Текст книги "Ровнин. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 84 страниц)

Глава 9

– Водяной? В городском пруду? – искренне изумился Ровнин. – В жизни бы не подумал!

– Ой, много ты о водных Хозяевах знаешь! – насмешливо произнес начальник отдела. – Пообщался с парочкой и сразу экспертом стал. Причем ведь даже не с вольными говорил, а с теми, которые в каменные стены давно заперты и с тех пор живут по правилам, которые им навязал город. Олег, давно хотел сказать – гордынька в тебе прорезается, причем чем дальше, тем больше.

– Нет у меня никакой гордыньки, – обиделся оперативник. – С чего ты взял?

– Есть, есть, – заверил его Морозов. – И что самое скверное, она тебя изнутри полегоньку ест, а при нашей службе хуже беды нет, уж поверь. От гордыни остается один шаг до самоуверенности, что, считай, смертный приговор. Причем добро, если только тебе, – это полбеды. Хуже, если ты с собой кого‑то еще на тот свет утащишь. И совсем уж погано выйдет, если кто‑то погибнет, а ты живым останешься. Такого даже злейшему врагу не пожелают, потому что после придется не жить, а доживать. Ну, если у тебя хоть капля совести осталась, конечно.

Молчал Олег, ничего не отвечал. Может, потому ему выдавали ту правду, которую всегда неприятно слышать?

– Да ты не хмурься, дружище, – хлопнул его по спине начальник. – Не ты первый, кто на этом повороте с трассы соскочил, и не ты последний. Мне приблизительно то же самое Францев лет десять назад говорил. Почти слово в слово, даже придумывать сейчас самому ничего не пришлось. Все через подобное проходят, принять не каждый может. Ну, разве что Баженов сей момент проскочил без последствий, и то по причине того, что у него больше двух мыслей в голове за раз не бывает. И одна из них про выпить и закусить.

– А Антонов?

– Антонов! – Морозов засмеялся. – Тот, который в марте чуть жизни не лишился, с чего‑то решив, что все перевертыши трусливы и потому к ним можно поворачиваться спиной после задержания? Если бы не Славян, как пить дать, вспорол бы тот гаденыш ему горло – у них же когти что бритвы. Ладно, не бери в голову. Перемелется – мука будет.

Вроде бы тон у Морозова больше и шутливый, но Олег понял, что слова эти начальник ему давно хотел сказать. И, что важно, обижаться на услышанное было глупо. Нет, он такого в своем поведении вроде бы ничего и не замечал, но, правды ради, кто из людей в состоянии себя объективно оценить? Многое лишь со стороны заметно.

А самое главное то, что если вдруг из‑за его промаха или неверной оценки ситуации кто‑то погибнет, то все случится именно так, как Саша и сказал. Не сможет он, Олег, после жить так, как сейчас. Не сдюжит подобного. Смерти Францева и Саввы ему дались очень тяжело, но там вины его не было, все вышло, как вышло, но тут‑то совсем другой коленкор.

Короче, есть над чем подумать. Есть.

За разговорами сотрудники отдела дошагали до одного из прудов, на которые парк Дружбы был очень богат.

– Красота! – Морозов окинул взором водную гладь, еще не затянутую ряской и романтично поблескивающую под светом луны. – По бережку этому сейчас бы с барышней симпатишной гулять, за попу ее нежно трогать, к страстному соитию склонять, а мы вместо этого… Э‑э‑эх, жизнь‑жестянка.

Он подобрал несколько камушков, валявшихся на дорожке, и начал их по одному кидать в пруд, чуть не попав в сплетенный какой‑то одинокой романтичной барышней веночек, неторопливо скользивший по водной глади.

– Ерофеевна, вылезай! – гаркнул он после того, как метательные снаряды кончились. – Не валяй дурака, ты меня и слышишь, и видишь.

Тишина, только какая‑то птичка в недальних кустах выводит свою ночную песню.

– Вот же вредная старуха! – пожаловался Олегу Александр Анатольевич. – Всегда такой была.

– Не вредная, – раздался голос из пруда, а после из‑под воды вынырнуло нечто, впечатлившее даже вроде бы ко всему привычного Ровнина. – Просто мне тебя лишний раз видеть радости никакой нет.

