Текст книги "Время Веры (СИ)"
Автор книги: Анна Аникина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Глава 95. Павел
На Верочку, выходящую из лифта, обернулись, кажется, все. И мужчины, и женщины. Павел аж дышать перестал. Его Ведьма вышла из «портала» походкой победительницы. Глаза горят. На щеках румянец. Кудрявая рыжая прядь всё-таки выбилась из строгой причёски. Руки держат папку с бумагами так, что ногти вот-вот проткнут её насквозь. Сразу понятно, что за ней выжженная земля. Вот тебе и «маневры»!
Но стоило их взглядам встретиться, как Верины глаза сменили оттенок, потеплели. Улыбка осветила лицо. И только красные пятна на белой коже шеи выдавали степень пережитого стресса.
– Привет! – Вера подошла совсем близко и сдула со лба выбившуюся прядку.
На каблуках она была существенно выше, чем обычно. Павел не удержался – поцеловал.
– Привет, моя воительница.
Спрашивать, как прошёл визит, не стал. Верочка обязательно расскажет. Но сейчас ей явно нужно было просто выдохнуть.
Рыжая голова легла на его плечо так, будто Создатель специально делал это плечо как подставку именно для этой головы. Вера отчётливо шмыгнула носом. Значит, силы на исходе. И ей очень не хочется, чтобы все это видели.
– По пирожному? Как ты относишься к эклерам?
– Какой крем? – Вера подняла глаза.
– В кондитерской в квартале отсюда есть с любым. Хоть с лавандовым.
– Фу-у-у, не-е-е, доктор, я такое не ем. Мне сейчас хочется, чтобы крем на масле. И сверху шоколад. Обычный. И большую чашку капучино. Только чашку, не стакан, – мечтательно проговорила Вера.
От неё это звучало так вкусно, что Павлу, который в принципе был равнодушен к сладкому, сразу захотелось того же. И пирожное, и кофе. А вообще-то, всё равно, что. Лишь бы Вера улыбалась так же светло и безмятежно, как в этот момент.
На улице Вера притормозила. Подняла голову. Глубоко вдохнула. Павел тут же вдохнул вместе с ней. Синхронно. Морозный воздух ворвался в лёгкие, обжигая.
– Паш, смотри, какие снежинки! Огромные! Красивые! – Вера подставила ладошку, – Жалко, что тают быстро. Нельзя удержать снежинку на ладони, как в той песне. Пока часы двенадцать бьют.
– Можно. Если в варежке. Знаешь, известно целых сорок видов снежинок. И узор у них зависит от высоты, на которой они сформировались.
Павел был готов бесконечно говорить о чём угодно, только бы Вера во так смотрела на падающий снег и завороженно слушала.
Они всё же добрались до кондитерской. Устроились за столиком. Пока ждали, Вера достала телефон, но второй рукой крепко держала ладонь Павла. Разговаривала с майором. Похоже, у Красавца они сегодня главные собеседники.
– В общем, мы теперь знаем и где дуб, и что в сундуке.
– В каком смысле? – не сразу понял Кирсанов.
– Па-аш… Ну, как в сказке. Смерть Кощеева на конце иглы, игла в яйце, яйцо – в утке, утка – в зайце, заяц – в сундуке, а сундук находится под дубом на острове в океане, – Вера сияла, – Никуда Кащей от нас не денется. Хотя он и попытался.
– Лишь бы мы правильно поняли, какой он сказочный герой, – подхватил мысль Кирсанов, – Лишь бы он змеем Горынычем трехголовым не оказался.
– Мы ему хвост прищемили. Клялся-божился, что КИЛИ пройдёт мирно. Ни Роман, ни операционная сестра не пострадают. А дальше, если честно, вопрос нашей цели. Тебе в этой клинике работать, – Вера стала серьёзной.
Кирсанов гладил её ладонь. Если бы летом кто-то сказал ему, что так случится, что он вместе с этой девушкой окажется в центре целого водоворота из событий, Павел ни за что бы не поверил.
Вера смотрела на него так, что сердце сбивалось с ритма. Пусть вокруг будет хоть цунами, пусть его Ведьма не отводит своих глаз!
Глава 96. Вера
После визита в клинику не осталось сил. В голове была дыра размером с галактику. Пока они с Пашей сидели в кафе, пока ели пирожные, пока разговаривали с майором, Вера ещё держалась. Но стоило сесть в такси, начало мелко потряхивать.
