Текст книги "Ровнин. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 84 страниц)

Глава 7

– Звонят! – Ровнин сквозь сон ощутил, что его трясут за плечо. – Олег, у тебя телефон надрывается!

– Вот кому неймется? – пробормотал он, с трудом разлепляя глаза. – А сколько времени?

– Шесть утра, – ответила Анфиса, нависшая над ним. – Все, не успел.

– Ну, значит, не так сильно со мной хотели пообщаться, – зевнув, констатировал Олег, погладил ее по плечу, а после развернулся лицом к стене. – Спим дальше, у нас еще часа полтора на это есть.

– А если что‑то случилось? – предположила девушка, прижимаясь к его спине. – Или ты кому‑то сильно нужен?

– Я всегда кому‑то сильно нужен, – пробормотал Ровнин, небезосновательно подозревавший, что это звонил Баженов, который нет‑нет да норовил после ночных похождений завалиться к нему в гости, если оказывался поблизости. Разумеется, на пару с Антоновым. – Потому что кто везет, на того и грузят. Поработаешь год‑другой, сама все поймешь. Спи давай!

– Не, мне сон уже перебили, – вздохнула Анфиса. – Теперь не усну. Да и ладно. Чутка вздремнула – мне достаточно.

Из клуба они уехали в районе двух ночи, причем Гоша чуть ли не силком усадил их в клубную «разъездную» машину. Нет, Олег‑то против ничего не имел, но вот у Куваевой, чуток перебравшей кампари, при виде черного БМВ «семерки» снова пробудились мысли о том, что все происходящее не соответствует моральному облику российского сотрудника правоохранительных органов, ввиду чего она начала цитировать федеральный закон «о прокуратуре Российской Федерации», причем весьма бессистемно и местами добавляя текст, так сказать, от себя.

В результате все закончилось благополучно, поскольку вскоре девушку, глотнувшую свежий ночной воздух после духоты клуба, потянуло в сон, а затем она все же позволила усадить себя в машину, где на вопрос Ровнина: «Тебя куда отвезти‑то?» – без особых раздумий ответила: «К тебе».

Кстати, скорость ответа на поставленный вопрос и та уверенность, с которой он был дан, навели Олега на мысль о том, что, возможно, не так‑то сильно Анфиса и набралась. Тем более что он с прокурорскими до того уже выпивал и потому знал, что крепче них в этом плане только таможенники и опера старой, чуть ли не советской закваски. Да, Куваева пока молодой специалист, но так и не водку они в клубе употребляли, а напитки куда слабее в плане градуса.

Ну а окончательно он убедился в своей правоте уже дома, причем даже два раза. И все бы ничего, вот только поспать им мобильный Олега не дал. Причем звонивший был человеком упорным, поскольку через пару минут он предпринял новую попытку достучаться до оперативника. Это уже серьезнее, второй раз Баженов никогда не перезванивал, исходя из принципа «умерла так умерла».

– Да? – хрипло ответил Ровнин. – Кому не спится в ночь глухую?

– Утро на дворе, – раздался в трубке голос Морозова, заметим, невеселый до предела. – Давай, собирайся и дуй на «Октябрьскую». У нас еще два трупа. Догадываешься каких?

– Да нет! – С Олега сняло сонливость как рукой.

– Представь себе, – процедил начальник отдела, а после скверно выругался. – Сам про это двадцать минут назад узнал от… неважно кого. Велено в максимально быстрые сроки разобраться и доложить. Как мне было сказано, «не время сейчас для резонансных дел, народу это не нужно». Народу, блин… Высокому руководству, говорили бы прямо. И в целом да, если пресса вой поднимет и начнет нам кости перемывать, то головы непременно полетят, а этого никто не хочет, даже мы. Плюс еще интернет этот, холера его возьми…

– А с ним что не так?

– Все с ним не так. Там недавно какой‑то журнал появился, в нем пишут что хотят, о чем хотят, как хотят, говном всех обливают, и нас в первую очередь. Короче, собирайся и дуй. И сразу уясни – с нас особый спрос будет.

– Вот тоже вопрос – чего опять мы крайние? – возмутился Ровнин. – Как финансирование – 15‑К на обочине, максимум кресло одно на всех выдадут. А как спрашивать, так сразу с нас.

