Текст книги "Ровнин. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 84 страниц)

Глава 6

Слушая рассказ собеседника, Ровнин приятно удивился, поняв, что халявить тот не стал и честно опросил соседей, бабулек, что сидят у подъезда, и даже дворника, который по‑русски не сильно‑то и говорил. И все они в один голос утверждали, что убиенная старушка жила тихо, спиртным не баловалась, гости к ней не ходили, денег ни у кого не занимала и сама никому не одалживала. Ну, и так далее и тому подобное.

А самое странное, что никто ничего не слышал. Серегу, как и Олега, тоже заинтересовал момент того, что старушку убивали безжалостно и страшно, не в состоянии человек такую боль стоически вытерпеть. И тем не менее тишина ночью в подъезде стояла, ни один свидетель не пожаловался на то, что его стоны и крики разбудили.

– Что с родными и близкими? – дослушав Семенова, поинтересовался Ровнин. – Выяснил?

– И даже с ними пообщался, – ответил опер. – Вернее, с ней. Дочка у покойной есть, очень неприятная дама лет сорока с хвостиком. Сама орет: «Мама, мама, как же я без тебя!», а голос неискренний и глаза сухие. Да сразу видно – та еще стерва. Там с ней муж приехал, зашуганный до крайности, так он, похоже, и то больше бабку жалел, чем дочка. А она ему теща, между прочим.

– Ясно. – Ровнин помедлил мгновение, а после спросил: – Может, тогда она ее?

Он, как и прежде, не сомневался в том, что бабулю упокоил кто‑то из его клиентов, но не задать этот вопрос он не мог. К тому же оно по‑разному случается. Что, если доченька убитой ведьма? Не из природных, а из закладных? Ясно, что Серега про подобные нюансы слыхом не слыхивал, но он опер опытный, с наработанной чуйкой, из тех, у кого глаз‑алмаз.

– Не, – ответил Семенов. – Не к колоде козырь. Что стерва – факт. Что мать ей в хрен не впилась с той поры, как она из дома съехала, – тоже никаких сомнений. Но убить, да еще так, даже ради квартиры? Не потянет. Бздлива больно.

– А дети ее? – подумав, уточнил Олег. – Бабкины внуки? Нынче поколение такое выросло, что даже я диву даюсь, даром что старше ненамного. Прямо как дед какой‑то иногда говорю: «Мы такими не были».

– Тоже не катит. Узнавал, старшему тринадцать, младшей девять. Будь внучок года на три постарше, можно было бы порыть, а так…

– Ну да, – согласился с ним Ровнин. – Поколение «некст», они больше по «пепси» и МТВ. Выходит, тупичок?

– Выходит, он, – согласился с ним Серега. – Олежа, я крутить не стану, честно тебе скажу: особо лоб разбивать о стену не буду. У меня от следаков заданий воз и маленькая тележка, да еще своя текучка. Отработать «по горячим» отработал, а дальше, как оно пойдет, так и пойдет. Выйдем в «цвет» – наша удача. Нет – выходит, нет.

– Понимаю и не осуждаю.

– Попробовал бы ты еще! – хохотнул Семенов. – Да, материалы от эксперта и к тебе на почту ушли, и к прокурорской красотке.

– Вот за это спасибо! – обрадовался Ровнин. – И Израилевичу мою благодарность передай за то, что так быстро все сделал.

– Да не вопрос. Кстати, как у тебя вчера? Ну, со следачкой сложилось? Телефончик дала? Ну или сразу дала, даже без телефончика?

– Пока только телефончик, – в тон ему ответил Олег, – но не исключаю, что возможны варианты.

– Красава, – одобрил его слова Серега. – Правильной дорогой идешь. Я таких знаю, с ними удобно. Видно же, что лялька на карьеру упертая, значит, всякой межпухой вроде «давай поженимся» и «хочу сына, дочку и дачу» мозг тебе жечь не станет. А нам чего еще надо? Плюс если в чины выбьется, всегда можно будет между делом подкатить, мол, помнишь, как мы с тобой рекорды в койке ставили? Личные связи в нашем деле лишними никогда не бывают.