Ради правды, имя «Ерофеевна» существу, которое плескалось у берега и недобро поглядывало на сотрудников отдела, подходило так себе. Оно больше бы пошло доброй и милой старушке, специалисту по вязке носков и мастерице по части выпечки. А вот к носатой бабке, с глазами‑плошками, волосами, больше похожими на водоросли, и лицом, точно изъеденным ржой, оно никак не монтировалось.

– А чего так? – удивился Морозов. – Кому‑кому, а тебе на меня злобу копить не за что. Наоборот, каждую ночь следовало бы добрым словом поминать.

– Не дождешься, – проскрипела жуткая бабка. – Чего надо? Говори да проваливай!

– Вот так всегда, – вздохнул начальник отдела. – Помогаешь им, помогаешь, а толку чуть. Про благодарность я уж и не говорю…

– А она кто? – не особо смущаясь тем, что особа, о которой идет речь, его слышит, спросил у коллеги Олег.

– Ерофеевна‑то? – усмехнулся Морозов. – Она у нас лобаста. Явление нечастое, но все же и не уникальное.

– А если подробнее? – Ровнин скинул с плеча рюкзак, расстегнул его и достал из него блокнот с ручкой.

– Была у нас когда‑то Ерофеевна русалкой, – охотно ответил Саша, – причем любимой у местного омутника, потому что сильно давно утонула, думаю, еще при царе Иване. Может Грозном, а может, и Третьем.

– Не было тогда царей, – буркнула лобаста. – Князья правили о ту пору сими землями. И дрались друг с дружкой беспрестанно.

– Вот‑вот, – кивнул Морозов. – Новые девки тонули, по ночам на берегу плясали, бедолаг, на свою голову сюда забредших, топили, после по лунной дороге уходили, а Ерофеевна все в водице плескалась. И так к ней привыкла, что когда местный омутник решил пруды эти покинуть, то она упросила его ей вольную дать. Мол, ты хочешь уйти туда, куда все остальные свалили, – и скатертью дорога, а мне позволь тут дальше обитать в одиночку. Проще говоря, решила наша старуха стать тут вольною царицей. Но вот какая штука – силы‑то у нее нет. Она ни подружек себе новых наделать не может, ни обитателями подводными править, ни даже внешний облик более‑менее пристойный принять. Все в этом мире имеет цену, и свобода тоже.

– Вот оно что! – еще раз глянул на лобасту Ровнин. – А я гадаю, чего она такая… экзотичная.

– А какой ей еще быть? – снова усмехнулся Саша. – Как омутник ушел, она свой истинный облик и приобрела. Столько лет под водой просиди неживым, тебя еще не так размотает.

– Утоплю тебя когда‑нибудь, – пообещала ему старуха и вытянула вперед правую руку, более всего похожую на полусгнившую мокрую черную длинную ветку. – Луной клянусь – утоплю. Вот только подойди поближе.

– Это вряд ли, – усомнился Морозов. – Да и должок на тебе. Ты мальца, которого в воду затащила, забыла? Твое счастье, что он захлебнуться не успел. Но даже при этом раскладе я тебя должен был упокоить, только делать этого не стал, потому ты моя должница до конца времен, Ерофеевна. Прими это как данность. Ну если только жизнь мне спасти умудришься, вот тогда мы будем квиты.

– Говори, чего надо, – совсем уж посмурнела лобаста. – Не тяни!

– Вчера там, ближе ко входу в парк, человека убили. – Александр Анатольевич вытянул руку, указывая направление. – Что‑то про это знаешь? Только давай как есть, без «ведать не ведаю». Знаешь – хорошо, не забуду. Нет – значит нет.

– Видеть ничего не видела, – помолчав, пробубнила страшная старуха, – но слышала.

– Что именно? – насторожился Морозов.

– Вой. Оборотень голос подал. Охотился он, значит. На человека охотился.

– Оборотень, – кинул довольный взгляд на Олега его начальник. – Значит, все верно мы прикинули. Что‑то еще?

– Лютый он, – проскрипела Ерофеевна, – сильно лютый.

– Волкодлак в смысле? – уточнил Ровнин.

– А кто ж еще? Он. Злобы много, крови людской хочет. Одно слово – вожак. Я уж на что ко всему привычная, да и зверю этому даром не нужна, но все одно на самое дно ушла. От греха.

