Текст книги "Время Веры (СИ)"

Автор книги: Анна Аникина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Время Веры
Анна Аникина

Пролог

Дождь начался резко. Будто там, где-то наверху за облаками кто-то открыл кран и переключил режим на «душ». Сладкий пьянящий запах цветов стал вдруг очень ярким и почти осязаемым.

Вера замерла на полуслове. Ей хотелось высказать этому зануде всё, что накипело. Но шум дождя моментально заглушил звуки. Бесполезно перекрикивать.

Она и среагировать не успела, когда Кирсанов потянул её за руку.

– Надо спрятаться, бежим!

– Прятаться? Ты сахарный? Тут до дома метров двести. Успеем добежать! – в её серых глазах заплясали черти.

Павлу ничего не оставалось. Он только крепче сжал Верину ладонь. Они помчались вдоль проспекта в сторону дома.

Верочка сначала азартно перепрыгивала лужи. Потом просто бежала, сверкая коленками, пытаясь успеть за длинноногим Кирсановым, тянущим её за собой.

Арку проскочили, не сбавляя темп. Уже во дворе под огромной липой Вера вдруг притормозила. Глянула из-под ресниц так серьёзно и пронзительно, что Павла будто под дых ударили. Тряхнула рыжими волосами. Ведьма. И снова побежала уже наискосок через двор к парадной.

Павел догнал её, пытающуюся одновременно мокрыми руками попасть в три в кнопки старого кодового замка на двери и дёрнуть ручку. Всё она пытается сделать сама!

– Да погоди. Дай мне, – его ладонь легла поверх тонкой девичьей. От дрожи и холода не осталось и следа. Жар прокатился по телу и отозвался бешеным стуком сердца.

Они ввалились в крохотный лифт, толкаясь и по-собачьи отряхиваясь. И пока скрипучая крохотная кабинка поднималась на шестой этаж, уставились друг на друга.

Глава 1. Павел

Кирсанов терпеть не мог свадьбы. Очень много малозакомых людей, которые пытаются найти общие темы для разговоров и не забыть, зачем же пришли. Много еды. И обалдевшие от всеобщего внимания молодожёны, которым, кажется, больше понравилось побыть где-то вдвоём, чем целоваться на виду у такого количества свидетелей и выслушивать однотипные пожелания.

Но это событие было исключением. Как, впрочем, и любой визит в Москву к чудесным друзьям родителей. Этих людей он считал своими родственниками, хотя это было не так. Но есть такие чудеса в жизни, когда друзья становятся твоей настоящей семьёй.

Родители Павла Кирсанова жили в Варшаве давно, бывая в Москве и в Санкт-Петербурге наездами с визитами к родне и друзьям. Не приехать на свадьбу к старшей внучке своих очень близких друзей и наставников они не могли.

У Павла уже хватало дел в варшавской клинике. Свободные два выходных – гигантская роскошь, если ты только начинаешь работать врачом. Обычно перепадает только один вечер на неделе. Право, чтобы младший и средний персонал называл тебя "Panie doktorze", пришлось зарабатывать аж восемь лет, не вылезая из учёбы и практики.

Кирсанов взял пустой бокал и налил себе минеральной воды. Жарко. Не лучшие условия для сладкого и газированного. Заметил, что мысли в обычных бытовых ситуациях сбиваются на профессию помимо его воли. Хотя он, конечно, не гастроэнтеролог. А ортопед.

По его врачебную душу пока, слава богу, пока проблем не возникло. Если только детская компания не добегается до каких-нибудь серьёзных травм.

Перестать быть врачом у него пока не получалось. Хотя дед шутил, что это едва ли ни главный навык – вне работы становиться обычным человеком. Иначе сердце не выдержит. И что у внука пока "фанатизм неофита". Что ж, деду виднее. Профессор-кардиолог, дед Кирсанов был, несмотря на солидный возраст, в отличной физической форме и по-прежнему много консультировал.

Павел встал чуть в стороне. Глянул в небо. Белый длинный след от самолёта на фоне яркого голубого летнего неба притянул взгляд. Красивая белая полоса называется совсем не романтично – "конденсационный след". Наверное, не заинтересуйся он всерьёз медициной, вполне мог бы стать пилотом. Но, как заметил все тот же дедушка Сергей Леонидович Кирсанов, кровь – не вода. Когда у тебя в семье уже есть по меньшей мере три поколения врачей, выбор этого пути кажется вполне естественным.

