Текст книги "Время Веры (СИ)"

Автор книги: Анна Аникина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 58. Вера

Вера давно так быстро не бегала. Домчавшись до метро, она обнаружила магазинчик, который её бабушка назвала бы «неприличный».

Обычная лавочка, забитая всяким ширпотребом не самого высокого качества. Но зато, скажите на милость, где бы сейчас можно было бы купить необъятную фланелевую ночную рубашку в розочках или простые коричневые хлопчатобумажные колготки. О таких Вера только слышала. А сама, конечно, не носила никогда.

Тут же нашлись и войлочные ботинки на каучуковой рифленой подошве и с молнией. Те самые "прощай молодость". Вера ухватила пару сорок третьего размера на глазах двух старушек, выбиравших хлопковые носовые платочки. Чем вызвала в них ажиотаж. Посмотреть, решились ли почтенные дамы на покупку обуви, Верочка не успела. В темпе двинулась назад.

Павел и "профессор" уже ждали её практически готовые к выходу. Вера не без гордости поставила на пол купленную пару.

– Верочка, Вы – чудо, – мягко и, как Вере показалось, немного грустно среагировал "профессор", – В моём немолодом уже возрасте стоит обратить внимание на обувь из войлока. Это, знаете ли, друзья мои, уникальный материал. Все современные мембраны лишь жалкая пародия на войлок! Гигиена и долговечность! То самое сухое тепло, которое мы нигде с синтетическими тканями не возьмём! – старик бережно обулся сам, не позволив Павлу помочь с молнией.

Даже Вера без специальных знаний поняла, что ноги у него болят. И обычная обувь тут не подошла бы.

В такси они с Павлом сели назад. "Профессор" устроился впереди рядом с водителем. И Вере был отлично виден его профиль. Старик старательно выпрямил спину. И очень внимательно смотрел на улицу. Иногда чуть хмурился, будто это конкретное место вызывало отрицательные эмоции, а иногда лицо его светлело, словно хорошие мысли возвращались в голову.

Вера крепко держала Пашу за руку. Он сжимал её ладонь, иногда проводя подушечкой большого пальца по тыльной стороне. Они молчали.

Всю дорогу до дома Верочка думала о том, каково это – не помнить своё имя. Ведь для любого человека – это самое значимое слово из всех. Именно на своё имя человек реагирует больше всего. Неспроста во всех методиках общения для создания доверия рекомендуется как можно чаще называть человека по имени.

И каково же вот так жить? И как им с Павлом быть в таком случае?

Вере вспомнилось, как в тринадцать лет она врала в летнем лагере, что её полное имя не Вера, а Вероника. И всю смену её звали Ника. Как устроила истерику накануне получения паспорта. И папа с мамой тогда как-то очень спокойно согласились. Мол, хочешь – меняй. Твоё имя. Тебе с этим жить. И она оставила "Вера". А потом собственное имя стало вдруг нравиться. Особенно, когда на курсе оказалось сразу три Вероники. И вот тут пришлось отнекиваться. Что она-то не Ника. А Вера.

В дом "профессор" зашёл не сразу. Сначала несколько минут стоял в дворе. Подошёл к дереву. Снял перчатку. Взялся за ствол рукой. И поднял взгляд в вечернее небо в тёмном квадрате двора – колодца.

Вера увидела, какие у него руки. Длинные пальцы с красивыми ногтями. Широкие ладони. Это вполне могли бы быть руки музыканта. Что же пережил этот человек, что сейчас так жадно вдыхает запах опавшей листвы и оглядывает светящиеся окна, будто ищет там свой дом.

В носу защипало. Слёзы подступили. Вера у кинулась носом в Пашино плечо. Он тут же сгреб её в объятия. Поцеловал в волосы.

– Все хорошо будет. Обязательно. Обещаю.

Глава 59. Павел

Павел Кирсанов никогда не думал, что в его квартире появится необычный постоялец.

Когда «Профессор» переступил порог их дома, он долго стоял в коридоре, словно пытаясь что-то вспомнить. Его взгляд блуждал по стенам, а пальцы нервно теребили край куртки.

Верочка дернулась было, чтобы помочь, но Павел удержал её за локоть. Она подняла глаза, глянула пристально. Кивнула. И дальше вела себя так, будто ничего такого особенного не происходит. К ним приехал гость. Они ему рады. И прямо сейчас все вместе будут ужинать. А потом пить чай с пирогом и беседовать.

