Текст книги "На лезвии мира (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3−2
Звездный городок

28 февраля 1990 года; Звездный городок, СССР

Н АУКА И ТЕХНИКА: «Ихтиандр» выходит на просторы морей

На производственного объединения «Севмаш» состоялось событие, которое можно назвать историческим. На воду спущена уникальная туристическая подводная лодка «Ихтиандр». Это плавучее сооружение, открывает совершенно новую страницу в истории отечественного туризма и досуга.

В эти февральские дни, когда вся страна готовится встречать весну, партия и правительство в очередной раз демонстрируют свою неустанную заботу о советском человеке. В то время как на Западе доступ к подводным красотам имеют лишь избранные толстосумы-миллионеры, для простого советского труженика открываются невиданные горизонты. «Ихтиандр» – это ярчайший символ преимущества социалистического образа жизни, где блага цивилизации и прогресса принадлежат народу.

Подводный аппарат, способный принять на борт одновременно 40 экскурсантов, станет настоящим окном в подводное царство. Лодка рассчитана на погружения до 40 метров. На этой глубине, куда не проникает взгляд обычного человека, советские туристы смогут воочию наблюдать удивительную жизнь морских обитателей, наслаждаться грандиозными подводными пейзажами, которые до сих пор были доступны лишь профессиональным водолазам.

Строительство «Ихтиандра» велось под пристальным вниманием лучших специалистов отрасли. Уже этой весной субмарина приступит к ходовым испытаниям в акватории Белого моря. После успешного завершения всех проверок лодка будет передана заказчику и отправится к месту постоянной дислокации – в солнечный Крым, в Ялту. Именно там уже в ближайшем курортном сезоне тысячи отдыхающих со всех концов необъятной Родины смогут прикоснуться к тайнам Черного моря.

Но партийные и хозяйственные руководители смотрят далеко вперед. По итогам опытной эксплуатации уникального судна в Крыму планируется развернуть строительство целой серии подводных аппаратов подобного класса. «Ихтиандры» и их модификации должны появиться на всех популярных курортах Черноморского побережья Кавказа, на Балтийском море, на жемчужине Сибири – озере Байкал и на Дальнем Востоке.

Более того, лучшие достижения советского судостроения вызывают живой интерес и за рубежом. Проявлена высокая заинтересованность в приобретении подобных подводных лодок для развития туристической отрасли у братских народов Кубы, Социалистической Республики Вьетнам и дружественной Сирии. Таким образом, советский «Ихтиандр» готовится бороздить глубины Мирового океана, неся знамя мира, прогресса и доступного отдыха трудящихся по всему земному шару.

Домой в этот день не поехал, остался ночевать в Кремле. Учитывая, что завтра у нас с Иванной были разные программы – жена ехала вместе с Китти Дукакис в Ленинград, чтобы посетить Эрмитаж, а потом заехать в Усть-Лужскую СЭЗ, уголок «капитализма» в СССР – приходилось работать даже ночью.

У нас же по плану был визит в Звездный городок, где американский президент должен был пообщаться с нашими космонавтами, и вообще высказать за спасение шаттла личную благодарность.

Забавно, но сначала против допуска иностранцев на закрытую территорию выступило КГБ, мол, там секреты всякие государственные, нельзя пускать всяких разных случайных прохожих, а то украдут «самую главную государственную тайну». Пришлось объяснять.

– Во-первых, это вопрос политический. А во-вторых, в Звездном городке уже проходили подготовку американские астронавты по программе «Союз-Аполлон», десяток туристов при подготовке к полету на «Мир», и еще в ближайшее время неизвестно сколько американцев прилетят тренироваться для совместных миссий. Что вы там скрывать собираетесь от американского президента с делегацией, которые только в административный корпус вероятно и зайдут?

Короче говоря, этот вопрос мы уладили, тихушники наши возражения сняли, лишь выбив для себя право побольше своих людей «на объект» загнать, чтобы, значит, чего не вышло.

Утром следующего дня оперативно погрузились в машины и двинули на северо-восток города по Щелковскому шоссе. Вообще-то по протоколу ехать мы должны были в разных машинах, но, слегка наплевав на условности, я предложил Дукакису прокатиться со мной в ЗиЛе. Грек не стал отказываться.

– Как вам Москва?

– Сложно сказать. Слишком много снега, очень непривычно. Машин мало на улицах, небоскребов нет…

– Вроде бы в Вашингтоне тоже есть ограничения на высоту зданий, – американец всю дорогу с интересом разглядывал ближайшие пригороды столицы. Тут у нас интересные виды были: вдоль дороги лежали еще старые деревни с деревянными домами, а чуть дальше, в стороне от трассы, весь горизонт заслонял лес кранов, возводящих новое жилье. Я хоть и старался всеми силами направить строительные мощности на возведение жилья в первую очередь в регионах, но столица все равно росла быстрее всего. Ничего не поделаешь: большой город он как массивный космический объект имеет большую силу притяжения.

