в руках синюю книжечку. Вот уж точно – неисповедимы пути!
Глава 20. Павел
Врачи быстро привыкают к власти над людьми. Всего несколько смен дежурств, и начинает казаться, что ты практически бог. Тебя слушается младший и средний персонал. Больные и их родственники смотрят в рот. А ты изрекаешь некие неприложные истины. Которые не обсуждаются.
Кирсанов тоже быстро привык. К тому же отец всегда говорил, что нужно думать своей головой и брать на себя ответственность.
Вера же всё время ставила под сомнение практически всё, что он говорил. Павел не мог понять, почему простые и понятные вещи необходимо оспаривать. И откуда такая тяга к дискуссии там, где всё и так ясно – ведь он, во-первых, прав. А если ей кажется, что нет, то надо смотреть пункт первый. Но с Верой спорить – себе дороже.
Это у него все вилки-ложки после помывки разложены на чистом вафельном полотенце в определённом порядке: сначала чайные ложки, потом вилки, потом ножи, потом, например, половник. Вера же упрямо кидала приборы хаотично. Даже не в одну сторону прямо на металлическое крыло мойки.
– У тебя как в операционной. Бр-р-р…, – морщила свой нос, разглядывая идеальный ряд металлических предметов. Ты зануда.
– Нет, в операционной ещё строже. И там справа пила.
– Пила? Прям пила? – округляла она глаза от неподдельного ужаса.
– И дрель, – добил Кирсанов. Его забавляли Верины реакции, но ей об этом знать не следовало.
В его доме женщина. Осознание этого факта приходило по капельке. Пока Павел учился в университете, девушки в этой квартире, разумеется, бывали. Многие сразу начинали тихую экспансию. В ванной "случайно" забывались колечки, резинки для волос. Были попытки оставить зубную щётку и крем. Кирсанов все эти ухищрения видел и пресекал. Сам, возможно, и не понял бы тайный смысл этих случайностей. Но старшая сестра просветила.
Теперь девушка жила здесь вполне законно. И постоянно.
– Вера! Мне уже убегать! Ты уже час в ванной!
Эта привычка: занимать ванную утром надолго, бесила Кирсанова больше всего. Что там можно делать столько времени?
После Веры в ванной висели клубы пара и пахло всеми сразу её средствами для всего. Для тела, волос, лица.
Павел нескоро приводил себя в порядок.
– Ты куда без зонта? – перехватывал Веру уже в дверях.
– Так солнце же! Ты как старый дед!
Её московская нахальная уверенность в погоде бесила.
– Это Питер! Здесь может быть туманное утро, солнечный день и дождь с холодным ветром вечером! Глупо не предусмотреть хотя бы зонт!
– Боже мой! – вскидывала Вера длинные ресницы, – Как тебя терпят пациенты? Или медсестры? Ты же тиран и деспот!
И убегала, так и не взяв зонт. Думала, он потом не видел её кроссовки, которые всю ночь сохли в ванной. И не слышал, как кашляла и пила ночью чай. Потому что Вера конечно же попала под дождь и промокла насквозь. Удивительно легкомысленное поведение для будущего юриста. И ладно бы, первокурсница! Но магистрант! Пора бы относиться к жизни серьёзнее!
Глава 21. Вера
Делить территорию с Кирсановым было ой как непросто. Конечно, можно было бы напрячься и найти себе что-то отдельное. Но эта квартира будто приворожила Веру. Ради жизни в ней можно было закрыть глаза на наличие у неё занудного хозяина.
Вернувшись домой на несколько дней и чтобы забрать вещи, Вера вдруг заскучала по питерской квартире. Чувство было странное. Она прикидывала в уме, было бы ей лучше, если бы хозяин в квартире отсутствовал. Однозначного ответа так и не получилось.
Кирсанов был педантом. А ещё – деспотом. У него на лбу неоновыми буквами горело: "Я всегда прав!". Примерно, как в армии.
Но на Веру Ярославовну Егорову это действовало как красная тряпка на быка. Тут же хотелось сказать что-то в пику. И сделать иначе не из разумных побуждений, а просто из чувства противоречия.
