Текст книги "На лезвии мира (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Меченый. Том 8. На лезвии мира

Интерлюдия 1
Советский Браузер

Из автобиографической книги Игоря Ашманова «Рождение Гиганта», Москва, Издательство Диалектика 2024 г.

Конец 12 пятилетки ознаменовался для меня лично сразу несколькими важными событиями. Во-первых, в начале осени 1989 года свет увидел «Эльбрус-89». Вторая версия – как говорят в издательском деле «исправленная и дополненная» – нашей операционной системы. И это был, надо понимать, скачок не только эволюционный, но и революционный. Дело в том, что, согласно подписанному в рамках СЭВ межправительственному соглашению, все компьютеры, выпускающиеся в странах объединения, должны были идти строго – для унификации и облегчения обучения пользователей работе с ПО – с предустановленной ОС «Эльбрус».

Соответственно одним из направлений работы разработчиков операционной системы стал перевод всего интерфейса сразу на десяток – десяток для начала, потом больше – иностранных языков. И если с переводом на условный болгарский вопросов не возникало – как и на немецкий, например, или испанский – то вот история о том, как мы искали достаточно подготовленного технического специалиста со знанием вьетнамского языка, тянет на отдельную главу…

Короче говоря, мы вышли на международный уровень, и уже в 1990 году в СЭВ суммарно было установлено два миллиона копий ОС «Эльбрус» на все машины, выпущенные как для внутреннего, так и для внешнего – то есть для капстран – потребителя.

Почему я так подробно останавливаюсь на этом вопросе? Потому что именно я был тем человеком, который, собственно, и руководил процессом локализации ОС «Эльбрус» на все возможные языки. В 1989 году мне было 27 лет, и в моем подчинении уже было три десятка человек. Сумасшедшая карьера по меркам любой «консервативной отрасли» и вполне рядовой случай в стремительно развивающейся советской цифровой сфере, где порой «генералами» становились люди еще моложе.

Во-вторых, в начале 1989 года комитет по Цифровизации переехал в «Белый дом» на набережной Тараса Шевченко. Вернее, бывшей набережной Тараса Шевченко, в тот же год, кажется, ее переименовали в улицу Академика Глушкова. [Автор ошибся, набережная Тараса Шевченко была на другой стороне Москвы реки, а бывшее здание правительства РСФСР а потом здание Комитета по цифровизации находится на Краснопресненской набережной. прим. ред.] Здание «осиротело» еще в 1986 году, когда правительство РСФСР переехало в Новосибирск, и с тех пор помещения занимали разные ведомства без четкой структурной принадлежности. Естественно, за столь лакомую недвижимость в недрах ЦК шла настоящая грызня, по слухам, там на обсуждениях едва не доходило до рукоприкладства… И в итоге Михаил Сергеевич остался верен себе и отдал здание своей «любимой жене», как тогда «среди своих» называли Государственный комитет по автоматизации и цифровизации.

Нужно понимать, что Госкомитет данный в те времена представлял собой настоящего бюрократического монстра. В него включили бывшие министерства электронной и радиопромышленности, оно отвечало за всё создание программного обеспечения в стране, за развитие СовСети – так, например, сюда же в ведомство госкомитета отдали гражданские телефонные линии, которые изначально стали основой для домашнего подключения компьютеров граждан – за обмен и хранение информации, за… За всё подряд, короче говоря, и соответственно работников там тоже было немало.

И вот 14 – если я правильно помню, хотя могу и ошибиться, тридцать лет прошло, как-никак, точно помню, что на улице было уже холодно – ноября меня вызывали в Белый дом и сделали предложение, от которого оказалось просто невозможно отказаться.

– Добрый день, товарищ Ашманов, – совсем «по-взрослому» поприветствовал меня Игорь Николаевич.

– Добрый день, товарищ Букреев. – Я думал, что в тот день пойдет разговор о добавлении в языковой пакет «Эльбруса-89» некоторых новых языков капстран. В частности, много говорили о греческом, поскольку именно с этой «капиталистической» страной после тамошней «революции» в конце 1988 года у нас установились крайне теплые и в политическом плане отношения. Товарооборот между Грецией и СЭВ в моменте резко вырос, мы начали поставлять в страну нашу высокотехнологическую продукцию, и ходили упорные слухи, что готовится большой контракт по обеспечению правительства Эллады компьютерами советского производства. Однако речь пошла совсем о другом.