– Да, но Москва же в СССР как Вашингтон и Нью-Йорк вместе взятые по важности…

– У нас много места, можем позволить себе строить не вверх, а вширь… – Так, перекидываясь ничем особо не значащими фразами, мы и доехали до Звездного городка. Быстро проскочили КПП, и, не задерживаясь, выехали к началу Аллеи героев. Остановились, вышли из машин. Погода сегодня сжалилась над нами: после вчерашней бури небо расчистилось, светило солнце, температура поднялась до минус пяти где-то, и вообще было приятно находиться на улице.

– Товарищ генеральный секретарь, – помощник передал нам с Дукакисом по букету, и мы первым делом отправились к памятнику Гагарину, чтобы почтить память первого космонавта.

– Через две недели Гагарину было бы пятьдесят шесть, – запорошенный снегом памятник выглядел странно, Юрий Алексеевич был как будто не похож на себя. Или вернее на все те портреты, которые мне довелось видеть в той и этой жизни.

– Да, к сожалению, так бывает. Это участь героев, они уходят молодыми. А мы офисные крысы, сидим на этом свете до последнего, – то ли Дукакис был гениальным актером, то ли обстановка и его настроила на философский лад.

Дальше мы прошлись по аллее, останавливаясь у разных табличек, где я зачитывал американцу надписи и рассказывал их историю. Так неспешно мы дошли до местного ДК под названием «Дом Космонавтов», где нас уже ждали собственно космонавты и другие участники ставшей мгновенно знаменитой спасательной операции.

– Добрый день, очень приятно, – я здоровался со всеми этими мужчинами и женщинами, но, честно говоря, особой радости в их глазах от визита «важных гостей» заметно не было. Последние пару месяцев у них были сложные, причем не только у самих космонавтов, в первую очередь у технического персонала, который и сделал возможным запуск «Энергии» в рекордные сроки. А учитывая, что «Энергия» изначально корабль не пилотируемый, и пришлось буквально на ходу вкорячивать в нее «Зарю», прямо в грузовой отсек, превращая ракету в «скотовоз» натуральный…

Короче говоря, то, что всё получилось удачно в конечном итоге, иначе как чудом назвать было просто невозможно. И это при том, что назад с орбиты пока спустилось еще только две партии космонавтов. «Зарю»-то запустить было можно в качестве «груза», но вот к спуску с орбиты корабль еще был совершенно не готов, поэтому назад людей приходилось доставлять обычными «Союзами» на три места. А учитывая, что в моменте на «Мире» оказалось сразу тринадцать человек – это с семью американцами и одним неожиданно застрявшим наверху космонавтом из Китая, который по такому поводу был просто в восторге и даже настаивал, чтобы сначала спускали астронавтов, а он типа еще в космосе повисит без проблем – весь процесс обещал растянуться на месяцы. В принципе американцы могли бы послать шаттл к «Миру», чтобы забрать оттуда своих «бойцов», но пока главной задачей было спасение «Колумбии», которая вот уже почти два месяца болталась на орбите без экипажа, и к которой прямо сейчас готовили миссию на «Дискавери». И судя по всему, в обозримом будущем это будет последний полет орбитальных челноков, которым предстоят долгие обследования, изучение причин едва не случившейся катастрофы и выработка решений по тому, как этого избежать в будущем.

– От имени всего американского народа я хочу поблагодарить советских специалистов, которые в тяжелый момент без всяких колебаний пришли на выручку попавшим в беду американским астронавтам… – Дукакис выступал на английском, приходилось ждать перевода, вся процедура в итоге изрядно затянулась. В качестве благодарности грек раздал всем участникам миссии по спасению американского экипажа медали НАСА, а командиру полетевшего на орбиту экипажа выдал президентскую медаль свободы – одну из самых главных наград США. Впрочем, учитывая, что всех участников уже имели звездочки Героя Советского Союза, вряд ли от наград «вероятного противника» им было особо горячо или холодно. Но конечно, всё равно приятно, когда твои усилия оценивают по достоинству, этого не отнять.

Как водится в таких случаях, было много красивых и приятных слов, грека много водили, показывали всякие местные достопримечательности, «передали с рук на руки» одного из американских астронавтов, который как раз неделей ранее спустился с орбиты в капсуле «Союза» и прошел первичную реабилитацию с тем, чтобы уже иметь возможность вернуться домой. Всё это естественно много фотографировали, снимали на камеры для истории. Единение «труда и капитала», мать его. Впрочем, я, конечно же, держал на лице дежурную улыбку и все свои скептические мысли держал при себе.

