Текст книги "Ровнин. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 84 страниц)

Глава 8

– Я сплошное внимание, – мигом произнес Ровнин, уже понявший, как именно следует общаться с этим старым и, несомненно, очень умным евреем.

– Этого человека убили не сразу, – глянул на него Гофман. – Сначала его испугали, потом он бежал и только после умер. Причем убийца то ли о чем с ним поговорить хотел, то ли просто получал удовольствие от того, что жертва в его полной власти.

– А почему вы так думаете?

– На то есть две причины. – Вадим Израилевич устало зевнул, прикрыв рукой рот. – Первая – вы чуть запоздали, потому и не столкнулись с Семой.

– А Сема – он кто?

– Семен Рахлин, чудный мальчик из хорошей семьи, я немного знаю его маму, она прекрасный дантист. Она так сделала мне «шестерку» слева еще при старой власти, что я не имею с ней никаких проблем до сих пор. Так вот, Сема кинолог, причем от Бога. Его овчарка Шторм, если надо, поведет носом и найдет что угодно, а также кого угодно.

– И что они нашли сегодня? – подобрался Ровнин, почуяв след, как вышеупомянутый Шторм.

– Вот тут интересно. – Эксперт снял с носа очки, достал из кармана большой клетчатый платок и начал протирать им стекла. – Шторм нашел то место, где убитый столкнулся с убийцей, это да. Это тут, недалеко, в конце вон той аллеи. А дальше случилось непонятное. Он не смог определить, куда душегуб отправился после содеянного. Сема был ошарашен, я был очень удивлен, и даже Геннадий Николаевич из местного ОВД, который со своими сотрудниками бродит по парку, изумился. Со Штормом такое не случалось никогда, но вот есть. Он помыкался у тела, повертел головой, виновато посмотрел на Сему, а после сел на попу и начал шевелить ушами. Все.

– Любопытно, – кивнул Олег. – Значит, раньше никогда такого не случалось, а тут нате вам?

– Зачем я буду повторять то, что уже сказано? – пожал плечами Гофман. – Какой в том смысл? Скажу только, что ни махорки, ни какой‑то другой химии, которая забивает собакам нюх, здесь нет. Ручаюсь.

– Это первая причина, – напомнил ему Ровнин. – Но есть же и вторая?

– Да. – Эксперт насадил очки на нос, наклонился к трупу и распахнул драную, пропитанную кровью клетчатую рубаху. – Вот, глядите. Юноша, да не туда, а сюда. Это не раны. То есть раны, конечно, но не те, от которых умирают. Кто‑то прижимал беднягу к земле. И у этого кого‑то, выходит, когти на ногах, видите, как они впивались в тело. Ну или это ногти, которые не стригли с рождения. И та и другая версии абсолютно абсурдны, но я вижу то, что вижу. И вы тоже.

– Ну да, ну да. – Олег недобро улыбнулся. – Действительно, как такое возможно?

– Еще Шекспир говорил о том, что на белом свете водится много такого, о чем мы понятия не имеем, а оно есть, – возразил ему Вадим Израилевич, не подозревавший о том, что он повторил фразу, услышанную Ровниным час назад из уст другого эксперта. – А этот человек хорошо знал жизнь, даром что он англичанин. Да и вы, Олег, думаю, понимаете о случившемся куда больше, чем говорите. Но это правильно. Зачем всем знать то, что им знать не надо?

Ровнин глянул на Гофмана и понял – этот старик в курсе, кто он такой. Ну, может, не очень предметно, скорее, поверхностно, но в курсе. Хотя оно и не странно, человек в органах работает давно, а наблюдательностью и умом его природа не обидела. Наверняка в прошлом случались у него разные вызовы на место происшествия, в том числе и такие, которые по части отдела проходили.

Впрочем, может, оно и к лучшему. Ведь именно поэтому Вадим Израилевич показал ему следы когтей на теле погибшего, чем дал хоть какую‑то, но ниточку. Убийца гнал жертву как дичь, после пригвоздил его к земле лапой, а потом… Вот потом все пошло не по привычному сценарию, конечно. Первые признаки железно указывают на оборотня, причем конкретно на волкодлака, но вот выколотые глаза никак не монтируются в привычный ход событий. Как, кстати, и наличие сердца у погибшего. Чтобы волкодлак его не сожрал? Это нонсенс.