– Олег, сейчас эту старую песню о главном не начинай! – попросил его Морозов. – Нет бы на твоем месте Баженов был, тогда ладно, но ты‑то все понимаешь. Явно же наш клиент работает, можно даже не сомневаться, потому осмотри тела – и в отдел. Три убийства – не одно, наверняка тождественные признаки есть. Не может их не быть. Посидим, мозгами поскрипим – найдем.

– Тетю Пашу надо подключать, – смирился с неизбежным оперативник. – Может, подскажет что? И это… Ты адрес диктуй, да я выдвигаться буду. Надеюсь, тела не увезут до того, как я приеду? Иначе смысл туда тащиться?

– Не увезут, – заверил его начальник. – Дежурная опергруппа дежурной опергруппой, но туда, думаю, еще много кого дернули. Серия как атомная бомба – она всех заденет. Да и что тебе там дороги‑то? Двадцать минут по прямой.

Олег положил трубку на стол, взъерошил волосы, взглянул на Анфису, которая, в свою очередь, с интересом таращилась на него, и произнес:

– Однако надо ехать.

– Чего случилось‑то?

– Еще два трупа в коллекцию, – невесело пояснил Олег.

– Как тот, на котором мы познакомились? – уточнила Куваева.

– Ну да. – Ровнин хлопнул себя ладонями по животу. – Ладно, надо собираться. Ты кофе будешь?

– Буду, – с готовностью отозвалась Анфиса.

– Хорошо. А трусы мои не видела? Куда я их вчера бросил‑то…

Что примечательно – девушка отказалась от предложения поймать ей такси и отправилась с Олегом в метро, где они и расстались на станции «Проспект Мира». Впрочем, о ее неизбалованности он особо задумываться не стал, поскольку заранее предвидел кучу неприятностей, которая ждет отдел в том случае, если они в самом скором времени не прищучат того, кто повадился еженощно кромсать людей. И дело даже не в гневе некоего высокого начальства, это‑то ладно. Руководство приходит и уходит, а отдел как работал, так и работает.

А вот то, что эти трупы бьют по только‑только вновь начавшей укрепляться репутации обитателей Сухаревки, куда хуже. Более того, возможно, это им вообще вызов такой кидают, мол, «а ну поймай меня, если сможешь». Дескать, вурдалаков, которые и не прятались особо, настругать ломтями просто, вы найдите того, кто прячется в ночных тенях. И вот тогда, может, мы, дети Ночи, и поверим в то, что вы снова вправе нас судить и карать. Ну а если нет, то и назад все повернуть можно, в недавние времена.

Возможно, все и не так, но вероятность такая есть. И если он, Ровнин, до такой теории додумался, то и остальные дойти могут. В Ночи вообще дураков мало обитает, даже гули и те что‑то да соображают. Особенно когда голодные.

И да, погибшую пожилую семейную пару убили тем же образом, что в двух предыдущих случаях. Расхристанные грудные клетки, разодранная когтями плоть, вырванные волосы.

Впрочем, одно отличие все же имелось. На этот раз убийца или же убийцы нашумели, отчего тела и нашли не днем или позже, а почти сразу после преступления.

– Соседка сверху услышала крик, а после грохот, вот и поперлась глянуть, что да как, – объяснил Олегу местный оперативник Никита, массируя свои виски. – Блин, башка трещит. И так ночь выдалась – мама не горюй, а тут еще этот блудняк.

– Рисковая дама, – заметил Ровнин. – Я думал, что такие уже перевелись еще в девяностых. У меня вот соседи такие – что ори, не ори, хрен они за дверь высунутся. И даже нам звонить не станут, чтобы потом крайними не оказаться.

– Ну, тут народ давно живет бок о бок, да и дружила соседка с потерпевшей, – объяснил ему опер. – А может, вообще спросонья вылезла из квартиры, по привычке прежних времен. Только у нее шиш чего узнаешь, она как все вот это увидела, так сразу в обморок и наладилась. В себя, конечно, пришла, но говорить пока и не может, и не хочет. Знай, валерьянку глушит.

– А вас кто вызвал?

– Муж ее. Там мужик тертый, из военных, в Афгане повоевать успел, такого кровянкой не испугаешь.

– Мне бы с ним пообщаться, – глянул Олег на лестницу, ведущую на следующий этаж.

– Его сейчас прокурорские крутят, – качнул головой Никита. – Можешь даже не соваться, все равно пошлют.