Павел решил, что гостю будет удобнее в кабинете. Осталось только убрать оттуда свои рабочие бумаги, которые занимали весь стол. Схемы разрезов, таблицы статистических расчётов, тексты глав – всё это свидетельствовало о напряжённой работе. Вот только работа эта пока не ладилась. Процент осложнений оставался высоким, и расхождения в данных сводных таблиц не давали покоя молодому учёному.

Павел принёс в ванную чистое полотенце. Заметил, как "Профессор" поднял вверх мокрые кисти рук, ловко закрыв кран-рычаг локтем. Потом мотнул головой. И просто вытер руки полотенцем.

За столом Павел старательно делал вид, что ничего особенного. Просто гость медленно ест. И сам старался не торопиться, чтобы не возникло неловкости. Подумалось, что, возможно, долгое время у старика не было возможности просто наслаждаться вкусной едой.

Вера подала пирог.

– Голубушка, Верочка, это шедевр! – у гостя заблестели глаза от непрошеных слёз. Павел ринулся доставать десертные тарелки, чтобы не смущать его.

Разошлись по комнатам, церемонно пожелав друг другу доброй ночи.

– Паш, неловко как-то выходит. Как нам к нему обращаться? Не можем же бы его бомжатской кликухой звать. Даже если он и в самом деле профессор. Что делать то?

– Честно говоря, сам не знаю. Остаётся надеяться, что когда организму не надо будет тратить силы на выживание, появится возможность восстановить память. Возраст уже. Ресурсов на всё и сразу просто не хватает. Или еду ищешь и в холодную ночь думаешь, где тебе спать, чтоб не убили, или мозг работает над регенерацией функций.

Верочка после всех забот и тревог выключилась почти мгновенно. Павел не мог уснуть, глядя на тени на потолке.

Промаявшись, Павел решил взять ноутбук и поработать, раз уж уснуть не получается. Тихо вышел в коридор. Под дверью кабинета была узкая полоска тусклого света. Ночник, значит, горит.

Гость неожиданно обнаружился на кухне. В спортивных брюках, футболке и длинном теплом халате сверху он напоминал помещика из классических произведений. Или действительно профессора.

– Тоже не спится? – тихо окликнул его Павел.

И замер в изумлении.

«Профессор» склонился над его схемами и таблицами, что-то сосредоточенно вычисляя в столбик карандашом на полях и бормоча цифры.

– Вы не спите? – снова обозначил своё присутствие Павел.

– Не могу, – ответил гость, не отрываясь от расчётов. – Посмотрите сюда. Вы не учли коэффициент отклонения от медианы в своих вычислениях. Отсюда и расхождения в данных.

Павел замер. Дышать не мог, глядя на модифицированную схему распилов. Она действительно выглядела более логичной.

– А ещё, – продолжал «Профессор», – в ваших первичных данных отсутствует описание послеоперационного ухода по каждому случаю осложнений. Это критически важно для анализа.

Кирсанов стоял столбом, не зная, как реагировать.

– Как-то я уже однажды Виталию Сергеевичу говорил о важности послеоперационного ухода… – произнёс гость и вдруг сам замер, будто не понял, что произнёс, и откуда в его голове появились эти воспоминания.

– Чьё имя Вы сейчас назвали? Когда это было? Вы что-то вспомнили?!!!

«Профессор» поднял голову, в его глазах промелькнуло замешательство. Он замотал головой.

– Что-то знакомое… Виталий Сергеевич… Нет… не могу вспомнить.

Глава 60. Вера

Проснувшись, Вера сразу поняла, что ночью мужчины не спали. Вид у обоих был загадочный. Но интуиция подсказывала – ничего плохого не случилось.

Павел сидел за компьютером, листая таблицы одну за другой. Рядом в кресле расположился их гость, с бумажными версиями. И что-то явно диктовал Кирсанову. Вере стало очень интересно, чем же таким они заняты вместе. Неужели всё-таки профессор действительно оказался врачом?

– Доброе утро! – обозначила она своё присутствие.

– Вера! – вскочил Павел, – А мы тут…, – он показал на разложенные по всем поверхностям схемы и таблицы.

Вера часто заморгала. Всё-таки врач!

– Давайте, Павел Витальевич, закончим. Верочка простит нам. Допроверяем раздел. И тогда можно будет позволить себе перерыв, – их гость разговаривал сейчас чуть иначе, чем накануне. В голосе появилась уверенность. Вера даже сказала бы – властность. Будто он имел опыт преподавания.

Ей отчаянно захотелось, чтобы все их догадки оказались правдой. Чтобы вот прямо сейчас Павел подтвердил ей, что этот старик, который недавно сидел в клетке отделения полиции и жил, где придётся, на самом деле самый настоящий профессор медицины.

