Текст книги "На лезвии мира (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 10
Шведский кризис

14 октября 1990 года; Москва, СССР

DER SPIGEL: мысли о будущем европейского автопрома

Мир автомобилестроения переживает тектонический сдвиг. В то время как еще недавно казалось, что будущее принадлежит бензиновым двигателям, подписанная СССР и США Климатическая конвенция расставила новые акценты. Поскольку более 60 стран, включая большую часть Европейского Союза, взяли на себя обязательства по борьбе с выбросами CO₂, единственным прагматичным решением для автопрома внезапно становится дизель.

Аналитики ведущих отраслевых институтов прогнозируют стремительный рост производства и продаж дизельных двигателей в период до 2000 года. Причина кроется в сухой арифметике: дизельный мотор при том же уровне производительности выделяет примерно на 20% меньше углекислого газа, чем его бензиновый аналог. В условиях, когда сокращение углеродного следа становится главной парадигмой эпохи, это преимущество оказывается критическим.

Особенно остро ситуация стоит перед Федеративной Республикой. Большинство европейских стран, включая ФРГ, попали в «красную зону» – группу государств с повышенным уровнем углеродной эмиссии. Вашингтон уже пригрозил введением повышенных пошлин на импорт автомобилей из стран-нарушителей. Таким образом, борьба с CO₂ из абстрактной экологической повестки превратилась для Германии в вопрос прямого экономического выживания.

Правительство Оскара Лафонтена, заручившись полной поддержкой коллег по красно-зеленой коалиции, ответило молниеносно. В Бонне объявлена разработка комплексного плана поддержки «дизельного перехода» на период до 1995 года. Всеобщая дизелизация немецкого автопарка отныне рассматривается как один из важнейших факторов достижения плана по углеродной нейтральности к 2020 году.

Однако столь радикальный оптимизм разделяют далеко не все. Главная проблема кроется в инфраструктуре старого света. Европейские нефтеперерабатывающие заводы исторически специализированы под производство бензина. Перевести их на доминирующий выпуск дизеля – задача, требующая масштабных инвестиций. Страдающие от постоянных кризисов экономики Старого Света вряд ли осилят такую трансформацию быстро и безболезненно.

Эксперты предупреждают: масштабная дизелизация приведет к парадоксальной ситуации. ЕС будет вынужден импортировать дефицитный дизель извне, одновременно пытаясь продать на внешних рынках никому не нужные излишки бензина. Такой расклад не добавляет энергетической безопасности Сообществу, делая его зависимым от внешних поставок уже на новом уровне.

Тем не менее, подобные «мелочи», как выражаются в кулуарах Бундестага, не смущают правящую коалицию. С таким же упорством кабинет Лафонтена игнорирует предупреждения физиков-ядерщиков: к 2020 году в рамках «энергетического поворота» планируется закрыть все немецкие АЭС, что в сочетании с дизельной зависимостью почти гарантирует попадание страны в жесточайший энергодефицит.

Конец 1990 года ознаменовался началом масштабного кризиса шведской экономики, затянувшегося в итоге… Давайте по порядку, не будем забегать наперед.

Началось все еще в 1985 году – и я тут ни при чем, шведы сами загнали себя в текущую ситуацию – когда государство провело глубокую дерегуляцию банковско-кредитного сектора. На некоторое время это вызвало оживление на рынке, появились дешевые и доступные кредиты, были введены налоговые стимулы, способствующие росту рынка недвижимости. Выходило, что реальная процентная ставка по кредитам являлась фактически отрицательной. Берешь деньги в банке, вкладываешь их в недвижку и богатеешь тупо ничего не делая – красота! За пять лет стоимость квадратного метра в Стокгольме выросла больше чем на 300%! Для достаточно консервативных 1980-х это было много, очень много. Да это много по любым меркам!

Естественно, такая норма прибыли привлекала и внешних инвесторов, пузырь надувался, раскручивая маховик инфляции. Зарплаты населения росли далеко не так быстро, доля затрат на обеспечение средней семьи жильем за пять лет приблизилась к опасной отметке, за которой следует падение в нищету, зато рост ВВП радовал. Средние 2–2,5% годовых – и это в тот момент, когда большая часть остального «Западного мира» болталась в районе «нулей». «Шведское экономическое чудо» – никак иначе эту ситуацию популярные экономические издания не называли.

