Текст книги "Ровнин. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 84 страниц)

Глава 11

Добравшись до кабинета, в котором, естественно, никого не было, Олег заварил себе чаю, после уселся за стол, разложил на нем фотографии, полученные от Анфисы, и стал в бог весть какой раз их вдумчиво изучать. Не оставляло оперативника ощущение, что присутствует тут какая‑то подсказка, зацепившись за которую можно двинуться дальше, причем не наугад, а прямо‑таки в верном направлении.

Вот только понять бы, где она, в каком снимке? Или снимках? И есть ли вообще? А то, может, он сам себя убедил в том, что это так, а на деле…

Мысль Ровнин додумать не успел, потому что его отвлек затрезвонивший мобильник.

– Олег Георгиевич, это Матвей, – раздался в трубке голос молодого волкодлака. – Ничего, что я так рано звоню?

– Нет. Мы не спим, чтоб город жил спокойно, – успокоил его Ровнин. – Что‑то случилось?

– Так я с батей поговорил. Ну, помните, вы просили выяснить насчет…

– Помню‑помню. Вот только про отца твоего речь не шла вроде?

– Да я так подумал‑подумал и его набрал. Он сначала поругался на меня за то, что я деньги впустую на звонок палю, потом выслушал и сказал, что не нашего племени тот, кто человеку глаза выколол. Убивать людей нам можно… Ну, то есть нельзя, но…

– Я понял, – прервал его Олег. – Дальше.

– Да! Так вот, сердце да печень людскую есть тоже можно, а глаза и язык трогать не положено. Умение видеть и говорить боги смертным в дар поднесли, отнимать их – на себя горе навлекать. А оборотням и так не сильно сладко живется, особенно в последние годы.

– Вот как? – озадачился Ровнин. – Надо же.

– Это не все! – затараторил Матвей. – Я батю поблагодарил, попрощался с ним, а минут через десять он мне перезвонил и велел домой отправляться, на кордон. Причем не через неделю или через месяц, а прямо сегодня. В смысле – немедленно. Я у него спросил «зачем», и он рычать начал в трубку так, что та чуть не треснула. А когда он такой, то спорить не стоит. Так что я у Айзы Джиргаловны на неделю отпросился и сегодня уезжаю. Но если что выясню, то вам позвоню, не сомневайтесь! У нас на кордоне связь только спутниковая, ей один батя пользуется, и у него не допросишься, но я, если что, в город смотаюсь! Там вроде мобильники работают.

– Интересно, интересно. – Слушая молодого волкодлака, Олег взял в руки одну из фотографий и вгляделся в некую деталь, привлекшую его внимание. – Ну давай, удачно тебе к родным съездить. Спасибо, что предупредил.

Положив телефон, он открыл ящик стола, достал из него лежавшую там с незапамятных, возможно, еще царских времен, лупу с ручкой и с ее помощью начал изучать снимок.

И скажем прямо – не зря. Мало того – полученный результат Ровнина удивил, причем изрядно. Насколько, что он отложил и фотографию, и лупу в сторону, отпил чаю, мотнул головой, а после тихонько сказал:

– Чудны дела твои, Господи.

Следом за этим он снова взялся за мобильник, нашел в телефонной книжке нужный контакт и нажал на кнопку с изображенной на ней зеленой трубкой.

– Алло, Тим?

– Да, – ответил Ровнину сонный голос. – Какого хрена?

– Служебного. Это Олег Ровнин. Я по давешнему «мокряку» звоню, тому, где два «холодных» было. Ну, муж и жена.

– Понял, – раздался в трубке зевок. – Здорово. Тебе чего не спится?

– Так работа. И времени уже девять, какой сон?

– Самый‑самый. Я в ночь дежурил, только уснул. Ладно, тебе конкретно надо?

– Слушай, ты же по тому делу проверку какую‑то провел?

– Толком нет. Начал было, но у меня его вчера забрали, а я не сильно и сопротивлялся. Баба с возу – кобыле легче.

– Значит, «сводную» уже собрали, – смекнул Олег. – Ну, может, оно и к лучшему. Но какие‑то данные…

– Слушай, не тяни кота за хвост, – попросил опер. – Спать хочу – сил нет.

– У убитых только дочь была? Или и сын тоже?