Удивительно, как тонко чувствовал её Кирсанов. Дрожащие пальцы тут же утонули в его больших горячих ладонях.
– Ты не мерзнешь без перчаток?
– Нет. Я горячий всегда. Держись, мы скоро. Сейчас дома будем.
Вера пристально смотрела на профиль Павла. Надо же! Дома… Они будут дома… Слово такое простое, но сколько в этом смысла для неё лично!
Уже в квартире Вера обессиленно рухнула на стул в коридоре. Голова гудела. Было полное ощущение, что она руками толкала гигантский проходческий щит. Горячие слезы потекли вдруг сами, стоило Павлу присесть перед ней на корточки и начать осторожно раздувать.
Последней внятной мыслью было, что высокие каблуки всё же удивительная вещь. Когда женщина их надевает, то очень сильно преображается. Появляется в женщине на шпильках что-то роковое, почти магическое. Но стоит снять обувь на каблуках, как релакс накрывает с головой. И так чудесно, оказывается, просто чувствовать стопой пол.
Мысль эта не относилась ни к одной обсуждаемой сегодня теме. И вообще, была абсолютно дурацкой. Никаких выводов. Одни ощущения.
Кирсанов профессиональным движением помассировал Верины стопы. Осторожно, нежно, но уверенно. Нажимая на какие-то специальные точки сильными длинными пальцами.
– М-м-м-м-м, доктор, да Вы волшебник!
Откуда взялись на щеках два горячих солёных ручья, Вера не успела понять. Просто слёзы полились сами собой.
– Тш-ш-ш, всё-всё – всё. Ты всех победила! – мгновенно сгреб Верочку к себе на колени Кирсанов, – Стресс уходит. Потихоньку. Отпустит. Ты умница. Я тобой горжусь, Ведьма моя любимая, – шептал, зарываясь носом в душистые рыжие волосы, – Давай-ка вот так сделаем, – вынул по одной все шпильки из тугой прически, помассировал затылок.
Вера откинула голову на его ладонь.
– Боже мой… Как хорошо! Пашка…., – она тряхнула кудрями, – Ты бы видел его физиономию! – она изобразила выражение лица главврача.
Кирсанов расхохотался. Уж очень похоже получилось.
– Всё хорошо будет, – верил её Павел.
Вера показала ему язык.
– Откуда ты знаешь, как будет? А вдруг этот Змей Горыныч действительно окажется крутым перцем. Вдруг у него связи такие, что я только хуже сделала? – паника потихоньку всё же подкрадывалась.
– Всё может быть. Но мне кажется, что самый простой путь, как правило, самый верный. И мы с тобой точно сделали всё, что могли. Ну а если меня уволят, поедешь со мной в Варшаву?
– К-куда? – Вера будто впервые слышала название польской столицы.
– В Варшаву. В Москву. В Читу.
– П-почему в Читу? – это Веру впечатлило больше, чем Москва и Варшава.
– Мой прадед одно время работал в Чите. И с тех пор у нас такая присказка. "Москва – не Чита, ночь в поезде" и "Варшава – не Чита, ночь в поезде", – Кирсанов улыбался.
А Верочка поняла, что поедет за ним даже в эту самую Читу.
– У меня папа там служил.
– Где? – теперь не понял Павел.
– Под Читой. На заставе. Они все там служили. Папа, Мойша и Слон. Ну, дядя Ян и дядя Костя.
У Верочки в сумочке трезвонил телефон.
– Думаешь, снова майор? – они всё ещё сидели в коридоре и Кирсанов так и держал её на коленях.
– Нет. Линка, – глянула на экран Вера, – Да, Лин. Мы нормально.
В трубке Лина Хромченко выдала невероятный шестиступенчатый набор идиоматических выражений. Все, что удивительно, цензурные.
Глава 97. Павел
Кирсанов мог предположить всё, что угодно, но почему-то не это.
Глядя на то, как широко улыбается Верочка, слушая радостные вопли своей подруги, первой мыслью было, что Хромченко раскопала ещё какие-то новые подробности дела профессора. Или наркоманы признались во всех грехах и сдали своих руководителей.
Но причина оказалась далекой от криминала. Миша Красавец сделал Лине Хромченко предложение. И не работу в главке предложил. А стать его женой. Стремительно.