На том они и распрощались. Семенов пошел разбирать свои завалы, Олег же затушил сигарету, присел на ступеньку и призадумался о том, что сегодняшнее убийство, конечно, здорово усложнило ему жизнь. Если бы прибили одну бабулю на «Соколе», то шла бы работа в штатном режиме и шла. А вот нынешние два трупа ситуацию здорово изменили, теперь Морозов покоя Олегу не даст.

Впрочем, начальника отдела можно понять, поскольку и с него, в свою очередь, тоже спрос идет. Ну да, смутное время более‑менее кончилось, а там и милиция, точно феникс, восстала из пепла, поскольку власть поняла, что в том числе и без нее ну никак вертикаль не укрепить. До прежних, советских, позиций органам правопорядка, конечно, было еще далеко, но все же и финансирование улучшилось, и здорово упавший было в глазах народонаселения уровень доверия начал подниматься. И все бы ничего, вот только в комплекте с позитивными моментами шли многочисленные отчеты, статистика раскрываемости и прочие бюрократические изыски, от которых сотрудники за лихолетье девяностых отвыкли. Нет, в те годы писанины тоже хватало, но ее нынешний объем казался просто невероятным. На каждый выделенный рубль теперь три бумажки надо было настрочить. А то и пять.

И самое главное – вот какие показатели могли продемонстрировать непосредственно сотрудники отдела 15‑К? Напиши они о том, чем на самом деле занимались, так их всех на следующий же день в дурку бы и отвезли. Или чего похуже. Но при этом сдавать какие‑то отчетности Морозову было надо, вот он и крутился как мог, напрягая при этом своих сотрудников, которые, естественно, тоже чаще всего просто не знали, что им вообще писать. И, ясное дело, такой подход к вопросу никому не нравился настолько, что Баженов, например, недавние лихие девяностые потихоньку начал добрым словом вспоминать. Тогда отдел наверху никто не вспоминал, но при этом ничем и не напрягал.

Впрочем, Саше приходилось хуже остальных, поскольку он был обязан еще и посещать разнообразные совещания, брифинги и собрания, где ему, разумеется, через раз крутили хвост за отставание от графиков и низкие результаты, приводя в пример более приспособившихся к новым временам коллег.

– Эксперты заканчивают. – Из квартиры вышел Тим, уселся рядом с Олегом и закурил. – Еще дочка погибшей сюда едет.

«Снова дочка», – отметил про себя Ровнин. При отсутствии других параллелей это был хоть какой‑то, да крючочек.

– Главное, чтобы истерить прямо тут не начала, – продолжал тем временем вещать его коллега. – По голосу слышно, что девка на грани. Просто пока еще не верит в то, что случилось, а вот как увидит…

– Молодая? – уточнил Олег.

– Двадцать три. Не соплячка, конечно, но и жизни толком не нюхала. А тут такое! Слышал бы ты ее, когда я объяснил, что и как. Вот терпеть ненавижу…

– Ну да, – согласился Ровнин.

– Надо нашатырь приготовить, – вздохнул его коллега. – Распорядились‑то ими жестко.

– На «поквартирный» после разговора с ней пойдешь?

– Ну да. А смысл сейчас начинать? Да и прокуратура запаздывает что‑то. Скоро трупы увозить, а их нет. Вот скажи мне, Ровнин, почему так – мы первые приезжаем, подметки стаптываем, бывает, что и по голове получаем от бандитского элемента, а хвалят потом их? Мол, как умело было распутано сложнейшее дело.

– Диалектика, – флегматично пояснил Олег. – Нам в институте рассказывали о сильно древнем греке Гераклите, так он сказал, что в основе мироздания лежит вечная борьба противоположностей.

– В смысле нас и прокуратуры?

– В смысле – кто первый доложит о раскрытии, тот и молодец. Прокурорские к начальству ближе, вот они первыми и успевают на раздачу пряников. А мы вечно в бегах. Ладно, я что хотел, то увидел, пойду, пожалуй. Тим, коли не в труд, ты мне звякни, расскажи, как с соседями поговорил. И фотки пришли на почту, как готовы будут, лады? А я, если вдруг до чего докопаюсь, тебя в рапорт включу по‑любому. Чай, не чужие люди.

– Договорились, – хлопнул его по плечу оперативник из «Мещанского», встал со ступеньки и направился в квартиру.