– И сын тоже. – Тим снова зевнул. – Звать Никита, шестнадцать лет, дома год как не живет и с родителями не общается.

– Чего это так?

– А он этот… Как его… «Индиго».

– Кто?

– Ну, типа юный гений, которого никто не понимает. В наше время таких задротами да «ботанами» называли и ссаными тряпками гоняли, а теперь они «индиго». Короче, парень школу в четырнадцать лет закончил, влегкую все экзамены сдал и в институт поступил. Тогда же, по сути, и со стариками своими разосрался, они его в медицинский хотели определить, а он на юридический пошел. Еще год где‑то с ними прожил, а потом в общагу свалил.

– Так тут прямой мотив! – изумился Олег. – И это объясняет, почему старики хай не подняли, когда к ним кто‑то ночью приперся. А смысл, если сын в гости пришел? Так что ты его первого должен был под белы рученьки сцапать.

– Это скорее покойные родители парня в могилу сводили, – возразил Тим. – Я с соседями поговорил, они мне много чего порассказали. Там такие мама‑папа были, что лучше сиротой остаться. А Никита этот по жизни мешком пришибленный ходил, слова от него не услышишь. Говорю же – как есть задрот. Худой, очкарик, вместо мускулов кисель и гнутый, что твоя дуга. Да и сестра слова соседей подтвердила. Она ведь тоже от родаков свалила при первой возможности, потому брата прекрасно понимала. Кстати, ни она, ни братец ее ни с родителями, ни друг с другом последний год вообще не общались. Вот такие папа, мама, я – дружная семья.

– Но алиби‑то проверить все равно надо? Тем более что как раз такие молчаливые и сильно умные нет‑нет да с катушек и слетают. Он год в себе злобу копил, потом в башке какая‑нибудь пружинка дзинькнула, а дальше бац – и два трупа.

– Да знаю я процедуру, – уже в третий раз зевнул опер из «Мещанского», – не пальцем деланый. Сгонял в общагу, там, само собой, ад и Израиль творится, но один парень сказал, что Никитос пришел в девять вечера, пошел к себе и до утра не выходил. Просто этот пацан в коридоре ошивался почти до утра, пока его сосед всю ночь какую‑то первокурсницу в комнате харил. У них договор пацанский – когда он в коридоре кукует, когда сосед. В принципе справедливо. Вот, помню, жил я в ментовской общаге, так мы…

– Тим, погоди! – попросил Ровнин. – А что, Никита у нас на особом положении? У него личная комната? На одного?

– Да с хрена ли? На троих. Просто двух его сожителей не было в ту ночь, они два дня как свалили куда‑то за город, то ли водку жрать, то ли к экзаменам готовиться. Сессия же на носу. Хотя, может, и совместят, одно другому не мешает.

– Так себе алиби, – поморщился Олег. – Что он выходил, никто не видел, факт. Но и что в комнате точно был – тоже.

– Третий этаж, – пояснил собеседник. – И лестницы рядом с его окном нет. Да и была бы, все равно толку ноль. Говорю тебе, там такая дохлятина – смотреть не на что. И потом – даже если бы он в это окно вылез, как потом обратно внутрь незаметно попасть? Двери в двенадцать перекрывают, тетку с пропускной я опросил, она его тоже с девяти вечера не видела, тут все ровно. А лезть через чье‑то окно – это вряд ли. Никита большим уважением в коллективе не пользовался, никто ради него палиться не станет.

– Нет такой общаги, где бы не имелось двух‑трех отнорков, про которые знают только свои и никому никогда их не сдадут. Особенно менту!

– Согласен. Но все равно – за уши тянешь версию. Обе жертвы вырублены расчетливо, со знанием дела и с большой силой. Расчетливо – еще ладно, но где он мог выучиться так горло ломать? Ну чтобы с одного удара? Если верить тому, что мне о нем рассказали, он вообще драться не умел. Сестра говорит, что его школе даже не били. И знаешь почему? Потому что неинтересно. Он не защищался, не ныл, «Ну ладно вам, ребята» не говорил, а просто ждал, когда все кончится.

– А вот этот аргумент, конечно, веский, – вздохнул Олег. – Но ты мне другое скажи – с ним самим‑то пообщался?

