Текст книги "На лезвии мира (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 5−3
Сопротивление на местах

21 мая 1990 года; Тбилиси, СССР

ELEFTHEROS KOSMOS: Окончательный конец Османской империи?

Анкара вновь погружается в тревожный сумрак – с поразительной настойчивостью, достойной иного применения. После очередных внеочередных парламентских выборов, принесших победу кемалистам, Турецкая республика вместо долгожданной стабилизации стремительно скатывается в новый виток насилия, демонстрируя, насколько непрочен её государственный фундамент.

Уже в первые дни после формирования правительства под руководством Дениза Байкала напряжение вышло на улицы. Столкновения, организованные проправительственными формированиями, быстро переросли в масштабные беспорядки. Но наиболее показательное событие произошло буквально вчера: авиация турецкой армии нанесла удар по собственной столице.

Целью атаки называлось здание в центре Анкары, где якобы собирались командиры «уличных» отрядов. Однако одна из ракет поразила соседний жилой дом. Погибли двадцать три мирных жителя. Судьба предполагаемых боевиков остаётся неизвестной – деталь, говорящая сама за себя.

Жёсткая реакция военных, уже граничащая с мятежом против законной власти, связана с первыми шагами кабинета Байкала – началом судебных процессов против офицеров, курировавших эскадроны смерти в турецком Курдистане. Армия восприняла это как посягательство на своё традиционное участие в политике – и ответила всеми доступными средствами.

Тем временем за последние два месяца страну накрыла волна терактов: более двухсот погибших, мишенью стали деятели правящей Республиканской партии. Террор, армейское давление и политическая нестабильность сливаются в единый разрушительный поток.

СССР и США уже выразили обеспокоенность происходящим. Москва обвинила Анкару в том, что с её территории действуют вооружённые банды, нападающие на советских граждан и уходящие обратно через горы, и предупредила о готовности наносить удары, если Турция не наведёт порядок на востоке страны.

Соседнее государство, ещё недавно претендовавшее на роль региональной силы, всё больше напоминает пространство, теряющее контроль над самим собой. История не терпит пустоты – и там, где рушится один порядок, неизбежно возникает возможность для другого. Возможно, уже сегодня на горизонте начинают проступать контуры будущего, в котором давно забытые идеи вновь обретают силу.

Ещё через 4 часа я уже сидел в своём Ил-62, который выруливал на взлётку во Внуково. Сколько я налетал за эти почти пять лет. Страшно даже представить. Сотни тысяч километров, наверное, ну да, только земной шарик я несколько раз по кругу облетел, сорок тысяч – ну меньше, конечно, но ненамного – каждое такое путешествие. Впрочем, до миллионов, наверное, ещё не дотянул, всё же большая часть полётов была «по месту», то есть по Союзу. 2−3–5 тысяч километров за раз, такими порциями миллион набирать долго. С другой стороны, я на пенсию пока не собираюсь, до миллениума точно попытаюсь дотянуть, а там как пойдёт. Была у меня мысль законодательно ограничить возможность занятия высших госпостов возрастом в семьдесят пять или даже лучше – семьдесят лет. В качестве меры борьбы с геронтократией.

Останавливало только понимание, что это бесполезно, чисто популистская мера, всё равно её никак не проконтролировать невозможно будет после своего ухода. Попадётся человек «на троне», который решит сидеть «до конца», и там хоть десять запретов в конституцию внеси – всё равно найдутся способы это дело обойти. У нас же не США, к сожалению – или к счастью, потому что разные всё же бывают ситуации – институции в СССР далеко не так сильны и незыблемы.

Самолёт пошёл на взлёт, а мои мысли перепрыгнули в сторону обстановки на Кавказе и вокруг него. Даже скорее вокруг него. В широком смысле: Турция, Ближний Восток, весь этот регион в этой истории выглядел как будто ещё более нестабильным, чем в эталонном мире.

