Текст книги "Время Веры (СИ)"
Автор книги: Анна Аникина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 70. Вера
Всю ночь они старательно делали вид, что спят. Вера крепко обнимала Пашу, будто удерживала. Слышала, как колотится его сердце. Совсем не как у спящего человека.
Утром оба были разбитые и потерянные.
– Я в клинику поеду. Результаты вскрытия должны прийти.
– И что потом?
– Потом будет КИЛИ. Но это не прямо сейчас.
– Кто? – Вере уже было не по себе.
– Это не "кто". Это "что". Комиссия по исследованию летальных исходов.
– А потом?
– Это уж как там вывернут. Формально пациентка не моя. Не я лечащий. Но будут смотреть документы в первую очередь, – Кирсанов сжал переносицу.
Вера пыталась соображать. Эх, Линка бы сейчас что-то дельное обязательно бы предложила.
– Паш, – Вера положила руку Павлу на плечо. Он наклонился и тут же поцеловал тыльную сторону ладони, – Может быть, тебе улететь в Варшаву? Пока не уляжется.
Вера думала об этом почти всю ночь, очень стараясь не плакать. Из Варшавы никто его не достанет. И даже если Паша виноват, то ничего ему не сделают. Правда, верить в то, что Кирсанов и правда так ошибся, что пациентка умерла, не было никаких сил.
Нет. Не может такого быть. Она же своими ушами слышала вот прямо на этой кухне, как Кирсанов с Одоевским обсуждали операцию. И даже называли её манипуляцией. Потому что малоинвазивно. И теперь Вера даже без специального образования понимала, о чем речь.
Вот прямо сейчас Паша поедет и узнает, что он не виноват. Тогда можно будет выдохнуть. Но совершенно очевидно, что продолжить работу ему могут и не дать.
Кирсанов в ответ на её предложение тяжело молчал некоторое время.
– Мне вчера это же главврач предлагал. Но я не могу. Почему я должен бежать?
– Не должен… Но ты и не бежишь.
На душе у Веры было муторно. Это даже не кошки скребли. Это лобзиком работали. С мелкими зубчиками.
Кирсанов уехал. Линкин телефон не отвечал. Уже сутки. Это из ряда вон.
Веру начало потряхивать. Она полезла смотреть нормативную документацию. КИЛИ. Что-то от киллера. Или это ей просто в контексте видятся совпадения и созвучия. Комиссия должна быть создана не позднее, чем через тридцать дней после летального исхода. Рассматривает действия врачей, изучает документацию… Да, всё, как Паша сказал.
Вопрос в том, может ли это как-то грозить Кирсанову. Как она может оценить риски самостоятельно? Правильно – никак. Даже прочитай она сейчас это положение вдоль и поперёк. Она не врач. Но, чёрт побери, юрист. Должна разобраться.
Как же Линки не хватало! Хотя бы проговорить всё. Две головы по-любому лучше. Где ж её носит-то?
Дилемма была такая: рассказать Кирсанову про Линку и искать её вдвоём, или впихнуть его в Варшаву правдами и неправдами. Под любым предлогом. А самой…
Вера поняла, что чай в чашке давно остыл. А она рисует на листочке, взятом специально для раздумий и создания плана, какой-то сложный орнамент вместо пунктов действий. Она не вывозит. Снова. И надо просить о помощи.
Телефон в ладони аж нагрелся. Звонить? Признать поражение? Или всё же просить не стыдно?
Мама когда-то рассказывала, как в страшный момент жизни её очень поддержал дядя Ян. И тогда расспрашивал подробности, чтобы знать, кого просить о помощи. Это он-то! И просить!
– Тётя Надя, это Вера, – набрала она номер Надежды Сергеевны Акимовой, – Мне нужна помощь.
Глава 71. Павел
В клинику Павел заходил, как в ледяную воду нырял. Ситуация конечно же разлетелась по всем отделениям. Летальный исход в отделении травматологии – не удивительная история. Но не при такой же операции!