– Нет, – ответил Тим. – Товарищ в общаге отсутствует, соседи за городом, комната на замке. Я карточку свою парню, с которым общался, оставил, просил передать Никите, как появится, но так звонка и не дождался. А потом дело забрали, и я всю эту канитель из башки выбросил.

– Ясно. – Ровнин открыл блокнот и взял ручку. – А теперь диктуй мне адрес общаги, этаж, комнату и так далее. Ну и телефон сестры, если его помнишь.

Следом Олег набрал свою новую знакомицу из прокуратуры.

– Анфис, привет! – деловито произнес он. – Слушай, ты, случайно, не на службе?

– Случайно нет, – бодро отозвалась девушка, – но скоро там буду. Мы, кстати, с тобой разминулись в Вербилках, причем на какие‑то десять‑пятнадцать минут. Тебя в сводную группу включили?

– Вроде нет, – озадачился Олег. – А может, и да. Начальство приедет – спрошу.

– Меня включили, в качестве помощницы Верещагина, – похвасталась девушка, которая, судя по прямоте разговора, то ли одна в служебном транспорте находилась, то ли в обычном автобусе ехала. – Хорошо бы он это дело поднял! Я бы в отчет попала, глядишь, после получения диплома сразу следующий классный чин. Не осенью, а сейчас. До отрыжки надоело в «младших» бегать.

– Глядишь, так и случится, – приободрил любовницу Ровнин. – У меня к тебе вот какая просьба: как приедешь, пульни мне фоторобот подозреваемого по электронной почте. Помнишь, мы с тобой насчет него говорили?

– Хорошо, – согласилась та. – Информация не закрытая, так что минут через сорок жди. Слушай, мы сегодня увидимся? Я где‑то к пяти‑шести вечера, скорее всего, освобожусь. Можем куда‑нибудь сходить. Только не в тот клуб, ладно?

– А чем он плох? – удивился Олег. – Но не хочешь туда – пошли в кафе. Оно в том же здании находится, но с другой стороны.

– Я вообще‑то в кино хочу, – ответила Анфиса, – на «Комнату страха» с Джоди Фостер. Ленка из канцелярии сказала, что пару раз чуть не описалась на нервяке, когда смотрела, а она два раза замужем была, и оба за ментами. Чем ее напугаешь? То есть – хороший фильм. Все, жди письма!

Нельзя сказать, что Олег прямо сильно извелся, пока этого самого письма ждал. Во‑первых, потому, что подобное ему давно было несвойственно. Что есть, то и есть, чего нервничать‑то? Во‑вторых, потому что почти не сомневался в том, кого на нем увидит. Другое дело, что это совпадение откроет путь для другой версии, которая уже родилась у него в голове. И вот если она тоже окажется верной, то дело ох как плохо! Настолько, что о том даже думать не хочется.

Так что все шло по плану, как пел известный рок‑музыкант. Олег проверил сводки сразу за два дня, в очередной раз убедившись в том, что никаких неопознанных и сильно несвежих трупов в Подмосковье обнаружено не было, сходил и стащил у Ревиной из стола шоколадку «СладКо», выслушал мнения Тита Титыча на тему «чужое брать нехорошо» и «Леночка тебе за это всыплет», перекурил – короче, провел время и полезно, и приятно.

Ну а потом он начал раз за разом с интервалом в три минуты проверять свой почтовый ящик от «Яндекса», пока наконец не увидел в нем письмо от Анфисы.

И да, лицо того, кто был изображен на фотороботе, было ему знакомо. Не хорошо, потому что так нельзя говорить о человеке, которого видел всего пять минут в жизни, но тем не менее узнал Олег его сразу. Качественный вышел портрет, поскольку, видно, и алкаши, со слов которых фоторобот создавался, не все мозги еще пропить успели, и эксперты в прокуратуре хорошие.

– Однако хреново, – пробормотал Ровнин, глядя на лицо юноши, с которым свел знакомство несколько дней назад в салоне чародейства и магии, которым руководила Яна. – Вот кабы тогда знать…

– Чего сидим, чего не работаем? – заглянул в кабинет Морозов. – Меня, понимаешь, в позу ставят все кому не лень, а он вон шоколад трескает.

– Неправда, я работаю, – возразил Ровнин и развернул громоздкий монитор так, чтобы начальник увидел лицо того, кто был изображен на фотороботе. – Вот, познакомься, один из убийц. Ну, если версии Абрагима и Евстигнея верны, конечно. Зовут Никита, талантливый парень, школу экстерном закончил, сейчас студент юрфака. И все это в шестнадцать лет.