Павел даже чуть-чуть позавидовал. Вот же, не стали люди ждать удобного момента. Может быть, его и не существует, этого самого лучшего времени, чтобы быть вместе. Вот так – сразу и навсегда.
Лина и Миша действительно были отличной парой. Оба яркие и харизматичные.
– Ой, Пашка, Линка смеётся, что теперь она будет не Ангелина Хромченко, а Ангелина Красавишна, – хохотала Верочка.
А он прикинул, как будет звучать "Вера Кирсанова". Отлично будет. Просто прекрасно.
От совсем радужных мыслей пришлось переходить к прозе жизни. А именно – к пока дистанционному общению профессора Одоевского со следственными органами. Очень не хотелось стресса для старика. Но справедливость тоже важна. И как возможно одно без другого?
Вечный компромисс между пользой и вредом для пациента одного и того же средства. Как сказал Парацельс, всё есть яд и всё есть лекарство. Только доза делает лекарство ядом и яд лекарством. Осталось определить эту дозу и сохранить баланс.
Павел был даже рад, что приходится заниматься чем-то ещё, кроме миллионного прочтения вдоль и поперёк истории болезни погибшей пациентки. Он уже знал наизусть все указанные там цифры. До КИЛИ надо было дожить. И очень желательно – пережить. Не зря ж, в самом деле, Вера воевала.
Хвала технологиям, с Варшавой связались по видеосвязи. Но не с самим профессором, а с родителями. Красавец представился старшим Кирсановым по всей форме. Просьба была одна – аккуратно озвучить Михалу Юрьевичу адрес квартиры. И записать реакцию.
Об официальных показаниях, учитывая диагноз и в целом нестабильное состояние уже очень пожилого человека, речь пока не шла.
Собственно, у следствия не было сомнений, что квартира по этому адресу принадлежала Одоевскому. Но вот при каких обстоятельствах ею завладели чужие люди, а главное – кто, как и почему "помог" профессору потерять память и оказаться на улице, это нужно было установить.
– Чую я, по макушке вам со стариком дали уж очень похоже. И Линке тоже досталось. Это уже почерк, а не цепь случайностей. Чуть что не так – эти по затылку бьют. С разной силой, – Красавец сидел у них на кухне, пил уже пятую чашку чая.
Они с Кирсановым мозговали над связями, неожиданно нарисовавшимися между такими разными на первый взгляд событиями.
– Ради дозы люди способны и не на такое. Абстинентный синдром – страшная штука. На сломанную веществами психику может повлиять всё, что угодно. От погоды до резких звуков.
Кирсанов знал, о чем говорил. Последствия употребления наркотиков от якобы безобидной травки до тяжёлых форм он наблюдал не единожды. Иногда людей откачивали. Иногда – нет. Совсем редко они возвращались к нормальной жизни. Но чаще – шли на что угодно, только бы добыть дозу и догнаться.
Этот грязный бизнес перемолол жизни тысячи молодых людей. Молодых, потому что до старости или даже до зрелости они, понятное дело, не оживают. В основном употребляющих мужчин. И женщин тоже. Только те искалечили свои судьбы ещё и пособничеством. Рикошетом обязательно заденет семьи. Исключений нет.
– Мы пока трясем студентов. На юрфаке все не простые, а "золотые". Ну так и мы не граждане Непала. Так же, Док? – майор поймал непонимающий взгляд Верочки.
– Миш, а Непал тут причём? – спросила эта святая наивность.
Прыснула от хохота Лина.
– Вер, ну ты даёшь! Граждане Непала. Кто? Непальцы. Сделаны кем? Непальцем и непалкой!
Глава 98. Вера
Всё же с интуицией у майора Красавца всё было в полном порядке. Хотя сам он и называл это «чуйкой», но потом всё же выходило, что основано его чудесное чутье на огромном опыте.
– Люди предсказуемы. В любой ситуации есть три варианта: замри, беги, бей. Эти реакции типичны для стресса. Если понять, к какому типу относится человек, то и предсказать его легко, – рассуждал он, очередной раз проводя "совещание" на кухне квартиры Кирсанова.
Вера размышляла, к какому типу людей относится она сама. Пока не очень ясно. Иногда "замри", а иногда всё-таки "бей". Врезала же она тогда Обухову по морде цветами, так что любо-дорого было смотреть на результат. И в логове "Кощея" тоже знатно покрушила. Телесных повреждений не наносила. Но и вдумчивой беседы, как выяснилось, хватило.