Пока понимался на этаж, поймал несколько сочувствующих взглядов коллег. Что ж, у каждого врача есть собственное кладбище. У Кирсанова оно тоже было. Первого пациента, которого он не смог спасти, Павел будет помнить до конца своих дней. Хотя после тяжёлого ДТП с мотоциклом, улетевшим под фуру, у того молодого парня шансов почти не было. Но Кирсанов провел в операционной пять часов и боролся до последнего.
Теперь же это была какая-то глупость. Если так вообще можно говорить о смерти.
– Есть новости? – спросил у старшей сестры. Было и без уточнения понятно, о чем он. О результатах вскрытия, конечно.
– На столе у Вас. В ординаторской. Я "мордой вниз" положила. Чтоб кому не надо нос не совал.
– Спасибо.
Документ нашёлся без труда. Павел пробежал его сначала по диагонали, чтобы выхватить суть.
"Тромбоэмболия легочной артерии". Тот самый тромб, за который анестезиолог давал зуб.
Что и требовалось доказать.
– Павел Витальевич, главврач просил Вас зайти, как только появитесь, – возникла на пороге дежурная сестра, – Он сегодня ни свет ни заря прискакал. Говорят, злой как чёрт, – сообщила доверительно.
Кабинет главврача давил своим великолепием, не сочетающимся с тяжелой атмосферой. Дипломы, рамочки с сертификатами. Дорогая мебель.
Кирсанов стоял, скрестив руки на груди, напротив стола. По гладкой поверхности тёмного дерева нервно барабанил пальцами главврач.
– Павел, я должен быть откровенным, – начал главврач, старательно избегая взгляда Кирсанова. – Пациентка из правительства, она занятой человек…
Тут Павел с трудом сдержался, чтобы не вставить: "была". Она была занятым человеком. Теперь всё это не имеет к ней никакого отношения.
– … но ей очень надо было быть красивой – через два месяца встреча с президентом в Кремле. Я ей обещал чудо, понадеявшись на Ваши, Павел Витальевич, золотые руки. Ситуация вышла из-под контроля. Эта… эта трагедия… Она может похоронить нас всех, – выдал главврач.
Павел подумал, что тот, очевидно, готовился. Уж очень гладко и ровным голосом у него получалось.
– Именно, – перебил Кирсанов. – Особенно тех, кто настоял на операции, пренебрегая элементарными предосторожностями. Вы сами отменили предоперационное обследование!
– Павел, прошу, не перебивайте! – Главврач повысил голос. – У меня есть отличное решение. Вы – иностранец. Вернетесь в свою Варшаву, и всё забудется. Мы обеспечим Вам… компенсацию, – тут главврач впервые с начала разговора поднял глаза.
Что там? Страх? Или угроза? Павел не успел прочитать.
– Компенсацию за что? За то, что я должен взять на себя вину за вашу халатность? За то, что я должен пожертвовать своей репутацией, своей карьерой? Вы же понимаете, что это уголовное преступление? Не можете не понимать.
– Никто не узнает! – главврач почти кричал, но с силой подавился свой порыв и перешёл на громкий срывающийся шёпот. – Мы все уладим. Подумайте о своих коллегах! О анестезиологе, например.
– Об анестезиологе я думаю в первую очередь! И именно поэтому я отказываюсь участвовать в этой грязной игре. Вы не провели необходимые исследования! Где УЗИ сосудов нижних конечностей? Где развернутый анализ крови? Биохимия? Вы настояли на операции, заявив, что у пациентки нет времени!
– Ну оперируете же Вы по cito (срочные)! После аварий. И нормально же! Я объяснил, у пациентки очень напряженный график, времени на это не было!
– И что теперь? Моя вина? Я свою работу сделал без ошибок. Нет! Покрывать Вас я не буду.
– Павел! – Главврач вскочил с кресла. – Вы пожалеете об этом! Я закрою Вам доступ к операциям, к научной работе! Вы не сможете здесь больше работать!