Похмелье наступило уже в конце десятилетия. К 1990 году темп роста вложений в недвижку резко упал – ну просто для маленькой страны столько было не нужно, при всех тепличных условиях люди, готовые вкладываться в небольшую шведскую экономику, банально закончились – инфляция скачком выросла до 7%, госдолг пробил «психологическую» отметку в 70% ВВП, показывая опережающий рост.

Взрывной рост сферы недвижимости вытащил лишние деньги из производственной отрасли, которая пять лет фактически сидела на голодном пайке, не получая необходимых инвестиций. И действительно – смысл вкладываться в рискованные производственные начинания, если недвижка давала куда более простой, стабильный и надежный доход? Это привело к тому, что в 1989 году впервые за долгое время производственные индексы Швеции пошли на снижение, упал экспорт, начала расти безработица. Одновременно стал снижаться и внутренний спрос. Можно сказать, что в этой части Швеция стала предвестником японских проблем, впрочем до тех еще нужно было дожить…

Ну а рост совокупной задолженности частных лиц перед банками по сравнению с 1985 годом составил примерно 140%. И пока росли цены на недвижимость, в этом никто не видел проблемы, но…

Но в конце 1989 года зашатались банки. Они давали дешевые кредиты под залог дорогой недвижимости, с возвратом кредитов начались проблемы, а процесс изъятия недвижки резко просадил ее цену вниз. Всем «наверху» к этому моменту уже стало понятно, к чему это приведет: банки останутся с плохими кредитами на руках и дешевой залоговой недвижимостью, которую просто невозможно будет кому-то продать. Капкан захлопнулся.

Еще в конце 1989 года шведский риксбанк начал закручивать гайки, были отменены налоговые льготы на кредитные деньги. Была повышена учетная ставка. В «плохие банки» – как это обычно бывает, прибыли от либерализации уже были растащены менеджерами на премии и проедены, и за весь этот пир пришлось платить обычному налогоплательщику – пришлось заливать деньги. Примерно 50 миллиардов долларов в течение следующих нескольких лет, под что пришлось даже брать кредит МВФ, сама Швеция подобных трат уже позволить себе не могла.

Плюс еще и неудачная попытка привязать крону – на фоне проблем курс нацвалюты, которая четыре года подряд до этого момента только укреплялась, что, кстати, тоже било по экспортерам, к европейскому ЭКЮ, которая вытащила из бюджета изрядное количество совсем не лишних средств. В середине 1990 года продержавшаяся чуть более полугода привязка была из-за массированной атаки на крону отменена, и курс полетел вниз. До конца 1990 года валюта упала с 6 крон за доллар до 8. Вроде бы немного – уж точно для живших в постсоветских странах людей подобная девальвация показалась бы достаточно умеренной – но это был знак. Знак того, что лавочка закрывается и пора выводить из страны деньги, пока они окончательно не превратились в тыкву.

Мы, естественно, поспособствовали развитию кризиса как могли. Во-первых, перетянули к себе немного шведской промышленности – ну ладно, это мелочь, но все равно приятно – в частности, в Усть-Лужской СЭЗ у нас уже два года работал совместный с «Электролюкс» завод бытовой техники.

Во-вторых, мы заранее закупившись кроной – набрав кредитов, фактически даже вложений со стороны это особо не потребовало – в нужный момент хорошенько надавили на валюту, сбрасывая ее на бирже. Заработать получилось не очень много, не миллиарды как у Сороса с фунтом, все же масштабы экономик не сопоставимы, однако копеечка тут, копеечка там…

Ну и, конечно, радовало то, что стартовавший в Стокгольме кризис волнами пошел расходиться в разные стороны, цепляя экономики соседей – Норвегии, Дании, Финляндии. На мировой апокалипсис все это очевидно не тянуло, но можно сказать, что последний «островок стабильности» в «свободной части Европы» рухнул. Теперь относительно здоровая ситуация там была только в Великобритании, но и тут послезнание мне подсказывало, что очень скоро… Впрочем, не будем забегать наперед.

