Текст книги "Ровнин. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 84 страниц)

Глава 10

На кухне аджин первым делом налил себе водки, выпил ее и недовольно проворчал:

– Зря. Не надо так было.

– Надо, Абрагим, – твердо заявил Ровнин. – Надо. Когда они оскорбляли меня – я молчал. Но потом дело дошло до угроз, а это уже не только личное. Это общее. Если бы я смолчал, они бы сказали, что все сыскные дьяки трусы. Все! Ты мне друг, Абрагим, но те, кто работал и работает в отделе, – что живые, что мертвые – братья. Это моя семья, а за нее я кому угодно глотку перегрызу.

– Аэ‑э‑эх, – похлопал его по плечу аджин. – Что хотел?

– Ты же наверняка слышал, что в городе начали убивать людей? Страшно, жестоко.

– Слышал, слышал, – покивал шаурмячник.

– Посмотри, что скажешь? – Олег протянул ему стопку фотографий, которые получил накануне от Анфисы. Та неожиданно проявила о нем трогательную заботу и сделала по комплекту снимков с каждого места преступления, кроме того, что случилось на «Октябрьской». Просто их ей еще не прислали.

– Ур‑р‑р! – разглядывая карточки, недовольно проворчал аджин. – Для чего такое делать? Хочешь убить – убей. Съесть хочешь – съешь. Зачем мертвое тело мучить? Души уже нет, она ушла.

– Знал бы ответ, нашел бы того, кто это устроил.

– Тех, – поправил его шаурмячник.

– Тех, – согласился Ровнин. – Мы думаем, что это молодые волкодлаки дурят. Сбились в стаю и теперь по недоумию куражатся. Собственно, за тем к тебе и заглянул, чтобы узнать – не наведывалась ли в твое кафе компания оборотней‑малолеток?

– Вот этих убил человек‑волк, – протянул ему снимок супружеской пары Абрагим, за ним последовало фото с Речного вокзала. – Этого тоже. А остальных – не он.

– А кто? – изумился Ровнин.

– Не знаю, – отозвался аджин. – Хотя нет, не так. Такое много кто сделать может, но именно тут… Нет, не скажу. Но не человек‑волк.

– Из чего такой вывод сделан? – подобрался, как перед прыжком, Олег. – Если не секрет?

– Удар другой, – пояснил Абрагим, держа в каждой руке по фотокарточке. – Тут сверху били, тут сбоку. Волку так неудобно, он или так удар наносит, или так. И расстояние между когтями разное. Звериная лапа – она другая. Ты не расстраивайся, что не заметил, у людей глаз другой, многое не замечает. Я вижу. Точно говорю: этих не зверь убил. Но и не человек.

– Еще лучше, – почесал затылок Ровнин. – Гуль, что ли?

– Нет, не гуль. Ты сейчас иди, а я думать стану. Если придумаю – позвоню.

– Спасибо, Абрагим, – сразу оценил Олег доброту предложения, поступившего от аджина. Он отдельским в целом нечасто помогал, а уж чтобы вот так, с доставкой на дом… Нет, такого со времен гибели Францева не случалось. – Буду ждать.

– За пиво не плати, – распорядился шаурмячник. – Считай – угостил тебя.

– Неправильно это, – засомневался оперативник.

– Обидеть хочешь? – уточнил Абрагим, и в глазах его зажглись два пляшущих огонька.

– Ни в коем разе! – мигом заявил Ровнин. – Да, слушай, еще один вопрос…

– Ну?

– А кто была та женщина? – Олег показал большим пальцем руки себе за спину. – Невысокая, светлая, которая за меня заступилась?

– Она… Э‑э‑э, как по‑вашему? – Аджин почесал затылок. – А! Колдунья. Нежелана зовут. Еще – «черная вестница». Сильная женщина! Красивая, умная, себя уважает. Мне она нравится, жалко, заходит редко.

– А, вот откуда я ее знаю! – облегченно произнес Ровнин. – Ну конечно!