– Эти – да. – Ровнин затушил чинарик в консервной банке, прикрученной проволокой к перилам лестницы. – Эти могут. Ладно, пойду узнаю, что эксперты нарыли. Они вроде как закончили уже.

И вот здесь его ждала вторая любопытная новость, причем совершенно неожиданная.

– Нет, сердца на месте, – не удивившись столь странному вопросу, сообщила ему немолодая, но все еще привлекательная женщина, стягивая с рук перчатки. – Зато у обоих вырваны языки. Именно вырваны, не вырезаны. Скажу честно, работаю в органах не первый день, но с таким пока не сталкивалась. Это что‑то новенькое.

– Ну да, – согласился с ней чуть опешивший Олег. – Неожиданно.

– Маргарита Сергеевна, а чем их так изуродовали‑то? – присоединился к беседе Никита. – Явно же не ножом?

– Это, мил дружок, коготки, – пояснила дама‑эксперт и показала на пальцах их размер. – Где‑то вот такой длины и чуть закругленные на конце. Видишь срывы вот здесь?

– Ерунда какая‑то, – отмахнулся опер. – Это как вообще возможно?

– Есть много, друг Горацио… – нараспев произнесла Маргарита Сергеевна. – Да и мало ли в городе психов? Как вариант – может кто‑то счел себя диким зверем, заказал накладные когти и ими орудует. «Уленшпигеля» помните? Там подобный случай описан. Чем не версия?

– А, ну да, – кивнул Олег, который книгу де Костера с юности любил. – Было такое.

– Поделитесь со мной, диким, о чем речь идет? – попросил Никита.

– Да там нехороший человек, по профессии рыбник… Как его…

– Йост, – любезно подсказала ему эксперт.

– Благодарю. Так вот он соорудил штуку одну и при ее посредстве девок молодых гробил, а все думали, что их волк‑оборотень загрыз.

Произнеся последние слова, Олег чуть осекся. Странно это все прозвучало. Он рассказал коллеге о человеке, который притворялся оборотнем, но при этом он сам сейчас грешит на оборотней, которых все считают людьми. Впору плюнуть на собственный скептицизм и задуматься о тайных знаках.

– Ну, не знаю. Слишком сложно, как по мне, – усомнился Никита. – Может, все проще? Может – секта? А что, их сейчас как собак нерезаных развелось. Нет, там и безобидные есть, в которых шизики знай в обнимку песни поют и орут дрищу на сцене: «Проповедуй нас!», но в некоторых такое происходит – будьте‑нате. Мне дружок из соседнего района рассказывал, как они по осени одних таких накрыли. Представляете, эти уроды каннибализм практиковали.

– Серьезно? – изумилась дама‑эксперт. – Вот прямо поедание себе подобных?

– Как есть, – кивнул местный опер. – У одного из их главных в морге знакомый санитар был, вот он им, скажем так, мясо и поставлял. А те его жарили на костре и жрали по каким‑то языческим праздникам, четыре раза в год. Причем ладно бы еще наши праздники, отечественные, а то ведь вообще, прости господи, кельтские. Кстати, никто не знает – эта Кельтия она вообще где? Забыл тогда у Петюни спросить.

– Кельты раньше в Англии жили, – сообщил ему Олег, – в древние времена. Сейчас их вроде вообще не осталось, они то ли вымерли, то ли в дружную семью британских народов влились. А с сектантами что?

– Трех при задержании положили, они с холодняком на наших кинулись, – ответил ему Никита. – Остальных в камеры определили. Но до суда всего несколько человек дошло, эти шизики повскрывались почти все. Не‑не, без посторонней помощи, по доброй воле, мол, им их боги запретили властям сдаваться. Ну или что‑то в этом роде. Но, как по мне, туда им и дорога.

– Ничего себе! – произнес Олег. – Странно, ничего про это дело не слышал.

– Так его на обозрение и не выносили, – пояснил опер. – Нет, не засекречивали, но и не афишировали, больно уж грязная история. И потом – у нас дураков хватает, не дай бог последователи объявятся. Так что все в закрытом порядке провели, навесили сроки тем, кто до суда дожил, и отправили их туда, где тайга и бурые медведи. Но скажу тебе так: не факт, что эти твари даже до зоны доехали. Больно статья у них пакостная, как по мне, так даже хуже износа.