^{(Букреев И. Н.)}

– Игорь Станиславович, я, вероятно, не ошибусь, предположив, что вы, вероятно, являетесь активным пользователем Сети? – Заход был очень издалека, что заставило меня тогда насторожиться. Конечно, я был активным пользователем СовСети, как и все молодые люди моего поколения в СССР. Вернее, было две больших группы: те, кто имел доступ к информационной паутине, и те, кто хотел его получить. Я был из первых.

– Это так… – Осторожно ответил я. Диалог я привожу по памяти, никаких записей, естественно, не осталось, да и никому бы даже в голову не пришло документировать подобные разговоры, так что возможны неточности, однако смею надеяться, что общий смысл при переносе на бумагу пострадал не сильно.

– Как вы считаете, удобно ли искать в Сети нужную вам информацию? – Букреев достал из пачки «Беломора» папиросу и прикурил ее от спички. Это было достаточно неожиданно и многое говорило о человеке. Во-первых, очень немногие высшие партийные функционеры курили папиросы, предпочитая дорогие, зачастую заграничные сигареты, а во-вторых, в эти годы уже шла мощная антитабачная кампания, и за курение в «присутственных местах» можно было легко получить по шапке. – Объем данных, загруженных в хранилища, ежегодно растет в экспоненциальной прогрессии, уже в следующем году справочник доступных сетевых адресов будет толщиной с телефонную книгу Москвы. А что будет в конце следующей пятилетки? Мы просто не можем издавать обновленные справочники появляющихся ежемесячно адресов непрерывным потоком. Никакой бумаги не хватит на это.

Это было так. 1989 год стал как раз тем моментом, когда значительная часть государственных учреждений решили, что они просто обязаны иметь собственную витрину в Сети. Зачастую это были просто одностраничные визитки с минимальной информацией, не несущие при этом никакой реальной пользы, разве что контакты для связи там можно было раздобыть. Однако, например, информационный узел МГУ, где мне довелось одно время читать лекции по своей тематике, уже тогда вывешивал в «Совятне» – так мы чаще всего называли «СовСеть» среди своих, имея в виду логотип информационной паутины, на котором сова в больших очках обнимает крыльями шарик планеты Земля – расписание для студентов, чем немало облегчал тем жизнь.

– Становится сложно, я согласен, товарищ Букреев. Специалисты еще могут найти информацию, а вот впервые подключившийся к СовСети пользователь, очевидно, испытает проблемы, – согласился я с наличием такой проблемы.

– Именно, – кивнул хозяин кабинета, встал и, махнув мне сидеть на месте, начал вышагивать по кабинету. Кабинет, между прочим, был по размеру сравним с небольшим – утрирую, конечно, не сильно – актовым залом в нашем институте. Белый дом в те годы ещё не оброс лишним пафосом и охранными постами через каждый метр, но всё равно чувствовался какой-то холодный, почти больничный лоск: мрамор, стекло, серые ковры, прямо как в инструкциях по оформлению помещений, изданных Минстроем в 1970-лохматом году. Доводилось мне его потом в руках держать… – Есть предложение разработать некую поисковую систему… Алгоритм… Который будет помогать пользователю в поиске информации.

– А я каким, собственно, образом…

– Вы, – продолжил Букреев, вернувшись на свое место за столом, – человек молодой, но толковый. Ваша работа по языковым пакетам «Эльбруса» была отмечена лично товарищем Горшковым. Вас хвалят как руководителя, коллектив отзывается строго положительно, называют человеком, нацеленным на результат и умеющим отбросить ненужную бюрократическую шелуху ради достижения цели.

Это тоже была правда. В те времена со всем пылом, свойственным молодости, я пытался раздвинуть тесные для любого 27-летнего молодого человека рамки административных ограничений. Общался с подчиненными на «ты», всеми правдами и неправдами пытался увильнуть от бумажной работы, поддерживал в своих студентах – большая часть из моих 30-ти подчиненных тогда была студентами разных московских вузов – желание жить за монитором компьютера и вообще не был против, когда они во внерабочее время пользовались мощностями лаборатории в личных целях.

Уже сильно потом я понял, что всё это работает только в небольших коллективах, собранных из единомышленников, и при попытке минимально масштабировать данный опыт на группу людей побольше всё тут же начинает рассыпаться. Опыт – это такая штука, его не купишь за деньги, можно только собственными шишками оплатить.