– Вожак? – чуть озадачился Морозов. – Ничего не путаешь?

– Я давно живу, дьяк! – вроде как даже обиделась лобаста. – Уж, должно, отличу ярого волкодлака от сеголетка. У тебя все или чего еще узнать хочешь?

– До того его здесь не бывало?

– Нет, – мотнула головой старуха, отчего зеленые пряди ее жидких волос дернулись из стороны в сторону, обнажая проплешины на бугристом черепе бурого цвета. – Ну или я не видала. Лучше у ендаря спроси, может, он чего расскажет.

Следом за этим она еще раз недобро глянула на сотрудников отдела, да и скрылась под водой.

– Вожак, значит, – произнес Морозов. – Интересно получается. Откуда бы ему тут взяться?

– Есть стая – есть главный, – резонно предположил Олег. – По‑другому у волкодлаков не бывает.

– Тогда это с нашими прикидками о молодой шпане никак не вяжется. Оборотни не люди, у них во главе стаи встает тот, у кого не глотка громче, спонсоров больше и свои люди в счетной комиссии есть, а кто силой, умом и жизненным опытом доказал свое право на то, чтобы за ним шли остальные. Откуда такому среди щенков‑изгнанников взяться?

– А если с другой стороны глянуть на ситуацию? – предложил Ровнин. – Может, как раз вот такой их всех вместе и собрал? Насколько я помню, любой из стаи вправе кинуть действующему вожаку вызов, верно?

– Верно, – подтвердил Морозов. – А, понял. Этот кинул, проиграл, убивать его противник не стал, но из семьи вышиб, а он возьми и тут новую семью начни собирать?

– А чего нет? Вполне себе рабочая версия, которая все объясняет. Потому и трупов столько, и убиты люди по‑разному. Даже странности с разносортицей изъятых органов понятны становятся. Может, он каждому дал персональное задание – ты язык принесешь, ты сердце и так далее. Логично?

– На первый взгляд да, – согласился с ним начальник, – но все равно странно. Стая в Москве, у нас под носом… Либо этот вожак слишком уверен в своих силах, либо он совсем уж отбитый на голову товарищ. В первом случае недолго ему бегать, дураки выживают только в сказках, а вот второй крайне нежелателен. Нет, поймать мы его поймаем, но крови он до того прольет еще немало, чего не хотелось бы.

– В любом случае мы нащупали след, – заметил Олег. – Хоть знаем, кого ищем.

– Пока не очень, – поморщился Александр Анатольевич. – Но, может, еще какие детали добавятся. Пойдем‑ка вон по той тропинке, еще кое с кем побеседуем.

Увы и ах, дальнейшие их расспросы никакого результата не дали. Угрюмый лесной дух ендарь, живущий под старым дубом и питающийся мелкой живностью, только дергал бесформенной головой, вращал налитыми зеленью глазами да что‑то невнятно мычал; шаловливая и миловидная лесавка, которая обитала на одной из детских площадок и промышляла мелким воровством, сразу заявила, что знать ничего не знает и знать не желает; а беззаботные ауки, только заприметив обитателей Сухаревки, сразу с гомоном разбежались по кустам, где отыскать их не представлялось никакой возможности. Да и желания тоже, что тут скрывать. Несмотря на свою относительную миролюбивость, эти маленькие проказники очень здоровы были кусаться и царапаться, ибо и зубами, и коготками их в свое время старые боги не обидели.

– Ладно, в любом случае съездили не зря, – подытожил результаты вылазки Морозов, садясь на скамейку, находящуюся рядом с выходом из парка, и доставая из кармана сигареты.

– Факт, – присел рядом с ним Олег. – Хотя вопросов осталось до фига великого.

– Как обычно. Значит, давай так: я завтра помотаюсь по Подмосковью, пообщаюсь кое с кем из волкодлачьих вожаков, может, кто из них в курсе о том, не изгоняли ли в последнее время из какой стаи особо амбициозного товарища. Ну, такого, с претензиями если не на мировое, то хотя бы на локальное господство. Оборотни хоть и наособицу живут, но нет‑нет да и общаются друг с другом, особенно с тех пор, как Москва разрастаться начала. Беспокоит их этот факт. Вот, может, кто что и расскажет.