– Так они по двести сорок четвертой наверняка пошли, за надругательство над трупами, а там много не дадут, – усмехнулась экспертша. – Просто в УК каннибализм как явление отсутствует.

– Ой, Маргарита Сергеевна, а то вы не знаете, как тюремный телеграф работает! – рассмеялся Никита. – Ладно, что с нашими жмурами?

– Их души в лучшем мире, тела можно отправлять в морг, а лично я все, что должна была сделать, то сделала, – показала операм свои руки женщина. – А теперь еду домой, поскольку моя смена уже кончилась. Кстати, Никитушка, прибудешь в участок, за меня в журнале распишись, будь добр.

– Хорошо, – кивнул капитан. – Сделаю, хоть это и непорядок.

– А я тебе печеньки на следующее дежурство куплю, – посулила ему женщина.

– Это все замечательно, но акты? – обеспокоился Олег. – И еще мне бы фото.

– Мой славный незнакомый юноша, все вам будет, – устало посулила ему Маргарита Сергеевна. – Но – завтра. Да, Никитка мне говорил, что это, возможно, серия, что начальство на рогах стоит и играет на трубе сигнал «тревога», но мне, признаться, все равно. Просто если я не посплю хотя бы восемь часов, то сама кого‑нибудь убью, и шиш вы меня за руку схватить сможете, ибо опытный эксперт для закона неуловим. Все, ушла.

– Вот сюда все вышлите, – сунул Олег женщине свою визитку. – Пожалуйста!

– Ладно, – как видно, очень уж жалобно Ровнин произнес последнее слово, ибо голос эксперта подобрел, – сделаю.

Маргарита Сергеевна взмахнула рукой в прощальном жесте и покинула квартиру.

– Интересная женщина, – проводил ее взглядом Олег, – во всех отношениях.

– Марго‑то? – хмыкнул Никита. – Забудь. К ней кто только яйца не подкатывал, всем от ворот поворот. У нас рассказывали, что давно, еще чуть ли не при Советской власти, она с одним лейтенантом хороводилась, там такая любовь была, что аж искрило все. Так вот парня этого вместе со всей опергруппой в Телави грохнули грузины‑цеховики за то, что они полезли туда, куда не надо, и с тех пор Марго стала такая – шутки шутит, но никому не дает. Ну, вроде как до сих пор того лейтенанта любит.

– Чего‑то на свистеж похоже, – поморщился Олег, возвращаясь в комнату, где находились трупы.

– Может, и так, – пожал плечами Никита, – а может, и нет. Хочется же иногда верить в то, что такое случается? Иначе совсем озвереть можно.

– Что стоим, что не работаем? – В комнату ввалился мордатый полковник со свирепым выражением лица. – А?

– Почему? – удивился Олег, сразу понявший, что на место происшествия нагрянул один из многочисленных представителей главка из числа тех, для кого важным является не результат, а участие, причем желательно в процессе распределения наград. – Работаем. Вот выдвигаем версии.

– Через час рапорт мне на стол! – рявкнул визитер. – Ясно?

– Так точно! – вытянулись в струнку оба оперативника, прекрасно понимая, что другие варианты общения с этим человеком все равно невозможны.

– И глядите у меня! – В этот момент взгляд полковника упал на тела, так и лежащие на полу, в горле у него что‑то булькнуло, и он спешно покинул комнату.

– В такие моменты очень уволиться хочется, – признался Никита Олегу. – Ну невыносимо же.

– Невыносимо – не носи. – Ровнин глянул на фото молодой девушки, висящее на стене. – Как думаешь, это их дочь или хозяйка квартиры в молодости?

– Дочь, – уверенно заявил Никита. – Я паспорта смотрел. Двадцать пять ей, зовут Ольга. Живет в Питере, уже позвонил, сказала, что приедет.

И снова дочь, уже в третий раз. Может, и правда появился наемник, который таким образом жилплощадь для перегорных наследниц освобождает? Набрал с десяток заказов, одним махом их выполнит, деньги получит и свалит из Москвы куда‑нибудь в Кунгур или Уфу на пару лет. Причем он вообще не из мира Ночи, а человек, который вполне себе оригинальное решение для запутывания следствия нашел, с мистическим подтекстом. Так что не сильно и плоха версия Маргариты Сергеевны.