Лично он с этой дамой знаком не был, но видел ее фото, его ему года полтора назад Морозов показывал. Тогда в Жулебино прибили пару колдунов, а накануне, как рассказали свидетели, с ними в кафе общалась какая‑то женщина, причем беседа прошла на довольно‑таки повышенных тонах. Этой незнакомкой и была та самая Нежелана. И, кстати, как только данный факт прояснился, Александр Анатольевич сразу сказал, что отделу тут делать нечего, поскольку прибили эту парочку почти наверняка за дело. Так и вышло. Уже на следующий день Баженов раскопал информацию о том, что погибшие, оказывается, по самые уши замазаны в изготовлении снадобий, в которые входят очень нехорошие ингредиенты, вроде могильного тлена и детской крови, что автоматически переводит их из статуса жертв в состояние «жалко, что не сами их прибили», после чего дело было закрыто.

Как рассказал ему начальник, таких особ, как Нежелана, почти нет на белом свете. Штука в том, что переход посмертной силы от человека к человеку в первую очередь обусловлен гендерно. То есть ведьма на смертном одре может передать дар (или проклятие, тут кто как считает) только женщине, причем в некоторых случаях исключительно одной с ней крови. Ну а колдун, соответственно, вручает ее мужчине. Причем более‑менее просто, как, например, у ведьм, то есть через касание руки, передать не получится, тут надо найти подходящее место, призывать на помощь стихии, провести сложный ритуал, смешать кровь… Короче, маета еще та. Единственный плюс – о родстве, вроде «от отца к сыну», речь не идет, ибо все колдуны по природе своей бесплодны. Тут либо одно, либо другое, если уж взял силу, то потерял репродуктивную способность. Нет, потенцию сохранил, она никуда не денется, но стрелять теперь можешь только вхолостую.

Но очень‑очень редко случается эдакий сбой в системе, вернее, совпадение высшего порядка, которое приводит к самым неожиданным последствиям. Нежелана как раз и была живой иллюстрацией подобного стечения обстоятельств.

Когда‑то давно, полторы сотни лет назад, носила она имя Анастасия и жила себе вполне счастливо. Мама – учитель в гимназии, папа – инженер на фабрике «Новая Бавария», короче, вполне приличная семья, и даже весьма состоятельная по тогдашним московским меркам. Вот только мама дочке не рассказала, что она «отказная» ведьма, доброй волей расставшаяся с силой из‑за любви к мужчине, и что в венах Насти струится сила одного из древнейших ведьминских родов.

Зато про это проведал колдун Ерофей, товарищ сильно недобрый, очень неглупый и обладающий немалой силой. Проведал и решил не упускать из рук столь любопытный экземпляр, который как раз достиг совершеннолетия. Дочь «отказной» ведьмы, да еще и девственница, – цель лакомая, ее жизнь и кровь кучу возможностей в себе таит. Далее случилось много всякого разного, страшного и грустного, в результате погибли и «отказная» ведьма, и ее муж, и с десяток вовлеченных в эту историю сторонних людей, да и сам Ерофей тоже. А Анастасия, того не желая, получила силу и знания убитого ей колдуна, железное здоровье, жизнь, которая будет измеряться веками, и уникальное положение в обществе, такое, при котором ни ведьмы, ни колдуны, ни даже ведьмаки не могут причинить ей вреда. Ну и новое имя, которое она сама себе выбрала, – Нежелана. Так когда‑то очень давно звали самую первую веды знающую в ее роде.

А еще через пару десятков лет к своему редчайшему статусу колдуньи она добавила прозвище «Черная вестница». Когда кто‑то из живущих в сумерках перегибал палку настолько, что московское (а иногда и не только) сообщество начинало испытывать сильное раздражение от происходящего, к смутьяну приходила она, Нежелана. Приходила и делала последнее предупреждение, которое имело смысл принять. Хотя бы потому, что за ним стояла смерть, причем не самая легкая. Да ладно смерть – это не так страшно. Гибель от руки Нежеланы гарантировала очень хреновое посмертие, а это куда хуже. Ходили слухи, что убитый ей отправляется прямиком в Навь, но так это или нет, ни подтвердить, ни опровергнуть никто не мог.

Но при этом все знали – Черная вестница никогда не придет к тому, кто невиновен или чью вину нельзя доказать. Такова была ее жизненная позиция, которая, как ни странно, здорово совпадала с тем, чем занимался отдел. Кстати, на том фото, что Морозов показал Олегу, она стояла рядом с Францевым, из чего можно сделать самые разные выводы, особенно если учесть, что лица на карточке у обоих были… Ну, назовем это словом «счастливые». Хотя Аркадия Николаевича можно понять, ибо женщина Нежелана красивая, из тех, на которую на улице не грех и оглянуться.