Хотя – разное случается. Может, ему помешали или есть еще какой‑то фактор, который он, Олег, упускает, просто по неведению. Ну да, он давно не новичок, но все знать невозможно.

– И что еще, – продолжил эксперт. – Думаю, умер этот человек не от того, что ему в глаза острым ткнули. Точнее скажу позднее, по крайней мере постараюсь это сделать, но сейчас мне кажется именно так.

– Да? – снова изумился Олег. – А от чего же тогда он богу душу отдал?

– Ему вырвали горло, – буднично ответил Гофман. – Да‑да. Не сломали, а вырвали. Собственно, это все, чем я могу сейчас вас порадовать, насколько такое слово подходит к происходящему.

– Не сильно, если честно, – вздохнул Ровнин. – Но поверьте, Вадим Израилевич, вы мне очень помогли.

– Мой папа в таких случаях говорил: «Тогда сегодня я усну спокойно», – улыбнулся эксперт. – Ну и если я вам больше не нужен, то, пожалуй, поеду в отдел. Думаю, доблестные служители Гекаты, которые сейчас повезут в морг труп, не будут против, если я прокачусь с ними.

– А заключение…

– Вышлю и его, и фото, – пообещал Гофман. – Или я вас в прошлый раз подвел?

Собственно, после того как было увезено тело, потихоньку начали разъезжаться и остальные коллеги Олега. Первым отбыл тот самый Геннадий Николаевич, который являлся замом начальника местного ОВД и был очень недоволен тем, что на его земле случилось столь резонансное убийство. Настолько, что чуть ли не открытым текстом послал Ровнина куда подальше, когда тот попытался у него узнать, не дал ли чего обход территории.

Следом за ним уехали два подполковника, которые, похоже, нагрянули в парк исключительно ради проформы, по принципу «мы сразу среагировали». Хотя, может, их кто из начальства сюда направил, исходя из другого, не менее универсального правила, которое звучит как «Мы держим руку на пульсе».

Собственно, Ровнин, поняв, что тут, по сути, делать ему больше нечего, по крайней мере сейчас, совсем уже собрался выдвигаться в сторону метро «Речной вокзал», как к нему подошла Анфиса.

– Скажи, а на том убийстве, куда ты с утра поехал, тоже что‑то подобное произошло? – поинтересовалась у него она.

– Не точь‑в‑точь, но да, – не стал скрывать оперативник.

– Значит все‑таки серия, – констатировала девушка. – Хотя Верещагин это сразу сказал, еще после третьей жертвы.

– Верещагин – это вот? – мотнул подбородком Ровнин в сторону советника юстиции.

– Ну да. А вообще я рада, что меня с ним на выезд отправили. Характер у Ильи Леонидовича тот еще, он к каждой запятой цепляется и считает, что девушки в прокуратуре могут работать только в секретариате, но зато у него есть чему поучиться. Местные следаки много чего пропустили, между прочим.

– Куваева! – донесся до парочки недовольный голос советника юстиции. – Вы как‑то решите для себя, зачем вы сюда приехали – работать или устраивать личную жизнь?

– Чего? – удивился Олег. – В твоей конторе уже знают, что мы переспали?

– У него бзик на том, что мы все… А, неважно! Вечером увидимся?

– Фиг знает, – честно ответил ей Ровнин. – По таким делам как бы не пришлось в отделе жить. Давай часиков в семь созвонимся.

– Набери тогда, – велела Анфиса и побежала к своему коллеге, который, не дожидаясь ее, двинулся вглубь парка.

– Даже не сомневайся, – пробормотал Олег, глядя ей вслед. – Мне же надо узнать, что такое выяснил твой шеф, что опера местные прозевали.

Что до вечера – он девушке не соврал, поскольку на самом деле не знал, во сколько сегодня вернется домой и случится ли это в принципе. Просто одно дело – убийство в доме, там со свидетелями может быть туговато. Не обычными соседями, имеется в виду, а тем, которые проходят по линии отдела. Само собой, домовые там есть, они что‑то да видели, вот только шиш эти вечно недовольные людьми существа станут делиться подробностями с отдельскими. Кабы тут интересы пересеклись, как пару лет назад в доме на Набережной – тогда да. Там и подъездным надо было от призраков избавиться, и Елене с Олегом дело закрыть. А тут интерес односторонний, потому пошлют суседушки Ровнина с дорогой душой. Да еще и удовольствие от того испытают.