– Посмотрим, – процедил Кирсанов, чувствуя, как закипает кровь. Он развернулся и вышел, буквально заставив себя не шарахнуть дверью, оставив главврача одного в зловещей тишине кабинета.
Глава 72. Вера
С тётей Надей можно и нужно было разговаривать как на духу. Раз уж решилась на звонок. Вера набрала в грудь воздуха и попыталась структурировать мысли. Поздновато, конечно. Обычно люди планируют, что будут говорить, до того, как набирают номер. Но отступать уже некуда.
– Тёть Надь, только папе не говорите ничего, пожалуйста.
– Ты ещё ничего не рассказала. Но одно точно: если эта троица узнает, что тебя там обидели, то сначала они свернут в тугой рулон железную дорогу Москва – Санкт-Петербург, а потом разберут по камушку весь ваш хваленый юрфак. Так что, колись. Что за секреты?
– У меня пропала подруга, – выдохнула Вера.
– Давно?
– Пошли вторые сутки.
– Правильно я понимаю, что сие поведение не характерно?
– Правильно.
– Прям просто так пропала? Или вы сначала вляпалась куда-то?
– Вляпались, – Вере было мучительно стыдно за собственную глупость.
– Ну тогда "от Адама". Сначала тезисно. Потом спрошу подробнее.
На то, чтобы рассказать всё от похода в клуб до исчезновения Лины, у Веры ушло минимум времени. Всё-таки мозги даже в критическом состоянии работали неплохо. На уточнение – ещё пара минут.
– Верунь, отставить панику. В местное отделение ходить бесполезно. Вас там уже срисовали и вряд ли забудут в ближайшие десять лет. Туда мы теперь только если Янека с собачкой отправить можем. Для вразумления так сказать, неокрепших умов.
– Не, не надо.
Вера живо представила себе дядю Яна и его немецкую овчарку Тима. Эти двое тихо и вкрадчиво могли вправить любые, даже самые хитровыдуманные мозги.
– Тогда так. Дай мне час. Нет, два часа. Сама за это время готовишь свежую фотографию подруги. Мне "рексом" данные. Тут, знаешь ли, не имей сто рублей, а имей что?
– Сто друзей?
– Нет, моя дорогая, однокурсников в Главке!
Вера положила трубку. Уши пылали. Стыдно было очень! Но она не могла сидеть на попе ровно. Тут уж, как говорится, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть.
Даже если сейчас окажется что Хромченко улетела на Мальдивы с богатым любовником. Линка её не бросила. И она Линку не бросит. Где ж её, заразу такую, носит? И любовника у неё точно никакого нет. Или есть?
Акимова перезвонила ровно через два часа.
– Значит так, будет тебе личный оперативник. С доступом к камерам и прочему. Выдвигайся в Главк. Адрес знаешь? Паспорт с собой. Пропуск заказан. Скинула тебе явки – пароли. Свои люди.
– Спасибо, теть Надь.
– Ты сегодня родителям не звони. Они тебя спалят по голосу. И тогда не миновать тебе штурмовой группы на пороге. Поняла?
– Поняла, – выдохнула Вера.
До назначенного часа приёма в Главке оставалось совсем немного времени. Стоило поторопиться. От мысли, что сейчас снова придётся рассказывать всё абсолютно постороннему человеку, стало не по себе. А куда деваться? Паше сейчас только исчезновения Хромченко не хватало для полного счастья. У него самого вагон и три тележки проблем. Она сама справится!
Вера критически оглядела себя в зеркале. Сама? М-да… Что она может сама? Вот и посмотрим.
Глава 73. Павел
Как там говорится? Беда не приходит одна? Где тонко, там и рвётся? Ох уж, эти русские пословицы. По-польски это звучало бы: «Kłopoty chodzą parami». («Неприятности ходят парами»). А хотелось бы, чтобы в тему наконец было бы: «Po deszczu zawsze wychodzi słońce». («После дождя всегда выходит солнце»)
То, что просвета пока не предвидится, Кирсанов понял, когда по пути от главврача в отделение у него в кармане ожил мобильный. Номер начинался с +4822. Сомнений не было. Варшава. Вот и вспомни польский язык.