– Олег! – окликнул Абрагим оперативника, когда тот уже почти вышел из кухни. – Когда Марфа позвонит, согласись на то, что она тебе предложит взамен голов своих служанок.

– Думаешь? – усмехнулся Ровнин. – А лицо не потеряю? Я условия при свидетелях выставлял, как бы в Ночи не решили, что я не хозяин своему слову. Или что его можно купить, пусть даже и задорого. А это еще хуже.

– Наоборот, – погладил свою бороду аджин, – все скажут, что ты не хочешь лишней крови, а это более достойно, чем пройти по дороге мести до конца. Смерть двух дур, разум которых подменило вино, не принесет тебе славы. Тем более те беды, которые они получат от собственной хозяйки, окажутся куда страшнее, чем смерть.

– А ты сам милосердие проявишь? – поинтересовался у аджина Олег. – Снова сюда Марфу пустишь?

– Не сразу, – улыбнулся шаурмячник, – и не просто так. Но стоит ли винить пастуха за глупость овец, что испугались грозы и разбежались в разные стороны? В том, конечно, есть его вина – не собрал стадо, увидев, что надвигается туча, не тех собак выбрал для его защиты, за что‑то еще… Но не за все.

Приблизительно то же самое сказал Олегу и Морозов, которого он набрал почти сразу после того, как вышел из заведения Абрагима. Хотя, по сути, он должен был сделать это еще раньше, ибо ситуация сложилась из тех, о которых начальство следует информировать незамедлительно.

– В целом поступил верно, – выслушав подчиненного, произнес Александр Анатольевич. – С этой публикой по‑другому нельзя. Но когда Марфа тебе позвонит, а это случится, думаю, ближе к вечеру, поломайся маленько, да и согласись на ее условия. Она баба умная, понимает, что дешево тут не отделается, потому компенсацию сразу предложит хорошую. Хотя тут тебя учить – только портить, в части выжимания пользы из ситуации ты, скажем прямо, мне уже можешь фору дать. А девок этих в Москве, думаю, уже завтра не будет. Загонит она их за Полярный круг – песцов по тундре гонять. Или куда подальше.

– Вот! – возмутился Олег. – Вчера про гордыньку говорил, а сегодня нахваливаешь. И как мне над собой работать в таких условиях?

– Неустанно, – подсказал Морозов. – И кропотливо. То, что ты интересы отдела всегда ставишь выше всего остального, не отменяет прочие твои недостатки. Меньше самоуверенности, больше любознательности, и с нами снова будет прежний Олег, тот, что когда‑то прибыл из Саратова и моментально краснел от самой простой похвалы.

– А ты как съездил? – перевел разговор на другую тему Ровнин. – Есть результат?

– Не сказал бы, – вздохнул Саша. – Так, предположения, не более. Но хоть новых убийств сегодня вроде не случилось, уже на том спасибо.

– Не сглазь! – сплюнул три раза Олег. – Накаркаешь еще…

Надо заметить, что и Абрагим, и Морозов ошиблись, Марфа Ровнину не позвонила. Нет, она заявилась к нему в гости. Вот так запросто, без приглашения – можно сказать, по‑дружески.

Впрочем, некоторое право у нее на это имелось. В конце концов, разве Олег сам не поступал так же, причем не раз и не два? Так почему пожилая леди не может нанести ему ответный визит?

– Вот тебе и раз! – произнес Ровнин, открыв дверь. – Не ждал.

– Пригласишь внутрь? – осведомилась у него глава ковена и шаркнула ногами о половой коврик. – Я не вурдалачка, тебе гостеприимство ничем навредить не может.

– Да я и кровососущих в этой связи не сильно опасаюсь, если честно. Вы же не хуже меня знаете, что в том, что про них говорят, вранья больше, чем правды.

– Оно и к лучшему, – заметила ведьма. – Иная правда куда гаже, чем самая забубенная ложь. Так что?