От нетерпения она не могла сосредоточиться. Но всё же взяла себя в руки. Вот сейчас мужчины закончат заниматься делами и сами ей всё-всё расскажут. А она пока приготовит всем завтрак. Благо – выходной. И не надо идти в университет.

Вспомнилось, как вела себя мама, если мужские посиделки у них дома вдруг спонтанно превращались в производственное совещание. Просто оставляла мужчин поговорить о делах. И не беспокоила, даже если разговор шёл на повышенных тонах. Проходило немного времени, и они сами приходили к накрытому столу.

Руки чесались позвонить Лине. Но, во-первых, никаких точных сведений у неё пока нет. Домыслы Хромченко и так слышала. И даже поддержала. А во-вторых, Линка её убьёт, если разбудить её в воскресенье ни свет ни заря. Это был её единственный выходной день. И то, не каждую неделю.

Чтобы унять волнение, Вера принялась за омлет. Рецепт омлета-пуляр ей совсем недавно рассказала Юля Горовиц – жена дяди Яна, а по совместительству двоюродная сестра отца. И сейчас очень хотелось показать себя достойной хозяйкой.

Пока смешивала и жарила, пока накрывала на стол, в голове проигрывались с десяток вариантов дальнейшего развития событий. И сама себя тут же притормаживала. Нельзя пока ничего додумывать!

Домысливание – одна из огромных ошибок в юридической практике. Можно и нужно оперировать исключительно проверенными данными. Трижды. Иначе можно так исказить факты, что чёрное окажется белым.

Верочка вдруг вспомнила свою школьную учительницу математики Марину Владимировну. Та всегда фиксировала внимание на том, что именно дано в задаче. То есть, заставляла их при выполнении чертежа и решении опираться на ограниченные условием данные. "А то привидится всякое!"

Омлет уже упоительно пах на всю квартиру. Вера мелко порезала зелень. Запах стал ещё ярче.

– Верочка, если Вы нас сейчас не покормите, то язвенная болезнь обеспечена, – вдруг улыбнулся их гость.

И Вера поняла, что не такой уж он и старый. Просто замученный жизнью и тяжёлыми обстоятельствами.

– Вы уже знаете, кто Вы? – всё же не утерпела она. Получилось не слишком вежливо. Верочка покраснела. Но "профессор", кажется, не обиделся.

– Пока нет, – гость продолжал улыбаться, будто это обстоятельство его вовсе не огорчало.

Вера даже вилку отложила.

– Паш… А как же?

У Кирсанова был тоже подозрительно довольный вид.

– Вер, у нас с Варшавой два часа разница. Потерпи немного. Там ещё очень рано.

– С Варшавой?

– Ну да. Мои родители живут в Варшаве.

Вера теперь вообще ничего не понимала.

– Профессор действительно врач. И точно знает моего отца. Вернее, с вероятностью девяносто девять процентов. И этот один процент мы добавим одним звонком.

Вера сама не поняла, что с ней. Слёзы сами текли по щекам. Головой она понимала, что узнать сейчас имя человека – это огромный шаг вперёд. Но первый! Первый из многих ещё очень трудных шагов.

Глава 61. Павел

Кирсанов пытался вспомнить, когда последний раз он так серьёзно волновался перед звонком отцу. Давно. Может быть, когда увидел своё имя в списке зачисленных в аспирантуру.

Трубку сняла мама.

– Павлик, сыночек, как ты? Папа пошёл встречать Анюту. Она привезла детей к нам, – в голосе Алёны Кирсановой ясно слышались забота и беспокойство.

Павел обычно про себя немного раздражался. Он же давно не маленький мальчик. Но сейчас его окатило невероятным теплом маминого голоса.

Легко было представить их дом в пригороде Варшавы, куда они переехали, как раз когда он родился. Зелёная лужайка. Качели и батут. Подъездная дорожка и такие яркие именно осенью кустарники вместо принятого в России забора.

– Мамуля, всё хорошо. Попроси папу мне набрать сразу, как сможет.

– Срочно и важно?

– Срочно и важно, – подтвердил Павел.

– Новости хорошие? Как у тебя с диссертацией? Ты хорошо кушаешь? Или опять только сосиски и макароны? – мама конечно хотела знать всё и сразу.

– Новости хорошие. Кушаю хорошо, – и Павел подмигнул Верочке. Конечно, если бы ни она, питался бы именно так – сосиски и макароны.

– Поняла. Папа уже поднимается. Сейчас дам ему трубку. Но обещай, что позвонишь и расскажешь, как ты живёшь. И как там та девочка. Да?

Павел снова глянул на Веру. Расслышала она, что там ему мама в трубку говорила?