– Продадите нам Сааб? – под занавес 1990 года в Москву из Швеции прилетела большая делегация во главе с министром европейских дел и внешней торговли Ульфом Динкершпилем.

^{(Ульф Динкершпиль)}

– Сааб?

– Да, Сааб. Он находится в отвратительном финансовом положении, и желающих купить данный актив вроде как не заметно на горизонте, – я вопросительно приподнял бровь и слегка улыбнувшись посмотрел на собеседника. Приятно вести переговоры с позиции силы, когда у не слишком любимого соседа горит дом, а у тебя целый бассейн воды, и ты вполне можешь помочь… Но не скрываешь, что и о своей выгоде тоже забывать не собираешься.

В нашей истории Сааб в 1990 году купили американцы из GM, но на фоне всего происходящего американские промышленные гиганты сейчас были несколько не в той форме, чтобы инвестировать свободные деньги в захват мировых рынков.

– Я не думал, что речь пойдет об этом, – швед снял очки для чтения и потер переносицу. – Этого не было в том предложении, которое получило из Москвы наше министерство.

– А вы думали, господин министр, СССР будет спасать экономику Швеции забесплатно? Хотите, я обрисую вам, как я вижу ситуацию?

На фоне проблем в экономике правительство социал-демократа Карлссона – к сожалению, он был без моторчика и на крыше тоже не жил – развалилось весной 1990 года, и после досрочных выборов власть взяла умеренная либерально-консервативная партия. Выборы, кстати, стали примечательными в том плане, что рост популярности был зафиксирован одновременно у коммунистов и радикально-правых националистов. Было понятно, что простых шведов сложившаяся ситуация не устраивает и они пытаются искать альтернативу, голосуя против системных партий. Впрочем, до реального электорального слома в Швеции было еще далеко, социал-демократы все равно набрали больше 30% голосов и даже вполне могли создать коалицию, объединившись с коммунистами. Но тут уже мы посоветовали этого не делать, предполагая, что правоцентристское правительство успешно провалится и через 3 года – выборы в Швеции проводились достаточно часто, заскучать не успеешь – маятник качнется обратно влево. И опять же само то, что шведские коммунисты – они как та редиска, «красные снаружи и белые внутри», много десятилетий отвергали связи с СССР и исповедовали «еврокоммунизм» – Москву послушали, было знаком слома некоего идеологического барьера. С советами теперь не только «разрешено» было вести дела, но местами это было даже выгодно.

– Попробуйте, господин председатель.

– У вас в стране жопа. Коммерческая недвижимость за полгода подешевела на 20%, инвесторы убегают, сверкая пятками. Жесткий курс кроны обошелся бюджету примерно в 4 миллиарда долларов за год, растет госдолг. ВВП уже в этом году уйдет в минус, небольшой правда, а вот в следующем наши аналитики прогнозируют минус 3–4%, – судя по тому, как дернулся глаз у Динкершпиля, шведские прогнозисты давали те же ориентировочно цифры. – Но это нас не так волнует на самом деле.

– А что волнует?

– Реальный сектор. Мы в СССР, знаете ли, привыкли мерить силу экономики в тоннах, штуках и кубометрах, а не в фантиках. Уже в этом году Швеция потеряла 100 тысяч рабочих мест, это много для такой небольшой страны. Безработица подходит к двузначному показателю, Вольво перешло на 4-дневную рабочую неделю. Экспериментальный завод в Уддевалле, открытый только в прошлом году, уже закрылся и распустил людей. Продажи машин в этом году упали на 10%, в следующем просадка будет даже сильнее. Страдает всё – деревообрабатывающая промышленность, металлургия, приборостроение. Не видно даже минимального «якоря», за который можно будет зацепиться.