Взгляд заскользил по горизонту. Тёмно-зелёный контур леса на другом берегу водохранилища отражался в воде нечеткой линией. Чайки носились над водой. Смешанный подмосковный лес успокаивал мягким зелёным светом. Всё же глазам комфортнее, когда зелено.

Яркое пятно рыжих волос мелькнуло и исчезло за белым шатром, раскинутым на лужайке возле водохранилища. Павел проследил за пятном глазами. Это ведь не невеста. Валя Орлова, на чью свадьбу они все и приехали, была обладательницей рыжих волос. Но это не она. Ярко. Почти огонь, совсем не мягкая едва уловимая искра, как у его матери.

Рыжина – всё же рецессивный признак. А такая яркая – вообще редкость. Впрочем, волосы красили ещё древние. А ещё у рыжих пониженный болевой порог. И доза анестезии требуется другая. Всё это промчалось в голове у Кирсанова за считанные мгновения. Ноги сами понесли его посмотреть, кто же это ещё такой рыжий.

Глазеть в открытую было неприлично. Кирсанов просто прошёл со скучающим видом мимо группы гостей. Очевидно, что родня. Рыжеволосая яркая женщина отдалённо напоминала маму невесты. Скорее всего, сестра. Рядом с ней стояла такая же ярко-рыжая барышня. И задумчиво крутила в руках ножку бокала. Ох, ничего себе, у них наследственность!

Павел не сразу понял, что курсирует туда-сюда уже третий раз. Чёрт! Он никак не мог подобрать слово для описания оттенка этой нереальной рыжины. Теперь уже верилось, что вполне натуральной. Потому что девушка оказалась белокожей, сероглазой и с россыпью веснушек по лицу и открытым плечам.

Латинское название веснушек – эфелиды, тоже вспомнилось не сразу. Видимо, голову следует проветривать чаще. Перегруз налицо. А вот цвет волос… Пожалуй, такого цвета были осенние листья. Что-то между терракотовым и коричневым. Мозг заодно подкинул информацию из области ботаники. Каратиноиды и антоцианы, имеющие такие оттенки, есть в листьях всегда. Но видны становятся, только когда разрушается хлорофилл.

Кирсанов выпил остатки воды залпом. Вся эта история про рыжих не имела никакого отношения к области его интересов. Но, безусловно, забавляла. Как задачки по генетике, которые он научился решать ещё лет в десять. А вот статью по остеосинтезу стоило бы "причесать" и отдать здесь в Москве на рецензию мэтрам уже в понедельник. И лучше лично. Выразить, так сказать, почтение.

Сейчас же следовало переключиться на что-то менее серьёзное. Тем более, что есть приятная музыка, приятное место, хорошая еда и отличные люди, которых он знает всю жизнь.

Глава 2. Вера

Верочка Егорова стояла рядом с мамой и крутила в руках тонкую ножку бокала с шампанским. Волнение не отпускало. Свадьба – это особенное событие. Даже если она не твоя. Кажется, что в летнем воздухе разлито предвкушение любви и счастья. Вот и Верочкины родители познакомились как раз на свадьбе родителей нынешней невесты.

За троюродную сестрёнку Валю Орлову было радостно. Нашла она наконец своего принца. Очень красивая пара получилась. И видно, что их любовь – самая настоящая. Не подделка.

Свадьба у них вышла очень многолюдная. Потому что обе семьи оказались весьма обширными. Вере хотелось прочувствовать праздник. Вдохнуть его полной грудью. И забыть на это время обо всех проблемах. Но когда ты ставишь себе задачу о чём-то не думать, то непременно думаешь.

Вот и сейчас Верочка вспоминала недавний разговор с её парнем Димкой Обуховым. Муторный какой-то. Димка с маниакальной занудностью выяснял, кем же они с Валей друг другу приходятся.

Дотошность – хорошее качество для юриста. Как и умение вникать в детали. Но Обухов был "король зануд". Его совсем не удовлетворил Верин ответ, что с невестой они троюродные. И принялся выяснять, по какой линии. Не рассказывать же ему всё их семейное дерево! Как объяснить, что они с Валей троюродные и по маме, и по папе? Верочкин папа – двоюродный брат Валиного отца. А Верочкина мама – двоюродная сестра с Валиной мамой. Они поэтому и похожи. Обе ярко-рыжие и сероглазые. И да, так бывает. Она не выдумывает.