– Виталик, это Павлик. У него что-то хорошее, – ясно услышал Павел мамин комментарий к его звонку.

– Да, сын! Доброе утро!

– Пап, громкую связь включаю. Тут Вера. И включи, пожалуйста, камеру.

– Доброе утро, Вера, – на экране появился Виталий Сергеевич Кирсанов.

– Пап, даже не знаю, как объяснить.

– А ты начни. Ты ж хирург. Знаешь анекдот: "Сын спрашивает у отца, как правильно пишется слово" хирург"…"

– Если хороший, то через "и", – выдал профессор и широко улыбнулся.

Кирсанов-старший аж закашлялся. И замолчал.

– Пап, посмотри, пожалуйста. Кто это?

Павел увидел, как закрывая ладонью рот, плачет Верочка. А с лица профессора сошла улыбка. Он абсолютно серьёзно смотрел на экран.

Узнал он отца? Или нет? И что делать, если сейчас случится тот самый катастрофический один процент?

Пауза, казалось, длилась вечно. Тишину нарушали только всхлипывания Верочки, которые она старательно прятала.

– К-хм, – наконец отмер Виталий Кирсанов, – Как Вы говорили? Медицина по точности…

– Следующая после богословия, мой юный коллега, – выдал профессор и очень старался незаметно смахнуть слезу ладонью.

Павел напрягся. Он слышал эту самую фразу буквально недавно. Где? Или это у него амнезия? Кто ж так говорил?

Точно! Воронков! Он цитировал их преподавателя. Кого? Вылетело же напрочь!

Всё это пронеслось в голове у Павла в долю секунды.

– Михал Юрич? Как так? Мы… Мы же некролог… Мы же… Мы за помин души… Мы же плакали. Алёна! Алёна!

– Виталик? Что? Кто? Господи…. Павлик! Что у вас происходит?

– Вы помните это имя? – шептала Верочка, сев перед профессором и подавая ему стакан с водой.

Павел буквально почувствовал, что в комнате родителей пахло валокордином.

Глава 62. Вера

От шока и слёз отходили долго. Половина дня ушла просто на то, чтобы сначала объяснить родителям Павла, как и почему так случилось, что преподаватель Виталия Сергеевича оказался в их квартире.

Павел разумно умолчал, где и как они познакомились с профессором. Вера испытала очередной приступ стыда. Это всё из-за неё. Если бы не её самонадеянность, не попал бы Кирсанов в неприятную ситуацию. Но, с другой стороны, не встретил бы тогда профессора. И не помог бы ему вернуть себе имя.

Этого человека звали Михал Юрьевич Одоевский. Именно так. Не Михал. А вот такой, как он сам объяснил, польский вариант имени.

– Меня, конечно, студенты называли Михалом. Ну, или думали, что Михал – это просто сокращение. Будто впроброс произносится.

– У меня в Варшаве есть друг. Он тоже Михал.

Все эти объяснения стали возможны только через несколько часов.

Сначала старый доктор просто плакал. И с этими слезами выходила из него вся тяжесть и безнадежное отчаяние того, что было пережито за последнее время. Голод, холод, болезни. Скитания. Почти безумие.

Своё имя доктор пробовал произнести. И внимательно вслушивался в него. Павел сориентировался. Отошёл за спину к доктору.

– Михал Юрич! – позвал неожиданно издалека и из-за спины.

– А? Да? – тут же обернулся тот.

У Веры от эмоций аж переносицу жгло. Новые слёзы подкатывали. Она не сразу опомнилась. Пора было выключать эмоции и включать профессионала. Следовало всё записать. Имя, фамилию и отчество. Дату и место рождения. А главное – контакты людей, которые в суде смогут подтвердить всё это.

Страшно, но дату рождения, дату непонятно откуда взявшейся "смерти", а так же подробности биографии и перечень заслуг пришлось взять из вполне официального некролога опубликованного на сайте Петербургского меда аж полтора года назад.

Чудовищный срок! Веру трясло. Полтора года этого человека просто не было вполне официально. Но он же был! Как выдержал? И ведь в голове сохранились профессиональные знания. Только вот имя и все обстоятельства его утраты стёрлись, будто огромным ластиком поработали.

Михалу Юрьевичу Вера показывать не собиралась. Но тот поднялся и сам подошёл посмотреть.

– Хм, я тут как Бубликов. Помните? В "Служебном романе"? – доктор даже улыбнулся, разглядывая своё фото с черной ленточкой в углу. Вышло, правда, с оттенком горечи.

Егорова понимающе кивнула. Кирсанов же явно этот советский фильм не смотрел. Вера периодически забывала, что они выросли в разных странах. И в детстве и юности не всегда смотрели одни и те же фильмы.