Сложно сказать, что повлияло на ситуацию в регионе в первую очередь… Скорее всего – всё понемногу, очевидно и непосредственно мои действия повлияли, было бы глупо это отрицать, но в этом варианте истории исламизм как разрушающая ближневосточные режимы сила начал проявляться ещё раньше и ещё сильнее, чем в прошлой.

Скорее всего, главным триггером тут стала тяжелейшая иракская война, вызвавшая масштабнейшую волну беженцев из этой страны. В начале 1986 года население Ирака превысило 16 миллионов человек, сейчас, спустя четыре года – по достаточно грубым прикидкам, потому что устроить на этой территории перепись просто не представлялось возможным, – там осталось около двенадцати. Сотни тысяч погибли, но миллионы просто разбежались. Сколько-то мы сумели переправить в Европу, сколько-то пристроить к делу. Но большая часть расползлась по Ближнему Востоку и стала теми дрожжами, которых вроде бы не так много в общей массе сусла, однако эффекта от них очень много.

И именно СССР тогда, руководствуясь достаточно сиюминутными – вполне может, что и зря, тут сложно предугадать будущее – выгодами, «запускал волну» о том, что Америка воюет не против Ирака, а против ислама. Мол, это новый крестовый поход, нужно объединиться и дать отпор. Тогда казалось, что вкинуть дров в этот религиозный костёр – не самая плохая идея. Впрочем, если за терактами действительно стоят сауддиты, то именно ЭТИ наши действия тут явно не при чём.

Неожиданно началась гражданская война в Алжире. Спокойном, благополучном относительно Алжире, который активно экспортировал нефть и вливал вырученные деньги в субсидии населению. При этом население в стране росло как на дрожжах, за десять лет там прибавилось больше пяти миллионов человек, или примерно четверть от уровня 1980 года, работы на всех не хватало, как и просто места. Страна большая, но реально обитаемая полоса вдоль моря достаточно узкая, социальные лифты ограничены. А тут стали появляться такие вот люди «по церковной линии», которые начали обрабатывать эту самую молодёжь на предмет «возврата к Аллаху». Как официальная власть пропустила вспышку, я даже не буду разбираться, но факт в том, что полыхнуло как-то резко и одновременно, что само по себе наталкивает на мысль о внешнем контроле над ситуацией.

Вновь начало тлеть на севере Мали, туареги, которые вроде бы готовы были к диалогу с новой властью, вновь начали радикализироваться, и в этом виделась явная «рука Парижа». С другой стороны, было бы глупо думать, что лягушатники проглотят наше усиление в Африке и вообще ничего не будут предпринимать в ответ. Вон даже с Ливией в итоге они «помирились», а про нефтяное эмбарго, введённое странами после ядерного удара по этой стране арабами, как-то незаметно оказалось забыто.

– Михаил Сергеевич, вас к телефону, – вырвал меня из пучины раздумий бортпроводник. Конечно, оборудование, установленное на советском «Борту №1», было совсем не телефоном технически, но какая разница.

Я встал с кресла и прошёл в хвост, где находился «узел связи». Взял в руки чёрную, вполне себе телефонную трубку.

– Горбачёв.

– Михаил Сергеевич, – голос Ивашко на той стороне заставил напрячься, – в Тбилиси на площадь люди вышли. Вроде как чтобы память почтить погибших, но шепотки нехорошие идут, мол, это специально подстроено было. Короче говоря, что-то нехорошее затевается как будто…

– Вы что там охренели совсем? Куда КГБ смотрит? Какие митинги в день терактов на площади? А если ещё какая машина рванёт! – Я от накатившего гнева так сжал трубку, что так, кажется, даже хрустнула, а может, показалось, или это я зубами скрежетать начал…

– Что, приказать разогнать?