– Похвально. – Александр Анатольевич вошел в кабинет и уставился на рисунок – Вундеркинд. И зачем ему, такому даровитому, кровушку лить?

– Потому что он «белый волк», он же «ярость Чернобога». Ну, по крайней мере я думаю, что это именно так.

– Не шутишь, – внимательно глянув на сотрудника, констатировал начальник и уселся на диван, – а жаль. Ладно, излагай. Мало ли, вдруг ты по своей привычке в башке лишнего накрутил, но все окажется куда проще.

– Боюсь, не окажется, – вздохнул Ровнин, встал из‑за стола и вытащил на центр кабинета небольшую белую доску с привязанным к ней веревочкой фломастером. Он с год назад купил ее за свои деньги и с тех пор ей активно пользовался, когда сводил воедино детали какого‑то непростого дела. Способствовала визуализация его мыслительному процессу. – Значит, смотри…

На доске один за другим появлялись кружочки, над которыми ставились надписи «Яна/Сны», «Родители», «Речной вокзал», «Фоторобот» «Матвей», «Вой вожака» и другие. Ну а последний кружочек сопровождался подписью «Полнолуние».

– И оно совпадает с той датой, когда мама‑папа Никиты в лучший мир отправились, – ткнул фломастером Ровнин в доску. – Увы.

– Сказал бы я тебе, что, мол, это куча косвенных улик, часть которых за уши притянута, только смысла нет, – тяжко вздохнул Морозов и помассировал виски. – Мы не на статистику работаем, а на результат, потому врать себе смысла ноль. Твою‑то так, ну почему сейчас, а?

– Такое вообще когда‑нибудь вовремя случается? – удивился Олег. – Что сейчас, что через год, все одно не ко времени будет.

– Не скажи, – возразил Александр Анатольевич. – Мы только‑только все налаживать начали, глядишь, через год… Хотя да, твоя правда. Не приходят «белый волк» или «чумной доктор» кстати, они всегда нежданные‑негаданные. Ладно, какие у тебя мысли по этому поводу?

– Валить его надо максимально быстро, что же еще? – даже удивился Ровнин. – У нас в запасе несколько дней, потом все станет куда хуже. Никита силу уже ощутил, базовую память предков от луны получил, плоть людскую распробовал, но всех пределов своей мощи пока не представляет. Он пока еще больше человек, чем волк. Вот как поймет, тут мы кровью и умоемся.

– А если стаю сколотит, проще будет пойти и застрелиться, – согласился с ним Морозов. – Интересно, он в Навь уже сходил?

– Не думаю, – мотнул головой Олег. – Полагаю, сейчас он днем пытается понять, как жить дальше, потому что убийство родителей, какими бы они ни были, просто так пройти для людской сути не может. Ну а по ночам просто кайфует от того, насколько он теперь быстр, силен и ловок. Это нормально для дрища, всю жизнь бывшего не то что на вторых, а на пятых ролях, – тех, что в районе плинтуса начинаются, – и которому даже первоклашки поджопники отвешивали. Ну а про общение с девочками можно вообще промолчать, потому что его просто не было. А тут все сразу досталось, в комплекте. Думаю, потому в «Вербилках» он бегуна и прибил. Саш, там парень ведь совсем молодой был, если старше нашего чмыря, то ненамного, но при этом полная ему противоположность. В смысле – высокий, красивый, спортивный, перед которым девки штабелями укладываются. А он в своем новом обличье эту звезду микрорайона вот так запросто, между делом, прибил. Дескать – вот и кто из нас теперь круче?

– Показательно, я бы сказал, – согласился с ним начальник. – Очень похоже на то. Комплексы – штука страшная, особенно когда тебе достается все, чего раньше не было, да еще сразу и даже с «горкой». Да, надо спешить.

– Я вот что сделать думаю, – произнес Ровнин, усаживаясь за стол. – Для начала съезжу в общагу, с народом там пообщаюсь. Наш оборотень там год жил, наверняка кто‑то что‑то рассказать сможет на тему, с кем он общался, и самое главное, кого особо не любил. Уверен, Никита захочет с ними счеты свести, авось тут мы его и прихватим.