Но не родители. С отцом он говорил позавчера накануне операционного дня. Там всё было, слава богу, благополучно. Михал Юрьевич чувствовал себя прекрасно заботами мамы и отца. О выздоровлении говорить было очень рано. Хорошо ещё, что никакие хронические процессы не обострились.
– Doktorze, w końcu się z panem skontaktowałem! Pamięta pan, jak wygasa pana prawo jazdy? Wygasa w przyszłym miesiącu. Musi pan złożyć w administracji dokumenty potwierdzające kwalifikacje! (Пан доктор, наконец-то я до вас дозвонилась! Вы помните о сроках вашей лицензии? Она закончится уже в будущем месяце. Нужно предоставить в администрацию документы на подтверждение квалификации!) – очень быстро заговорила женщина на том конце провода.
Павел даже не сразу смог разобрать, кто это и о чем это она. Спустя несколько секунд неловкой паузы, до Кирсанова дошло, с кем он разговаривает.
– Dorota, dzień dobry! Cieszę się, że się odezwałaś! Oczywiście, że pamiętam. Dokumenty będą gotowe na czas. (Дорота, добрый день! Рад Вас слышать! Разумеется, я помню. Документы будут в срок.)
Павел попрощался и шумно выдохнул. Под рёбрами была тяжесть. На душе и того поганее. Только что пришлось бессовестно врать. Конечно же, он забыл! И про сроки аттестации, и про подготовку документов. По "Плану А" он давно должен был быть в Варшаве. И как же некстати сейчас у него заканчивается лицензия! Впрочем, такое никогда не случается вовремя. Все неприятности приходят тогда, когда на них нет ни сил, ни времени.
Вот и скажи теперь, что главврач не в сговоре с чертовщиной. Не просто так он предлагал проведать родителей! А теперь что получается? А получается, придётся лететь. И как это будет выглядеть? Точно! Это будет выглядеть, будто он бежит от неприятностей.
И ведь никак не получится решить вопрос дистанционно. Раз в три года – вынь да положь. Надо являться лично пред ясные очи комиссии. И будет очень и очень неприятно, если за короткое время информация о летальном случае во время его операции дойдёт до Варшавы.
Сделать это можно только целенаправленно. В целом, польских коллег мало волнует мнение русских. Тут некоторое пренебрежение и холодность ему только на руку. Значит, в Питере никто не должен знать, зачем он летит. Пусть думают, что хотят.
Правду он скажет только Вере и анестезиологу. С Романом Викторовичем он и в разведку пошёл бы. Тот скорее съест свою шапочку, чем проболтается.
– Виталич, живой? Что главный хотел? – обернулся анестезиолог всем корпусом, когда Кирсанов появился в ординаторской.
– Он хотел большой и чистой любви, – буркнул Павел.
Настроение стремилась в минус бесконечность. Надо бы предложить Вере полететь вместе, если у неё есть шенгенская виза. И глянуть билеты до Варшавы.
– Паш, нам бы с тобой это где-то на нейтральной территории обсудить за рюмочкой супа, – сильно понизил голос Роман Викторович.
– Добро. Обсудим. Ты закончил? – вне работы они могли себе позволить неформальное общение.
– Мне пара историй. И я весь твой, – кивнул на компьютер анестезиолог, – И нам бы юриста толкового, – добавил, озадачив Кирсанова.
Глава 74. Вера
В Главк Вера проездила зря. На месте нужного человека не оказалось. Но он оставил у дежурного новый адрес.
Встреча с оперативником в результате была назначена в центре, в совсем не дешёвом месте. Егорова пыталась как-то представить, кто же этот человек, что будет помогать ей искать Линку. В сообщении от тёти Нади с "явками и паролями" значилось, что это Красавец Михал Андреевич. Майор полиции. И заместитель начальника отдела по борьбе…. И так далее, и тому подобное.