– Проходите, – пригласил женщину Олег. – Почему нет? Правда, угостить мне вас особо нечем. Я же холостяк, что купил – то дома и ем. Забыл купить – сижу голодный. Сегодня забыл.

– Мне сейчас по всем канонам надо бы сказать что‑то вроде: «Так женись – и будет тебе счастье», но не стану. И банально, и тебе оно ни к чему. Такие, как ты, сами всегда решения принимают, чужих советов не слушают. Да и не чаи я приехала гонять, как ты понимаешь.

– Пакета или сумки у вас в руках нет, значит, головы тех двух дур вы мне не привезли, – констатировал Олег.

– А они тебе так уж нужны? Если честно?

– И да, и нет.

– Поясни.

– Мне плевать, будут ли это головы конкретно этих девок, – не особо подбирая слова, глянул в глаза ведьме Ровнин. – Они, другие – какая разница? Мне важно, чтобы и ваше окружение, и подручные других старших наконец‑то усвоили одну простую вещь: не надо дергать тигра за усы. Не кончится это добром. Я отчего‑то был уверен, что тогда, в двухтысячном, мы с вами предельно четко все прояснили. Даже персональный сувенир в виде вурдалачьих клыков вам с оказией отправил. Вы же его тогда его получили?

– Получила, – кивнула Марфа Петровна, проходя на кухню и садясь на табуретку.

– Что же выводов‑то не сделали? То тут ваши воспитанницы напортачат, то там отметятся. Но раньше ладно, по мелочам, а вот последние два дня – это просто какой‑то бенефис. Сначала опоили, потом нож сперли, а под конец кровь мне пустили.

– Прямо вот литр сцедили! – чуть саркастично отозвалась глава ковена.

– Количество не принципиально, и вы это прекрасно понимаете. Кровь есть кровь, и сделано это было при свидетелях, среди которых, кстати, находилась Черная вестница.

– А вот про нее мне никто ничего не сказал, – помрачнела Марфа. – Скверно!

– Да просто ваши подопечные понятия не имеют, кто она такая, – предположил Ровнин, включая электрочайник, который мигом зашумел. – По причине молодости и глупости.

– Олег, мы еще долго можем перебрасываться словами, но надо ли? – мягко произнесла ведьма. – Уверена, ты все для себя решил, потому вопрос сейчас только в цене. Что ты хочешь получить за то, что забудешь сразу обо всех провинностях моих дурочек? И да – никто из них в Москве никогда более не появится. Они сюда не сунутся даже в том случае, если будет стоять вопрос о жизни и смерти.

– Да дело не в том, что эти не появятся. Оно в другом. Те, которые останутся, не лучше. Ваша пристяжь по‑прежнему станет думать, что им можно все. Хуже того – убедится в том. Ведь есть вы, которая все вопросы порешает, а значит, бояться нечего. Я вам больше скажу, Марфа Петровна: все ведьмы Москвы, вместе взятые, не создают нам столько проблем, сколько одни ваши воспитанницы. И да, если бы я не знал, насколько добр и гуманен Александр Анатольевич, то после сегодняшнего происшествия поставил бы вопрос о силовой нейтрализации вашего ковена. Причем полной.

– Суров ты, Олег Георгиевич! – Марфа сделала паузу перед тем, как назвала отчество, то ли потому, что делала это впервые, то ли затем, чтобы подчеркнуть свое отношение к собеседнику. – Думаю, по молодости. Мы все в твои годы были максималистами.

– Не в том дело. Ну вот не понимает ваше окружение доброго отношения, за слабость его считает. А это не так. Потому и приходится не словом учить, а через смерть ближнего. Мне подобное не по нраву, но если нет другого выхода, то что поделаешь?

Олег очень внимательно взвешивал каждое произнесенное слово и контролировал интонации. Тут важно не пережать, не довести беседу до точки невозврата. Просто если это произойдет и Марфа решит, что две жизни ведьм‑недоучек – не такая и большая потеря, то добычей, которую он из этой ситуации выгадает, станут лишь две мертвые головы – красивые и абсолютно бесполезные. Которые, кстати, еще потом и утилизировать придется.

– Понимаю тебя, – помолчав, кивнула ведьма, – и вины с себя не снимаю. Я недосмотрела, не научила, не объяснила. Но ошибаются все. Ты же тоже вон умный да ученый, на коленки голые загляделся – да обо всем и забыл. А в результате нелепа вышла, в которой девка косу потеряла.