В нашей истории закончилось всё тем, что шведы «отпустили ситуацию» в 1992 году, обанкротили всё, что было нежизнеспособно, обвалили курс кроны на 20%, и получившие глоток воздуха экспортно-ориентированные сектора, подпитанные дешевыми ресурсами и новыми рынками развалившегося восточного блока, начали потихоньку – на уровень 1990 года там шведы вернулись только в 1995 году – «выгребать». Тут мы разваливаться не собирались, да и дела в Европе были у многих откровенно не очень, так что вероятность еще более глубокого обвала виделась более чем ощутимой. Собственно, просто не виделось даже теоретического шанса шведам сохранить тот самый «статус-кво» со своим сладким «скандинавским социализмом».

На этом фоне в Союзе всё было настолько хорошо, что даже как-то неудобно. Вот например по металлургии – в Магнитогорске конвертерный цех достроили и пустили, заложили стан горячей прокатки повышенного качества для нужд автомобильной промышленности. В Новокузнецке начали собирать новый конвертерный цех, в Комсомольске-на-Амуре начата подготовка к строительству нового металлургического кластера на рудах из Кимкано-Сутарского и Гаринского районов, в Биробиджане новый ГОК строился, в районе Владивостока под нужды развивающегося судостроения планировалось новое прокатное производство. Короче говоря, в отличие от Швеции мы продолжали расти. Может, не рекордными темпами как в 1930-х, но стабильно и уверенно. Тут процентик, там процентик.

– К чему вы клоните? Свои проблемы мы прекрасно знаем и сами. Если вы пригласили нас из Стокгольма, чтобы рассказать о том, что в Швеции скоро произойдет коммунистическая революция, то тогда я предлагаю эту встречу закончить.

– СССР может многое у Швеции купить. Вдохнуть жизнь в ваше производство. Как минимум спасти рабочие места, дать людям заработать на кусок хлеба. Но делать мы это будем на своих условиях.

Что Союзу можно было бы взять от маленькой скандинавской страны? Много чего. Транспорт: автомобили, тягачи, карьерные машины, погрузчики. Двигатели – сухопутные и морские. Подшипники, режущий инструмент, топливное оборудование. Связь опять же, не одной только Нокиа…

– На каких? – тяжело вздохнул швед. Он бы уже встал и ушел, но тогда бы его сожрали собственные промышленники. И совсем не важно, что правоцентристское правительство пришло в том числе и на антисоветских алармистских лозунгах после Югославии и Греции – прибыль в данном случае гораздо важнее.

– Длинные контракты с локализацией производства в СССР. Либо под вашим контролем в Усть-Лужской СЭЗ, либо под нашим контролем, но с вашей технической поддержкой. Доступ к технологиям, патенты, стажировка наших инженеров. Возможность нанимать ваших рабочих для работы в Союзе. Налоговые льготы, послабления по импорту и экспорту. Гарантии того, что когда кризис закончится, вы у нас заводы не заберете под предлогом борьбы с «красной чумой». В общем: сплошная экономика, никакой политики.

Динкершпиль нервно бросил взгляд на лежащий перед ним меморандум с нашими «хотелками» – потенциально торговое соглашение могло стать едва ли не самым масштабным вообще в истории Швеции. Охватить больше десяти миллиардов долларов. Не одномоментно, конечно, в течение нескольких лет, однако и это было очень солидно для такой небольшой в общем-то страны. Но имелись и подводные камни.

– Не всё из того, что вы хотите, мы сможем продать. Экспортный контроль, вы знаете.

Швеция была «нейтральной страной» задолго до вступления в НАТО. Во всяком случае в эти годы Стокгольм «добровольно» соблюдал правила экспортных ограничений США по поводу торговли критическими технологиями с Союзом.

Забавно, что несмотря на то, что Дукакис с помпой объявлял о снятии этих самых ограничений еще год назад, даже провел закон через Палату представителей, в Сенате вопрос так и завис. Там у демократов тоже было большинство, но имелась в американской традиции такая забавная традиция как «филибастер», когда оппозиционная партия могла блокировать фактически работу верхней палаты для саботирования принятия тех или иных чувствительных законов. Для преодоления филибастера нужно было 60 голосов, так называемое «супербольшинство», и оно в истории США случалось за всё время всего 4 раза. В 1988 году демократы были близки к пятому, но остановились на отметке в 59 мандатов. И кстати, было понятно, что на мидтермах этого года они минимум 4 места потеряют. Никакая Нобелевская премия мира Дукакису во внутренних делах, как водится, не помогла.