Другое дело – парк. Само собой, Хозяина в нем нет, откуда бы ему тут взяться, но иной нечисти и нелюди, той, что от человеков кормится по мере сил, ошивается достаточное количество, может, кто что и видел. Вот только для таких расспросов сейчас не время. День же на дворе.

– Добрый день! – на самом выходе из парка подскочил к Олегу молодой человек с диктофоном наизготовку. – Алексей Севастьянов, «Московский вестник». Что вы можете сказать о произошедшем?

– Рад и за Узбекистан, и за Анголу, – охотно ответил Ровнин. – Давно пора.

– Что «пора»? – удивился журналист. – Вы о чем?

– Читал, что на днях Узбекистан и Ангола наконец‑то установят дипломатические отношения. Вы же про то, как я отношусь к данному событию, меня спрашивали?

– Нет. – Севастьянова абсолютно не смутило то, что собеседник над ним в открытую глумится. – Я про убийство, которое…

– Ужас, конечно, – не стал дослушивать вопрос Олег. – Ужас… Но лично я ничего не могу вам по этому поводу сказать. Это вам надо с соответствующими должностными лицами общаться, а не со мной. Я‑то тут при чем?

– Я веду в «Вестнике» криминальную колонку, потому отлично знаю, что вы сотрудник милиции. Мы раньше уже встречались, – с легкой ехидцей ответил мужчина.

– Не припоминаю, – холодно ответил оперативник.

– Само собой. Но это непринципиально, главное, что я в курсе, кто вы такой. И еще важно то, что вы с серией убийств, где людей до костей обдирают, связаны. Ведь так? Ведь вы что‑то да знаете?

– Что‑то да знаю, – кивнул Олег. – Первый закон термодинамики, например. Желаете послушать? Изменение внутренней энергии термодинамической системы…

– Зря вы так, – щелкнул кнопкой диктофона Севастьянов. – Времена изменились, сейчас с нами лучше дружить. Оно и разумнее, да и выгоднее.

– Это да, – признал Ровнин. – Цензуры нет, пиши что хочешь.

– Вот‑вот. Абсолютно любую ситуацию можно по‑разному вывернуть, было бы желание, – подтвердил журналист. – Потому повторю, что сказал: зря вы так. Можно же было по‑хорошему.

– Можно, – не стал с ним спорить оперативник. – Но не нужно. Пока‑пока!

Олег понимал, что, скорее всего, зря он так сейчас себя повел. Понимал, но таких, как этот Севастьянов, очень не любил, в первую очередь за то, что зачастую они здорово вредили делу, выдавая на‑гора статьи, представляющие собой нелепое нагромождение реальных фактов и выдуманных подробностей. Работе отдела, учитывая его специфику, это все, конечно, никак не мешало, но Олег до сих считал себя частью общего организма МВД, потому общие проблемы, вроде усиления влияния масс‑медиа на сознание граждан, считал своими собственными.

Впрочем, разговор с журналистом вылетел у Ровнина из головы еще до того, как он сел в вагон метро. Сколько их таких было. А сколько еще будет! Другое дело – сложившаяся ситуация, которая потихоньку приобретает совсем уж скверный характер. Слишком много трупов за чересчур короткий отрезок времени образовалось, еще день‑два – и начнется неслабый прессинг сверху, который будет сопровождаться двумя непременными атрибутами. Первый – личный, в котором куче сотрудников, попавших в орбиту разворачивающихся событий, будут сообщать, что у них с погон вот‑вот звезды полетят, второй – рекомендательный, поданный в качестве намека на то, что общественности надо непременно предъявить душегуба, а уж того ли, другого… Главное что? Чтобы люди спокойно спали. А дальше видно будет.

Олег давно избавился от юношеских иллюзий о торжестве правосудия, поняв за последние годы истинность поговорки про закон и дышло, но такой вариант лично ему не подходил совершенно. Что это дело рук зверя в человеческом обличье, он уже не сомневался, как, впрочем, и в том, что зверь этот, распробовавший людскую кровь, теперь не успокоится до той поры, пока ему в горло или сердце серебряный нож не воткнут.

– Значит, оборотень? – уточнил Морозов после того, как Олег подробно рассказал ему и о том, что он нынче видел, и о том, какие мысли на этот счет у него в голове появились.

– Наверняка, – кивнул Ровнин. – Хотя, конечно, кое‑какие нелогичности никуда не делись.