Что же касается непосредственно договоренностей, то это даже не американцы предложили, а мы. Чтобы пока шаттлы стоят «на приколе» и американская пилотируемая программа оказалась поставлена на паузу – там вроде бы НАСА уже вылезло с требованием выделить деньги, чтобы построить свою версию «Союза» на базе собственного ракетоносителя, что даже немного иронично, учитывая, что в другой истории мы с остервенением пытались копировать очевидно провальную американскую концепцию орбитального челнока – янки могли летать в космос вместе с советскими.

– Поздравляю, – мы опять же под вспышки камер обменялись папками с подписанными документами. Пожали руки. Я повернулся к залу, где сидели причастные к развитию советского космоса, и пафосно заявил: – Только объединившись, человечество сможет полноценно выйти за пределы нашей планеты. Сейчас на это не способно ни одно государство в одиночку. Нам приходится тратить средства на военные расходы, а ведь мы могли бы направить их на освоение космоса. Я не буду говорить, что это случится скоро, но скажу, что первый шаг на этом долгом-долгом пути мы сделали сегодня.

Если же говорить более конкретно, то был подписан договор на запуски американских астронавтов на «Мир» на наших же «Союзах». Предполагалось, что теперь и в течение двух лет на советской орбитальной станции будет американское присутствие, причем не просто в «туристическом» варианте, а с использованием научных модулей, проведением экспериментов и долгосрочной научной программой.

Всё это богатство, включая программу подготовки – переподготовки – американских астронавтов в наших центрах, восстановление после долгого нахождения на орбите – опять же из-за того, что у амеров не было своей станции, и опыта по последующему восстановлению было мало – и оплату всех сопутствующих издержек мы оценили в 400 миллионов долларов в год. Нормальный такой приработок, пусть потом кто-то скажет, что космонавтика – не прибыльное дело.

Более того, прямо сейчас прорабатывалось еще целых три подобных контракта – и я надеялся, что подписание соглашения с США даст толчок и на тех направлениях – с Японией, Австралией и Европейским Союзом. То есть там страны – или объединение под эгидой ЕКА, если про европейцев говорить – желали приобщиться к пилотируемой космонавтике, но, не имея возможности строить свою орбитальную станцию, интересовались возможностью «контрактных полетов». Именно не в туристической форме, а в научной, на полноценную работу. Мы поставили на эту услугу ценник в 30 миллионов долларов – при том, что туристов мы уже запускали по 17 миллионов за штуку – за месячное пребывание астронавта в космосе, включая подготовку, пуск и реабилитацию, и в целом клиенты были даже готовы платить. Приятно, черт побери, продавать не только нефть и газ, но и вот такие уникальные услуги.

А вообще, конечно, советская космическая программа в этом мире переживала настоящий расцвет, по-другому и не скажешь. Причем тут даже не столько заслуга советских инженеров была – хотя, конечно, они тоже постарались, не стоит умалять их усилия – сколько удачная международная конъюнктура повлияла. У европейцев вообще всё было сложно: последние пять лет рост экономики объединенной Западной Европы болтался лишь немногим выше «психологической» отметки в 0%, и нашим соседям было откровенно не до космоса. У США сначала бахнул «Челленджер», потом вот «Колумбия» едва-едва не превратилась в самый дорогой салют в истории. Понятное дело, что на работу с другими американскими ракетоносителями – а у них, чтобы там кто ни думал, имелись вполне стандартные рабочие лошадки помимо распиаренных орбитальных челноков – это напрямую влияло мало, но с другой стороны, общей веры в надежность космической программы это инвесторам совсем не добавляло.

В итоге статистика по запускам – это если наперед забегать, потому что в 1989 году шаттлы еще летали и картина выглядела несколько иначе – за 1990 год выглядела так. Всего за год было осуществлено 124 запуска. Мы осуществили 95 пусков – три неудачных – из которых 10 было «коммерческих» или «условно коммерческих». То есть 8 ракет было запущено с иностранными спутниками по договору, плюс еще 2 космических туриста – без учета программы «Интеркосмос» – было отвезено на орбиту. Два раза летала «Энергия», в том числе как раз в дни визита Дукакиса – это не специально так подгадали, случайно получилось – к «Миру» отправился новый медико-биологический модуль, который как раз должна была вывести на орбиту та ракета, которая в итоге полетела спасать «Колумбию».