И обоснование того, почему все время разные части тел пропадают, в нее укладывается. Криво, косо, но укладывается.

– Может, это вообще Фредди Крюгер? – задумчиво произнес Никита, присев на корточки у скрюченного в предсмертной судороге тела женщины. – А что, похоже. Я его в детстве, помню, до усрачки боялся, после того как сдуру какую‑то из частей в видеосалоне посмотрел. О, вроде прокурорские закончили, по лестнице спускаются. Ты хотел со свидетелем поговорить? Давай, шуруй. А я по остальным соседям пойду, участкового же не дождешься.

Сосед сверху и вправду оказался мужиком серьезным, был он кряжист, сумрачен, сед и в тельняшке. Мало того – удостоверение Олега изучил крайне внимательно и только после этого пустил его на порог.

– Давай недолго, старлей, – велел он оперативнику. – Машка до сих пор заходится, мне ее теперь долго валерьянкой еще отпаивать.

– Так мне сказали, что она вообще показания давать не в состоянии, – оживился Ровнин, – а оказывается…

– Пару вопросов можно, а потом вали давай, – проворчал дядька. – Мы вашим все уже рассказали.

– Ну, не совсем прокурорские мне «наши», – не стал особо миндальничать оперативник. – Шиш информацией поделятся, если только когда это им самим выгодно.

– Штабные, значит, – хмыкнул мужик, окончательно убеждая Олега в правоте Никиты. Явно этот дядька не один год в погонах ходил, причем не по коридорам с коврами, а с автоматом по горам. – Тогда ясно. Но все одно баба на нервяке, имей понимание.

– Само собой. Вас как звать‑величать?

– Петр Андреевич. – Муж свидетельницы протянул Ровнину руку, размером и твердостью напоминавшую лопату. – Да и чего она там видела‑то, внизу? Тела да кровь, вот и все.

– Это понятно, я в квартире побывал, там ничего не изменилось, – произнес Олег. – Мне другое интересно, а именно – что она слышала. В смысле еще до того, как вниз пошла. Ну и, может, вы чего добавить сможете?

– Так ничего, – почесал затылок Петр Андреевич. – Я крепко сплю, старлей. Как в отставку ушел пять лет назад, так и расслабился. Раньше‑то от шороха просыпался, а теперь на ночь чайку с мятой кружечку засажу и дрыхну до утра. А вот Машка – та чуткая. Да пошли, сам спросишь у нее. Только ты это… помягше.

Да оно по‑другому не вышло бы, поскольку женщина, сидящая на кухне, от любого неправильного вопроса могла снова начать лить слезы и блажить. Это Олег понял сразу, как только на нее глянул. Он даже удивился – вроде офицерская жена, ко всему должна быть привычна, а нервишки слабенькие.

– Мария… – мягко произнес Ровнин. – Как вас по отчеству?

– Ивановна, – всхлипнула супруга Петра Андреевича. – Вы спрашивайте, спрашивайте. Я же понимаю – надо. Да и наказать тех, кто вот так с Еленой обошелся, нужно!

– Накажем, – заверил ее Олег. – Мария Ивановна, а вы с чего решили, что внизу что‑то не так? Почему надумали спуститься и глянуть?

– Так у Лены с Леней всегда по ночам тихо, – пояснила женщина, вытерев носик платком. – Они рано спать ложатся. У нас вообще, слава богу, подъезд тихий. Молодежь вся от родителей давно посъезжала, шуметь некому.

– А тут, значит…

– Так крик прямо был, – сжала руки в кулачки Мария Ивановна. – Лена кричала, да так пронзительно! Я от него и проснулась. Думаю: что‑то не так, Петьку толкать начала, мол, сходи, глянь.

– Вот мне делать больше нечего! – проворчал бывший военный, ставя чайник на плиту. – Ночь для того, чтобы спать.

– Ну, я полежала, полежала минут двадцать – вроде тихо. Но душа‑то не на месте, мы с Ленкой уж сколько лет дружим. Надела халат, пошла, а там… Ой, боженьки мои!

– Потом она орать начала, – пояснил Петр Андреевич. – Ну, тут уж я подхватился, побежал, а эта истерит. Я ее домой и вашим набрал по «ноль два».

– Ясно, – кивнул Ровнин. – Мария Ивановна, а между криком и тишиной точно никаких звуков больше не было? Может, шаги какие‑то внизу, слова, дверь хлопнула?

