Текст книги "Время Веры (СИ)"
Автор книги: Анна Аникина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)
Глава 101. Павел
Чего стоило Кирсанову его спокойствие? Долгих лет тренировки. С пациентами, а тем более с их родственниками врач должен быть спокойным, как море в мертвый штиль. Но главное, что позволило ещё со встречи на вокзале держать лицо – это твердая уверенность в собственном плане.
Разговор с Вериным отцом закономерно был о планах на будущее. Павел отлично помнил, как в их семье впервые появился жених его старшей сестры Ани. Пана Стефана Ямпольского тогда тоже ждал серьёзный разговор с Кирсановым-старшим. Стеф, правда, выглядел куда бледнее. Ну, или Павлу сейчас очень хотелось верить, что он справляется не хуже зятя.
Они с Ярославом Дмитриевичем успели договориться о самом главном, кода внизу хлопнула входная дверь и появилось сразу множество голосов.
– О-о, Павел Витальевич, как говорит один наш большой американский друг, Ваша "крыша прилетела", – развёл руками Верин отец.
– А я тебе говорю, что доктор таки не может быть шлимазлом! Это тебе не наскипедаренный поц!
Эти интонации были Кирсанову смутно знакомы. Где-то он уже слышал это "таки-доктор".
Пожилую любопытную пани с летней свадьбы опознать не составило труда. Теперь она придирчиво осматривала Верочку.
– Нет, Варвара, ты посмотри на это! Что, это несчастный ребёнок ничего не ел столько времени?
И без паузы.
– Верочка, детка, – дама обернулась на Павла, – Приходи, мы с Кларой научим тебя делать штрудель. Чтобы твой доктор был-таки очень доволен!
Верочка густо покраснела, но улыбалась. Павел понял, что штрудель она обязательно научиться делать на высшем уровне.
Дальше пребывание в Москве превратилось в огромное застолье. В Вериной семье была интересная традиция – доедаши. Огромная семья собиралась в доме у брата Вериной бабушки после нового года. Всё в том же посёлке. Поздравляли друг друга. Дарили подарки. Павлу было неловко, что они ничего не приготовили, но Вера волшебным жестом добыла из чемодана пакет со всякими приятными мелочами, подписанными, для каждого. Включая домашних животных.
Кирсанов сначала честно пытался понять, кто из этой семьи кому и кем приходится.
– Паш, даже не парься. В нас никто толком разобраться не может. У моей бабушки двое сыновей. А у её брата Володи – шестеро детей. И у них у каждого тоже много. А ещё тут друзья. Такие, которые как родня. Вот дядя Ян, например, папин армейский друг. А его жена – папина двоюродная сестра Юля. Вот и выходит, что все совсем перемешались.
Верина семья чем-то напоминала Павлу его собственную.
Для Верочки же явным шоком стал визит в гости к Кирсановым-Валевским – бабушке и дедушке Павла. Там тоже собралась вся московская часть семейства. Там уже ей пришлось разбираться, кто и кому какой родственник. И почему одни Кирсановы, другие Валевские. И которая из них тётя Ната, а которая – Тата.
– Па-аш, а твои тёти, они прям близнецы? Да? – Верочка выглядела озадаченной и будто что-то пыталась вычислить в уме.
– Угу. А что?
И тут до Кирсанова дошло. В Вериной семье он насчитал несколько пар двойняшек. Причём в разных поколениях. Получается, если… Нет, не так. Не "если", а "когда"! Да, у них тоже может быть двойня. Наследственность с обеих сторон перешибить будет сложно.
Глава 102. Вера
После поездки в Москву хотелось в «нору». И питерская квартира ощущалась идеальным «пристанищем усталого путника». Ёлка, книги, тишина.
Сутки после приезда они позволили себе эту тишину и покой. Просто лежать обнявшись. Просто смотреть кино. Никакой учебы. Никакой работы. И даже ни одного телефонного звонка. Оказалось, что так тоже можно.
Вера в который раз убеждалась, что они, несмотря на разные характеры, удивительным, почти чудесным образом совпадают с Пашей, как соседние кусочки пазла. И даже круче – они совпадают с любой стороны. Всеми впадинами. Образуя единое целое.