– Блядь! Только одно на уме – разрешить-запретить, совсем с людьми работать разучились. Колхозы у меня поднимать поедете, на целину, надои улучшать! Тоньше надо, пусть кто-то выйдет к людям, поговорит, скажет спасибо за поддержку, попросит именно сегодня не создавать рисков, что, мол, опасно это для них самих же. Или что с народом уже пообщаться никто в Грузии не может? Так я прилечу через два часа, выйду на площадь, мне не трудно…

– Сделаем, Михаил Сергеевич, всё сделаем в лучшем виде…

Вернул трубку связисту, который сидел в паре метров от меня и старательно делал вид, что всё сказанное здесь его не интересует. Подумал и сказал:

– Найди мне Патриарха.

– Патриарха? – Запрос был явно нестандартный, настолько, что связист даже не понял, кого имеет в виду.

– Да. Главу РПЦ, Алексия.

Мужчина в военной форме кивнул, а я вышел из пункта связи и выглянул в иллюминатор. За бортом ничего не было видно, одна сплошная, традиционная для «средней полосы» зимняя серость. Вот и у меня какое-то нехорошее ощущение проклюнулось, что я попал в полосу «тумана войны». Вроде всё понятно, оппоненты уже повержены, свои люди расставлены на все нужные позиции, народ меня поддерживает, экономика растёт, всё хорошо. А при этом как-то тревожно. Интересно, как себя Никита чувствовал в шестьдесят четвёртом? Было ли чувство тревоги, или товарищи сделали всё «чисто». Сейчас бы спросить кукурузника, да уже поздно, на том свете только свидимся. Хотя, конечно, свидетелей тех событий ещё немало живых, двадцать пять лет – это много, но не настолько, чтобы все умерли. А с другой стороны, не будешь же всех подряд партийных пенсионеров спрашивать на такие «интимные» темы. Не поймут товарищи по партии, скажут, перенапрягся Михаил Сергеевич, на отдых пора.

– Товарищ генеральный секретарь, – выдернул меня из размышлений связист. – Патриарх на проводе.

– Добрый день, Алексей Михайлович, – обратился я к собеседнику по «мирскому» имени. Не могу сказать, что новый патриарх, избранный после того как Пимен ушёл в отставку по состоянию здоровья, мне нравился. У меня вообще нет иллюзий насчёт природы власти и необходимости религии как её инструмента, но и симпатий к попам это всё равно не добавляет. Если какой-то конкретный батюшка «на земле» мог быть вполне приличным, честным, верующим человеком, искренне окормляющим свою паству и несущим в мир добро, то как организация в целом… В общем, понятно. С другой стороны, Ридигер успел показать себя как разумный и вменяемый чиновник, способный приносить пользу на поставленной должности, большего от него и не требовалось по большому счёту, уж точно не в такой стране, как Советский Союз. – В курсе последних новостей.

– Как же, товарищ Горбачёв, сообщили уже. Уже все в курсе.

– Интересует ваше мнение по этому вопросу. Следствие подозревает, что первый теракт мог совершить смертник, так что возможен религиозный мотив. Как там на Кавказе у нас дела обстоят с разными деструктивными течениями?

– Грузия – это всё же не наша профильная территория, Михаил Сергеевич.

– Таджикская ССР – тоже, но от открытия там монастыря вы не отказались. Или что-то поменялось за последние месяцы?

– Нет, товарищ Горбачёв, ничего не поменялось, – Патриарх взял небольшую паузу и ответил по существу. – Насколько мне известно, ни о каких серьёзных изменениях по нашей линии не сообщалось. Но я уточню отдельно. По Грузии или по всему Кавказу.

– По всему Кавказу было бы хорошо. Сами знаете, что на той стороне границы происходит, – согласился я, и мы попрощались, закончив не слишком приятный разговор.

На Ближнем Востоке было опять неспокойно. Хотя когда там было спокойно, наверное, никто уже и не помнит. Надо понимать, что хотя американцы и поставили в Багдаде «своё» правительство, реально оно контролировало только несколько крупных городов. Весь север бывшего Ирака контролировали курды, а весь юго-восток страны с центром в Басре «отошёл» под крыло проиранским шиитским прокси. И эти шиитские формирования начали достаточно активно атаковать остающиеся в Ираке американские силы, контролирующие нефтедобычу, которая – надо же такому случиться – как раз и была сосредоточена именно в этих же районах.