Может, конечно, следовало бы Ровнину тут задержаться, послушать рассказы соседей, но отчего‑то Олег был железно уверен в том, что те ночью ничего не слышали. И бабки у подъезда тоже ничего не видели, и люди погибшие были хорошие, и так далее и тому подобное. Все как вчера.

На уровне рефлексов он ощущал, что связь между двумя убийствами – этим и вчерашним – есть, но нащупать эту тонкую ниточку, которая поможет распутать клубок, пока не получалось. И не в последнюю очередь из‑за того, что связи между погибшими людьми нет вообще никакой. Старушка с «Сокола» всю жизнь в автопарке проработала, то ли учетницей, то ли зачетницей, Олег не разобрал, что там Серега сказал, а переспрашивать не стал. Супружеская чета же совсем другого разлива люди, академического, преподаватели, работали в каком‑то частном вузе, которых в последнее время развелось как собак нерезаных. Разная социальная принадлежность, разный круг общения, в конце‑то концов – разный уровень благосостояния. Старушка жила по принципу достойной бедности, квартира же погибших преподавателей была если и не полной чашей, то вполне зажиточной. В какой точке их жизни могли пересечься так, чтобы они смогли попасть в один и тот же смертный список?

Впрочем, рефлексы рефлексами, чуйка чуйкой, а фактор случайности нельзя сбрасывать со счетов. Может, все куда проще. Бабку дочка заказала, которой ее квартирка смерть как понадобилась, а этих двоих какой‑нибудь коммерц из бывших бандитов приговорил. Они, к примеру, сына его раз за разом на экзаменах валили по причине редкостной деревянности последнего, а папе обидно стало, вот он и дал команду этих умников изуродовать, точно бог черепаху.

Версия?

Вполне себе.

Вот только ни самый пропитой ханыга, ни самый безбашенный браток не стали бы такое творить с людьми. Первый просто молоток пустил бы ход или нож кухонный, вторые головы бы прострелили. Ну, если совсем беспредельщики, может, покуражились бы прежде от души.

Но волосы с кожей рвать или грудную клетку вскрывать? Это точно нет. Плюс следы когтей, их‑то точно со счетов не спишешь.

Плюс – деньги. Серега сказал, что при осмотре квартиры Ангелины Юрьевны он обнаружил стянутые резинкой купюры, скорее всего, представлявшие собой обычную для пожилого россиянина гробовую заначку. И Тим упомянул о том, что в одном из ящиков гарнитура наткнулся на конверт с весьма приличной суммой, причем в новомодных евро.

Чтобы гипотетический алкаш или «отбойщики», прибив людей, просто так взяли и ушли, не перерыв квартиры в поисках как минимум налички? Не бывает. Люди так не поступают.

Кстати!

Может, в Москве ночной  ликвидатор завелся? Из тех же молодых оборотней? Может, зря он вчера их вот так сразу со счетов списал? Там новое поколение в отмороженности людскому не уступает, им законы рода не писаны, и на Покон они с прибором клали. Если раньше из семьи или стаи раз дай бог в десять лет кого‑то выгоняли, то сейчас некоторые молодые волкодлаки, которые только‑только инициацию прошли, сами из нее выходят, доброй волей. Не хотят они в лесу жить в аскезе и на подножном корму. Им город подавай, с его развлечениями и комфортом.

Вот и взялся такой приезжий молодец за несложную работу. Людей оборотни не любят, убивают их с удовольствием, а если еще за деньги, так наверняка и с радостью. А вот рыться в комодах и тряпках оборотень точно не станет, звериная порода не позволит, будь он хоть трижды изгой.

Не факт, конечно, что все именно так обстоит, но как версия вполне‑вполне. И да, оборотень даже в людском обличье первым же ударом запросто может человеку горло сломать, сила у них в руках немалая. А у бабули давешней, кстати, гортань перебита, Серега про это упомянул.

Ровнин приободрился, встал с лестницы и потопал вниз. Ну не вызывать же лифт на третий этаж? Есть в этом нечто извращенное.

Выходя из подъезда, уже в дверях он столкнулся с симпатичной девушкой, отметив при этом некоторую ее дерганность и небрежность в одежде. Как видно, это и была та самая дочь погибших, о которой говорил Тим. И да, похоже, что кто‑кто, а она‑то точно не при делах, по бледному лицу и заплаканным глазам видно.