– Ну да, странностей хватает, – согласился с ним начальник. – Почему сердце у нескольких жертв не вырвано, зачем оборотню человеческий язык, с чего он вообще изначально в квартирах убивал.

– Я и так, и эдак эту тему вертел в голове, но так и не додумался не до чего путного, – признался Олег. – Единственное, что на ум идет, – это очень молодой оборотень, который еще не знает, что да как. Но опять же – бред ведь. Не бывает такого. Даже дело не в том, что не существует волкодлака без стаи, а в инстинктах. Рыба сразу умеет плавать, человек – дышать, а оборотень – сердца жрать. Это база.

– А может, это не один волкодлак орудует? – вдруг предположила Ревина, которая тоже присутствовала в кабинете. Вернее, она находилась в нем изначально, обсуждая с руководством отдела какие‑то свои вопросы, а после, когда Олег начал рассказывать Морозову о сегодняшних событиях, решила остаться и послушать. – Ну, может, их два или даже три? Вот и путают следы.

– Два? – переспросил Ровнин. – Интересная теория. Ну, вроде как банда оборотней нового типа, эдакие молодые волки? «Прочь из леса», «теперь это наш город», «чем мы хуже людей» и все такое.

– А почему нет? – глянул на него Морозов. – Вполне себе версия. В нее и убийства в домах укладываются, и подбор жертв. На стариках и алкашах набивают руку… Ну, лапу. А поскольку молодые и глупые, то мозгов не имеют и меры не знают. Кровь распробовали опять же. Старших рядом нет, объяснить основы некому, вот и лютуют.

– Ну да, – кивнула Лена. – У них же, если не ошибаюсь, прямая зависимость от людской крови появляется, сродни вурдалачьей жажде?

– Не совсем, – поправил ее Олег. – Скорее, тяга к убийствам. Кровь – так, побочный продукт. А вот желание убивать от раза к разу растет все сильнее.

– Да еще и полнолуние на носу, – добавил Александр Анатольевич, – сакральное для них время.

– И не какое‑то там, а майское, – добавил Ровнин. – Переход от весны к лету для оборотней не просто смена времен года.

– Короче, принимаем это как версию, – припечатал ладонь к столу Морозов. – Тем более что других все равно нет.

– С тетей Пашей бы посоветоваться, – произнес Олег. – Может, она чего подскажет?

– Нет ее, – закуривая, ответил начальник. – Отбыла нынче поутру в город Павловский Посад.

– Зачем? – удивился Ровнин, привыкший к тому, что старейший сотрудник отдела дальше ближайшего продуктового не ходит.

– Решила посетить могилы предков, – пояснил Морозов. – У нее там отец лежит, мать, дед. Короче – семейный некрополь. Вот они с сестрой и отправились отдать дочерний долг отчим могилам. Тем более что еще и круглая дата, матушка нашей Павлы Никитичны аккурат век назад скончалась.

– Век назад, – вздохнул Олег. – Вот вроде ко всему привык, а к тому, сколько тете Паше лет, никак привыкнуть не могу. Одно дело «Горец» какой‑то, другое – человек, который революцию своими глазами видел и до сих пор жив.

– А то, что они с сестрой ровесники, тебя не смущает? – уточнил Морозов. – Информация проверенная, мне про это Францев рассказал лет десять назад.

– Не‑а. Ее‑то я не знаю.

– Кстати, свезло нашей Павле Никитичне, что ее в те суровые годы не прибили, – заметила Ревина. – Вы же в курсе, что она по отцу‑то Веретенникова, а по матери – Ростопчина? Из тех самых Ростопчиных, между прочим. Она мне как‑то проговорилась.

– Ну, я не сильно сведущ в дворянских фамилиях царской России, – почесал затылок Александр Анатольевич. – Но вроде генерал‑губернатор Ростопчин на Москве сидел, тот, который ее и запалил в 1812 году.

– Он тете Паше приходится родней, – улыбнулась Лена.

– Странно, – удивился Олег. – Она мне несколько раз говорила, что из семьи зажиточной, но неродовитой. Мол, дед разночинец, отец врач… А оно вон как.

– А ты проживи ту жизнь, что у нее была, тоже привыкнешь к легенде, как к собственной биографии, – посоветовала ему Ревина.

– Короче, вернется она только в понедельник, – подытожил Саша, – а дела не ждут. Что делать думаешь, Олег?