Естественно, янки не могло понравиться, что их пытаются выдавить из Персидского залива. Тут нужно понимать, что вся та россыпь военных баз в регионе у Вашингтона в нашей истории появилась уже на закате СССР в 1990–1991 годах под операцию «Буря в пустыне» и после неё. Здесь же американцы, конечно, тоже имели базу в Бахрейне ещё со времён Второй мировой, в Саудовской Аравии тоже присутствовали, но это была совсем не та плотность. Плюс ещё и арабские страны региона продолжали давить на Вашингтон, чтобы те поскорее сваливали из Кувейта, и американцы в таком раскладе могли вообще потерять большую часть возможностей по оперированию силами в Персидском заливе.

Что нужно делать в таком случае? Устроить небольшую войнушку, конечно же. Против кого? Да тоже понятно – против Ирана, благо «плохой парень» в регионе был определён уже давно, тут, считай, ни у кого вопросов насчёт кандидатуры Тегерана для показательной порки даже не возникло.

Формальным же поводом для агрессии против Ирана американцы избрали ядерную карту. Это, кстати, хохма ещё та. Когда представитель США в ООН объявил, что якобы имеются сведения о «невероятной близости Тегерана к созданию ядерного оружия», я едва чаем не подавился. Идут годы, меняются миры, а америкосы даже не пытаются выдумывать что-то новое, пройдёт ещё 40 лет – и они опять будут рассказывать о необходимости срочно начать бомбить Иран, чтобы там не создали случайно атомную бомбу. С другой стороны – зачем менять то, что работает?

Ну и, короче говоря, американцы, не сумев протащить резолюцию через Совбез ООН – тут вам не там, вето наложили и Москва, и Пекин – решили действовать как обычно, без одобрения международного сообщества. Пока до бомбёжек непосредственно территории Ирана дело не дошло, самолёты с белой звездой на крыльях увлечённо бомбили каких-то бабахов в тапочках на востоке Ирака, вроде как даже против них наземную операцию собирались проводить, но пока это было не до конца очевидно.

Плюс Саудовская Аравия уже официально заявила о претензиях на территорию бывшего Кувейта. Мол, большая часть населения этой страны – из тех, кто выжил во время бойни в 1986 году – сейчас живёт в Саудовской Аравии, и значит, Эр-Рияд имеет полное право Кувейт взять «под опеку». Такой заход, естественно, сильно не понравился другим странам региона – Бахрейну, Катару, ОАЭ – которые быстро примерили судьбу Кувейта на себя и начали в срочном порядке закупаться оружием и искать союзников.

Короче говоря, в Персидском заливе было нервно.

Прилетели в Тбилиси. Тут как раз начали реконструкцию местного аэровокзала, поэтому само здание было всё в лесах, по периметру были разложены какие-то кучи стройматериалов, сновали рабочие. При этом воздушная гавань поразительным образом продолжала как-то работать, принимать и выпускать борта, обслуживать пассажиров. Впрочем, нам это было не так интересно, меня автомобиль ждал прямо у трапа на лётном поле. В новеньком ЗиЛе – мне пришлось ждать бронированную версию, а так первые лимузины 4-го поколения уже потихоньку начали расползаться по стране – меня неожиданно встретил сам Ивашко, прискакавший по такому поводу из Баку.

– Добрый вечер, Михаил Сергеевич…

– Да уж как тут добрый, – пробормотал я, кутаясь в шарф. В Грузии оказалось неожиданно холодно, я, честно говоря, этого не ожидал. Дул пронизывающий ветер, кажется, пробирающий холодом до костей. – Давай в машину, не хватало ещё простудиться…

Погрузились в автомобиль, вырулили с территории аэропорта и двинули в сторону города. В Тбилиси аэропорт находился чуть за городом, так что время перекинуться парой слов имелось.