– Я таким никогда не занимался.

– Никто и никогда таким не занимался ещё, – усмехнулся Букреев.

Мне кажется, старики, доставшиеся Госкомитету в наследство от Министерства электронной промышленности, в те годы максимально остро ощущали просадку в компетенциях. То есть они 30 лет были самыми лучшими и ценными специалистами, глубже всех погруженными в проблемы своего направления, но тут пришла эпоха персональных компьютеров, высокоуровневых языков программирования, сетевых технологий, и компетенций стало резко не хватать. Я сам лично ощутил подобное в момент запуска советских языковых моделей, натренированных машинным обучением. Вроде бы еще вчера всё было понятно, но вот индустрия совершила очередной рывок, а ты остался не у дел.

Но тогда, в 1989-м, я об этом ещё не думал. Тогда мне казалось, или, вернее, так и было – я на пике формы, что вся эта новая цифровая вселенная растёт у меня прямо под руками, что я знаю её устройство буквально «до винтика». Молодость ведь хороша тем, что не знает, где заканчиваются границы возможного.

– Так вот, – в кабинет зашла девушка с подносом, выставила на стол две чашки с чаем и вазочку с печеньем, Букреев дождался, когда она выйдет, и продолжил. – Наша задача проста в формулировке, но бесконечно сложна в реализации. Как обычно: сделать сложно – просто, сделать просто – сложно.

– Это понятно, – я кивнул и с удовольствием откусил предложенную начальством печенюшку. Нужно понимать, что Букреев для меня был далеким небожителем, и то, что он пригласил меня на, как я понимаю, собеседование, уже казалось тогда огромным достижением.

– Пользователь вводит запрос, система выдаёт ему список релевантных узлов. С отсортированными по значимости результатами. Чтобы даже школьник мог найти информацию, не обладая специальными знаниями.

– Никаких команд, никаких сложных настроек, максимально дружелюбный интерфейс, – я кивнул, – да нам постоянно такие требования выдвигают во всех задачах.

Все эти установки были к тому времени знакомы каждому советскому программисту. Это было, можно сказать, общее правило, «Эльбрус» мы писали по тем же принципам: чтобы пользоваться им мог человек, впервые увидевший компьютер и впервые взявший в руки «мышь» и клавиатуру.

Это, кстати, ещё один интересный момент, уж простят меня читатели за «стариковские отступления». «Эльбрус-89» стал первым советским программным продуктом – ну, во всяком случае, такого глобального характера – предполагавшим полноценное использование «манипулятора мышь». До этого все основные интерфейсы в качестве основного инструмента ввода предполагали только клавиатуру – были ещё всякие экзотические варианты со световым пером, но они быстро сошли со сцены – а первая «массовая» компьютерная мышь и вовсе начала производиться в СССР только в 1987 году. И тем фантастичнее кажется то, что в техзадании на создание операционной системы с самого начала было прописано использование «мыши». Такое удивительное предвидение сложно объяснить рационально, однако оно имело крайне далеко идущие последствия, их сейчас буквально каждый пользователь может наблюдать лично.

– Вот видите, товарищ Ашманов, вы сами всё понимаете. Нужен поисковик. Вернее, для начала нужен человек, способный «поднять» это направление с нуля. Создать свою команду и выдать рабочий продукт.

– Я так понимаю, что даже на Западе еще такого никто не делал? – Аккуратно закинул удочку я.

В те времена мы часто смотрели на то, что происходит по «ту сторону забора». Не стеснялись копировать решения, это не осуждалось, только поощрялось. Если, конечно, пользу приносило. Однако мы росли быстрее, и где-то с середины девяностых брать готовые решения уже оказалось просто невозможно. Впрочем, там много факторов наложилось друг на друга, они всем прекрасно известны. Кому-то из учебника истории, а кто-то видел преображение мира своими глазами, нет смысла на этом останавливаться отдельно.

– На Западе уже начаты работы в этом направлении. По нашим данным, как минимум две команды в США копают в этом направлении, но пока не слишком активно. Так что у нас ещё есть возможность их обойти. Если получится, если наш поисковый алгоритм появится на свет быстрее и будет лучше, чем у «потенциального противника», обещаю премии и награды, – видимо, в том, что я соглашусь на озвученное предложение, Букреев даже не сомневался. Впрочем, это так и было, подобные шансы выпадают далеко не каждый день.