– А я, пожалуй, к Абрагиму наведаюсь, – предложил Ровнин. – Про его заведение знают и в городе, и в области, так что, если мы правы и молодняк сбился в стаю, не могли они хоть раз к нему не заглянуть компанией. Это как в Астрахань съездить и воблы не купить.

Астрахань Олег всякий раз вспоминал с огромным удовольствием. Просто в прошлом году ему довелось там побывать, после чего у него остались самые лучшие воспоминания об этом городе. Нет, в так называемом «доме Плотникова», где находится картинная галерея, ему и местному оперу, который, собственно, Ровнина и вызвал в свой родной город, пришлось сильно нелегко, так как его облюбовала очень недобрая нежить, сумевшая сделать висящие на стенах полотна своей вотчиной, но, по сути, это была привычная работа. А вот отличная рыбалка, вкуснющие арбузы, ласковая русоволосая девчонка из отдела дознания и врученный ему на вокзале мешок сушеной воблы Олегу запомнились надолго.

К тому же он после этой командировки еще и к родителям в Саратов успел заскочить, где узнал, что ОВД, в котором он когда‑то начинал службу, расформировали и здание его передали какому‑то благотворительному фонду, Емельяныч все же помер, а Васек теперь работает в администрации города на немалом посту и вроде даже как планирует баллотироваться на пост мэра, когда придет время следующих выборов.

Домой Олег добрался ближе к полуночи, причем не один, а с Анфисой, которая, как оказалось, к тому времени, как он ей позвонил, с работы еще даже и не вышла. Мало того, ему в метро ее лишние двадцать минут пришлось ждать. Но зато у девушки с собой оказался кулек с пирожками, купленными в столовой, которые пришлись очень кстати, ибо в такую поздноту что‑либо готовить никому не хотелось. Да, признаться, особо и не из чего было.

– Так что такого твой суровый, но очень опытный начальник сумел выяснить? – спросил у девушки Олег, отпив чаю.

– Вообще‑то это тайна следствия, – заметила Куваева, уже освоившаяся в квартире Ровнина и приватизировавшая одну из его футболок.

– Ой, ладно! – отмахнулся оперативник. – Одно дело делаем.

– Но в разных ведомствах.

– Даю слово, что если эта информация поможет нам выйти на убийцу, то тебя тоже в приказ включим.

– И меня сразу вышибут по статье «служебное несоответствие», – подытожила Анфиса. – Так что ни в коем случае этого делать не надо. У нас подобное очень не любят.

– Тяжко вам, прокурорским, живется, – посочувствовал девушке Олег. – Но все‑таки?

– Местные синяки рассказали, что накануне вечером у погибшего Худякова случился конфликт с каким‑то парнем, – взяв еще один пирожок, произнесла Анфиса, – молодым, лет шестнадцати‑восемнадцати, высоким, среднего телосложения… Точнее, «дохлым таким», как свидетель сказал. Так вот, этот парень пообещал Худякова убить.

– Прямо‑таки убить? – переспросил Олег.

– Если верить свидетелю, он сказал что‑то вроде: «Ты за свои слова ответишь, да так, что мало не покажется».

– От «мало не покажется» до убийства большое расстояние, – засомневался Ровнин. – Да и фраза расхожая. Ну, сцепился нормальный парень с ханыгой, после решил в драку не лезть, чтобы нож в бок не получить или бутылкой по голове не огрести, но последнее слово захотел оставить за собой. Типовая ситуация.

– Так‑то оно так, но кто его слышал, в один голос утверждают, что тон у него был такой – аж мороз по коже. А там публика ой‑ой, профессиональная алкашня, их шиш проймешь. Эти всё видели, всё прошли, раз до таких лет при своем образе жизни умудрились дожить.

– Здесь соглашусь, бухарики – самые стрессоустойчивые люди на планете. Если говорят, что жуть, значит, так оно и есть на самом деле.

– Другое плохо – никто, кроме них, длинного этого не видел. А если и видел, то поди теперь обнаружь этого очевидца. Нет, Игорь Леонидович распоряжение операм на поиски дополнительных свидетелей отправил, конечно, но сомневаюсь я, что они землю рыть носом станут. Только без обид!