Пропустив девушку, Олег глянул ей вслед и подумал, что, может, имеет смысл вернуться обратно в квартиру и послушать, что она расскажет. Но, помедлив несколько секунд, он все же покинул подъезд и направился в сторону Сухаревки, решив, что ничего нового все равно не услышит. Да и путного тоже, поскольку бедняжка явно находится на грани истерики. Ну а как родителей увидит, тут ее она точно и накроет, после чего горемыку сначала придется полчаса водой отпаивать, а после из нее слова клещами вытягивать. Или вообще перенести допрос на завтра, когда она более‑менее успокоится.

Хотя какой тут, к черту, покой, в такой‑то ситуации…

Ну и само собой, по закону всемирной подлости в отделе Олег первым делом лицом к лицу столкнулся с Морозовым, который с на редкость недовольным видом направлялся к выходу. Причем, судя по тому, что на нем красовалась форма, путь начальника отдела лежал прямиком к высокому руководству, скорее всего – за очередной порцией тумаков.

– Ровнин, – с невыразимой сладостью произнес Александр Анатольевич, останавливаясь и закладывая руки за спину. – Ну, порадуй меня! Просто не знаю, чем «на ковре» похвастаться, успехов‑то у нас нет. Так может, ты, наш лучший сотрудник, существующий по личному графику и ходящий на работу по своему личному усмотрению, дашь мне хоть что‑то, что я смогу руководству в качестве аргумента нашей полезности…

– Не идет тебе это все, – поморщился Олег, – не получается.

– Что не получается? – рыкнул Морозов.

– Даже и слово‑то сразу не подберешь, что именно… – почесал затылок оперативник. – Не злословие, не ирония… Короче – не умеешь ты тонко глумиться. Не твое. Ты добрый. Да у нас вообще никто, кроме, может, Ленки, на такое не способен. Но она женщина, ей этот талант в базовой комплектации выдали.

– Было бы смешно, если бы не было грустно, – вздохнул Морозов. – Меня же сейчас опять песочить станут. Ясно, что слова не пули, но так это все достало! И форма эта еще, мать ее так! Под мышками жмет, галстук шею давит!

– Это ты просто раскабанел, – подсказал ему Баженов, выходя из архива с какой‑то папкой в руках. – Форму горизонтально перерос, так сказать. Надо чаще в поле бывать, волка ноги кормят.

– Когда? – поинтересовался у него Саша. – Когда мне там бывать? Я себя канцелярской крысой все больше ощущаю.

– Не знаю. Францев успевал.

– Всё потому, что во времена Аркадия Николаевича столько дуристики не было! – совсем уж возмутился Морозов. – Не то что теперь.

– Ну, кстати, да – вступился за начальника Ровнин. – Я тогда раз в неделю куда‑то съезжу, пару бумажек отвезу – и шабаш. А его самого на ковер дергали вообще раз в месяц, если не реже. Ну или если он сам с кем‑то наверху не хотел пообщаться.

– Вот‑вот, – поправил галстук Александр Анатольевич. – А тут по каждому чиху вызывают. Да еще эти два убийства… Олег, дай мне хоть что‑нибудь, а? Ты же и там, и там был, все видел. Есть какие‑то мысли?

– Мысли есть, но тебе они не понравятся, – честно ответил Ровнин.

– И тем не менее?

– Не вижу я между этими трупами никакой связи, кроме разве того, что в обоих случаях наследницы дочери.

– На таких вводных мы эти «мокрухи» легко раскроем! – расхохотался Баженов. – Дочек под замок, дело в архив.

– А если серьезно? – сурово глянул на Славяна Морозов.

– Саш, правда не знаю, – признался Олег. – Есть у меня версия, что это дело лап оборотня‑изгоя, но она даже не за уши притянута, это как‑то по‑другому называется. Да и кому такое изложишь в главке? Разве что нашему куратору, но ты ведь не к нему едешь.

– Значит, снова меня будут крутить, точно пропеллер, – вздохнул Александр Анатольевич. – Как же надоело! Баженов, а Баженов?

– Чего? – опасливо отозвался Славян.