Я помню, что после этих слов в кабинете на какое-то время повисла тишина. По сути, передо мной – 27-летним «специалистом», сейчас в таком возрасте ещё можно в стажёрах ходить – ставили задачу, которую не решал еще никто в мире.

Я машинально покрутил в руках чашку с остывающим чаем. В голове уже начали выстраиваться какие-то смутные схемы. Если подумать, сеть сама по себе уже содержит почти всю необходимую информацию – просто она разбросана по узлам и каталогам. Значит, её можно собрать. Проиндексировать. Составить карту.

Теоретически.

Практически всё было куда сложнее.

– Сколько у меня есть времени? – спросил я наконец.

Букреев, кажется, ждал именно этого вопроса.

– Первый рабочий прототип – к концу следующего года. Полноценную систему… Хорошо бы, чтобы в 1991 году уже всё работало, – он произнес это таким тоном, будто речь шла о постройке нового корпуса института, а не о создании принципиально нового класса программ.

Я невольно усмехнулся.

– Это оптимистично.

– Поэтому мы и пригласили вас, Игорь Станиславович, – спокойно ответил Букреев. – Жду от вас предложение по штатному расписанию команды, необходимому оборудованию… Ну, вы сами всё знаете.

Ситуацию с созданием поисковика усложнял ещё вот какой момент. Это, опять же, было понятно каждому специалисту в конце 1980-х, но вот отсюда, из 2020-х, кажется странным и контринтуитивным, однако в те времена СовСеть всё еще была – в основном для рядового пользователя – двухуровневая. Состоящая из узлов и точек.

Времена были «дикие», доступ к сети для обычного человека в 99% случаев осуществлялся через телефонную линию и медленный-медленный – ну очень медленный – модем. И обмен информацией с «узлами» у «точек» происходил чаще всего отдельными пакетами. Естественно, ни о каком продолжительном поиске в такой ситуации даже и речи не шло.

На ином уровне находились подключенные к оптоволокну госструктуры, всякие места публичного доступа в Сеть – типа библиотек, компьютерных клубов и даже школ – которые постепенно переводились на подключение через оптоволокно. И это я даже не упоминаю наше увлечение – вполне логичное на том уровне развития – терминальным доступом к вычислительной мощности, когда пользователь зачастую полноценного компьютера под рукой не имел. Понятное дело, что потом с расширением производства микроэлектроники и снижением стоимости компонентов такой подход начал отмирать – хотя и не до конца, справедливости ради – но в самом начале он был настоящим спасением.

Но именно эта двухуровневость и стала для нас главным вызовом. Мы не могли позволить себе роскошь постоянного соединения, как в будущем интернете. Поэтому алгоритм пришлось выстраивать кардинально иначе.

Сначала мы решили, что индексировать всю СовСеть будет центральный суперкомпьютер в Москве – впрочем, о нём я даже сейчас не имею права разглашать информацию. Узлы – госструктуры и крупные институты – должны были раз в сутки сбрасывать нам обновлённые «карты» своих данных – в виде сжатых пакетов по 300 килобайт максимум. А точки – обычные пользователи через модем – получали готовый мини-индекс по запросу. Запрос уходил ночью, когда телефонная линия была свободна, а ответ приходил утром – как заказное письмо из будущего.

Это звучало красиво на бумаге. На практике же первый же тестовый прогон в ноябре 1989-го закончился полным крахом. Мы загрузили в индекс всего 12 тысяч узлов, а система выдала пользователю… список из 400 страниц. Студент из Новосибирска, который тестировал, просто написал в беседу: «Товарищи, у меня теперь телефон занят до конца пятилетки». Мы хохотали до слёз, но внутри было страшно: если не придумаем, как ранжировать результаты, весь проект рухнет ещё до Нового года.

Короче говоря, по итогам данного разговора я получил повышение, собственную команду разработчиков и статус «руководителя отдела». Можно сказать, что именно этот день стал отправной точкой создания отечественного сетевого обозревателя и поискового алгоритма, всего того, что вместе до сих пор известно под названием «Навигатор».

Глава 1
Панама и горячий восток

23 декабря 1989 года; Москва, СССР

ТЕХНИКА – МОЛОДЕЖИ: Сеть объединяет!