– Поеду к Матвею, – встал со стула тот, – пообщаюсь с ним по душам. Он парень толковый, понимающий, авось что и расскажет. А потом, как стемнеет, хочу вернуться на «Речной», по парку походить. Может, разговорю кого.

– Я с тобой съезжу, – решил Морозов, – вдвоем сноровистей выйдет. А насчет Матвея правильное решение. Этот юлить не станет, ему оно дороже выйдет.

С упомянутым Матвеем Олег свел знакомство года полтора назад при довольно драматических обстоятельствах. Этот молодой волкодлак являл собой прямое опровержение пословицы, гласящей, что от осинки не родятся апельсинки. Как оказалось – раз в сто лет родятся.

Происходил он из стаи, которая обитала на дальних подступах к Москве где‑то со времен Ивана Третьего, то есть по меркам оборотней старой, посконной, крепкой традициями. И, кстати, вполне благопристойной, поскольку за всю историю отдела проблемы с ними возникали лишь дважды, причем оба раза по причинам, если можно так сказать, романтического толка. Первый раз в середине девятнадцатого века, когда наследник вожака влюбился в дочь главы другой стаи. Ладно бы он обычную волкодлачку выбрал – новая кровь, да еще из старого рода, в стае только к добру, но нет же! В итоге разбушевались натурально шекспировские страсти с клацаньем зубами, взъерошенной на загривках шерстью и кровавыми схватками в зимнем лесу. В результате под замес попали какие‑то крестьяне, которые то ли за дровами в лес поперлись, то ли за с лета запасенным сеном, после чего в любовную драму вмешались сотрудники особой канцелярии, выступившие в результате эдакими третейскими судьями. Горе‑любовников вышибли из стай, что устроило все стороны, на том все и кончилось.

Второй же раз случился совсем недавно. Матвей, молодой и очень толковый волкодлак, на которого глава стаи возлагал немалые надежды, взял и сбежал из дома в город. Причем ладно бы за любовью, связь оборотня и человека – дело обычное, тем более что дети от нее не родятся. Тут как: перебесится да вернется – не он первый, не он последний.

Но все пошло по‑другому, Матвей свалил из родного дома за карьерой. Ну вот не желал он сидеть в лесу и лунными ночами через нож, воткнутый в пень, кувыркаться. Его поманили за собой новые технологии, ногой открывшие дверь в мир людей, стартовой же точкой стал фильм «Хакеры», кассету с которым привез из города его старший брат. Он посмотрел его раз, наверное, сто, причем его интересовала не столько глазасто‑губасто‑грудастая красотка‑хакерша, как то, какие возможности открывает мир компьютеров.

Близлежащий к лесу, где обитала стая, городок в плане дальнейшего профессионального развития ему помочь ничем не мог, потому Матвей выбрал ночку побезлуннее и свалил в столицу, где и собирался дальше двигаться к своей мечте. А после, набив руку, и вовсе свалить в Америку, туда, где обитают «Нулевой холод» и «Ожог кислотой».

Ясное дело, что в Москву за удачей приезжает куча народу, и каждый из них думает, что именно к нему город повернется не задом, а лицом, после чего все будет очень‑очень хорошо, но, как ни странно, в случае Матвея все именно так и случилось. С единственной оговоркой «почти».

Штука в том, что у него желание совпало с возможностями. Он оказался на самом деле очень одаренным товарищем, да еще и крайне везучим, потому сначала совершенно случайно попал в компанию компьютерщиков, которые увидели в провинциально‑дремучем парне неплохой потенциал. А затем он за какой‑то год превратился в очень сильного специалиста, на голову переросшего большую часть своих недавних учителей.

Вот только профессиональный рост не добавил Матвею житейского опыта, потому в какой‑то момент парень влип в очень нехорошую историю криминального толка, которая закончилась для него довольно скверно, а именно – знакомством с сотрудниками отдела «К», того самого, в котором трудами папы Маши Остапенко мог бы работать Ровнин, и перспективой хорошего срока в местах не столь отдаленных. Собственно, милиции оборотня даже ловить не пришлось, поскольку его ловко и быстро властям сдали те, кто Матвея в аферу с применением технических средств и втянул.