Уже через пару дней после того разговора в кабинете главврача на КИЛИ было принято решение, что летальный исход – вина самой пациентки, не предоставившей достоверные сведения о состоянии своего здоровья при поступлении в стационар и при подготовке к операции.
Вера, ждавшая в тот день Павла в вестибюле на первом этаже, видела, как горячо жал ему руки анестезиолог.
Строгая женщина средних лет, как оказалось, та самая операционная сестра, подошла к Вере.
– Павел Витальевич сказал, что это Вы для нас постарались. Спасибо огромное.
Вера растерялась? Что ответить? "На здоровье?". Или что-то ещё?
– Я была рада помочь, – вдруг очень кстати вспомнилось, как тётя Надя Акимова заканчивала разговор с клиентом в конце дела.
– Но я всё равно уволюсь, – вдруг поделилась медсестра.
Вера успела расстроиться. Получается, всё зря?
– Но Вы только не расстраивайтесь, я давно собиралась. Мы из старого фонда переехали. Добираться сюда – пол жизни надо отдать. Ближе к дому нашла. Скучать буду только вот по ним, – кивнула в сторону Павла и Романа, – Гении. Других таких нет!
Как же Верочка гордилась Кирсановым в этот момент! То, что Павел – отличный врач, она точно знала. Но одно дело знать самой, а другое – услышать от его коллеги.
Когда возле дома они вышли из такси, Верочка зацепилась взглядом за парня с огромным букетом огромных бордовых роз. М-да… Примерно такой притащил ей Обухов. Кажется, сто лет назад это было. И даже чуть-чуть любопытно, как там в Москве на юрфаке дела.
Мыслями она вернулась к этой картинке как раз после фразы майора про типичное поведение в стрессе. Длинные бордовые розы – это про "бей". Дальше мысли вдруг сами выстроились в три шеренги.
– Миш, а тебе фамилия Обухов что-то говорит? – спросила сама для себя неожиданно.
Красавец застыл с откусанным бутербродом во рту. Прожевал. Проглотил.
– Вер, ты следующий раз, когда хочешь удивить меня, дождись, пока я бутер хоть какавой запью. Обухов, говоришь? Ты его откуда знаешь?
– Нет уж, товарищ майор, я первая спросила, – Вера поняла, что и у неё есть эта самая чуйка. Хоть и опыта пока с гулькин нос.
– Владелец той дачи, откуда мы с тобой Каролину свет Денисовну пафосно эвакуировали, как раз Обухов. Но я же тебе этого не рассказывал. И Павлу не говорил. Мужик московский и непростой. Теперь моя очередь, – майор аж вперёд подался от заинтересованности, – Ты его откуда знаешь?
– А имя и отчество у хозяина как? – Вера похолодела. Но решила всё же уточнить. А то, вдруг это не тот Обухов. Хотя пазл всё же сходился.
– Николай Дмитриевич, – майор смотрел пристально.
Кирсанов – с любопытством. Линка – крайне заинтересованно и она-то, кажется, поняла, в чем дело.
Вера вспомнила, как Димка рассказывал про эту семейную традицию. Отец Николай Дмитриевич, он Дмитрий Николаевич, а если они будут вместе… Её аж передернуло. Фу, ты, блин… Бог отвёл от такого счастья. Вдохнула и выдохнула.
– Его сын – мой бывший.
Майор почесал затылок.
– Cherchez la femme, господа….
Глава 99. Павел
Если бы не стремительное приближение новогодних праздников, весь этот детектив с их общим участием раскручивался бы ещё быстрее. Как гигантская карусель в парке аттракционов.
Праздники, они для обычных людей. Полиция и врачи – исключение. Для них нет никаких "приходите после праздников". И процессуальные сроки никто из-за новогодних каникул двигать не будет.
Павлу с Верой так и не удалось сбежать в Варшаву. Всё уперлось в отсутствие Верочкиного заграничного паспорта, он остался в Москве у родителей, и в разницу в датах празднований. Польское консульство закрылось до католического Рождества. И собирались начать прием документов только после православного.
– Postanowiliśmy ugryźć po kawałku każdego kawałka ciasta (Решили откусить от каждого пирога), – расстроился Павел.
– Научишь меня говорить по-польски? – Вера устроилась у него на коленях.
– А ты хочешь научиться?