– Ход мысли верный, – кивнул Морозов. – Что‑то еще?

– Потом в прокуратуру рвану. – Олег показал ему фоторобот. – Покажу его фотку, солью информацию, кто да что.

– Опять же только за. – В первый раз за весь разговор Морозов улыбнулся. – Пускай ищут себе на радость, нам на пользу. Ну как найдут? Кстати, тут твоя новая подружка и пригодится, будет у нас информация из первых рук. А я, дурак, тебя еще осуждал.

– Ну, я с ней закрутил не из‑за этого, но да, вышло одно к одному.

– Редкий случай, когда личное отменно дополняет служебное.

– Еще бы с Яной поговорить, узнать, что этот бывший дрищ ей про свои сны рассказывал, – мечтательно произнес Олег.

– И что тебе мешает?

– Ну да, ты же не в курсе, – усмехнулся Ровнин и поведал ему все, что накануне узнал от Марфы.

– Так себе новость, – дослушав его, заметил Морозов. – Разозленная баба, да еще ведьма – это серьезно. В другой ситуации я бы всех наших отправил ее искать. Что ты лыбишься?

– Просто я о другом подумал, – медленно произнес Олег. – Саш, а что, если она поняла, кто к ней заявился, и дурачка этого на крючок подцепила? Так сказать, на ловца и зверь бежит, причем в буквальном смысле?

– Да ну нет! – отмахнулся его начальник, после застыл на месте и добавил уже с другой интонацией: – Да ну на!!!

– Яна девушка смышленая, уж поверь, я знаю. Положим, от кого‑то когда‑то услышала про оборотня‑альбиноса, после сложила один и один да и взяла на себя роль наставницы. А для начала ему просто дала, чтобы покрепче к себе привязать. Убыток невелик, зато у нее в руках оказывается довольно мощное орудие универсального типа.

– Ненадолго, – заметил Александр Анатольевич. – Скоро память поколений забьет воспоминания этого Никиты, а волкодлаки ведьм не очень жалуют.

– А ей надолго и не надо, – хмыкнул Ровнин. – Там делов – мне отомстить, может, кого из закадычных подружек из ковена Марфы на лохмотья порвать, ну и еще какое‑нибудь дельце с материально‑выгодным оттенком провернуть, чтобы не с пустыми руками из Москвы отбыть. А потом все, потом прощай, волчок – белый бочок, твоя первая и, возможно, последняя женщина свалила в Энгельс. Или еще куда‑нибудь, где волна о берег плещет и пальмы растут. Кто ее в каком‑нибудь Тунисе искать станет? Да никто. Даже у нас руки коротки.

– Звучит реалистично, – не стал спорить Морозов. – Так это нет – неизвестно, но ты, друг сердешный, давай‑ка перебирайся в отдел на ПМЖ до той поры, пока мы эту стерву не сцапаем. Спора нет, ты у нас, конечно, герой‑герой, но этот волчара даже в нынешней форме, которая далека от конечной, тебя порвет как Тузик грелку. Его свинец не берет, если ты не в курсе, да и серебро не очень. Ну если только в него рожок из калаша всадить. Да и то убить не убьешь, так, притормозишь чутка.

– Помню, – кивнул Олег. – Тут голову надо рубить, а потом ее в костер бросать, чтобы она прогорела до полной обратной трансформации.

– Про то и речь. Потому по темноте не шляйся, сиди в отделе. Сюда ему хода нет.

– А я планировал Анфису выгулять…

– Ничего, воздержание полезно.

– Да нет, в кино сводить. Хотя потом, конечно…

– Если хочешь, вызвони Ревину, выгуляй ее в районе крыльца, а после кино по телевизору посмотрите. Вон он, вон «видак», вон кассет два десятка лежит. А относительно «потом» сами между собой решите, вы ребятки взрослые. Главное, не забывайте предохраняться. Мне еще декретницы в отделе не хватало…

– Блин, Саш, она же мне как сестра!

– Ты мне лапшу не вешай на уши. Сестра! А кто прошлым летом в Нальчике… Ай, все, не беси меня, езжай, куда собирался. А я пока несколько звонков сделаю.

– И про Марфу не забудь, – напомнил Олег. – Надо на нее долг навесить, причем соразмерный косяку ее девок. Тут тянуть нельзя, она дама шустрая, чем дальше отложишь – тем меньше с нее получишь.