В последние годы вычислительная техника всё увереннее входит в повседневную жизнь советского человека. Компьютеры перестали быть исключительной принадлежностью научных институтов и конструкторских бюро, они появились в вузах, школах, домах культуры и даже в быту. Вместе с этим формируются и новые формы творческой, интеллектуальной активности. Одной из них стали компьютерные игры – и прежде всего знаменитый «Тетрис», созданный советским программистом и давно завоевавший признание как в нашей стране, так и за её пределами.

Локальные соревнования по «Тетрису» проводятся уже не первый год. Они проходили в вычислительных центрах, университетах, на выставках и фестивалях науки и техники. За это время сформировался целый костяк игроков, демонстрирующих поистине высочайший уровень мастерства в этой, на первый взгляд, простой игре. Точность реакции, умение планировать, работать в условиях нарастающей сложности – всё это делает «Тетрис» настоящим интеллектуальным поединком.

И вот теперь объявлено о событии поистине беспрецедентном: впервые в истории СССР будет проведён общесоюзный сетевой турнир по «Тетрису». Участие в нём может принять любой желающий, располагающий доступом к скоростной вычислительной сети и подавший соответствующую заявку через систему «СовСеть». География, ранее служившая главным ограничением для массовых соревнований, на этот раз перестаёт быть препятствием.

Организаторы турнира сообщают, что всего за две недели до старта было зарегистрировано более восьми тысяч участников. Подобного масштаба не знали ранее никакие соревнования, проводимые в один тур. Сеть наглядно показала свою объединяющую силу: она делает людей ближе, позволяет «встретиться» пользователям из самых разных уголков страны, а порой и мира, которые прежде просто не имели возможности узнать друг о друге и сопоставить свои достижения.

Разумеется, столь новое явление вызвало и дискуссии. В ряде кругов высказываются опасения относительно полезности компьютерных игр как формы досуга. В связи с этим своё мнение высказал Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачёв. Он подчеркнул, что попытки противостоять поступи научно-технического прогресса бесперспективны, и, напротив, отметил необходимость для государства находиться на его острие. Вместо борьбы с компьютерными играми следует рассматривать их как ещё один вектор развития личности, как окно, через которое даже самые юные граждане могут войти в мир современных технологий.

Первый сетевой турнир по «Тетрису» становится не просто соревнованием, но и символом новой эпохи – эпохи, в которой вычислительные сети служат делу сближения людей, развитию способностей и расширению горизонтов человеческих возможностей.

В самом конце 1989 года у нас тут случилась Панама. Как оказалось, демарш Норьеги – ну, впрочем, это и было так понятно – никакого отношения к борьбе между социалистическим и капиталистическим блоками не имел, это всё было чисто разборкой на американском заднем дворе.

^{(Мануэль Норьега)}

И тем не менее времена поменялись. Поменялись кардинально. «Холодная война» была окончена – или, вернее, поставлена на паузу, о чём догадывались все здравомыслящие люди – нас с Дукакисом всерьёз номинировали на Нобелевскую премию мира, закольцовывая таким образом историю и создавая забавный парадокс… Но при этом и оставить без ответа взятие Норьегой в заложники американских граждан Вашингтон, очевидно, не мог. Его бы просто не поняли.

– Получается, Дукакис предлагает нам поучаствовать в свержении поставленного ими же диктатора и бывшего агента ЦРУ? Серьёзно?

– Да, товарищ генеральный секретарь, всё именно так, – проработав в США восемь лет, из которых последние три года он был полномочным послом в этой стране, Лавров оброс связями и был переведён на должность заместителя министра иностранных дел СССР. Курировать как раз связи с американцами – должность максимально «почётная» по внутреннему ранжиру и претендующая в дальнейшем на повышение в кресло самого министра. Тем более что Виктору Фёдоровичу Мальцеву, занимающему данный пост с 1985 года, уже 72 исполнилось, явно уже на пенсию пора. Ну и всем было понятно, кого я планирую поставить на данную важнейшую позицию. – Предлагается создать некий двусторонний судебный орган для расследования преступлений Норьеги и придания всему делу международной легитимности.

Ну да, МУС в эти времена ещё не существовал, только в этом году вновь подняли тему его создания на базе ООН. Да и если бы он существовал, вряд ли бы американцы захотели бы сдавать Норьегу туда, слишком много дерьма может всплыть в случае начала открытого процесса над панамским диктатором, никому это не нужно.

– А вы что скажете, Сергей Викторович? – Я откинулся на спинку кресла, как бы предлагая сидящему напротив дипломату оценить поступившее от янки предложение и дать свой анализ расклада.