Верочка купалась в его нежности. И сама хотела отдавать такую же любовь и заботу. Идиллия? Надолго ли? Так хотелось, чтобы навсегда.
Она ясно вспомнила собственное желание, загаданное на той летней свадьбе, где они с Пашей познакомились. Тогда Вере хотелось, чтобы однажды кто-то смотрел на неё так, как папа всю жизнь смотрит на маму, даже когда та не видит. Такой взгляд не сыграть. Не подделать. Не выпросить и не заработать. Это или есть внутри мужчины, и тогда глаза просто не могут не излучать поток невероятной энергии, или нет. Не купишь ни за какие деньги, не украдешь.
Но наступивший год был похож на скоростной поезд, а не на простую лошадку. Он сорвался с места и понесся вперёд. Только успевай отчитывать дни и недели.
Лина с Верой сдавали экзамены. Оганкина старательно избегала встреч с ними. А если не удавалось сбежать, прятала глаза и вела себя тише мыши. В университете ходили слухи о банде торговцев наркотиками. Но руководство старательно пресекало их распространение. И не выносило сор из избы. Всё-таки репутация учебного заведения была дороже.
Однажды к Егоровой и Хромченко даже попробовали пристать с расспросами журналисты. Вера растерялась от яркого света фонаря с камеры оператора и от микрофона, сунутого прямо под нос. А Лина просто отодвинула микрофон рукой.
– Следствие идёт, – зашипела она на приплясывающую с микрофоном девицу с синими волосами, пытавшуюся задать им вопросы.
– Вот уж не думала, что буду драпать от журналюг. Я в детстве играла в пресс-конференции. Вроде как я – важная шишка, а они все мне вопросы задают, – прыснула Линка со смеху, когда они резвым бегом добрались до арки дома Кирсанова, – На самом деле их ещё вчера всех взяли, – посерьёзнела.
– Кого? – у Веры прошёл по телу неприятный озноб, к горлу подкатило.
– Этого задрота, внучатого племянника Одоевского, который был бы, если что, единственным наследником его квартиры. Но сторчался раньше, чем дождался наследства. И решил кокнуть двоюродного деда пораньше. Но не добил, сволочь наркоманская, – Хромченко сжала кулаки в зимних перчатках.
– А…
– И бывшего твоего тоже взяли. На границе в Шереметьево. Миша был сам. Хотела бы я это видеть.
– Я тоже, – у Веры пропал голос.
Мысль, в какое дерьмо она могла бы вляпаться, не откройся у неё глаза на Обухова, не покидала Веру. Аж тошнило.
– Он хлипкий оказался. Миша говорит, сначала понтовался. Папе хотел звонить. Потом сдулся, как рваный гондон. Блеял что-то. Плакал. Но он всё равно не верхушка. Так – дилер.
– А тех, кто сверху? – осторожно поинтересовалась Вера.
– На то они и сверху, – Линка глянула куда-то выше крыш, – что до них сложнее допрыгнуть. Но знаешь, Вер, я точно знаю, что каждая сволочь обязательно, вот поверь мне, получит по заслугам.
– А мы?
– А мы с тобой, – Линка обняла подругу, – Мы с тобой заслуживаем любви. Знаешь, такой… Самой высокой пробы.
103. Павел и Вера
В первую пятницу марта они гуляли на свадьбе у друзей. Зима ещё никак не отступала, напоминая о себе резким холодным ветром с залива, пробирающим до костей. И снежными зарядами. Но всё же, едва сквозь тучи проглядывало солнце, в воздухе уже вполне отчётливо пахло весной.
Миша с Линой никакого традиционного многолюдного праздника устраивать не собирались. Но регистрацию всё же заказали торжественную. С фотографом, видеосъемкой и даже живым оркестром.
Павел с Верой были их гостями. И обоим было невероятно радостно смотреть, что их друзья по-настоящему счастливы вместе. Павел сжимал тонкие девичьи пальчики. С трудом сдерживаясь, чтобы не погладить безымянный.
Кроме них на свадьбе были только Линины мама и дочь и родители Михаила, которые, видимо, и не чаяли увидеть сына женатым.
– Лин, а как же твои? Родня? – всё же спросила Вера.