Хотелось внести хаос в его хирургический порядок. Разбередить уверенное спокойствие. Сбить его польскую спесь. И вывести на эмоции.
Но у доктора Павла Витальевича (Ах, он ещё и Витальевич. На бейджике написано – "врач ортопед-травматолог") Кирсанова на всё было разумное и занудное объяснение.
Как будущий юрист, Вера даже немного завидовала чёткости его мыслей и способности сформулировать максимально доступно. Но этот едва заметно снисходительный тон! Кто может такое выдержать? Дались ему эти ложки? Какая разница, как они разложены после мытья? Потом в ящик она всё уберёт по категориям.
А ещё Кирсанов её контролировал. В чём пошла. Когда пошла. Куда пошла. Бесило это, с одной стороны, страшно. Она что, маленькая девочка? А он ей кто? Правильно – никто! Так что может заткнуть свой питерский снобизм в известное место. Как говорит дядя Ян: "Не надо думать за тухес (жопа). Надо думать за нахес! (счастье)"
И да, Павел был прав, говоря про погоду в Петербурге. Но Вера из принципа выходила из дома без зонта. Именно тогда, когда Кирсанов видел, как она уходит. Нате вам наше московское "фе"!
В принципе, они с Павлом существовали достаточно автономно. Она не лезла в его жизнь. Не знала график его работы. Не спрашивала, где и с кем он проводит время. Просто соседи. Удобно.
В тот день Кирсанов ушёл первым. Перед этим работал почти до утра. Вера слышала, как он ходил по комнате и ругался по-польски.
Связку его ключей от квартиры Вера увидела сильно позже, собираясь на занятия. И почему-то не удивилась, обнаружив доктора Кирсанова на лавочке перед её факультетом.
По небу бродили внушительные тучи. Но сильный ветер с залива старательно гнал их. Всего за минуту успело погреть осеннее солнце, потом спряталось и снова появилось.
– Привет! – поднялся Кирсанов ей навстречу.
Девочки-однокурсницы аж притормозили за Вериной спиной. Стоило признать – Павел хорош! Картинка, а не парень.
– Привет! Ты забыл ключи? – у Веры чесался язык сказать что-то остроумное и дерзкое про его педантичность. Мистер "порядок" оказался просто "шляпой".
Дождь начался резко. Будто там, где-то наверху за облаками кто-то открыл кран и переключил режим на "душ". Сладкий пьянящий запах цветов стал вдруг очень ярким и почти осязаемым.
Вера замерла на полуслове. Ей хотелось высказать этому зануде всё, что накипело. Но шум дождя моментально заглушил звуки. Бесполезно перекрикивать.
Она и среагировать не успела, когда Кирсанов потянул её за руку.
– Надо спрятаться, бежим!
– Прятаться? Ты сахарный? Тут до дома метров двести. Успеем добежать! – в её серых глазах заплясали черти.
Павлу ничего не оставалось. Он только крепче сжал Верину ладонь. Они помчались вдоль проспекта в сторону дома.
Верочка сначала азартно перепрыгивала лужи. Потом просто бежала, сверкая коленками, пытаясь успеть за длинноногим Кирсановым, тянущим её за собой.
Арку проскочили, не сбавляя темп. Уже во дворе под огромной липой Вера вдруг притормозила. Глянула из-под ресниц так серьёзно и пронзительно, что Павла будто под дых ударили. Тряхнула рыжими волосами. Ведьма. И снова побежала уже наискосок через двор к парадной.
Павел догнал её, пытающуюся одновременно мокрыми руками попасть в три в кнопки старого кодового замка на двери и дёрнуть ручку.
Куда он опять лезет? Она всё может сделать сама!
– Да погоди. Дай мне, – его ладонь легла поверх тонкой девичьей.
От дрожи и холода не осталось и следа. Жар прокатился по телу и отозвался бешеным стуком сердца.
Они ввалились в крохотный лифт толкаясь и по-собачьи отряхиваясь. И пока скрипучая крохотная кабинка поднималась на шестой этаж, уставились друг на друга.