Создавалось впечатление, что Димка расспрашивает не просто так. Никаких прямых данных не было. Но Вера чувствовала – что-то не так. То ли Димка обижается, что Вера его с собой на свадьбу к родне не зовёт. То ли есть ещё какая-то скрытая причина, почему он перевёл разговор с поступления в магистратуру на предстоящую свадьбу. Можно было бы отмести все свои сомнения, но, как говорит папин армейский друг дядя Ян, "жопометр зашкаливает".

С родителями, особенно с папой, она своими подозрениями не поделилась. Папа и без этого к её кавалерам относится весьма настороженно. А если сказать, что Димка мутит воду как раз перед магистратурой, расследования в исполнении отца, дяди Яна и дяди Кости, которые еще с армейских времен именовались в узком кругу не иначе как Татарин, Мойша и Слон, точно не избежать. Это трио оставит от обидчика рожки и ножки. Фамилию не спросит. И никакие процессуальные нормы соблюдать не станет.

​​​​​​Вера глянула на свою маму. Какая же она красивая женщина! Без сомнений и компромиссов. Хотелось бы в её возрасте так выглядеть! И чтобы через столько лет на неё любимый мужчина смотрел бы так же, как папа смотрит на маму. Ярким, полным любви взглядом.

Мысли сделали круг и вернулись собственно к празднику. Всё располагало к отличному настроению. Красиво украшенные белые шатры. Яркое синее небо. Тепло и свежесть от водохранилища. У них в подмосковном коттеджном посёлке необыкновенно красиво и уютно. А Валечка теперь будет меньше тут бывать. Уедет в Болгарию к мужу. Ну или Филип вдруг переберется в Москву. Они оба творческие. Валя хореограф, Филип – архитектор. И очень красивые.

– Мам, а вот интересно, у Вали с мужем какие дети получатся? Рыжие или темненькие? – Вера тронула маму за локоть.

– Вас, Сухановых, даже если захочешь, не перебьешь, – раздался знакомый веселый голос, – Орлов бил-бил, не разбил. Егоров бил-бил. Ну, ладно, у Егорова чуть-чуть получилось. Ведьмы, потому что!

– Дядя Ян!

Вера не удержалась, кинулась на шею подошедшему другу семьи. Яна Горовица невозможно было не любить. Любая проблема или вопрос рядом с ним моментально теряли остроту. За словом в карман он не лез никогда. И припечатывал так, что не в бровь, а в глаз.

Взрослые переключились на свой разговор. Жена Яна – Юлия, формально приходилась Вере двоюродной тётей. Но разница в возрасте была совсем небольшой.

А ещё у Яна была мама. Все в посёлке звали Марию Давидовну просто бабой Машей. Эта женщина успевала кормить и воспитывать всех одновременно, не взирая на степень родства. Всех детей независимо от возраста, считала своими и воспитывала, как умела только она. Давая под зад не в наказание, а для придания уверенности и ускорения.

И прямо сейчас баба Маша, облаченная в сиреневый элегантный костюм и шляпку в тон, приближалась к ним, раздвигая толпу гостей как ледокол "Ленин".

– И что вы тут стоите, как памятник на площади? Кто-то следит за детьми? – сходу начала она "разведку боем".

– Да мама, там аниматоры, – дядя Ян был спокоен и выдержан. Ему не привыкать.

Верочка слегка напряглась. Она знала, что баба Маша – добрейшей души человек, но прямо сейчас она может узнать "немножко за покушать". Вера же с самого утра ничего от волнения не ела. И выпила уже два бокала шампанского. А соврать бдительной бабе Маше она не сможет. Говорят, это не самое лучшее качество для будущего юриста, когда он совершенно не умеет блефовать. Вера не умела.

– А кто следит за аниматорами? Вера, детка, отлипни уже от мамы, ты же не банный лист. Смотри, какой интересный молодой человек уже три раза как бы случайно прошёл мимо! Варвара, он не доктор? – не унималась баба Маша. От её взора не укрылась ни одна деталь. Вот кому бы в следственных органах работать. Она бы точно искоренила преступность.