– Смех был, – помедлив, глянула на оперативника женщина. – Точно, был. Такой… Неправильный. Я сначала‑то забыл, а теперь вспомнила.

– Неправильный, – повторил Олег почти нараспев. – А что с ним не так?

– Он какой‑то… – Мария Ивановна глянула на мужа, словно ища поддержку, но тот только руки в разные стороны развел, мол, «ты слышала, сама и говори». – Неживой. Нет, даже не неживой, а ненастоящий. Но настоящий. Не знаю я, как сказать, молодой человек. Не знаю.

– Но не рычащий? – уточнил Ровнин. – Эдакий гортанный, как грузины говорят?

– Нет, – помотала головой соседка погибшей пары. – Я вот сейчас вспоминаю, там вроде как вообще женщина смеялась. Хотя ерунда, конечно. Женщина такое разве устроит?

– Дура ты у меня! – рыкнул ее муж. – Жизнь прожила, ничего в ней не поняла. Свирепей бабы зверя нет. Если ей всерьез приспичит кого жизни лишить, то она любого мужика за пояс заткнет. У вас тормозов‑то нет. Помню, в Баграме одна такое устроила, когда своего мужа с медсестричкой прихватила… Жилье потом в четыре руки от крови отмывали, да так и не отмыли.

– Да кому Лена навредить могла? – всхлипнула Мария Ивановна. – Она с мужем жила тихо, ни с кем сроду не ругались, долгов не имела.

– И по былым делам Леньки тоже все ровно, – добавил Петр Андреевич. – Он не особист, не контрразведчик, сидел себе в топографическом управлении Генштаба всю дорогу. Это я то за «Речку», то в Абхазию, то еще куда. А он утром на службу, вечером с нее. Кому такой помешать мог?

– А дочка их? – поинтересовался Ровнин. – Она как?

– Хорошая девка, – ответил сосед, погладив по голове вновь начавшую всхлипывать жену. – Не шалава какая, даже не думай. Она консерваторию окончила, замуж вышла, в Ленинграде живет, на скрипке играет. Не то что наш обалдуй – ни богу свечка, ни черту кочерга. Бизнесмен хренов! Чай будешь, старлей? Подняли тебя рано, наверняка перекусить не успел. А завтрак такое дело… С утра не заправился – весь день насмарку.

Отказываться было и некрасиво, да и, пожалуй, невозможно. Не из тех людей седой вояка, которые слово «нет» воспринимают легко. Вот только спокойно попить чайку с бутербродами Ровнину, увы, не дали.

– Олег, ну что там? – буркнул в трубку Морозов, позвонивший тогда, когда его сотрудник вторую чашку чая с мелиссой пил.

– Что и ожидалось, – бросил короткий взгляд на Марью Ивановну тот. – Хотя нюансы есть. Не скажу, что они ясность в происходящее вносят, но это лучше, чем ничего.

– Ты на «Речном вокзале» парк Дружбы знаешь? – уточнил начальник. – Чего молчишь, да или нет?

– Парк знаю, но лучше нет, – попросил его Ровнин. – Саш, пожалуйста!

– Чего ты ко мне с этой просьбой обращаешься? – скрипучим голосом, который у него появлялся в тот момент, когда желание наорать на кого‑то добиралось до состояния «хочу не могу», поинтересовался у подчиненного Морозов. – Поймай того, кто всю эту ерунду творит, и с ним поговори! Может, он и согласится!

– Да… – Ровнин глянул на хозяйку дома и оставил при себе те слова, что просились наружу. – Ф‑фу. Один, два?

– Один, – отозвался Александр Анатольевич. – То ли бомж, то ли просто алкаш.

– Так, может, он не наш? – приободрился Олег. – Может, его свои же порезали, вот и все?

– Да кабы так. В общем, если на «Октябрьской» у тебя все, гони на «Речной». Да побыстрее, а то можешь не успеть. Ты не из главка и не замминистра, тебя ждать не станут. А мне надо, чтобы ты все своими глазами увидел. И потом – в отдел.

– Ну что, труба зовет? – пробасил Петр Андреевич. – Что ты улыбаешься?

– У меня отец тоже так говорит, – встал с табуретки Олег. – И интонация такая же.

– Ну, мы с твоим батей, надо думать, ровесники, так что удивляться нечему.