Может, оно бы все именно так и закончилось, но тут молодому волкодлаку снова подфартило, поскольку к этой истории подключился Ровнин. Нет, изначально на Матвея ему было плевать с высокой колокольни, в конце концов, тот сам виноват в случившемся, но за парня замолвил слово Абрагим, к которому Олег испытывал немалое уважение. Ну и вожак крупной подмосковной стаи, который, собственно, как раз к аджину за помощью и пришел, в качестве должника тоже лишним никогда не будет.

В результате всё закончилось довольно пристойно. Аферисты отправились отбывать срок в Коми, Матвей отделался условным наказанием, нанятый вожаком стаи адвокат купил себе новенький «ниссан», а Ровнин обзавелся отличным компьютерщиком, который всегда был готов ему помочь. Да‑да, отец оставил Матвея в Москве, правда, назвав при этом «неблагодарным щенком» и «отрезанным ломтем».

А еще Олег устроил его на работу к Айзе Джиргаловне Бодниевой, с которой он время от времени общался, и фирма которой за пару лет здорово разрослась. Предводительнице клана московских шулм было глубоко плевать на условную судимость своего нового компьютерщика, ее больше волновали его профессиональные способности, ибо она, как женщина очень умная, понимала, что за спиной вот таких чудаковатых и не очень практичных умников стоит будущее.

Собственно, в ее офис Олег и направился. Находился он все там же, в Дегунино, но только теперь бывший очаг культуры занимала исключительно компания «Верный друг и я». Год назад Айза договорилась с кем‑то то ли в мэрии Москвы, то ли в Москомимуществе, заполучила здание в свою полную собственность, быстренько вышибла из него остальных арендаторов, и теперь половина помещений была отведена под склады, а остальное место занимал изрядно разросшийся штат фирмы.

Матвею и паре его коллег отвели место на втором этаже, так, чтобы и им никто не мешал, и они под ногами не путались. Просто Айза Джиргаловна, пообщавшись с волкодлаком‑хакером и его коллегами, сразу поняла, что в коллектив эти чудики вряд ли в полной мере интегрируются, потому сделала так, чтобы всем работалось комфортно.

– Олег Георгиевич, здрасьте! – поприветствовал оперативника оборотень, когда оперативник заглянул в кабинет, где трое парней, сидящих на креслах с колесиками, громко спорили о каких‑то «сказевой двустволке» и «малтитаске». – Что‑то случилось?

Надо заметить, что на фоне своих коллег, которые были тощи, бледны и очкасты, Матвей смотрелся просто как былинный богатырь. Высокий, плечистый, с румянцем во всю щеку, он выглядел как артист из рекламы, пропагандирующей здоровый образ жизни.

– Ребята, вы бы хоть окно открыли, – повел носом Ровнин, – дышать же нечем. Да и не хочется в ваших хоромах это делать, если честно. Мышь, что ли, у вас сдохла?

– Нормально у нас все, – буркнул один из молодых гениев. – А окно открывать себе дороже. Тополь цветет, а у нас их тут полно. Вы после системники нам от пуха чистить станете?

– Я точно нет, – заверил его Олег. – У меня другая профессия. Матвей, выйди на минуту, разговор есть.

Покинув кабинет и притворив за собой дверь, оборотень повторил свой вопрос:

– Что‑то случилось?

– У тебя – нет, вообще – да, – ответил Ровнин. – Слушай, я знаю, что ты в Москве не один такой.

– Такой – какой?

– Отрезанный ломоть, если выражаться, используя терминологию твоего батюшки. Вас, молодых да ранних, которые каменные джунгли предпочли родному лесу, тут много. Я знаю с десяток, но это явно не предел. А вот теперь вопрос: не сколотил ли кто из твоих сородичей свою стаю?

Матвей удивленно захлопал глазами, причем непритворно. Он вообще был парень открытый, за что в свое время и пострадал.

– Поясню, – сурово глянул на него Олег. – За последние дни в Москве ухайдакали кучу народа. Все как один разодраны когтями, кое‑где в ход шли и клыки. У кого сердца нет, у кого языка, сегодняшнему вообще глотку вырвали и глаза выкололи. Почерк волкодлачий, его ни с чем не спутаешь. Так яснее?

– Из тех, кого знаю я, никто таким заниматься не станет, – твердо заявил парень. – Слово даю.

– Ты, дружище, за других не говори, – посоветовал ему оперативник. – Сам знаешь, за сказанное слово спрос всегда будет, если что.