– Нас ставят на растяжку. Мы можем согласиться на участие в данной… акции, придав ей легитимность, но тогда вопросы к СССР возникнут у наших союзников по коммунистическому движению. Можем отказаться, но тогда получится, что Советский Союз согласен с тем, что США будет своими силами наводить порядок у себя на заднем дворе.

– И помешать мы им никак не можем, – задумчиво протянул я.

– Боюсь, что никак. Да и смысла в этом нет, Норьега – редкостная скотина, а Панама – это не Куба и даже не Никарагуа.

– И что вы предлагаете? Я по глазам вижу, что у вас есть какая-то идея, – я махнул рукой, приглашая Лаврова активнее высказывать свои мысли.

Это вообще была большущая проблема. Кадровая. Стремительно приближался 1990 год, и все «кадровые резервы» людей, проявивших себя в будущем России хоть как-то хорошо, оказались тупо исчерпаны. Нет, была ещё плеяда новых управленцев, пришедшая в моей истории после 2010-х годов, там тоже уже было из чего выбрать, но вот только сейчас им всем в массе своей было меньше тридцати. Мишустину, которого называли создателем новой российской налоговой, например, сейчас было только 23 года, а Белоусову только 30 исполнилось. Я конечно одним глазом приглядывал за ними, кое-где аккуратно – или неаккуратно, как в случае с тем же Кириенко, взятым на место личного ассистента – помогал их продвижению, но глобально это всё были люди будущего. Лет через 10–20 придет их время.

А пока же «в возраст» входили все те, кто разваливал страну в 1990-е. И опять же понятно, что вменять этим людям, живущим в совсем иных условиях, преступления тех – это просто не конструктивно, даже если вопрос справедливости отбросить, но вот назначить, например, Павлова на место председателя совета министров у меня бы рука не поднялась. Пусть даже он являлся хорошим профессионалом и реально пытался как-то затормозить поезд, несущийся к обрыву. Или условный Черномырдин. Как министр газовой промышленности он показывал себя вполне адекватным должности профессионалом, но вот выше его поднимать… Нет, спасибо. Разве что для пополнения русского языка бессмертными цитатами, но, будем честны, ставить для этого человека премьером – как-то чересчур.

И получалась парадоксальная ситуация: послезнание есть, но воспользоваться им невозможно, по причине его насквозь негативного характера. Когда ты знаешь «как делать не надо», это вообще не значит, что оно приближает тебя к знанию «как надо».

– Предлагаю вместо совместного суда забрать Норьегу себе.

– Это как? И зачем он нам? – Надо признать, что предложение дипломата меня немало удивило своей экстравагантностью.

– А зачем нам Саддам? – После того как мы с Дукакисом договорились о взаимном признании правительств в Багдаде и Пномпене, ценность иракца и правда опустилась куда-то на уровень нулевой отметки. С другой стороны – живёт он себе в закрытом поселке и пусть живёт, много ресурсов на него не тратится. От того, что мы бывшему диктатору предоставили дом, автомобиль и прислугу, снабжаем всякими импортными дефицитными вещами в особом порядке, поди Союз не обеднеет. – Будет символом того, что Советский Союз может стать убежищем для тех, кто не смог договориться с Вашингтоном.

Резон в словах будущего главы МИДа имелся. Меня это в будущем всегда удивляло. Разные подонки, упыри и прочие проворовавшиеся чиновники в случае чего с легкостью сбегали в США, зная, что амеры в случае необходимости прикроют, что там всегда есть с кем договориться. А вот проворовавшиеся или сотворившие дичь американские граждане крайне редко пытались куда-то сбежать, чтобы отсидеться в другой стране. Вот так навскидку кроме Сноудена даже вспомнить некого. А почему? Потому что все были уверены, что костлявая лапа Вашингтона всё равно дотянется. Такая «вера» во всемогущество противника, конечно, радовать не могла, так что идея о возможном создании в Союзе «тихой гавани» для тех, кто хочет сбежать, выглядела отнюдь не такой уж сумасшедшей.

– Только всё равно нужно соблюсти процедуру. Провести суд, огласить приговор, а потом уже размышлять над «строгостью содержания». Мы же за справедливость… – Видимо, столько было в моем тоне сарказма, что сидящий напротив Лавров хмыкнул и опустил голову, явно сдерживая смех. – И да, соглашение о передаче канала Панаме в 1999 году не должно быть пересмотрено, США наказывает лично Норьегу, а не всю страну.