Так вот из-за того, что закон не прошел, Дукакис отменил санкции личным указом сроком на год – президент теоретически имел такие полномочия, – но всем было понятно, что долго такая благодать не продлится. А там еще республиканцы в Верховный суд подали иск по данному вопросу… Короче говоря, шведы всячески перестраховывались и, несмотря на формальное разрешение продавать нам в том числе и продукцию в ключевых технологиях, не торопились. Вот только после Югославии и Греции политическая карта Европы изрядно поменялась, и мы получили рычаг давления на «партнеров».

– И это очень хорошая тема для обсуждения, – я кивнул, – можно сказать, что именно ради нее мы позвали вас на официальные переговоры. СССР официально требует от Королевства Швеция подтверждения своего нейтрального статуса и отказа от любых дискриминационных мер в отношении социалистических стран. В противном случае мы будем вынуждены объявить о непризнании вашего нейтралитета.

Швед как будто удар пропустил. Застыл на несколько секунд, лицо начало наливаться красной краской, а щека пару раз непроизвольно дернулась. Если вот прям сейчас Динкершпиль привезет из Москвы такие новости, которые будут означать как минимум резкую необходимость увеличения военных бюджетов, то всё это может привести даже к падению кабинета. И так правоцентристы собрали коалицию «на соплях», минус два-три депутата – и всё. Кризис и перевыборы. А учитывая текущую ситуацию, даже весенних результатов «Умеренные» совершенно точно не покажут.

– Я не имею полномочий принимать таких решений.

– Тогда давайте прервемся и потом соберемся еще раз, когда вы сможете сформулировать ответ. И да, – я мотнул головой в сторону чернового коммерческого предложения. – Но я сразу скажу: данный документ мы уже разослали представителям шведских компаний. Так что ждите звонков от них. С интересными вопросами.

Вольво, например, уже ушло коммерческое предложение по продаже нам линейки двигателей «редблоков», в частности В200/В230. Они просто идеально подошли бы для новых «Волг» и легковых ЗиЛов. Новая линейка «премиумных» советских автомобилей в формате седана и лимузина уже пошла в производство, но двигателя нормального под них как не было, так и нет. Если на лимузин – и то только в бронированных версиях – имело еще хоть какой-то смысл ставить двигатель от грузовика фактически объемом в 7 литров, то в седан такого монстра никто даже засовывать не пытался. Туда стандартный мотор от «Волги» шел, что было, конечно, совершенно не достаточно по мощности.

Короче говоря, тут можно процитировать нетленную фразу о том, что согласие есть продукт при полном непротивлении сторон. Согласны были мы, согласны были шведские промышленники, кровно заинтересованные хоть в каких-то новых рынках, лишь бы производство не закрывать, ну и шведскому правительству не оставалось ничего иного, кроме как одобрить данное безобразие.

Весь Сааб нам в итоге таки не продали. Там военная часть – самолеты боевые… Гриппен уже вовсю летал, и напичкан он был натовскими технологиями по самое небалуйся, их бы нам никто не отдал, а без них от самолета можно сказать один корпус оставался. Короче говоря – нет и точка.

А вот автомобильное производство – это да. И как показала практика, это стало отличным обоюдовыгодным решением и для Шведов и для СССР. Союз получил технологии и опыт в производстве машин «бизнес» класса, а шведские заводы отдав часть деталей на локализацию в СССР – плюс заказы из стран восточного блока дали загрузку и объем, что опять же помогло сдержать расходы на приемлемом уровне – смогли удешевить конечную продукцию, чтобы вписаться в западный рынок.

Короче говоря, опыт «Фоккера» получил свое продолжение, и многие на западе начали понимать, что СССР теперь будет играть в «мировую экономику» совсем по другим принципам нежели раньше.