– А все равно его даю, – сдвинул брови оборотень. – Да и кому это понадобиться могло? Мы же все сюда не просто так приехали, мы работаем. Петр с машинами возится, нравятся они ему, Гриня дома строит, Ксенька вообще в журналах снимается. Вчера звонила, говорила, что ее в Париж зовут, в какой‑то там модный дом. Им зачем такое творить?

– Им нет. А другим?

– И другим тоже. Да еще так, как вы рассказали. Никогда не слышал, чтобы кто‑то из наших глаза выкалывал. Убить – да. Сердце съесть – тоже. Тело подрать… Бывает, особенно по осени, когда тоска брать начинает. Но глаза? Да и язык кому нужен? Нет, это не наши.

– Звучит убедительно, – подумав, кивнул Олег. – Но я тебя очень прошу – если что услышишь, узнаешь…

Простоватое лицо оборотня чуть скривилось, не умел он свои эмоции прятать.

– Матвей, тебя никто на своих стучать не заставляет, – жестко произнес оперативник. – Ты одно от другого отделяй. Если ты неправ, если это кто‑то из ваших творит, то и остальным несдобровать. Рикошетом по всем ударит, понимаешь? Даже не сомневайся, так и будет. Куча трупов есть, и за нее кто‑то должен ответить. То есть тогда и Ксенька ни в какой Париж не поедет, и ты отсюда вылетишь, и Грине… Что он там делает? Да неважно. Короче, все обратно в леса поедете среди елок бегать и свежим воздухом дышать. Веришь, что так случится?

– Вам да, – вздохнул волкодлак.

– Вот то‑то и оно. А мне этого не хочется. Я вообще за то, чтобы всем было хорошо – и вам, и людям, и нам на Сухаревке. Потому со своими поболтай, может, кто что видел, что знает, что слышал. Причем, если боишься, что о тебе кто‑то плохо подумает, то можешь смело ссылаться на меня. Я не против.

Олег знал, насколько быстро расходятся слухи в Москве, потому не сомневался, что если их с Морозовым версия верна и это молодые оборотни в стаю сколотились, то его слова скоро до них дойдут. Если они совсем дураки, то начнут зверствовать еще сильнее и быстро спалятся. Ну а если нет, то, возможно, затихарятся или вовсе свалят из Москвы. Ему подходили оба варианта. Рано или поздно отдел этих поганцев все равно найдет и прикончит, но сейчас важнее то, чтобы поднимающаяся волна схлынула. И административная, и та, которую разгоняют слухи.

– Хорошо, – согласился Матвей. – Мы как раз сегодня собирались пива попить, я тогда и… Сделаю, короче.

– Молодец! – потрепал его по плечу оперативник. – Ты сейчас не себе помогаешь. Ты сейчас о своем племени волкодлачьем заботишься.

– Ага, – вздохнул парень.

– Ну, бывай, – улыбнулся Олег. – У тебя своя работа, у меня своя. Хотя нет, стой!

– А? – повернулся к нему было взявшийся за ручку двери парень.

– Скажи, а что такое «сказевая двустволка»?

– Двухпроцессорная материнская плата с интегрированным контроллером SCSI.

– А! – кивнул Ровнин. – Вот теперь все понятно. Спасибо.

То ли вести по району разнеслись быстро, то ли все горожане дружно устремились на дачи, но для вечера пятницы парк Дружбы был явно пустоват. Ни тебе гуляющих парочек, ни мамаш с колясками, ни даже любителей пива на лавочках. Так, если только случайный прохожий, решивший дорогу сократить, встретится да пара забулдыг под кустами бутылки пустые ищет.

– Анфис, я бы рад тебе сказать, во сколько освобожусь, да сам не знаю, – глядя на ехидно улыбающегося Морозова, произнес в трубку Олег. – Может, час, может, два. А, ты сама еще на работе и тоже в подвешенном состоянии? Тогда все проще. Я как закончу опрос свидетелей, так тебя и наберу.

– Что за Анфиса? – осведомился у Ровнина начальник, когда тот закончил разговор.

– Да из прокуратуры девчонка, – размыто ответил тот.

– Ничему тебя жизнь не учит, Олежка, – усмехнулся Морозов. – Мало тебе Машки? Хотя ладно, ты мальчик взрослый, сам решишь, с кем спать, а с кем нет. Пойдем‑ка вон в ту аллею, она к пруду ведет. Вообще их тут шесть, но этот ближе всего. Авось одна моя старая знакомица в нем еще обитает.