– Так себе сравнение, – усомнился Ровнин. – Где воровство и открытая угроза и где нормальные мужские рефлексы в общении с противоположным полом? Одно – явный перебор, другое – инстинкты, заложенные природой.

– Когда нет толковых аргументов, в ход пускаешь те, что имеются, – не стала скрывать Марфа Петровна. – Ладно. Ты скажи: договоримся или мне идти вниз, этим дурам головы чекрыжить? Но сразу скажу – я тела их тебе под дверь пристрою, и делай с ними чего хочешь! И кровь после сам на лестнице замывай, вот так‑то.

– А вот это прямо аргумент, – ставя на стол вазочку с печеньем, которое чуть ли не от прошлых жильцов осталось, заметил Олег. – Или как минимум тема для раздумий.

– Мне отчего‑то кажется, что тебе есть над чем подумать и без моих идиоток, – предположила глава ковена. – Да и решил ты для себя уже все, не так ли? Может, и не у Абрагима, может, позже, но решил. Просто назови цену и не валяй дурака.

Все ведьма разложила по полкам правильно, кроме одного. Предполагалось, что она сама укажет, на какие уступки готова пойти, а не предложит право выбора Ровнину. И да, он к такой постановке вопроса оказался не готов. Ну просто потому, что не очень представлял, что именно ему от Марфы нужно. Три желания? Она точно откажется, на такое никто в Ночи, пребывая в здравом разуме, не отважится. Годовой запас черносмородинового варенья, которое ее приспешницы лучше остальных варят? Так отдел и без них этим добром снабжают. Чью‑то жизнь? В принципе вариант, но подобное требование не очень‑то совпадает с занимаемой им должностью.

– Ладно, пусть живут, – налив в кружку кипятка и бросив в нее пакетик чая, согласился Ровнин, – но не в Москве.

– Сказала же: все, считай, что их нет, – кивнула Марфа. – А цена твоей доброты какова?

– Речь идет не обо мне, а про отдел в целом, – поставил перед ней кружку оперативник. – У меня есть начальник, вот он и скажет, во что тебе обойдется либеральный подход к воспитанию подрастающего поколения. Субординация и все такое.

– Хороший ход, – признала ведьма, которая, похоже, все поняла, после понюхала чай и отодвинула от себя кружку. – Не обижайся, но я такое пить не стану.

– Мое дело – предложить, – пожал плечами Олег. – Чем богаты.

– Да не сильно‑то… – Глава ковена глянула на собеседника и, не закончив фразу, поднялась с табуретки. – Знаешь, я рада, что мы договорились. Даже не так. Я рада, что мы наконец поговорили. Как‑то в последние годы разладилось у нас с тобой общение. Погоди, не перебивай! Ведаю, что тут во многом моя вина. Хитрила‑хитрила, да себя саму и перехитрила. Ну вот такая я жадная до всего баба, что поделаешь? Не люблю, когда у кого‑то есть, а у меня нет. И от дармовщины отказаться не могу. Детство у меня было небогатое, а вся жизнь именно из него проистекает. Как там? Все мы родом из детства. Очень верно сказано.

Олег слушал ее, кивал и думал о том, что сему духовному стриптизу грош цена. А самое забавное, что и он знает, что ведьма врет, и она в курсе, что ему это известно. Но, что главное, формальности соблюдены. Впрочем, и его слова сейчас будут звучать вполне себе искренне, но подобное не означает, что они идут от сердца или души. Тут тоже всего лишь часть своеобразного ритуала.

– И я рад, что вы нашли время прийти и поговорить спокойно, без нервов, – улыбнувшись, сообщил гостье Ровнин. – Еще Аркадий Николаевич говорил, что лучше выдохнуть и все решить миром, чем после обеим сторонам считать потери.

– Такие люди, как твой бывший начальник, рождаются раз в сто лет, а то и реже, – похоже, вполне искренне сообщила Олегу ведьма. – Не убей его какая‑то сволочь, может, и в двухтысячном все обошлось бы без большого конфликта. Хотя… Кто знает?