– Что происходит, Володя? Что за взрывы, откуда всё это в Союзе? Кто людей надоумил на площадь выходить? Даже не говори мне, что это случайность, я не поверю.

– Не случайность, Михаил Сергеевич. Есть слух, что недовольны вами партийцы среднего уровня. Боятся.

– Чего боятся? – Раздражённо выдохнул я, глядя, как в окно проносятся пейзажи пригородов бывшей грузинской столицы. Не в том смысле бывшей, что сейчас у неё другая столица, а в том, что теперь это лишь центр отдельной области.

– Боятся, что Закавказской Федерацией дело не ограничится.

– А ей и не ограничится. Уже сейчас идёт проработка объединения Прибалтики и Средней Азии в федерации по типу Закавказья, – я поморщился. Недооценил я сопротивление системы, недооценил.

– Вот, Михаил Сергеевич. А ведь это сокращение должностей, аппарата. Многие кормушки лишатся… Особенно в Средней Азии, ну вы сами всё понимаете. А ещё…

– Что⁉

– Товарищей напугал этот ваш эксперимент с планированием снизу. Начали ОГАС вспоминать, Глушкова, его идеи. Опять же улицу в Москве в его честь переименовали, а у нас же такие вещи просто так не делаются…

Глава 5−4
Нюансы управленческого искусства

21 мая 1990 года; Тбилиси, СССР

ПРАВДА: Еще на шаг ближе к коммунизму

На прошедшей неделе в столице завершил свою работу очередной съезд профсоюзных работников СССР. В центре внимания делегатов – вопросы дальнейшего совершенствования советского законодательства о труде.

С исторической инициативой выступил Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ М. С. Горбачёв. Выступая с трибуны съезда, он подчеркнул, что партия и правительство видят свою первостепенную задачу в неуклонном повышении уровня жизни советских людей. Ярким подтверждением этому служит предложение внести изменения в Кодекс законов о труде (КзоТ) РСФСР.

Суть предложения – изменение продолжительности ежегодного минимального оплачиваемого отпуска с 24 до 26 рабочих дней, а длительности рабочей недели с 41 часа до 40. «Дополнительные два дня отдыха, – отметил товарищ Горбачёв, – это не просто цифры. Это реальное высвобождение времени для восстановления сил, для занятий творчеством, спортом, воспитания детей. Мы должны создать условия, в которых каждый гражданин Страны Советов сможет раскрыть свой личный потенциал».

В связи с этим Генеральный секретарь затронул и вопрос о длительности рабочего дня. Он с присущей ему прямотой заявил: к сожалению, на современном этапе Советский Союз пока не может позволить себе всеобщего сокращения ежедневного труда ниже 8 часов. Причина тому – объективная: в народном хозяйстве сохраняется стабильно высокий дефицит рабочих рук. Сокращать рабочую неделю более чем на 1 час в такой ситуации было бы просто безответственным популизмом. А вот добавить законных два дня к отпуску – задача посильная и крайне нужная.

Более того, товарищ Горбачёв предложил профсоюзам рассмотреть возможность внесения в КзоТ положения, разрешающего разделение отпуска на части. Это нововведение, по мысли Генсека, предоставит трудящемуся ещё больше возможностей для гибкого планирования отдыха, позволит эффективнее восстанавливать моральные и физические силы на протяжении всего года.

Эти инициативы – зримое доказательство незыблемого принципа нашего строя: во главу угла поставлены интересы человека труда. В отличие от капиталистических стран, где главная задача эксплуататоров – «выдоить досуха» рабочего, выжать из него все соки и безжалостно выбросить на свалку истории, едва силы и здоровье окажутся на исходе, в СССР действует иная философия. Здесь человек – не расходный материал, а главная ценность.

