Текст книги "Ровнин. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 84 (всего у книги 84 страниц)

Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения девушки, та издала пронзительный вопль, который, наверное, был слышен даже на Луне, после истерично расхохоталась и упала без чувств.

Белый вожак сначала глянул на ее недвижимое тело, после обвел взглядом сотрудников отдела, валявшихся на земле, а под конец уставился на схватку своих миньонов с местными волкодлаками. Кстати, именно ее одну можно было отнести к успехам охотников на дитя Чернобога, да и то условно, поскольку среди трупов приспешников альбиноса лежали тела и их противников.

– Агр‑р‑р‑р‑р! – прорычал белый вожак, неспешно двинувшись в сторону Ровнина, а после выдавил из себя коряво, но почти по‑человечески, всего одно слово – Умр‑р‑р‑р‑р!

Олег понял – это все. Идет к нему смерть на мягких лапах, а он ее с пустыми руками встречает. Нож в боку этой твари торчит, пистолет где‑то в траве валяется, а до шашки ему не добраться, как ни пытайся. Далеко она лежит. Слишком далеко…

И именно вот тут начало происходить что‑то странное и непонятное. Сначала волкодлак остановился и удивленно мотнул головой, затем махнул лапой, словно пытаясь отогнать некую муху, а после и вовсе начал крутиться на месте, щелкая челюстями. Мало того – его белая шерсть встала дыбом, то ли от испуга, то ли еще по какой причине.

А самое главное – он не мог двигаться вперед. Это не вызывало никаких сомнений.

Разбираться в том, что да как, Ровнин, естественно, не стал. Осознавая, что это его единственный шанс, он метнулся вперед, туда, где на земле валялось оружие, врученное ему в отделе тетей Пашей.

Но он не успел. Вернее – опоздал. Шашку подобрал Антонов, из бока которого хлестала кровища. Подобрал, размахнулся и опустил ее на шею белого вожака. И, скорее всего, этот удар очень понравился бы отдельской уборщице, поскольку нанесен он был именно так, как она и велела – с оттягом. Так, что голова оборотня с первого же удара слетела с плеч.

– Вот так‑то, волчара хренов! – произнес Антонов, залитый кровью, как своей собственной, так и волкодлачьей, после плюнул на голову с навсегда застывшим оскалом и повалился на тело противника, так и не выпустив оружие из рук.

Эпилог

– А ведь мы все тут будем лежать, – сообщил коллегам Василий, окинув взглядом десятки могил, на которых не имелось ростовых гранитных памятников и величественных надгробий, зато присутствовали скромные, практически типовые обелиски без фотографий, с указанными на них именами и датами. Впрочем, на самых старых могилах имелись и кресты, но тоже самые простые, без кружевного литья и ангелочков, обвивающих их ручонками.

– Наверняка, – подтвердил Баженов, закашлялся и приложил руку к сломанным ребрам. – Вон где‑то там. Вопрос только в том, кто станет следующим.

Речь шла о пустующей пока земле, начинавшейся за новеньким обелиском, к которому была прикручена блестящая табличка с текстом «Александр Михайлович Ольгин. 1977–2002».

– У каждого свой час есть, – сказала тетя Паша. – Но ты раньше времени его не кличь, не надо.

– Да я и не спешу, – просипел Славян, вновь давясь кашлем. – Если надо, могу еще с полвека подождать. Или больше.

– Главное, не сколько ты проживешь, а по уму или нет, – произнесла уборщица. – Ну и то, как смертный час встретишь, стоя на ногах или же на коленях. Александр достойно ушел. Я бы сама так не отказалась.

Олег слушал разговор друзей и уже в который раз прогонял в голове события трехдневной давности. Он бы и рад был этого не делать, да не получалось, как, впрочем, и упрекать себя в том, что погиб Ольгин. Вроде бы ни в чем Ровнин был не виноват, а ощущение вины не уходило. Может, потому что именно на той проклятой поляне впервые он испытал жуткое чувство, когда ты бессилен что‑то изменить, а можешь только смотреть. Коллеги гибли и раньше, но это было другое, там все случалось по‑честному, по принципу: «ты убегаешь, я догоняю». А тут…

Или от осознания того, что пошел по пути наименьшего сопротивления. Там, где, может, следовало настоять на том, чтобы продумать действия получше, попробовать найти другие варианты грядущей драки. Зачем он молчаливо согласился с тем, что было ему не по душе? Только потому, что вожаки волкодлаков не очень одобрили тот факт, что молодежь лезет в разговоры старших, и потому Морозов не хотел портить отношения с единственными союзниками?

А то и вовсе из‑за того, что впервые за всю его жизнь смерть подошла к нему так близко. И если бы не Ревина, то и он, возможно, сейчас нашел бы свой последний приют на этом кладбище. Причем в лучшем случае. А в худшем его бы уже переварили. Не всего, конечно, а, скажем так, отдельные фрагменты, но от этого не легче.

Тогда, ночью, Елена, поняв, что дело, похоже, дрянь, провела некий обряд из числа тех, за которые отдельские в старые времена ведьм в их собственных избах жгли. Если проще – она пожертвовала изрядное количество своей крови призракам, которые на поляне обитали, в обмен на то, чтобы они как следует потрепали белого вожака. Убить не убили бы, не та у мертвых сила, но остановить в результате остановили, а большего было и не нужно. Ревина видела, что Олег, в отличие от остальных, находится в сознании, и, хорошо зная его, понимала, что своего шанса тот не упустит. Вышло не совсем так, как задумывалось, вместо Ровнина удар нанес Антонов, но это было и не столь важно.