– Все случилось как случилось, назад не переиграешь. Главное, чтобы опять до подобного не дошло.

– Это да. Хотя, по нынешним делам судя, все снова к тому идет, только на этот раз оборотням несдобровать. Что ты так смотришь? Все уже знают про кучу трупов, что по городу находят, – и на каждом следы когтей. Явно же их работа.

– Давайте не будем делать скоропалительные выводы, – попросил главу ковена Олег. – Если это волкодлаки отметились – они свое получат. А если кто другой, то и ему перепадет.

– Узнаю что – позвоню, – пообещала Марфа, двинулась было к двери, но тут же остановилась. – Да, вот еще что. Сестрица Яны домой отправилась, ее ты больше не увидишь, как я и обещала. Да и вообще она для нас теперь ломоть отрезанный. Поломал ты ее, Олег, когда косу отрезал. Сильно поломал, так, что она, может, уже и не распрямится никогда. А вот сестрица ее где‑то в городе ошивается, но где именно – никто из нас не знает.

– От вас‑то ей чего в бега подаваться? – удивился Ровнин.

– Знает, что мы ей билет до дома купим и накажем в столице не появляться никогда, – пояснила ведьма. – Запреты, дружок, они разные бывают. На иной и плюнуть не грех, а какой‑то себе дороже нарушать, потому как горюшка после хлебнуть придется ой как немало! Вот она и забилась в какой‑то уголок, что твой таракан. И как думаешь зачем?

– Серьезно? – изумился оперативник. – Мне мстить надумала?

– Представь себе, – кивнула глава ковена. – Очень ты ее разозлил. До белых глаз, как у нас говорят. Силенок у нее не сильно много, знаний того меньше, но чтобы в спину выстрелить, ни то ни другое не нужно. Там только пистолет требуется и нужный момент. Я к чему тебе это говорю – настороже будь. Мы ее ищем, не сомневайся, но может выйти так, что она ударит раньше. А мне за тебя после отвечать перед отделом неохота. Да и на похороны твои приходить тоже. Ты, конечно, хитер да смышлен, но юн пока. Но вот как в полную сыть войдешь, то не псом с Сухаревки станешь, а тем еще волкодавом, с которым о чем‑то договариваться не зазорно никому. Как когда‑то с твоим наставником, с Аркадием Николаевичем, значит.

Лесть ли это была, или же старая ведьма и правда так думала – Олег не понял. Но слова ее ему были приятны, потому заснул он с доброй улыбкой на лице.

А вот пробудившись от телефонного звонка, сразу посмурнел, заранее зная, что услышит.

– Накаркал я, – хмуро буркнул в трубку Морозов. – Давай, в Вербилки приезжай. Как к главному входу подойдешь, меня набери, сориентирую, куда дальше топать.

– Хреново неделя началась, так же и заканчивается, – сообщил ему Ровнин, глянув на часы. – Полшестого утра. Господи, вот что же злодею этому не спится‑то?

– Поймаем – спросишь.

– Не спрошу.

– Почему?

– Потому что грохну эту тварь при задержании! – рявкнул Олег. – Очень он меня за эти дни достал!

На этот раз жертвой таинственного убийцы стал не бомж и не пьянчуга, а, наоборот, молодой парень, да еще, похоже, сторонник здорового образа жизни. По крайней мере Олега именно на эту мысль навел разодранный и запачканный кровью спортивный костюм и «найковские» кроссовки для бега. Похоже, их владелец любил вечерком или же, наоборот, рано поутру отмахать километров десять по дорожкам парка, что его в результате и сгубило. Вот и верь в то, что спорт – это жизнь.

А еще Ровнин отметил тот факт, что внешний вид повреждений совпадает с теми двумя карточками, на которые вчера указал Абрагим. Он, кстати, и сам теперь видел, что есть между одними и другими убийствами различия. Да, незначительные, но есть. Правда, рассмотреть труп ему особо не дали, очень уж много служивого народу, несмотря на ранний час, в Вербилки пожаловало, из чего становилось ясно, что ситуация начала принимать совсем уж нехороший оборот.

– Никто ничего не видел и не слышал, – сообщил своему подчиненному Морозов.

– Ты про свидетелей или про тех, кто тут, так сказать, на ПМЖ обитает?