– Конечно! Мне интересно всё, что касается тебя, – и Верочка уткнулась носом куда-то за ухо, защекотала Павлу шею своими длиннющими ресницами.
Надо было что-то решать с праздниками. И как-то осторожно узнать у Веры, какие у неё планы. Тем более, что слышал, как она накануне разговаривала с мамой. Ничего конкретного не обещала.
– Ты будто хочешь меня о чём-то спросить, но не решаешься, – Верино лицо было совсем близко, глаза в глаза.
– Как ты хочешь провести праздники? – выдохнул Павел, надо же было как-то наконец обсудить.
– Как я хочу? – и Вера мечтательно закатила глаза, – Я хочу встреть Новый год с тобой. Здесь. Где-то же можно купить живую ёлку? Или ты против иголок и всякого такого?
Павел отрицательно завертел головой. Конечно же он не против. В их доме ёлка всегда была живая. Отец каждый год привозил из садового центра небольшую елочку в кадке. А потом они её пересаживали во двор. Так что вдоль границы их участка за много лет выросла естественная колючая изгородь.
– А после нового года мы можем съездить в Москву. У тебя же там тоже родня? Погуляем.
– Да, там папины сестры. И с твоими я тоже с удовольствием пообщаюсь.
На самом деле Павел побаивался общения с Вериной семьёй. Отец – Ярослав Дмитриевич, был мужик очень серьёзный. Бизнесмен. Общих тем могло и не найтись.
Что касается его собственной родни, то был в общении с дедом, бабушкой и семьями тетушек, как сказала бы Линка, и "бубновый интерес". Муж тёти Наты – крутой доктор-ортопед, очень давний друг отца. С ним можно было бы перетереть спорные аспекты диссертации. И, разумеется, получить честный отзыв. А ещё дядя Саша мог посоветовать толковых российских рецензентов. Таких, чтобы были в теме. И чьё мнение имело бы какой-то вес в том числе и в Европе.
Миша с Линой укатили в Ростов, чтобы "предстать пред ясные очи" Лининого семейства. Красавец поволок гору подарков и будущей тёще, и конечно же Лининой дочери. Завоевание этих двух сердец доблестный майор поставил основной целью поездки.
Такого кануна Нового года у Кирсанова не случалось никогда. Казалось, что он видит зимний заснеженный Петербург впервые в жизни.
Снег кружил в неистовом танце, роняя на землю невесомые перья-снежинки, усыпанные бриллиантовой пылью в янтарном свете фонарей. Хрустящая под ногами белизна дорожек манила в сказку.
Чудесный, пьянящий аромат живой ели, принесённой с базара, наполнял комнату предчувствием волшебства. И вот он, старый, потёртый ящик, словно ларец с сокровищами, бережно хранил ёлочные игрушки, каждая из которых дышала историей, знакомой Павлу с детства.
– Вот этот заяц с барабаном… его ещё прадед из Германии привёз. Точнее, из ГДР, – Павел осторожно прикрепил игрушку на прищепке к пушистой ветке.
– Ой, Паша, смотри! У нас и такой снегирь есть! – Верочка, с разрумянившимися от восторга щеками, трепетно вешала стеклянную птичку на елку.
В свете мерцающих гирлянд они стояли, крепко обнявшись, словно два дерева, переплетённых корнями.
Мир замер в восхищении. И только два сердца, бьющихся в унисон, отсчитывали ритм вечной любви.
Павел улыбнулся, глядя на Верочку. Заяц с барабаном, снегирь, шишки, бусы – все это будет частью их общей истории, их личной сказки, бережно хранимой от невзгод.
Вечер близился к концу, а елка сияла, словно усыпанная звездами, отражая в себе свет любви. Они зажгли бенгальские огни, и золотые искры, словно маленькие фейерверки, наполнили комнату волшебством.
Павел приобнял Верочку, и они вместе, завороженно, смотрели, как догорают огни, оставляя после себя лишь легкий запах пороха и тепло в сердцах.
Пора было ложиться спать. Павел выключил гирлянды, в комнате стало тихо и темно, лишь уличные фонари пробивались сквозь заснеженные окна. Но даже в темноте елка продолжала сиять, излучая тихий, внутренний свет, свет любви и надежды.
Утром, проснувшись, Павел увидел, как Верочка стоит у окна, любуясь зимним пейзажем. Она тихонько напевала какую-то старую песенку, и в ее глазах светилась та же радость и любовь, что и вечером.