Лавров кивнул, принимая мои уточнения, после чего мы перешли к другим темам…

На практике в итоге всё получилось примерно – с нюансами, конечно, как без них – так, как было и в известной мне истории. Ну, собственно, а почему что-то должно было поменяться? Панама явно не была тем государством, которое способно оказать сопротивление американской армии, ну а присутствие в составе «коалиции» пары кораблей под советским военно-морским флагом и вовсе делало сопротивление бесполезным.

Впрочем, нужно отдать должное – панамцы вполне пытались. Так, в первый же день «войны» – мы в ней, понятное дело, активного участия не принимали, ограничившись ролью наблюдателя – американцы потеряли сразу четыре самолета, недооценив ПВО маленькой страны. Откуда-то у местных нашлось большое количество «Стингеров» и даже полноценная батарея китайских «Хунци-2» – копии советской С-75 – которые и проредили «стройные ряды атакующих». Ну да, «откуда-то», не будем лукавить, мы, заранее зная о том, что вторжение в Панаму будет, так или иначе через третьи руки подкинули Норьеге оружие и даже помогли купить за наркоденьги китайское ПВО. Строго анонимно, конечно, чтобы на нас никто не подумал.

Ну а дальше американцы, получив скорее обидный, чем реально болезненный щелчок по носу, просто перешли к излюбленной тактике дальних ударов и за пять дней с помощью ракет и бомб полностью уничтожили весь панамский военный потенциал. Дальше последовала стремительная десантная операция, пленение Норьеги и вывоз его во Владивосток, где впоследствии и – пришлось для этого даже принимать изменения к законодательству, поскольку подобные процессы вообще-то советским УК не были предусмотрены – созданным специально трибуналом в составе советских, американских и привлечённых отдельно для придания всему процессу легитимности судей ООН панамского диктатора приговорили к пожизненному заключению. За «узурпацию власти», «контрабанду наркотиков», убийства, пытки и другие непотребства.

После чего узника отправили спокойно доживать свой век в один из советских закрытых поселков, с возможностью – лет через пять-десять, когда всё уляжется и о нём забудут – сделать Норьеге пластическую операцию и новые документы. Может быть, если будет хорошим мальчиком и сдаст нам все свои ухоронки. Хорошая у нас подбиралась «коллекция» проклятьем заклеймённых: Саддам, Чаушеску, Норьега. Все равны как на подбор, с ними дядька Черномор, мать их за ногу…

Ну а ещё одним последствием нашей совместной с американцами полицейской операции стал запуск создания Международного Уголовного Суда. Впрочем, и это действо было, конечно же, насквозь декларативным, было очевидно, что никакие крупные державы не позволят себя судить, а на мнение мелких и так было наплевать.

Ну и, конечно, об Индийско-Китайском конфликте. Эта тема под занавес года стала самой горячей во всех смыслах. Почти два месяца флот Индии «блокировал» Малаккский пролив, не перекрывая судоходство полностью – индийцам бы, откровенно говоря, это просто не позволили бы, – но устраивая досмотры и проверки связанных с Китаем кораблей. Причем действо это было не только демонстративным и декларативным: с десяток судов Дели тупо конфисковал под предлогом военной контрабанды, что вновь крутануло страховые ставки и вообще ударило по внешней торговле Пекина.

На Индию, конечно, осуществлялось давление, вокруг индийских кораблей кружили вымпелы под флагом США, Британии, пара наших эсминцев тоже в том районе обреталась, но индийцы закусили удила и на угрозы не реагировали, а реально начинать войну из-за китайских проблем, конечно, никто не хотел.

А главное – Китай никак не мог подобрать адекватный ответ. Да, обстрелы в Гималаях продолжались, однако нанести серьезный вред там Индии было сложно, да размен там зачастую выходил примерно равный. А в ответ на бомбардировку индийских плотин Дели сумел нанести несколько болезненных ударов по военной инфраструктуре китайцев. Большим успехом Индии стал «мягкий переворот» в соседнем Бангладеш, где занимавший пост президента генерал Эршад – этот политик продвигал в стране более исламскую повестку, а в экономике ориентировался на Пекин, что соседям, конечно, понравиться не могло, – был вынужден уйти в отставку.