– Да какие обиды. А фоторобот? Ханыг несколько, наверняка хоть что‑то, да получится.

– Сделали уже. Если хочешь, в понедельник его тебе на почту сброшу, – кивнула Анфиса, после потянулась и спросила: – Может, перекурим и баиньки? День был длинный, я устала как собака.

– Прямо сразу баиньки? – уточнил Олег. – Или…

– Ты дурак? – даже как‑то обиделась девушка. – Я словно снова в школе оказалась, настолько шутка плоская!

В заведении Абрагима, куда Ровнин, как и собирался, наведался на следующий день, оказалось на удивление людно. Обычно летом по выходным в него максимум юные ведьмы могли наведаться мороженого поесть да какой гость столицы мог заглянуть. Шаурмячная аджина, конечно, в список официальных достопримечательностей Москвы не входила, но в определенных кругах про это место и за пределами белокаменной много кто ведал.

А тут прямо аншлаг случился, причем такой, что Олег занял последний свободный столик, тот, за который никто никогда садиться никогда не стремится, поскольку он находится в самом центре заведения. А кому понравится находиться на перекрестье всех взглядов?

Впрочем, Ровнину на это было наплевать. Смотрят – и пусть смотрят, невелика проблема. А вот тот факт, что с Абрагимом в подобной ситуации спокойно поговорить не получится, его порядком расстроил. И на кухню не зайдешь, аджин такие вольности даже хорошим знакомым позволял только тогда, когда в его заведении почти никого не было. Причем при условии, что он сам их туда позовет.

– Шаурму ждать придется, – без приветствий сообщил Олегу аджин. – Заказов сильно много, да. Откуда столько посетителей пришло – не понимаю. Вчера – никого, сегодня – уф!

– Да я есть особо и не хочу. Мне бы пивка с орешками. Ну и парой слов перекинуться.

– Пиво там бери. – Аджин показал могучей рукой на здоровенный холодильник с прозрачной дверцей из числа тех, которые с недавнего времени стали появляться около палаток, облепивших входы и выходы у метро. – Вот, поставил на этой неделе. У всех есть – у меня нет. Непорядок! А пара слов… Сам видишь, шурум‑бурум творится. Будет минута – будет разговор.

Время появилось не скоро. Ровнин успел выпить три бутылки «Старого мельника», съесть огромное количество соленого арахиса и обменяться парой взглядов с двумя очень крепко поддавшими молодыми ведьмами, которые на него злобно пялились из‑за своего столика. Впрочем, в какой‑то момент, когда бутылка шампанского, стоящая на их столе, показала дно, они решили пойти и цепному псу с Сухаревки все напрямую высказать. Нет, будь она у них первая, оно бы и обошлось, но тут количество явно перешло в качество.

– Что, герой, сидишь, думаешь о том, какой ты смелый и отважный? – процедила высокая, стройная и темноволосая девушка, когда, чуть покачиваясь при ходьбе, подошла к столу, за которым сидел Олег. – Да?

– Да, – согласился Ровнин, давно усвоивший одну из великих мужских истин – никогда не надо спорить с пьяной женщиной, добром это не кончится.

– Отрезал девке косу, жизнь поломал и доволен! – прояснила ситуацию вторая ведьма, кладя свою ладонь на плечо Олега. – Молоде‑е‑е‑е‑ец!

– Вон оно что! – кивнул оперативник. – Ясно. Красивые, вы бы шли за свой столик, а? Высказать вы мне уже все высказали, я услышал, мне стало стыдно и даже немного страшно, а у вас теперь есть повод собой гордиться.

– Страшно тебе еще не стало, – наклонилась к Олегу брюнетка, – но скоро станет. Жизнь ты, гаденыш, себе поломал капитально, это я тебе гарантирую.

– Еще раз рекомендую – шли бы вы, девушки, добром, – уже куда более холодно произнес Ровнин, – пока лишнего не наговорили, такого, за что отвечать придется.

– А то – что? – вызверилась ведьма. На ее пальцах металлом блеснули мигом удлинившиеся до размера когтей ногти, причем одним из них она провела по щеке оперативника. – С нами поступишь как с той малолеткой? Вот только я – не она, мигом тебя выпотрошу. Или даже дожидаться этого не стану!