Да. Проводили мы тут эксперимент в одном закрытом «ящике» по улучшению возможностей планирования народного хозяйства. Суть его заключалась в том, что всем жителям предложили заранее запланировать количество товаров, которые они приобретут за следующий календарный год. Без ограничений – вот сколько вы хотите мяса, молока, фруктов, одежды, в рамках имеющейся зарплаты, конечно. Надо признать, что «ящик» для этого подходил не слишком хорошо: такие ЗАТО и так снабжались по высшей категории, дефицитов там почти не случалось. С другой стороны, в «открытом» населённом пункте провести такой эксперимент было бы невозможно, потому что результаты смазывали бы всякие гости и приезжие.

Плюс прохождение товаров по электронной базе. Тут убыло, тут прибыло. Сканеры штрихкодов закупили на западе, начали специально разработанные коды на товары клеить. Учёт и контроль.

Зачем нужно было такое исследование? Это было частью постройки большой системы планирования «снизу». Сколько люди потребляют, мы и так знали по статистике продаж в магазинах, нужно было понять, сколько люди хотят потреблять теоретически и сколько – реально. Последние два показателя на практике отличались, потому что, как говорится, «у голода глаза велики»: сначала люди заказали существенно больше, чем в итоге приобрели. Поскольку в ЗАТО для эксперимента все расчёты перевели в карточную форму, то в конце года можно было получить выписку – вот столько ты в начале года заказал, а вот столько реально потребил.

В идеале в будущем – ну, во всяком случае, идея была такая – население сможет делать план-заказ наперёд, например на месяц, и службы снабжения и распределения смогут гораздо более точно маневрировать складскими остатками на оптовых базах и в магазинах. По задумке такое планирование вовсе должно стать автоматическим, подчиняющимся несложному скрипту. Набрать статистики лет за десять – и прогнозирование вообще будет достаточно точным, во всяком случае так виделось «на берегу». Опять же если исключить всякие «потери», происходящие «по дороге», потому что их подсчитать плановыми методами очевидно невозможно.

Конечно, это были только наметки, да и планированием распределения ТНП никто не собирался ограничиваться. В идеале – у меня в голове во всяком случае – компьютерные системы в будущем сами управляли бы потоками и цепочками производства, человеку вообще ничего делать не нужно будет, только данные вносить в систему да всякие косяки на ходу исправлять. Ну да, фактически это была та самая ОГАС, о которой Глушков мечтал ещё в 60-е. Тогда её зарубили, и, наверное, правильно сделали: очевидно, ни вычислительных мощностей, ни ширины каналов передачи данных для такого монстра только начавшей подниматься после Войны Стране Советов бы не хватило…

С другой стороны, есть мнение, что главной причиной отмены разработки этой управляющей системы была не её сложность и не невозможность её создания, а как бы наоборот – возможность. Возможность потерять контроль над рычагами управления. Ну правда, какой прок от ОГАС какому-нибудь секретарю района? Чтобы система за него решала, кто куда и сколько. А как же человеческие отношения: ты мне – я тебе, вот это вот всё. А тут ещё курс на цифровизацию всех сфер жизни и отраслей народного хозяйства в программу партии вписали. Оно бы и ладно, пока кабинетов информатики в школах и вузах касается, а вот чего «более важного» – шалишь, этого нам не нужно…

– Насколько всё серьёзно? – с небольшой паузой переспросил я, думая даже не о том, насколько это серьёзно, а о том, почему мне не доложили об этих слухах раньше. Ведь у каждого слуха есть имя и фамилия, а у нас есть органы специальные, которые нужны, чтобы их доподлинно устанавливать. То есть тут либо у Ивашко фантазия слишком сильно играет, либо к органам вопрос компетентным. Как раз насчёт их компетентности.