Во-первых, Вера закономерно хмыкнула, когда поняла, что "Красавец" – это не характеристика майора, а фамилия. Приписка гласила, что ударение на последний слог, и лучше бы не перепутать. М-да, дал же бог фамилию. Особенно, если она не совпадёт с внешностью. Да и если совпадёт, тоже тот ещё пердимонокль.
Майор полиции – это точно взрослый дядька. Старше Паши. И вполне возможно, ещё больший педант и зануда. А может быть и безбашенный дуралей. Хотя нет. В Главке такой вряд ли бы работал. Фантазия металась между "Мухомором" и "Дукалисом". Кто там ещё из известных милиционеров и полицейских? Знаменский или Томин? Ну это уже совсем нафталин. Таких давно не делают.
В этих мыслях Вера, заметно нервничая, приехала на Невский. Зашла в кафе и успела заказать капучино с корицей и штрудель с мороженым. Тут в любом случае штрудель будет не такой, как у бабы Маши. Но есть шанс, что весьма приличный.
На отдельном листочке у неё были даты и время последних разговоров с Хромченко и последнего времени, когда её телефон точно реагировал на звонок, но уже не отвечал. Фотографию в цветном варианте Вера даже распечатала.
Егорова про себя репетировала речь и проговаривала ещё раз всё, что знала, когда рядом с кафе припарковалась весьма приличная огромная чёрная машина. Вера успела только подумать, что такую, пожалуй, выбрал бы дядя Мойша, он же Ян Горовиц, он же руководитель службы безопасности компании "Триада" и фей-крестный, как напротив неё плюхнулся высоченный очень хорошо одетый широкоплечий мужик. Проседь в тёмных волосах и яркий синий взгляд дополняли образ.
– Вера Ярославовна Егорова?
Майор Красавец, кажется, точно знал, какое впечатление производит на женщин. И в себе особо не сомневался. Вера замерла испуганным бандерлогом. Нет, он не был похож на однокурсника тёти Нади. Явно моложе. Получается, ему её поручили.
– Мороженое…
– Что?
– Ешьте мороженое.
– А… Да… Вы Михал Андреевич? – Егорова собрала себя в кучку.
Вот это майор! Будь её воля, она бы от такого держалась подальше. Но Линка! Ради неё. Только ради неё!
– Выкладывайте, Вера Ярославовна, надежда нашей юриспруденции, что у Вас там с подругой и наркотой?
Вера вспыхнула.
– С наркотой ничего. А с подругой, вероятно, что-то серьёзное. Иначе я бы сама справилась, – ответила резковато, чуть громче, чем следовало.
– Тише. Спокойно. Всё решим. Серьёзные дела – наш профиль. Давайте, Вера, по фактам. Даты, имена, места. И будем с Вами следственную работу вести. По-взрослому.
И Вера снова пересказала всё. Сначала голос срывался. Но майор слушал внимательно. Не перебивал. Не подкатывал. Не шутил.
– Понял. Принял. Это забираю, – протянул руку за листочками.
Вера заметила отсутствие обручального кольца и дорогие часы. Вот ещё деталь в копилку сходства с Горовицем. Тот тоже спец по хронометрам.
За Линку было очень тревожно. Получилось, что она уже двое суток непонятно где. А вдруг беда? В больницах города её не было. Это Вера проверила. Но где?
– Мы начнём с телефона. Пока не сел. А даже если сел, поймём, где. Но это минимум часов двенадцать, а то и сутки.
Вера округлила глаза. Сутки? Нет, она, конечно, не рассчитывала, что майор Красавец сделает волшебные пассы руками, и Линка сразу найдется. Но очень хотелось надеяться на быстрое решение.
– Вер, я сделаю всё, что смогу. А могу я многое. Больше, чем кто либо. Поверьте. Максимум возможного и в самые короткие сроки. Обещаю, – майор поднялся, – На связи.