– И про тех, и про других, – потер красные от недосыпа глаза Александр Анатольевич. – Блин, ну вот что бы ему спортсмена в Бутово не завалить, а?

– Лучше молчи. Ну ведь напророчишь нам труп еще и там!

– Согласен. А во‑вторых?

– Чем Бутово лучше Вербилок?

– Так лесовик имеется. Да, с жутким характером и много о себе понимающий, но есть. Он хоть что‑то рассказать бы смог. А тут территория размером с какой‑нибудь там Люксембург, а Хозяина у нее нет.

– Странно.

– Так а откуда ему взяться? При царе тут дворянская усадьба стояла, со всеми атрибутами пошлой роскоши, от конюшни, на которой нерадивых лакеев пороли, до огромного парка, то есть тут всем рулил домовой. Как буржуазию шуганули, тут ветеринарную клинику открыли, сиречь казенное учреждение, а в них суседушек вообще нет. По определению. Прежний домовой, может, ушел отсюда со старыми хозяевами, может, тут и помер – поди знай. Ну а потом, под конец Советской власти, вот парк учредили, только к тому времени это место уже совсем никому из жителей Ночи было не нужно. А Бутово изначально лесом являлось. Понимаешь?

– Ну да. – Олег глянул в сторону трупа, у которого суетились люди в погонах. – А сердечка‑то, как я заметил, у трупа нет.

– Вырвано, вырвано, – подтвердил Морозов. – Не удивлюсь, если и сожрано. Так что наша версия вполне состоятельна.

– Не совсем, – поморщился Ровнин. – Точнее – отчасти.

Начальник внимательно выслушал его рассказ, время от времени кивая в тон каким‑то своим мыслям, а после сказал:

– Что‑то подобное мне вчера Евстигней излагал, это вожак стаи, что недалеко от Серпухова обитает. Там лесной массив большой, он его со старым Гореславом делит. Что справа до реки Ракитки – то его, что слева, то Гореслава. А заказник Таруса у них вроде нейтральной полосы. Так вот он мне объяснил, что в ряде случаев, похоже, не волк отметился. Даже без фото, просто по рассказам. Мол – человечьих рук дело, не наших. Ну или того, кто когда‑то человеком был.

– Таких совпадений не бывает, – констатировал Ровнин. – Аджин и оборотень, существа разные на все сто, сказали одно и то же.

– Согласен. Вот только что нам это дает? Скорее, все стало еще запутанней, потому как возникла куча дополнительных вопросов. Например, они действуют каждый сам по себе или все же между ними есть некая связь? Или изъятие всякий раз новых органов – это попытка нас запутать, или условия какого‑то ритуала? И если все же речь идет о ритуале, то он изначально кому нужен – волкодлаку или же второму убийце? Ну и так далее.

– Про второго злодея ничего не скажу, у меня даже мыслей на этот счет никаких пока нет, а вот волкодлака, думаю, мы все же прихватим, – заявил Олег. – Он все больше наглеет, потому непременно спалится.

– Только сколько народа он до того еще покромсает?

– Может, и нисколько. После сегодняшнего трупа большое начальство точно введет усиление, потому пойдут по паркам патрули. Каким бы отбитым этот волкодлак ни оказался, а при таком раскладе он сто раз подумает – нападать на кого‑то или нет. Зверь‑то он зверь, но с человечьими же мозгами? Ну а если все же нападет, то у нас будут какие‑никакие, но свидетели. Тоже позитив.

– Рад, что ты в этой хреновой истории хоть какие‑то плюсы находишь, – съязвил Морозов. – О, а вот и начальство шествует, аж целый генерал. Помяни черта… И не спится ведь им!

– Когда звезды на погонах шепчут: «Мы, наверное, пошли», – то какой тут сон? – предположил Олег. – Это нам с тобой терять нечего.

– Что да, то да, – согласился с ним Александр Анатольевич. – Интересно, с кого начнут? С местных, с прокурорских или с меня?

Созерцать начальственный гнев Ровнин не стал и отправился в отдел, здраво рассудив, что его отсутствие вряд ли кто заметит, а вот неприятности на свою голову нажить можно. Ядерная бомба не разбирает, кто свой, а кто чужой, она сразу всех накрывает медным тазом.