– Сложно сказать. Пока всё на уровне слухов…

Конечно, пока всё это было даже не на уровне плана, а на уровне намёков на план. Да, компьютеров в СССР уже было много. На каждом заводе, в каждом колхозе уже были машины, использующиеся… А вот как они использовались – это как раз большой вопрос. Во-первых, к Сети подключены были естественно далеко не все станции. Если в больших городах процесс подключения к СовСети шёл ударными темпами, то вот куда-то на окраины, в небольшие сёла и ПГТ, прогресс ещё в общем-то и не дошёл. Привезти туда компьютер оказалось куда проще, чем протянуть Сеть. Во-вторых, нормальный бухгалтерский софт у нас только разрабатывался. Да, офисный пакет уже был, таблицы, аналог – на более примитивном уровне, конечно – экселя устанавливался на каждую машину «из коробки», но это всё же был ещё совсем не тот уровень.

И опять же: всегда можно было бы сказать, что это отговорки. Было бы желание: накидал отчёт в табличке, скинул на дискету, раз в неделю метнулся «в район», выгрузил свою сеть «на сервер», всё – считай, молодец. Вот только желания такого не было на низовом уровне практически ни у кого. Все понимали – даже без опыта работы с компьютерами, чисто интуитивно, – что приход бдительного ока «большого брата» не сулит никому ничего хорошего. Если в будущем все движения ТМЦ будут видны в одной общегосударственной «Большой Базе» в режиме реального времени, то спрятать любые нарушения, приписки, списания будет в миллион раз сложнее. Тут ушла единица товара, тут пришла единица товара, если цепочка нарушена, то нужно не камаз документов перелопатить в поисках того, кто накосячил, а всего лишь нажать на мигающую красным строчку на компьютере.

И вот тут вступает в игру тихий саботаж формата «ой, я что-то нажал и всё исчезло». Вернее, оно и случайно так бывает, потому что уровень компьютерной грамотности населения, особенно старшего поколения, примерно на уровне плинтуса ещё, а если к этому добавить ещё и сознательное нежелание переносить работу в «цифру», то вообще. Опять же нужно понимать, что физически произвести миллион компьютеров – два миллиона, десять миллионов – гораздо проще, чем обучить необходимое для их обслуживания количество сисадминов. Учитывая, что масштабное расширение приёма в вузы на «информационные» специальности началось только в 1985 году – а реально в 1986 и 1987, – то первый выпуск специалистов ожидался только в июне этого 1990 года после сдачи экзаменов. И конечно, все эти студенты уже вовсю работали на полставки во время учёбы, набирались опыта, закрывали дефицит рабочей силы, но… Ладно, когда админа в библиотеку не хватает – это мелочь, эту вакансию и студент закрыть может. А если речь о «серьёзной» организации? Куда просто по правилам принять на работу без диплома не могут?

А без администратора, и это в-третьих, который может прийти быстро и решить проблему, вся система тут же тормозится и «умирает». И это я даже не говорю о том, что параллельно зачаткам электронного документооборота основным оставался бумажный и конечно именно ему отдавали приоритет на местах, потому что компьютер – это непонятная шайтан-машина, а документ с мокрой печатью – это проверенное веками средство для прикрытия задницы.

Ещё можно спуститься на уровень ниже и представить себе, какой ужас новая «чудо-техника» вызывает у всяких привыкших перекладывать бумажки «тётенек». Это ведь только так кажется из будущего, что работать с компьютером на уровне простого юзера – просто, но просто это только для тех, кто привык вычислительные машины видеть вокруг себя каждый день с детства. А если ты родился во времена, когда самой сложной техникой в твоём селе была лошадь? Для низовых работников организовывались курсы компьютерной грамотности, людей учили включать-выключать, двигать мышкой, клацать два раза, но, честно говоря, до реально работающей системы тут было ещё как до Пекина раком.

Короче говоря, это всё были даже не первые шаги – это только в играх, к сожалению, так работает: сдвинул ползунок выделения ресурсов, и процесс сам пошёл. В жизни нужно пройти через муки и страдания по автоматизации экономики, а только первые мысли о первых шагах, и тем страшнее, что саботаж пошёл уже сейчас.