До дома доехала вспоминая каждое слово их разговора. Ничего она не упустила? И что такой мужик делает в полиции?
Глава 75. Павел
Домой снова ноги не несли. Не так, конечно, как после неудавшегося операционного дня, но всё равно как-то тухло было на душе.
Что сказать сейчас Вере? Что он улетает? Отмазка с аттестацией, хоть и была правдой и ничем, кроме правды, выглядела бледновато. Память малодушно подкидывала, что Вера и сама это предлагала. А тут и повод вполне официальный. Он очень постарается быстро. Одна нога здесь, а другая там.
Сразу вспомнились занятия по анатомии. Вот там им однажды действительно выдали две разные нижние конечности от одного трупа. И реально одна нога была на одном столе, а вторая – на другом. Но Вере такие истории всё-таки лучше не рассказывать. У неё хоть и была судебная экспертиза, но всё-таки в облегченной версии.
Прежде чем войти в парадную, Кирсанов долго стоял во дворе. Дышал. Воздух был колючий и влажный. Он наполнял лёгкие, делая лёгкую заморозку и едва заметно облегчая боль. Зимой пахло.
Остро захотелось, чтобы все проблемы, как в детстве, решились чудесным образом. И наступил волшебный праздник с ёлкой, подарками, смехом, старыми фильмами. Хотелось разделить его с Верочкой. И никуда от неё не двигаться. Вообще и совсем!
Хотелось варить вдвоём глинтвейн, чуть толкаясь на кухне. Поминутно целуясь и касаясь друг друга. Хочется кормить её ломтиками хрустящих солёных огурчиков, которые ей так нравятся. Хочется видеть, как зажгутся её глаза, когда она увидит ёлку, которую он купил. Или нет. Лучше они вместе пойдут выбирать новогоднее дерево. Уже дома достанут коробку с игрушками, и он расскажет историю каждой. А потом…
Потом они будут сладко и нежно заниматься любовью. Прямо на ковре возле ёлки. И на диване. И… Везде, где захочется. Его Вера – это шедевр мироздания. Девушка, которую делали под него и для него, выверяя до миллиметра и каждой мелкой черточки.
– Ты чего тут мерзнешь?
Павел и не заметил, как со спины подошла Верочка. Обхватила. Уткнулась носом ему в ключицы. Запах её волос мгновенно проник в лёгкие. Мысли стали еще более нежными и тягучими. Какое же счастье вот так просто стоять обнявшись!
– Как прошло? – спросила, подняв глаза.
– Терпимо. Тромб.
– Ты же не виноват? Правда?
В её глазах была такая уверенность, что Павлу стало неловко. Кажется, эта чудесная девушка верит в него больше, чем он сам.
– Я уверен, что мы всё делали правильно. А виноват или не виноват, решит комиссия. Документы здесь будут важнее моей уверенности.
– А что не так с документами?
– Пойдём домой. Ты голодная? Замёрзла?
Ну не объяснять же прямо на улице подробности шахер-махера с документами. Тут, как в старом анекдоте, в больницах "такой культур-шмультур". Смотрят в карту, а не на больного. Впрочем, в этом конкретном случае действительно лучше смотреть в карту, чем на покойницу.
– Вер, мне из Варшавы сегодня звонили. Придётся смотаться, как ты говоришь, "рексом". Лицензию продлить. А то так можно и там практики лишиться.
Вера заметно напряглась. Глянула очень серьёзно.
– А тебя тут практики лишают? Совсем обалдели?
Кирсанов поймал себя на том, что, во-первых, проговорился. А во-вторых, что испытывает откровенную радость, глядя, как загорелись ведьмовским огнем Верины глаза, будто она была готова одним взглядом испепелить всех его недоброжелателей.
– Паш, ты от вопроса ушёл. Что с документами?
– Сейчас Ромыч подъедет. Это анестезиолог. И поговорим. Хорошо? Ты нас со стороны послушай. Я понимаю, медицинская специфика – не твой профиль. Но нам сейчас ещё одна умная голова будет очень кстати.