– Не знаю, Мария Давидовна, – Верочкина мама Варвара Егорова слегка растерялась.

– А кто за тебя будет знать? Опять тётя Маша?

– Мама, отдыхай. Не мы же платим за свадьбу, – пытался отвлечь её Ян.

– Я прослежу за аниматорами. И узнаю, что это ходячее недоразумение там себе думает за Верочку, – пообещала она, удаляясь.

Янек с Варей рассмеялась. Верочка залилась краской. Потому что видела того парня. Он действительно её разглядывал. Но очень странным взглядом. Будто она не привлекательная девушка, а экспонат в музее. Вот уж точно – ходячее недоразумение.

Глава 3. Павел

Появление рядом отца Павел заметил не сразу. Это ж надо было так расконцентрироваться. Непростительно для хирурга. И означает только одно – пора в отпуск. Хоть на несколько дней. Уехать в Питер в старую квартиру, зашторить окна и спать! Столько, сколько будет спаться. С перерывами на какую-нибудь лёгкую еду. Ничего не читать по работе. Может быть, смотреть какое-нибудь старое кино.

– Что, Павел Витальевич, наделал ты шороху своим появлением, – Виталий Кирсанов хлопнул сына по плечу.

Павел – копия отца в молодости. Обращение по имени и отчеству было у них в ходу. Но это в России. В Польше не принято.

– Скажи, сын, как тебя раскололи?

– Не понял…

– Помнишь анекдот: "Уж лучше бабки у подъезда будут считать тебя наркоманом, чем узнают, что ты терапевт"?

– Так я и не терапевт. И при чём тут бабки?

– А при том, что одна очень солидная пани только что со всей пролетарской прямотой спросила меня: "Ваш мальчик что, таки врач?" – Виталию Кирсанову было явно весело.

– И ты что ответил? Что я наркоман?

– Нет, упаси бог! Я сказал, что ты таки хирург. И папа у тебя хирург, и дедушка у тебя хирург, и прадедушка тоже хирург. Вот только бабушка – педиатр. *

– И зачем ей это?

– Хороший вопрос. Думаю, скоро узнаем. Выключай уже голову. Отдыхай. Продуктивность напрямую зависит от качества отдыха. Не мне тебе объяснять.

У Павла было, что возразить. Отец работал много и одержимо. Оперировал. Состояние послеоперационных больных мониторил круглосуточно. И преподавал. Но непонятно из каких душевных и физических кладовых брал силы на семью. Они с мамой ещё с самого детства занимались бальными танцами. И с тех пор, как поженились, танцевали в паре, делая перерывы только на поздние сроки двух беременностей. Сначала Анной, а потом и Павлом.

– Иди, Паш, потанцуй. Смотри, какая девушка без охраны, – Виталий Сергеевич развернул сына за плечи.

Та самая рыжая девушка действительно стояла одна рядом с танцполом. Язык тела ясно говорил – ей страсть, как хочется танцевать.

Быстрее, чем успел подумать, Павел возник у неё прямо за спиной. Девушка неожиданно оказалась высокой. А рыжина – абсолютно натуральной. У Кирсанова аж закололо кончики пальцев, так остро захотелось коснуться веснушек на нежных плечах.

– Разрешите Вас пригласить, – наклонился Кирсанов к аккуратному розовому ушку с маленькой изящной сережкой. Украшение сверкнуло маленьким, но натуральным бриллиантом.

В Европе девушки почти не носят натуральные драгоценности. У немки сейчас в ушах были бы пластмассовые фрукты или ещё что-то вроде того. У польской девушки что-то вычурное от местного бренда Rosa.

Девушка почти подпрыгнула от неожиданности. Будь Кирсанов чуть ниже, получил бы затылком в челюсть.

Она удивлённо обернулась и распахнула свои огромные серые глаза в обрамлении длинных тёмных стрельчатых ресниц с медными кончиками.

– Меня? – удивление было вполне искренним. А смущение старательно спрятанным. Выдавали красные пятна на шее.

– Да, Вас. Отличная музыка для танца. Френк Синатра – классика, – Павел предложил ей свою руку. Отдыхать, так отдыхать. Тонкие изящные пальцы с красивыми ногтями легли в его ладонь.

*отсылка к фильму "Михайло Ломоносов":" Барков Иван.

Батюшка – поп, матушка – поп, дедушка – поп.