– Хорошо сочинили. Душевно. И знаете, Верочка, вот ведь всё правда. И новые методики разработал, и провел вот столько операций. И учеников воспитал. Да… И руководил. Как только я это всё забыл? Вот тут написано, что память обо мне сохранится на долгие годы. А я вот он. Живой.

Доктор обессиленно опустился на стул.

– Выходит, я где-то похоронен?

Вере стало по-настоящему страшно от этого вопроса. На самом деле, это как раз в её компетенции. И стоило заняться всем, не откладывая в долгий ящик.

Она уже собиралась звонить Линке и "поднимать заставу в ружье". Но Павел остановил.

– Вер, погоди. Дай выдохнуть человеку. И нам с тобой не помешает. Полтора года! Даже представить страшно. Нам сейчас важно, чтобы психика выдержала. Завтра будем план составлять. Сегодня перебор. А то мы потом "крышечку" не прикрутим обратно.

Глава 63. Павел

С точки зрения физиологии их общее состояние можно было бы объяснить дофаминово-окситоциновым штормом. С общечеловеческой – необыкновенным воодушевлением большим успехом.

Имя! Они теперь знали имя! А следом из разных источников стали появляться и другие сведения об этом удивительном человеке.

Но Кирсанов внимательно наблюдал за Одоевским. Всё же "выключить врача" в себе у Павла не вышло.

Бывали моменты, когда на входящую информацию профессор реагировал, как на знакомую. Видно, ему очень хотелось восстановить память в полном объёме. Но выражение глаз выдавало – нет, Одоевский не помнит этого. Хочет помнить, но нет. Не может.

Так можно было бы легко создать "эффект ложной памяти". Нарассказывать старому доктору баек якобы о его жизни. И профессор поверит. Просто потому, что ему сейчас этого очень-очень хочется.

– Вера, критически важно, чтобы информация была проверена. Дважды. А то и трижды. Иначе мы потом на отличим настоящие воспоминания от замещения. Я ж не спец по мозгу. И надо бы привлечь кого-то квалифицированного. Но мы не можем на весь медицинский мир объявить, что профессор Одоевский жив, пока официально он мёртв.

– Дай нам с Линой пару дней. Есть идеи. Но информации пока маловато. Сам он "умер"? Или кто-то постарался? Где его квартира? И кто там сейчас живёт? Представляешь, если мы его на адрес привезём, а там кто-то, кто что-то плохое с ним сделал? Ладно, того не жалко. Но бедный Михал Юрич. С ним что будет? И ты говорил, что это скорее всего травма. Какая?

– Черепно-мозговая.

– Ударили? Сам ударился? А если его, как тебя?

Павел видел, как храбрится Верочка. Но ей явно не по себе.

– Солнце моё, мы разберёмся. Обязательно. Но чем меньше людей знают, что он жив, тем пока лучше и для Михал Юрича, и для нас. Это ж сенсация! Его порвут журналисты!

У Верочки Кирсанов попросил сутки на тишину. Просто дать профессору выдохнуть и переварить информацию. Не мучить пожилого человека дополнительными расспросами и не возбуждать эмоции.

Сам же на всякий случай закупил успокоительные. Ему и самому не помешали бы.

Сейчас они с Одоевским неожиданно оказались в ситуации "битый битого везёт". Михал Юрьевич мягко советовал Павлу отдыхать и деловито считал пульс, отточенным профессиональным движением положив подушечки пальцев на запястье и даже не глядя на часы.

– Частит сердечко-то. Надо отдыхать, Павел Витальевич. Отдыхать! Успеете с таблицами!

Такое подчеркнуто уважительное отношение старого доктора к молодому необыкновенно впечатляло Кирсанова.

Сам же Одоевский не удерживался. Нет-нет, а поглядывал в распечатки. Словно ещё раз искал подтверждения тому, что понимает всё, что там написано. Разглядывал корешки книг в шкафу. Вынимал бережно. Листал. Шевелил губами.

Время от времени старый доктор подходил к окну. Смотрел то во двор, то в небо. Сложно было представить, о чем он думал в этот момент.

Кирсанов к ночи ясно почувствовал, что его просто вырубает. Прошедшие сутки были настолько эмоциональными, что даже его богатый опыт суточных дежурств не спасал сейчас.

Последняя внятная мысль – какой же он везучий. На плече снова уютно устроилась Верочка. Его солнце. Потрясающая. Нежная. Мудрая. В кабинете уже крепко спал светило медицины профессор Одоевский. И события прошедших нескольких дней вполне тянули, пожалуй, на смысл жизни.