– А давай ты начальником станешь? Нет, серьезно. Я договорюсь, чтобы меня сняли как не оправдавшего доверие, а тебя как зама на мое место поставили. Да хрен с ним, пусть даже звездочку снимут, переживу. И все довольны – ты в мягком кресле сидеть станешь, а я снова примусь по чердакам и подвалам бегать.

– Не, – сразу отказался Баженов. – Меня в главные начальники нельзя ставить, только в замы, потому что почерк плохой и характер неуживчивый. Но вот про кресло мысль хорошая. В смысле – без должности, оно само.

Правды ради, кресло это, мягкое, с искусственной кожей, высокой спинкой и механизмом, который сидение вверх‑вниз двигал, нравилось вообще всем, кроме разве тети Паши. Его год назад в отдел привезли и в кабинете начальника поставили, с тех самых пор все сотрудники о таком же мечтали.

– Шиш тебе! – Морозов показал Славяну означенную фигуру, скрученную из пальцев. – Либо все, либо ничего. Ладно, пойду. Олег, очень тебя прошу: найди мне хоть оборотня‑изгоя, хоть маньяка, хоть черта лысого. Но найди!

– В принципе, есть у меня на примете один персонаж, который наутро не помнит, что накануне делал, – глядя в потолок, произнес Баженов. – Если очень надо, то он на себя и вчерашний труп возьмет, и сегодняшний, и даже, не дай бог, завтрашний.

– Ты еще покаркай! – совсем уж возмутился Александр Анатольевич. – Завтрашний! Да и методы твои… Слав, то, что легко проканывало года три назад, сейчас может не просто не сработать. Сейчас такой подход к делу и тебя утопить может, и нас всех. Вместе же на красную зону в Нижний Тагил поедем кирпичи лепить.

– Наше дело предложить, – и не подумал смущаться Баженов. – Тебя на ковре в позу ставят, не меня.

– Извиняюсь, – произнес Ровнин, у которого в кармане закурлыкал телефон. – Да, слушаю.

– Алло, Олег? – осведомился девичий голос в трубке.

– Он самый.

– Это Куваева. Ну, мы вчера на трупе…

– Привет, Анфиса! – перебил собеседницу Олег. – Рад слышать.

Морозов услышал женское имя, махнул рукой, мол, кто о чем, а вшивый все о бане, и двинулся к выходу, Баженов хохотнул, а Ольгин, который за это время ни разу не вступил в разговор, хрустнул очередной сушкой.

– Мы с тобой договаривались о том, что ты протокол подпишешь, – чуть сбиваясь, произнесла девушка. – Может, сегодня встретимся?

– Почему нет? – согласился с ней оперативник, выходя обратно на улицу, поскольку Баженов, с интересом слушающий разговор, начал издавать звуки вроде «сю‑сю‑сю». – Только не прямо сейчас, ладно? У меня еще дела есть просто. Вот что скажи: ты как к ночным клубам относишься?

– Я? – почему‑то удивилась Анфиса. – Даже не знаю… Была пару раз. Мне просто некогда. Учеба же, работа.

– Тебе восемнадцать лет. Какое некогда? Побойся бога!

– Вообще‑то мне… А, поняла, это такой комплимент.

– Это правда жизни. Короче, мы сегодня идем веселиться, а то от этих трупов уже башка кругом идет. Сильно много их стало. Ну и протокол я тебе там подпишу.

– Ты про «Мещанский»? – уточнила Куваева. – Ну да, я уже слышала, что там похожее убийство произошло. Наши думают, как бы под шумок вчерашнее дело спихнуть в другой отдел.

– Не думаю, что получится.

– Почему? Там же двойник, оно более тяжкое. Ладно, где и во сколько встречаемся?

Сложно сказать почему, но отчего‑то Олег был уверен в том, что Анфиса приедет на встречу в форме, и даже представлял испуганное лицо Гоши, когда тот увидит ее в своем заведении, но нет, ничего подобного. Как оказалось, Куваева то ли успела смотаться домой и переодеться, то ли раскулачила кого‑то из коллег, и в результате Ровнин даже не сразу узнал девушку, которой сам же назначил встречу.

– Отлично выглядишь! – совершенно не кривя душой, сообщил он Анфисе.

– А форма мне, значит, не идет? – легонько уколола его Куваева.