– Моим родственникам, Вер, если честно, вообще всё равно, за что пить, где пить и даже что именно пить, если оно крепче пива. Они забудут повод, по которому собрались, после четвёртой рюмки. Мама сама сказала, что я даже не думала родню звать. Расстройство одно. Зато смотри, что у меня есть.
И Лина вынула из атласной белой сумочки свернутый в трубочку документ.
Вера пробежала его глазами.
– Ли-инка… Ничего себе!
– Да, Вер! Представляешь, хватило у меня много лет назад мозгов прочерк в графе "отец" поставить. А Миша…, – Линка запрокинула лицо вверх, чтобы не расплакаться и не повредить макияж, – Миша просто признал отцовство. И всё. Вернее, он сначала дочери предложение сделал. И она согласилась. Так что, мы теперь все – Красавцы!
Вера вернулась к Павлу. Поделилась новостями.
– Представляешь, Миша ребёнка удочерил. Точнее, признал отцовство.
– А есть разница? – Кирсанов не понял.
– С точки зрения процедуры – да. Но с точки зрения последствий – нет. Теперь они просто мама и папа общей дочери.
Вера глянула в глаза Кирсанову. В них отражалась сейчас она сама. И ещё её любимое – его невероятная нежность. И в это мгновение ярко захотелось, чтобы когда-нибудь и они с Пашей были просто мамой и папой для общих детей.
Весь день они оба волновались. Природу волнения Кирсанова Вера долго не могла уловить. Можно было гадать, почему его так трогает свадьба Миши и Лины. Возможно потому, что они сами познакомились на свадьбе.
Павел же ловил себя на том, что его аж потряхивает.
В том, что лучшего момента ждать не стоит, его убедила Лина.
– Верочка будет вся такая красивая. И ты прям принц. И музыка, и видео.
С самого утра Кирсанов дёргался, пытаясь ровно дышать и дожить до условленного момента.
– Держись, брат, – обнял Павла жених, – Линка сейчас будет букет кидать.
Бросать букет Лина конечно не собиралась, хотя публика в ресторане, где был накрыт небольшой банкет, уже предвкушала зрелище и даже собиралась участвовать.
Верочка решила, что это будет весело. В конце концов, почти на всех свадьбах бросают букеты невесты.
Вот только совсем не ожидала, что Лина просто развернётся ко всем лицом и решительным шагом подойдёт прямо к ней.
– Твоя очередь, подруга. Наш доктор – отличный парень! Поворачивайся!
И развернула Веру за плечи лицом с стоящему на одном колене Кирсанову.
Павел волновался так, что руки тряслись. Главное было – не выронить коробочку с кольцом из рук и не упасть. Наверняка у этого состояния было какое-то правильное латинское название, но вся латынь из головы просто улетучилась, стоило увидеть Верины глаза.
Язык прилип к нёбу. Сердце колотилось в висках. И даже русские слова в голове перемешались с польскими.
– Ведьма моя… Счастье моё… Выйдешь за меня? – это всё, на что хватило Кирсанова, хотя он писал и репетировал пространную речь два последних месяца с того самого дня, как просил Вериной руки у её отца.
Верочка не могла глаз оторвать от своего любимого мужчины. Она пойдёт за ним куда угодно. И поедет тоже. Хоть в Читу, хоть на любой полюс мира. Только бы рядом. Только бы всю жизнь совпадать идеально с этим потрясающим человеком.
Её хватило на то, чтобы внятно и выразительно кивнуть и подставить пальчик под умопомрачительной красоты колечко.
Эпилог
После защиты диссертации в Варшаве, телефон Кирсанова взорвался звонками. Первой пробилась сестра. Она с мужем и детьми по видеосвязи хором кричали «Ура!». Потом дед с бабушкой по отцовской линии. Выразили уверенность, что на кандидатской потомственный врач Кирсанов не остановится. Следом мамины родители, которые к медицине вообще отношения не имели, но за младшего внука переживали необыкновенно.
Отец и профессор Одоевский присутствовали на защите. То, что они рядом, с одной стороны добавляло сил, а с другой – ответственности. Нельзя было никак провалиться у них на глазах.
Это только первый шаг. Защита в Польше, чтобы иметь возможность европейской практики. А вот в России Павла ждал второй этап – ещё одна процедура защиты той же работы.