"Автор едких пародий и эпиграмм, солёных сатир, и серьёзный учёный, оставивший заметный след в истории русской демократической культуры 18-го века."

Глава 4. Вера

Это ж надо уметь – так подкрадываться! Верочка думала, что умением бесшумно появляться обладает только папин армейский друг – дядя Костя Акимов, он же для своих – Слон. Хотя, какой Слон, когда лев. Ну или явно кто-то из кошачьих. На мягких лапках.

Этот парень, которого баба Маня назвала недоразумением, оказывается, тоже так может! Она аж подпрыгнула от неожиданности. И приглашения тоже не ожидала. Но отказать не смогла. Очень уж хотелось танцевать! И музыка такая вдохновляющая! И правильно он сказал – Синатра всё же классика. Это порадовало. Хоть музыкальный вкус у него есть, хоть и странный для молодого человека.

Руки у него оказались какими-то особенными. Одного взгляда хватило, чтобы впечатлиться. Ни у кого из Вериных знакомых парней таких рук тоже не было. Она бы сказала, что рабочие. Но… Нет. Чистые аккуратные ногти правильной формы… И не спортивные. Мозолей нет. Но этот парень явно работает ими. Где же? И как там баба Маша спросила? Не доктор ли он?

Вера глянула через плечо парню. Неужели? Баба Маня с довольным лицом наблюдала за ними.

– Вы врач? – брякнула наобум. Вместо того, чтобы имя спросить. Впрочем, он сам виноват. Мог бы и представиться.

– Врач, – подтвердил парень, глянув сверху вниз. Вере показалось, что чуть снисходительно. – Павел. Кирсанов, – реабилитировался тут же в Верочкиных глазах.

– А я Вера. Вера Егорова, – ответила она, отзеркалив. Их учили – чтобы расположить к себе собеседника, нужно повторять его фразы.

Двигался доктор Павел весьма убедительно. Вере показалось, что она могла его где-то видеть. Но не выяснять же это в танце. Банальщина какая! "Я Вас могла где-то видеть?". Подкат? Ещё чего не хватало.

Краем глаза глянула на родителей. Только этого не хватало. Сначала баба Маша что-то им доложила. Не иначе, как разузнала где-то подробности об этом самом Павле. Потом папа с дядей Мойшей обсуждали ситуацию. Горовиц смеялся. А вот выражение папиного лица не предвещало ничего хорошего.

– У вас очень красивый цвет волос. Aurum ordinarium.

Вера была готова расплакаться. Обыкновенное? Он так сказал?

– Это просто название цвета. Латынь, – будто уловил её настроение Павел, – Но… Он очень редкий. По статистике рыжих всего один-два процента от населения. Где-то чуть больше, разумеется. Это рецессивный ген.

Вера чувствовала, что он хотел переспросить, знает ли она, что это значит. И вот сейчас был выбор: рассказать этому доктору, что она – призер всероссийской олимпиады школьников по биологии, или не стоит. Самолюбие требовало срочно рассказать. Несмотря на то, что успех-то уже не очень свежий. Она давно не школьница, хотя выглядит младше и иногда для солидности и надевает на занятия и встречи очки-пустышки. А вот разум будущего, уже почти дипломированного юриста шептал, что её "чувствовала" к делу не пришьёшь. И если прямого вопроса не было, не стоит принижать собеседника.

Итак, цвет её волос обсудили. Ещё и по-латыни. Не слишком романтично. Вот друг жениха сегодня сказал, что у них с Валей волосы "цвета листопада". Но врачам, очевидно, латынь ближе, чем живопись или поэзия. Неужели этот доктор ещё больший зануда, чем Димка?

– С таким набором рецессивных признаков, как у Вас, обычно бывает ещё слабое зрение, плоскостопие, проблемы с зубами и родовой деятельностью. Дело в том, что соединительная ткань…

Вера уже почти задохнулась от возмущения. Что?! Зубы? Плоскостопие? Она мысленно проводила ревизию собственного организма. Самое обидное, что этот Павел был, черт возьми, прав. Брекеты Вера сняла только несколько месяцев назад. И да, у неё плоскостопие. Но кто дал ему право? Она не успела внятно среагировать. Сбоку раздался громкий хлопок и пошёл дым. То, как одним движением Кирсанов задвинул её себе за спину, впечатлило. Тут же дошло, чьих рук дело этот хлопок. Наверняка развлекались младшие Горовицы – близнецы Давид и Илья. Милитаристские игры – это в их стиле.