– Форма всем девушкам идет, и ты это не хуже моего знаешь. Идем?

Увидев клуб, который сиял огнями в надвинувшейся на город ночи, Анфиса явно немного удивилась, а после, подумав, произнесла:

– Слушай, я про это место слышала, оно такое… Ну… Недешевое. Нам точно сюда?

И, в принципе, она была права. За то время, что Ленца не было в Москве, Гоша, которого он оставил вместо себя, здорово раскрутил его детище. Мало того, он провел его полную реорганизацию, изменив как внешний облик, так отчасти и идейную направленность. Теперь здесь было не место встречи молодежи, которая приходит на сеты модных диджеев и тематические вечеринки, а царство гламура, который чем дальше, тем сильнее захватывал в плен столицу. Демократичные наряды рейверов и любителей «индастриала» сменили кардиганы, стразы и пайетки, пиво и текилу почти вытеснили кампари и десять видов шампанского, а девушки «гоу‑гоу» и вовсе ушли в историю – им на смену пришли концерты западных звезд, пусть и второго эшелона, а также шоу‑программы в стиле американских кабаре 20–30‑х годов того века.

Да и сам клуб теперь назывался «Золотой бурлеск». Не факт, что хотя бы каждый двадцатый посетитель вообще знал, что такое «бурлеск», но звучало данное словосочетание красиво, звонко и с претензией на эстетичность, потому никто особо на эту тему не заморачивался.

Что до Анфисы, то ее, как показалось Олегу, смущало даже не то, что тут дорого, а то, что их в данное заведение могут попросту не пустить, поскольку «Золотой бурлеск» славился в Москве не только своим роскошным убранством, кухней и шо‑программой, но и серьезным фэйс‑контролем. Расчетливый и дальновидный Гоша еще в конце двухтысячного года сделал ставку на элитарность порученного ему заведения, установив за главное правило постулат «сюда попадают только успешные люди». Риск того, что идея может провалиться, был велик, но все же она выстрелила, и на сегодня клуб Ленца входил в пятерку самых знаковых ночных заведений столицы. Как в свое время пошутил Олег: «Еще пара лет, и ваш „Золотой бурлеск“ включат в число московских достопримечательностей».

Что до самого Ленца – он в Москве с весны двухтысячного года не появлялся, как, впрочем, и Ростогцев. Ну или наведывался в нее так, что про это вообще никто не знал, включая Олега. Хотя, несомненно, руку на пульсе держал, все нововведения Гоши либо одобрял лично, либо вовсе корректировал и расслабиться своему управляющему не давал. Да и звезды, которые выступали в клубе, скорее всего, приезжали в Россию его трудами.

Ровнин же как был, так и остался в клубе желанным гостем, особенно после того, как во все том же двухтысячном сначала решил проблему с гостями из главка, а позже, уже зимой две тысячи первого, во время небольшого бандитского передела в рамках одного конкретного московского района решил проблему с братвой, для которой клуб Ленца стал камнем преткновения. В результате он не достался ни одной из двух бригад, а окончательно перешел под руку местных оперов. При этом никто не умер, никто не сел и ни у кого не осталось желания из принципа спалить ко всем хренам этот шалман.

Правды ради, Гоша не раз и не два пытался сунуть Олегу пухлые конверты с купюрами, но всякий раз натыкался на отказ. Продолжалось это до той поры, пока однажды Ровнин не дал ему кулаком в ухо и не сказал, что и с Ленцем, и с ним, Гошей, они друзья, а с друзей деньги брать – последнее свинство. С тех пор управляющий больше ему ничего такого не предлагал, зато в приват‑зоне появился столик, на котором всегда стояла золотая плашка «Reserved», которая снималась с него только тогда, когда в «Золотой бурлеск» приходил Олег.

Другое дело, что появлялся он там не слишком часто, просто потому, что времени на это у него не было. Разве что только, когда кто‑то из серьезных звезд приезжал выступать, да и то не всякий раз.

– Анфис, кто пригласил – тот и платит, – успокоил девушку Олег. – Не парься. Пошли.

На входе, как обычно, толпилась куча народу, которая хотела попасть внутрь, но не смогла по той или иной причине. Ровнин привычно растолкал их плечами, не обращая внимания не недовольные окрики, подмигнул знакомому охраннику, пропустил Анфису в двери первой, а затем последовал за ней.