– А, может, это и не женщина была, – вдруг произнесла Мария Ивановна. – Просто похож голос, а на самом деле все по‑другому.

– Может, и так, – кивнул Ровнин. – На свете чего только не бывает.

Он успел добраться до парка Дружбы вовремя, тело убитого еще не увезли, хотя «труповозка» уже прибыла. Впрочем, там и без нее машин хватало, даже одна черная «Волга» присутствовала, поскольку серия, похоже, была уже признана свершившимся фактом и потому попала на карандаш к большим милицейским чинам. И не исключено, что не только к ним.

Хорошего в происходящем, разумеется, не было ничего, но поскольку даже в самом скверном деле возможно отыскать хоть какие‑то позитивные стороны, вот и здесь такое случилось. А именно то, что в качестве эксперта выступал уже знакомый Олегу Вадим Израилевич Гофман, тот самый, с которым он позавчера на «Соколе» знакомство свел. Впрочем, странного тут ничего не наблюдалось, ибо район это по большому счету один, а хороших экспертов в Москве не так и много.

Кстати, тут обнаружился не только он, но и Анфиса, которая ходила хвостиком за статным мужчиной, носящим чин советника юстиции, и записывала в протокол сведения, которые этому господину излагали несколько граждан, внешний вид которых сразу же вызывал в памяти слово «ханыга». Причем она каким‑то непонятным образом успела добраться до дома и переодеться, поскольку на ней красовалась форма.

– Мое почтение, молодой человек, – поприветствовал Ровнина Гофман, когда тот подошел к нему. – Вы, должно быть, желаете задать мне вопрос – похоже это убийство на то, что мы видели третьего дня, или нет?

– Очень желаю, – кивнул Олег. – Ой! Доброе утро, Вадим Израилевич.

– Не очень доброе, да и не совсем уже утро, но неважно, – поправил очки недавний знакомец Ровнина. – Что до вопроса – таки да, общего много. Беднягу рвали на куски, кости грудной клетки сломаны так, будто по ним ударил паровой молот. Но есть и отличия.

– И какие же?

– Проявите немножко наблюдательности, – посоветовал оперативнику эксперт. – Даже не немножко, а совсем чуть‑чуть.

– Да елки‑палки! – Ровнин глянул на лицо убитого, сразу понял, что имеет в виду Гофман, а следом за тем ощутил сильное желание заорать во весь голос что‑нибудь нецензурное.

– Таки да, – тонко улыбнулся эксперт. – И я скажу вам так: глаза этого бедолаги не выдавлены, не выбиты и не выжжены. Они выколоты, и догадываюсь, теми же когтями, что рвали его тело.

– Однако, – выдохнул оперативник, справившись с собой. – А сердце? Язык? Они на месте?

– Да. – Вадим Израилевич на всякий случай глянул в разверстую грудь трупа, а после приоткрыл его рот. – В наличии. А что, где‑то в других местах их недосчитались?

– Есть такое, – подтвердил Олег.

– Но и это не все, – продолжил эксперт. – Есть еще один очень интересный момент, который, как мне кажется, вам надо знать.

– А именно?

– Думается мне, у вас с вон той девочкой кое‑что уже получилось, а дальше будет больше, – с улыбкой сообщил ему эксперт. – Я вижу, как она на вас нет‑нет и посматривает. Это не обычный взгляд, уж поверьте. Она имеет на вас серьезные виды.

– Лестно такое слышать, но я надеялся на другое, – чуть насупился Ровнин.

– Юноша, послушайте старого еврея – трупов у вас будет еще очень много. Более того, рано или поздно мы все перейдем в подобное состояние, уж таковы законы бытия. А вот молодость у вас одна, и надо прожить ее так, чтобы в старости у вас за душой было то, что стоит рассказать детям, потому что им это полезно услышать, и то, что нужно от них утаить, но зато приятно вспомнить. А эта девочка может вам дать и то, и другое, или я ничего не понимаю в прекрасном поле.

– Эта может, – усмехнулся Олег, вспомнив кое‑какие интимные подробности минувшей ночи. – Даже не сомневайтесь.

– Вот, у вас сейчас правильное выражение лица, – одобрительно произнес Гофман. – А теперь, когда вы наконец вспомнили, что работа не должна подменять жизнь, слушайте меня дальше, благо мне есть что еще вам рассказать.