– Вы в порядке? – Кирсанов беспардонно оглядел её жёстким профессиональным взглядом, крепко взяв за плечи.

Вера вместо того, чтобы вмазать ему по наглой занудной физиономии, застыла столбом и покраснела.

– Я пойду гляну, нет ли пострадавших, – выдал Павел, как-то особенно мягко выговаривая шипящие. И отпустил Верины плечи.

Без его ладоней вдруг стало неуютно и холодно. Но разум тут же напомнил последнюю фразу. Вот говнюк! Зануда! Что он себе позволяет?!

Глава 5. Павел

Кирсанов ясно ощутил, как мгновенно переключается в режим «доктор» из режима «обычный парень». Беглого осмотра было достаточно, чтобы понять, что с Верой всё в порядке. Он с сожалением выпустил девушку из своих рук. И на какое-то мгновение перестал быть врачом. Следующую минуту потратил уже на выяснение ситуации.

Яркое накрашенную девушку на невероятных каблуках и в леопардовом мини, очевидно из родни жениха, утешал Михал Тухольский – тоже варшавянин и давний друг Кирсанова. Они переглянулись.

– Wszystko w porządku? (Всё в порядке?)

– Tak. Nie martw się. (Да, не волнуйся)

По-польски звучало так тепло, будто он не в Москве, а в родной Варшаве. За собой Кирсанов знал – акцент его выдаёт. Несмотря на то, что дома говорили исключительно по-русски. Но школа была польская, почти все друзья – тоже поляки. От характерного произношения мягких шипящих за годы учёбы в России он так и не избавился.

Где-то в стороне нескольким мальчишкам что-то выговаривали Владимир и Жанна Орловы – дедушка и бабушка невесты. Вывод был простой – дети устроили весь этот переполох. Наверное, ничего опасного. Но это они не видели, какие травмы случаются при неосторожном обращении с пиротехникой! Можно остаться и без глаз, и без конечностей! Такие фокусы, как говорит отец, "до первой госпитализации в травматологию".

Стоило, наверное, вернуться к Вере, но тут как раз рядом оказался отец. И отказать себе в участии в разговоре с ним и ещё одним московским доктором-кардиологом Павел не смог. Тема была интереснейшая – особенности восстановления пожилых пациентов, имеющих патологии сердечно-сосудистой системы, после характерных для их возраста травм. Кирсанов-старший тут же сел на свой конёк – различие применения эндопротезирования и электретных имплантантов. Разговор плавно перетек в область травматологии. Павел в этих вопросах ориентировался как рыба в воде. Да и поговорить аж с двумя докторами медицинских наук вот так, почти на равных, было очень и очень лестно и занимательно. Тем более, что его мнение вполне серьезно слушали и задавали вопросы. Тут Кирсанова понесло. Он излагал основные задумки своей новой статьи для журнала "Травматология и ортопедия" весьма эмоционально.

Если бы ни мама, мягко намекнувшая, что тут вообще-то не медицинская конференция, а свадьба, они проговорили бы, наверное, ещё дольше. Павел отдышался. Хотелось записать мысли, которые пришли во время разговора. Но уйти с мероприятия раньше времени вроде как не очень вежливо.

Про Веру он вспомнил, когда было уже неловко подходить. А когда всё же нашёл её рыжую шевелюру, то обнаружил, что недостатка кавалеров у неё нет. Рядом тёрся какой-то болгарский гарный хлопец с золотой, шириной в палец цепью на шее и лаковых мокасинах. И ещё несколько смутно знакомых парней чуть старше.

Вера глянула на Кирсанова как раз в тот момент, когда он разглядывал её свиту. Не многовато ли надменности во взгляде? Она вообще школу-то закончила? Кто их разберет. Некоторые бывшие однокурсницы Павла выглядели как сорокалетние тётеньки, а некоторые – как их дочери. Фигурка у Веры вполне себе… А вот ноги… Зачем она носит такие каблуки? С её-то вальгусной деформацией стопы! Обувь была совершенно безграмотно выбрана. Несколько тонких ремешков абсолютно никак её не фиксировали. Вывихи же очень долго заживают.