– Мог бы сам что‑то стребовать еще вчера.

– У меня фантазия слабая. Ты начальник, тебе и придумывать. Главное – не продешеви! Зря я, что ли, такое шоу у Абрагима устроил…

– Или они, – заметил Морозов. – Я все понимаю, молодежь нынче отбитая, что ведьмы, что не ведьмы, но тут‑то явный перебор. Да еще с кровопусканием. Тоже, кстати, повод задуматься, на коготке этой девки могла твоя кровь остаться.

– Марфа не хуже любого из нас знает, что если на меня лихоманка какая навалится и будет доказано, что это наведенная порча, то ей кранты, – невозмутимо заявил Олег. – Свои же и сожрут, нам даже делать ничего не надо будет. Звягиной да бабке Клавдии только официальный повод дай, они ее вместе со всем выводком спалят в доме, после с меня порчу снимут и еще корзину печенья с бочкой варенья подарят. Такие вещи хорошо проворачивать с мирными гражданами, которые до самой смерти не понимают, что это не внезапная хворь на них навалилась, а кто‑то решил с ними счеты таким образом свести.

– Ну, это да.

– Хотя с Марфой пообщаться стоит, конечно, – подумав, сообщил начальнику Олег. – Даже не с ней, а с Никой. Могла она что‑то из того, о чем ее сестрица с оборотнем общалась, слышать, а нам сейчас любая мелочь важна. Но в Москве ее уже нет, потому без Марфы не обойтись.

– Сам же говоришь – сестрица, – заметил Морозов. – Сдаст эта Ника вам родную кровь, как же!

– Человек, может, и не сдаст, а ведьма – запросто, – усмехнулся Ровнин. – Вопрос только в этой… Как ее… Забыл…

– Выгоде?

– Да нет, – отмахнулся Олег. – Другое слово, из новых. Недавно видел, как один коммерц с вот такими щеками рассказывал, почему на него куча народу, считай, за одну еду работает, но при этом беспредельно счастлива. А! Вспомнил! В верной мотивации.

Общежитие института, в котором учился предполагаемый белый волк, ничем особым от других подобных зданий и строений не отличалось. Приземистая пятиэтажная вытянутая коробка серого унылого цвета с одним входом, парой телеантенн на крыше, забитыми разным мусором урнами и лужей засохшего харчева около пары лавочек, стоящих поодаль.

– Старший лейтенант Ровнин, – деловито представился Олег вахтеру, сидевшему в каморке при входе, и предъявил ему свое удостоверение в раскрытом виде. – Мне надо в комнату тридцать шесть попасть.

– Тридцать шесть? – повторил за ним дедок самого что ни на есть сволочного вида, то есть на вид совсем древний, но еще вполне крепкий, сухой как щепка, с колючим взглядом и в пиджаке, под которым виднелась гимнастерка. Такие всегда все подмечают, после записывают в тетрадочку и с удовольствием собранную информацию пускают в ход при первой же возможности. Ну и при случае за девчонками в душе подглядывают, само собой. – Та‑а‑ак, кто у нас там проживает‑то?

– Некий Никита, – подсказал Ровнин, глядя на то, как вахтер листает какую‑то тетрадь.

– Может, так, может, нет. Важна точность, – пробормотал дед. – Ага! В тридцать шестой проживают Возницын, Липкин и Гольдбрехт. Липкина зовут Никита, есть такое.

– Забавное сочетание фамилий, – усмехнулся Олег, – прямо как название адвокатской конторы звучит.

– Только никого из них в общежитии нет, – поведал ему вахтер. – Вот так‑то, товарищ милиционер.

– Плохо. Но это ничего не меняет, мне в любом случае надо в комнату Липкина попасть.

– А бумага соответствующая у вас при себе? – уточнил дедок. – Ордерок? Чтобы с подписью, с печатью?

Было ясно, что плевать он хотел на букву закона, просто ему приятен момент наслаждения той властью, которую ему вручили. Пусть маленькой, вот такусенькой, но его.

– Нет, – ответил понимавший все это Олег. – Но я и обыск не собираюсь устраивать или что‑то из помещения изымать. Мне надо понять, куда этот самый Липкин подевался.