А вот всю остальную работу на поляне заканчивал как раз Олег. Пока Елена, порядком ослабевшая от потери крови, как могла латала и перевязывала ребят, он ухватил голову оборотня, отволок ее к ближайшему костру и бросил в самую середину, туда, где жар был совсем уж нестерпим.

Бросил и смотрел на нее до той поры, пока волчий череп не превратился в человеческий. А самая жуть состояла в том, что и она, такое ощущение, таращилась на него все это время. Ясно, что подобное невозможно, но Ровнин мог бы поклясться, что в самый последний момент, когда волчий оскал сменился людским, голова оборотня из пламени ему на прощание подмигнула.

Ну, а затем он отволок к другому костру, тому, что находился дальше остальных, тело Яны и его тоже запихнул в огонь. А что еще оставалось делать? Не в Энгельс же его отправлять? Но и оставить старую знакомую вот так, без упокоения, Олег тоже не хотел. Во‑первых, это не по‑людски. Во‑вторых, с учетом природы Залесской, возможны были разные заупокойные варианты. Не было у него желания лет через пять в этот лес возвращаться с тем, чтобы начать разыскивать призрак ведьмы, который грибников на тот свет пачками отправляет. Поди его, упокой после…

Что до местных вожаков – все трое оказались живы. Не сильно целы, потрепать их потрепали, но живы. Из противников же уцелела только одна волчица, дочка Поликарпа, которая в драке толком и не участвовала. Вместо этого она почти сразу отбежала в сторонку, улеглась на землю и прикрыла лапами глаза. Ну, а после и вовсе перекинулась в людское обличье.

– Покрыл этот тебя? – спросил у дочери Поликарп, мотнув головой в сторону безголового трупа белого вожака, мощное тело которого к тому времени уже снова обрело облик тщедушного бывшего студента.

– Покрыл, – помолчав, призналась молоденькая совсем девушка.

– Ох ты, горюшко мое! – с невыразимой тоской произнес матерый волкодлак, после полоснул ее ножом по горлу и в голос завыл, когда тело дочери осело на землю.

Два костра горели еще долго. Уже и рассвет наступил, а Олег и вожаки знай подбрасывали дрова да запихивали в жар тела убитых сторонников белого вожака. Вонь стояла нестерпимая, но выбора не было. Ходило среди волкодлаков поверье, что именно так надо поступать с теми, кто в подобной ситуации предал стаю.

Они и тело Никиты Липкина, разумеется, желали сжечь, причем вообще самым первым, но тут воспротивились отдельские, вернее Олег и пришедший в себя Морозов. Голова – здесь понятно, вариантов нет. А вот непосредственно труп бывшего студента им был жизненно необходим для того, чтобы дело об убийствах закрыть. Его следовало предъявить начальству с Петровки, прокурорским, а возможно, и эфэсбэшникам. По‑другому никак. Да и про задумку замминистра забывать не следовало, ибо два приказа так ведь и лежали в папке, ожидая развязки этой истории. А так – вот он, злодей. Смотрите, дактилоскопируйте, экспертизы проводите. Ну, а что лишился злодей головы при задержании, так это не беда, и без нее биоматериала завались.

Собственно, так оно и произошло. Сестра брата опознала по паре детских шрамов, его «пальцы», разумеется, тоже в массе мест засветились, плюс пришедшая в себя Немирова, которая, к радости сотрудников отдела, в результате все же не тронулась от пережитого разумом, рассказала следствию о том, как этот негодяй ее похитил и держал взаперти. Эту версию с ней детально, до мелочей, проговорил лично Морозов, поскольку с Ровниным Анна отказалась общаться наотрез. Она бы и с Александром Анатольевичем разговоры не вела, но ситуация была такова, что выбора у нее не осталось. Ну, не правду же про оборотней и леших рассказывать следствию? Потому что тогда точно ее бы в дурку заперли.

Кстати, местный лесовик тоже здорово отдельским помог. Откуда‑то из глубин своего леса он принес ведро, сплетенное из березовой коры и доверху заполненное прозрачной холодной влагой. Что это была за вода, где такая текла – неизвестно, но только от нее и у Антонова, и у Морозова раны затянулись мигом, а Баженов, до того дышавший через раз, в себя пришел и даже на ноги поднялся.

Собственно, тем эта история и закончилась. Дело максимально быстро закрыли и сдали в архив, московскому народонаселению сообщили, что злодей ликвидирован при задержании, так что бояться больше нечего и некого, а нескольких высокопоставленных сотрудников органов, тех, что лично разрабатывали план и руководили операцией по поимке душегуба, после представили к государственным наградам. Ровнину, понятное дело, медаль не перепала, но свою четвертую звезду на погоны и денежную премию он все же получил.

Ну, а на третий день, как и положено, сотрудники отдела 15‑К похоронили Саню Ольгина на одном из самых старых московских кладбищ. Том самом, где, как верно было замечено, рано или поздно каждый из них найдет свое последнее пристанище.

– Тебе не в чем себя винить, ты сделал в этой жизни все, что мог, – произнес Морозов традиционную фразу, которой с давних времен оставшиеся в живых сотрудники дома на Сухаревке провожали в лучший мир своих коллег. – Легкой дороги!

Выстрелы в воздух, прозвучавшие после этих слов, потревожили местных пернатых обитателей. Впрочем, покружившись немного над деревьями, они поняли, что на кладбище вновь установилась привычная для этого места тишина, и вернулись к своим нехитрым птичьим делам.

Конец четвертой книги