Он подошел к ней, обнял за плечи, и они вместе стояли, молча любуясь новым днем, новым годом, новой страницей их вечной сказки, написанной любовью и украшенной бриллиантовой пылью снежинок.
Глава 100. Вера
В голове звучала мелодия Микаэла Таривердиева «Снег над Ленинградом». Вера смотрела на город и всем сердцем чувствовала – этот новый год станет особенным в её жизни. А в уже прошедшем она не поменяла бы ничего. Ни одного дня. Потому что, не случись с ними обоими столько разных событий, они с Пашей не научились бы главному – верить друг другу и друг в друга.
Кирсанов не задал ей ни единого вопроса про бывшего. Даже бровью не повёл. У него самого, что вполне естественно, тоже была какая-то прошлая личная жизнь. Но сейчас это не имело уже ровно никакого значения.
Теперь, когда логическая цепочка из событий окончательно сложилась, Вера была уверена, Обухов больше им ничего не сделает.
Любопытство, конечно, грызло. Ох, с каким бы кайфом она бы посмотрела на задержание этого напыщенного идиота! Как говаривал в таких ситуациях дядя Ян, был гросе пурыц, а стал еле-еле поц. Самое неприятное, что возможно придется с ним встречаться в рамках следственных действий. От одной мысли неприятно знобило.
Новогодние праздники у них с Павлом оказались короткими, но более чем насыщенными. Раз не сложилось с Варшавой, решили ехать в Москву. Отбиться от мамы, очень настойчиво звавшей их обоих, не вышло. Да Вера, если уж честно, не слишком пыталась.
Когда за окном проплыли сначала кварталы Зеленограда, а потом и Останкинская башня, Вера затрепетала. Родной город, одетый в белую пушистую снежную шубу, сверкающую на зимнем солнце, очень долго ждал её. Шутка ли – четыре месяца она не была дома.
Вере было интересно, какие эмоции испытывает Павел, выходя на Комсомольскую площадь. Лицо у Кирсанова было серьёзное. Он легко нёс Верин маленький чемодан. И только на ярком солнце сощурился совсем по-мальчишески.
На стоянке на площади обнаружился папин внедорожник. Не такой громадный, как у майора, но всё равно внушительный. Вера сжала ладонь Павла.
С переднего пассажирского сидения выпорхнула мама. Вера выдохнула. Значит, встреча пройдёт "в тёплой и дружественной обстановке". Варвара Егорова это умеет.
Из водительской двери появился отец. Они не виделись несколько месяцев, но Вере показалось, что папа постарел. Возраст? Да, вроде не такой уж и возраст. Ярослав Егоров широко улыбнулся, одной рукой сгреб дочь в объятия, другую протянул Кирсанову.
– Доктор?
– Так точно. Врач.
– Добро пожаловать в столицу. Ты у нас как? Петербуржец?
– Скорее варшавянин. Мама москвичка, папина семья почти вся здесь, а родовое гнездо в Питере.
– Понял. Принял. К нам, я надеюсь?
Верочка замерла. Это был неловкий момент. Объяснять родителям степень близости их с Пашей отношений прямо на вокзальной площади не хотелось.
– Спасибо за приглашение. Буду рад познакомится с Вериной семьёй, – подозрительно уверенно ответил Кирсанов и помог сначала Вериной маме, а потом и Вере сесть в машину.
Дома уже маялся на пороге Макс, которому, видимо, было велено дождаться гостей, а только потом убегать по своим делам. Увидев Кирсанова, застыл. Руку Павлу жал старательно, стараясь не показаться слабаком. Но мериться силами всё же не рискнул. Папа, заметив это, едва заметно улыбнулся.
Сам Кирсанов вёл себя так, будто ничего особенного не происходит. С Максом общался приветливо. С мамой – галантно. С отцом – уверенно. Верину руку не отпускал во время застолья. И Верочка уже почти совсем расслабилась.
Тепло и привычный уклад их дома действовали умиротворяюще. И почти убаюкали.
– Поговорим в кабинете? – сделал широкий приглашающий жест отец.
Кирсанов коротко кивнул. Поцеловал тыльную сторону Вериной ладони.
– Мы не долго.
И ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Вера осталась сидеть за столом с пылающими щеками.
Мама молча присела рядом и крепко обняла.