– Вон как? – Вахтер чуть подался вперед. – А он, выходит, пропал?

– Выходит, что да. – Ровнин нагнулся пониже к оконцу, за которым находился старик. – Такое дело, батя: у Никиты этого на днях родителей убили, причем сразу обоих. Завтра похороны, а сестра единокровная его найти не может, потому к нам обратилась. Мало ли что? Может, он где водку жрет по причине весны и окончания семестра, тогда ладно. А если нет? Если на нем волки куда‑то срать уехали, и ей теперь еще одну могилку рыть понадобится? Тогда коленкор другой. Потому давай‑ка сходим, поглядим, что у него там, в комнате, происходит.

– Да, дело нешутейное, – признал вахтер. – Вот так сразу обоих? Ишь ты! Куда мир катится?

– И не говори, отец, – согласился с ним Ровнин. – Еще чутка – и грянет апокалипсис с четырьмя всадниками мрака и всем таким прочим.

– Я коммунист с сорокалетним стажем! – возмутился дедок. – И в эту всю религиозную чушь не верил и не верю. Думай, что несешь‑то!

– А! – понимающе протянул Олег, почесал затылок и добавил: – Ну и демократы чертовы тоже хороши! Развалили Союз, понимаешь!

– Другое дело, – одобрил старик и брякнул связкой ключей. – Пошли на третий этаж.

Как Олег и предполагал, ничего особо интересного в комнате сутулого студента не обнаружилось. Три кровати, стол, стулья, древний шкаф, забитый самым разным барахлом, десяток пустых пивных бутылок в углу да благоухающие потными ногами раздолбанные кроссовки кого‑то из жильцов, стоящие аккурат посередине помещения. Причем, что забавно, шнурки на них были завязаны.

Но сказать, что он зря сюда заглянул, тоже сказать никак нельзя. Во‑первых, Ровнин понял, как именно Никита покинул свою комнату тогда, ночью, и как в нее вернулся. Просто прямо за окном находился раскидистый вяз, он‑то новоявленному оборотню и помог. Ясно, что в своей обычной форме худосочный Липкин его использовать бы не стал. Да что Липкин, тут даже и более спортивно подготовленный парень вряд ли бы отважился сигануть из окна с тем, чтобы зацепиться за ветку, а после спуститься вниз. Ну, по крайней мере в трезвом виде точно. Но одно дело – человек, и совсем другое – волкодлак, для него подобная акробатика – плевая задача.

Ну а во‑вторых, Олег разжился фотографией подозреваемого. Вернее, даже тремя, на всякий случай. Мало ли кого, кроме Анфисы, он на него науськает?

– Нашел чего? – осведомился у него вахтер, стоящий в дверях и не сводящий глаз с оперативника. – Или как?

– Или как, батя, или как, – взмахнул фотокарточками, зажатыми в руке, Ровнин. – Я снимочки его захвачу, если ты не против? Надо же коллегам знать, кого ищем.

– Бери, – разрешил дедок. – Если все, то выходи, я дверь закрою. А вообще комендантше завтра скажу – если эти обормоты тут не живут, так нечего и квадратные метры занимать. Посерьезней их студенты есть, которые сидят, к экзаменам готовятся, а не шляются невесть где!

– Ну, ты тоже не обобщай, – посоветовал ему Олег. – Мало ли чего и с Липкиным и двумя другими пацанами произошло? В жизни по‑разному случается.

– Да без разницы, – проворчал вахтер, проворачивая ключ в замке. – Все они, знаешь ли… Пошли, что ли?

– Я маленько задержусь, – сказал Олег, приметив в коридоре двух симпатичных девчонок в спортивных костюмах, одна из которых вроде бы даже плакала. – С народом поговорю, может, кто что знает, показания какие даст? А ты, отец, иди.

– С народом, – глянул туда же, куда и оперативник, старик. – Знаю я эти разговоры, не первый день на свете живу. Сегодня ты с нее показания снимешь, а к Новому году живот у девки до носа вырастет.

– Ну, значит, сама дура, – в тон ему ответил Олег. – Надо думать, когда, кому и насколько откровенные показания давать.

– Хэх! – издал горловой звук вахтер, хлопнул нового знакомца по плечу и пошаркал в сторону лестницы.

Ну а Ровнин направился к девушкам, которые действительно были сильно невеселы.