– Вот дура! – не сговариваясь, одновременно сказали сразу несколько посетителей, которые с интересом наблюдали за разворачивающимся действом. – Чего творит… До крови же!

Олег сразу после того, как ощутил, что по щеке потекла теплая капля, без особых раздумий и сомнений всадил кулак ведьме в живот, причем так, что она, захрипев, согнулась и повалилась на пол, а после, привстав, локтем саданул в лоб ее светловолосой подруге, отчего та отлетела от столика на несколько шагов и оказалась на коленях у какого‑то низкорослого и плечистого здоровяка. Причем последнего эта ситуация позабавила настолько, что он разразился басовито‑утробным хохотом. Мало того – он сцапал девчонку и начал мять своими ладонями‑лопатами ее крепкие груди, не обращая внимания на визг и недовольство жертвы.

Что до Ровнина, то он не стал ждать, когда агрессивная брюнетка откашляется, ухватил ее за косу, рывком поднял с пола, завалил животом на стол, после, осознавая, что выглядит происходящее как минимум двусмысленно, пристроился сзади, достал нож и прижал его лезвие к затылку ведьмы.

– Ты этого хотела? – прорычал оперативник, отлично осознавая, что делает и как сейчас выглядит. – Этого? Не надо принимать вежливость за слабость, мразь, это разные понятия. Что, отстричь тебе косу, как той малолетней шалаве? Или лучше сразу глотку вскрыть? Я только с радостью, чем меньше вашего сучьего племени в Москве останется, тем лучше.

– Абрагим!!! – заорала вторая ведьма, дергаясь в крепких руках невысокого бородача, который, похоже, отпускать ее не собирался, сочтя законной добычей. – Мент договор нарушает! Так нельзя!

– Все по делу! – пробасил верзила с лицом, будто вырубленным топором из сучковатого полена, сидящий за дальним столиком. – Вы сами нарвались. Я свидетель.

– Я тоже, – добавила миниатюрная платиновая блондинка с короткой стрижкой, сидящая неподалеку от него и кушающая пахлаву под зеленый чаек, причем лицо ее Олегу показалось смутно знакомым. – Если надо – могу в том поклясться. Дьяк в своем праве, его кровь была пролита первой.

– Леш, ты меня куда притащил? – охнула юная девица и уставилась на своего спутника, который порядком побледнел. – А? «Хорошее место», «классно кормят». А тут вон чего!

Судя по всему, эти двое затесались сюда случайно, Абрагим иногда делал исключения для прогуливающихся по улице Тимура Фрунзе парочек.

– Олег, не надо! – пророкотал голос аджина, вышедшего из кухни. – Я тебя прошу. Очень.

– Как скажешь, Абрагим. – Ровнин отпустил косу ведьмы, сделал шаг назад, а после убрал оружие в ножны. – Я слишком тебя уважаю для того, чтобы сказать «нет». Наша дружба мне дороже жизни этой твари.

Брюнетка, тяжело дыша, сползла со стола на пол, с трудом поднялась на ноги и обвела взглядом окружающих.

– Двери моего дома для вашей хозяйки и тех, кто стоит рядом с ней, отныне закрыты, – сообщил ведьмам аджин. – Убирайтесь отсюда и передайте Марфе мои слова. Бэшь!

– Извини, но вот теперь – нет. Решать буду я, – жестко произнес Олег и обратился к ведьмам: – Все же так, как сказал досточтимый Абрагим? Вы обе из ковена Марфы? Так?

– Да, – подтвердила блондинка, отталкивая от себя руки здоровяка, – так. Да отстань ты!

– Скажете ей, что сегодня до полуночи она должна прислать мне ваши головы, – переводя взгляд с одной девушки на другую, спокойно заявил Ровнин. – Если этого не случится, отдел сочтет данное решение выбором ковена, и ваша вина ляжет полностью на него. Ну а что отдел всегда взыскивает долги, думаю, здесь знают все. И как он это делает, полагаю, тоже каждому известно. Ну, кроме вот этой парочки. Ребята, да вы не бойтесь, ничего страшного с вами тут не случится, тому порукой мое слово.