Больше всего Павел хотел поделиться своим успехом с женой. Вера осталась в Петербурге на защиту курсовой работы. И должна была прилететь в Варшаву только через несколько дней.
– Вера! – почти крикнул Кирсанов в трубку, будто пытался докричаться до Питера без помощи телефона.
– Паша! Что? Как ты?
– Вера, знаешь что?
В паузу было слышно, как Вера взволнованно дышит.
– Что? – почти шептала она в ответ.
– Я люблю тебя! Очень! Ведьма моя! Жена моя.
– Пашка... И я тебя люблю, муж. Ты уехал, а я не могу есть.
– Твой муж теперь доктор. В смысле – доктор философии. Гордишься мной?
– Очень! Ты лучший!
***
Вера летела в Варшаву. Документы пришлось делать заново. Паспорт, заграничный паспорт, визу. Но это всё были сущие мелочи.
Её мир расширился. Раньше это была только Москва, такая самодостаточная и громадная. Потом появился Санкт-Петербург, ставший настоящим домом. Там была её собственная, пусть пока очень молодая, семья. А теперь ещё и польская столица – родина мужа.
Удивительно, но в Варшаве Вере очень нравилось. И дело было безусловно в Кирсановых. Её любили в этой семье. Как любят собственного ребёнка. Говорят, редко такое случается. Но Вера точно знала, что стереотипы о свекрови и снохе далеко не всегда срабатывают.
В тот приезд в Варшаву они не только отмечали первую защиту Павла. Алёна Константиновна сделала ей особый подарок. Семейную реликвию. Её до особого случая пришлось припрятать от мужа.
***
Петербургская защита заставляла Кирсанова нервничать гораздо больше. Всё же общее настроение в клинике к его методике было достаточно критическим. Ждали из Москвы оппонента – Александр Викторович Фёдоров, с которым свёл Павла отец, написал обширный отзыв. И существенно помог Павлу с финальной подготовкой. Кирсанов успел уже пожалеть, что не выбрал этого доктора своим научным руководителем.
***
Верочка просочилась в аудиторию, где шла защита. Набралась наглости, надела белый халат и слилась с другими желающими. Уселась в последнем ряду, спряталась за спинами. Её потряхивало. Но теперь она понимала почти всё, о чем рассказывал Павел. Ведь столько раз Вера слышала обсуждения этой методики.
Когда поднялся оппонент, стало и вовсе страшно. Голос у этого доктора был красивый, уверенный. Он задавал вопросы, как и положено оппоненту. Вот только формулировал их так, что в результате Павел имел возможность продемонстрировать сильные стороны своей методики.
Для голосования всех попросили освободить аудиторию. Вера стояла среди большого количества врачей. Слушала их восторги. И нервно крутила на пальце обручальное колечко.
– Видели, сам Фёдоров приехал оппонировать. Я у него был на стажировке. Зверь, конечно. Говорит тихо, но дерет три шкуры со всех, – делился один врач.
Вера похолодела. Сейчас будут "бросать шары". Голосовать за или против присужления ученой степени.
– Пять белых! – кто-то видимо, всё же сунул нос в аудиторию.
Верочка прислонилась спиной к стене и очень старалась не расплакаться.
Первым из аудитории широким шагом вышел именно оппонент. Почему-то притормозил прямо рядом с Верой.
– Жена? – спросил, глядя на Веру в упор пронзительным взглядом сквозь очки.
Она кивнула, не решаясь открыть рот. Было совершено не понятно, как он догадался.
– Я был бы рад работать с Вашим мужем.
***
Белые ночи уже царствовали в Петербурге. Воздух был наполнен запахом цветущей сирени. У Веры заканчивалась сессия. Павел много оперировал. Каждое утро она провожала мужа в клинику.
Вере пришлось выскользнуть из кухни, пока Павел завтракал, и сунуть сюрприз во внутренний карман его пиджака. Пришло время использовать подарок свекрови.
Павел традиционно поцеловал жену на пороге квартиры. И помахал ей рукой, пересекая двор. Подходя к турникетам проходной в клинике, привычным жестом сунул руку во внутренний карман пиджака за пропуском.
Нащупал что-то пушистое.
У него на ладони лежала пара крохотных жёлтых пинеток.