– Ух ты! – вырвалось у девушки, когда она оказалась в зале, где теперь преобладали золотые и серебряные тона. – Ничего себе! Это сколько же…

– Много, – ответил на не до конца заданный вопрос ей Олег. – Сильно много.

– И откуда у людей столько?

– Откуда‑то, – пожал плечами оперативник. – Не к нам вопрос, этим пусть волкодавы с Люсиновской занимаются. Пошли.

– Куда? – спросила Анфиса, слегка ошарашенная увиденным.

– Куда надо! – рассмеялся Олег. – Тебе понравится.

И он ошибся. Ну, не то чтобы совсем, приват‑зона, конечно же, произвела на младшего юриста определенное впечатление, вот только происходящее, похоже, навело ее на определенные выводы, которые ей пришлись совсем не по душе.

– Олег, я тут вспомнила, что у меня дела еще сегодня есть, – сообщила она оперативнику после того, как на столик, за который они сели, была поставлена бутылка дорогого шампанского и блюда с тарталетками. – Надо документы подготовить, кое‑что напечатать… Ты протокол подпиши, да я пойду, наверное. Извини, конечно…

– Так мы только пришли?

– Ну вот надо! – сдвинула брови девушка. – Вспомнила вот!

– А, понял! – сначала чуть опешил, а после расхохотался Ровнин. – Ты чего, решила, что я этот клуб крышую, что ли?

– Ничего я такого не решила, – отвела глаза в сторону Анфиса. – Даже не…

– Решила‑решила! – обвинительно заявил Олег. – Хотя… Я бы на твоем месте подумал так же, по совокупности фактов. Но вынужден тебя расстроить, коррупция – это не про меня. Во‑первых, я званием не вышел, кто бы стал какому‑то старлею платить? Тут минимум майорские звезды нужны, а то и генеральские. Во‑вторых, это не моя земля. Ты же из системы, знаешь, как все работает. Будь мы на Сухаревке – еще бы ладно, а так…

– Олег, привет! – подошел к столику крепко сбитый мужчина в футболке и джинсах, которые здорово контрастировали с нарядами посетителей клуба. – Давно тебя видно не было.

– Так дела, – отозвался Ровнин, пожимая ему руку. – Миш, представляешь, меня только что в коррупционеры записали.

– Тебя? – изумился крепыш. – Кто?

– Да вот, – Олег показал на начавшую краснеть Анфису, – прокуратура. Привел понравившуюся мне девушку отдохнуть и расслабиться после трудовых будней, а она решила, что я этот клуб крышую.

– Да не, ему слабо, – рассмеялся мужчина, бросив быстрый взгляд на Ровнина. – Вот я – да, запросто мог бы. Но и мне не надо. Хлопотное занятие. Кстати – Михаил.

Это был начальник оперов с местной земли, тот самый, который пару лет назад ставил на место «варягов» из главка. Верный своему принципу поддерживать отношения со всеми, кто может ему принести пользу, Ровнин за эти годы с ним и его подчиненными поддерживал дружеские отношения и планировал это делать дальше, потому сразу и дал понять, кто его спутница. Чтобы она чего лишнего не увидела, грешным делом. Опера ведь тихо отдыхать не умеют.

– Анфиса, – отозвалась девушка.

– Не забивайте себе голову разной ерундой, Анфиса, – произнес Михаил. – Поверьте, ваш спутник честный мент. Может, последний в этом городе.

– А это кто? – спросила Куваева, когда мужчина отошел от их столика.

– Еще один наш коллега, – пожал плечами Олег, взял бутылку шампанского и наполнил бокалы шипящим напитком. – Пару лет назад этот клуб хотели сжечь вместе с персоналом и охраной, а он, я и еще трое его ребят не дали нехорошим людям подобное сделать. С тех пор нам тут всегда рады. Наверное, кто‑то скажет, что это тоже неправильно, но я так не считаю.

– И я тоже, – заморгала Анфиса. – Слушай, ты извини…

– Все нормально, – остановил ее Олег. – Давай лучше выпьем. Самое время.

– Давай, – согласилась девушка. – С удовольствием!