Забредшие сюда случайно молодые люди, те, о которых шла речь, ничего не ответили, разве что только девушка очень громко икнула.

– Вы вообще идите, – прогудел Абрагим.– Покушали же? Вот и хорошо. Еда за счет заведения.

– Мы пойдем, – мигом согласился юноша, подхватил спутницу под локоток и устремился ко входу. – До свидания.

– Бывай! – гаркнул коротышка, который знай наминал блондинку‑ведьму, причем одной рукой он у нее вообще уже под юбкой шарил. – Абрагим, за их снедь я заплачу, ты присчитай тогда. Слушай, дьяк, а может, мне вот эту отдашь? Мягкая да ладная, стервь такая! Была бы у меня душа, так пела бы! Ты не думай, я не на разок‑другой похариться прошу. Я ее далеко отсюда увезу, на Исеть‑реку. Поверь, мало ей не покажется, наплачется вволю по первости, пока не привыкнет. Наши края, знаешь, и не таких бойких бабочек в покладистых женок превращали. А за мной не заржавеет, зауральские знаткие свое слово всегда держат.

Если честно, Ровнину очень хотелось согласиться. Нет, он не знал, где находится Исеть‑река и кто такие «знаткие», но две вещи ему были предельно ясны – то, что ведьме в гостях у этого мужика легкой жизни не видать, и то, что он из тех, кто слово на самом деле всегда держит.

Вот только не вправе он был жизнью этой девчонки распоряжаться, она как находилась в руках Марфы, так в них и осталась. Смертью – может быть, но не жизнью.

– Ее хозяйка – глава ковена, – пришла на помощь Олегу платиновая блондинка, доевшая последнюю сладость и промокнувшая губы салфеткой. – Дьяк не может ее тебе подарить.

– Жаль, – причмокнул знаткий и отпустил протрезвевшую от произошедшего ведьму. – Сладкая девка. Ух, я бы ее и так, и эдак, а после еще с подвывертом!

– Вы всё слышали, – совсем уже спокойно произнес Ровнин, глядя на ведьм. – И помните – если сбежите из города, за вас опять же ответит ковен, и вряд ли Марфа Петровна от этого придет в восторг. Ну а что такое проклятье старшей, думаю, каждая из вас знает. Лучше умереть быстро и без боли, чем заживо гнить годами где‑нибудь в дремучем лесу под старым пнем. А теперь проваливайте.

Как бы подтверждая его слова, Абрагим топнул ногой и что‑то на своем языке прорычал. Вряд ли ведьмы его поняли, но их тут же словно ветром сдуло.

– Я прошу прощения у всех присутствующих за то, что пусть и не по своей воле, но нарушил ваш отдых, – приложив руку к сердцу, произнес Олег. – Абрагим, тебе приношу отдельные извинения. И да, я знаю, что, обнажив оружие, нарушил правила, потому безоговорочно признаю твое право отказать мне в праве посещения этого прекрасного заведения. Если ты скажешь мне «уходи», я это сделаю немедленно и никогда более на ступлю на порог твоего дома.

– Повторю сказанное ранее – дьяк только защищался! – прозвенел голос блондинки.

– Факт, – поддержал ее обитатель Исеть‑реки. – Я за то, что эти двое устроили, вообще бы их убил.

– Э‑э‑э‑э! – отмахнулся аджин. – Зачем говорить? Сам все знаю. И скажу так: если Марфа настолько глупых служанок при себе держать станет, то долго не проживет. Даже самого большого мудреца может погубить всего лишь один дурак‑слуга.

– И мы из‑за нее неприятностей огребем, – сказал кто‑то из дальнего угла. – Как в двухтысячном, когда накосячили одни, а перепало всем!

– А вот это не так, – возразил Олег. – Кто что заслужил, тот то и получил. Отдел ни на кого лишнего сроду не вешал, ни раньше, ни теперь.

– Меня лично все устраивает. – Красавица‑блондинка достала из сумки несколько тысячных купюр и сунула их под пепельницу. – Без кровососов Москва только уютнее стала. Ну а Аристарх не в счет, он давно никуда не лезет. Спасибо, Абрагим, все было очень вкусно.

– На здоровье, – проурчал шаурмячник, забрал купюры, а затем обратился к Олегу: – Пойдем, поговорим.