– С уровня слухов очень быстро всё может перейти на практический уровень, если вовремя не отреагировать, – поморщился я, а глава ЗСФСР кивнул. Очевидно, он как раз и рассчитывал на мою серьёзную реакцию на данный «сигнал».

Мы тем временем доехали до центра Тбилиси, Ахмедов встречал нас прямо «на пороге» здания местного Дома правительства. Судя по количеству милиции на проспекте Руставели, местная власть наконец сделала выводы из последовательных терактов и приняла все возможные меры, чтобы усложнить неизвестным злодеям возможность продолжать взрывы. Если у них такие планы конечно были, впрочем, проверять не хотелось.

– Добрый день, товарищ генеральный секретарь.

– Недобрый, вернее, – я кивнул и пожал протянутую ладонь. Вокруг меня прямо толпой на улицу высыпали бойцы ГСО, предполагая возможные «эксцессы». Меня вообще уговаривали не лететь в Грузию по причине небезопасности этого дела, вариант, при котором всё происходящее – своего рода гамбит, чтобы выманить меня из Москвы, я тоже рассматривал, но не считал возможным остаться в стороне в такой сложный момент. – Давайте быстрее зайдём внутрь, чтобы охрану не нервировать.

Местное здание правительства мне всегда нравилось. Вот почему тут, в Грузии, построить административное здание с учётом местного колорита и архитектурных традиций – не зазорно, а в Москве нужно Дворец съездов в виде безликой коробки делать? Мне этого никогда не понять.

Людей на площади перед парламентом уже не было. Никого не разгоняли, наоборот, как я и просил – сообщили, что сегодня прилетит генсек и что на следующий день можно будет собраться ещё раз – только не на площади, а всё же в закрытом помещении, где охрану осуществлять будет проще, – и задать все вопросы верховной власти как бы напрямую.

Первым, впрочем, на доклад попросился даже не Ахмедов, а глава местного КГБ Хатиашвили Отар Георгиевич. И вот то, что он рассказал, мне не понравилось совершенно.

– Есть данные о контактах доверенных людей Ахмедова с представителями «той стороны». Разрабатывать такие вещи мы не имеем права, но и закрывать глаза тоже не можем, – представитель конторы тут же начал жаловаться на областное начальство. – В обычное время подобные контакты в целом не являются чем-то особо выходящим за рамки, но прямо сейчас я как коммунист просто не имею права о них молчать.

– Докладывали начальству? – уже понимая, что что-то тут не так, переспросил я.

– Так точно, товарищ генеральный секретарь. И по линии республиканского КГБ, и по линии КПК…

– Понятно… – Я без промедления поднял трубку и попросил соединить с Москвой. Уточнил, принимали ли они сигнал. Маркелов ответил, что принимал, но по его мнению, ничего серьёзного там нет и имеет место просто «конкуренция на местах». Короче говоря, конфликтуют местные выдвиженцы с присланными варягами. После такого ответа всё стало выглядеть запутанно ещё сильнее. Появилось ощущение, что я чего-то не понимаю, а в моей профессии это может быть опасно.

– А как у вас идет борьба на наркотическом фронте?

Борьбу с наркотиками у нас одновременно курировали сразу два ведомства: милиция занималась отловом и учетом наркоманов, а вот производством, транспортировкой и хранением заведовало КГБ. Зачем так сложно? Ну как обычно, чтобы не усложнить злоупотребления, всё же наркотики в Союзе были делом токсичным, для конкретного гражданина ведущим к серьезному поражению в правах, поэтому не хотелось бы превращать ее в инструмент давления. А так: нашли милиционеры потребителя, завели дело, обязательно должны «комитет» привлечь для поиска канала распространения. И наоборот: нашли гэбисты канал распространения – нужно МВД привлекать, чтобы потенциальных потребителей выявить и «профилактировать». Имелась надежда, что тут вечная нелюбовь между двумя ведомствами пойдет делу на пользу.