Если брать только пилотируемые пуски, то их количество у нас тоже выросло скачкообразно. В 1980–1985 годах в среднем мы запускали 3–4 пилотируемых корабля в год, а вот уже на 1990-й в планах стояло сразу 8 запусков, включая 3 «туристических», и теперь их, видимо, – во всяком случае до замены «Союза» «Зарей» – станет еще больше.

ГЛОНАСС у нас уже худо-бедно работал, на орбите к 1990 году уже имелось 8 спутников этой системы при необходимом минимуме в 12 штук. То есть навигация уже была, но не всегда и не везде. С другой стороны, это позволяло нам тестировать гражданскую версию системы, бесплатно «раздавая сигнал», и не опасаться того, что потребитель будет недоволен качеством услуг. Гражданские приемники ГЛОНАСС уже активно производились у нас, в Японии по лицензии и в ФРГ. Пока американские военные всё еще существовали в логике «холодной войны» – хотя, конечно, наши сапоги тоже были не в восторге от того, что мы позволяем использовать наши же спутники потенциальному противнику, но тут у меня имелось достаточно влияния, чтобы настоять – и фактически «ветировали» раскрытие GPS для гражданского рынка, мы этот самый рынок потихонечку подминали. По планам полная группировка в 24 спутника должна была быть выведена на орбиту уже к 1993 году, вот тогда и посмотрим, кто кого. Впрочем, и тут физику обмануть не получится: орбиты советских спутников расположены так, что будут давать лучший результат в более высоких широтах, ближе к полюсам, короче говоря, а GPS будет ловить лучше ближе к экватору, так что, вероятно, в итоге и там, и там приемники будут «двухсистемные».

Что еще? Начались – хотя теперь вероятно они сдвинутся вправо, потому как один КК уже навсегда остался на орбите – испытания «Зари». В конце года новый перспективный космический аппарат предполагалось первый раз сбросить с орбиты в беспилотном пока виде для отработки посадки. Если всё пройдет хорошо, то у СССР уже в 1991–1992 году появится возможность запускать на орбитальную станцию не по 3 человека, а по 7 сразу.

И кстати, насчет «Мира». В конце 1989 года мы отсоединили выработавший все сроки – некогда героически спасенный – модуль «Салют-7» и затопили его в океане. На самом деле толку от него изначально было не так много, другое дело, что тут получилось отработать функционирование станции с двумя базовыми блоками, что было важно в будущем, когда уже выведенный в 1986 году собственный базовый блок нужно будет менять. Учитывая, что изначально срок эксплуатации станции рассчитывался на 5–7 лет – хотя уже сейчас было понятно, что она сможет протянуть сильно больше – так или иначе, к концу 1990-х этот вопрос нужно будет решать. И собственно, как раз в 1989 началась проработка нового базового блока, который заменит предыдущий без замены собственно всей станции. Фактически «Мир» – или правильнее было бы говорить «Мир-2», наверное – мог превратиться в «советский МКС». Вряд ли бы мы в одиночку смогли потянуть тот же масштаб, но саму философию модульности и блочного обновления – вполне.

Еще из интересного, достойного упоминания, можно рассказать про советские межпланетные аппараты. Шла большая работа по Марсу, последовательно в 1991, 1993 и 1995 предполагалось запуск сразу трех миссий – или даже четырех, если всё пойдет хорошо – в сторону красной планеты. Частичная неудача с «Фобосом» – в этой истории аппарат всё же сел на поверхность спутника Марса, но проработал всего несколько минут – никого не смутила, и работа по новой линейке межпланетных кораблей продолжилась. В рамках программы предполагалось последовательно посадить на планету автоматическую станцию, потом привезти возвращаемый блок и добыть немного грунта, а если всё пойдет удачно, то «венцом программы» должен был стать пилотируемый облет соседней планеты. Про посадку на нее пока никто вслух не говорил, но даже я – неспециалист – видел, как у людей загораются глаза от одной мысли, что нога человека может ступить на поверхность другой планеты. Впрочем, для такого далекого пилотируемого полета предстояло решить еще столько проблем, что даже мечтать в том направлении было еще очень самонадеянно.

Глава 3−3
Коррупция в высших эшелонах власти

2 марта 1990 года; Москва, СССР

TORONTO STAR: Конец североамериканской интеграции?

Премьер-министр Джон Тернер официально подтвердил: Канада окончательно выходит из переговоров по созданию американо-канадской зоны свободной торговли. Тем самым подведена черта под проектом, который еще недавно представлялся неизбежным элементом североамериканской экономической интеграции.

Идея двусторонней ЗСТ активно продвигалась администрацией покойного Рональд Рейган, а затем была унаследована его преемником Джордж Буш-старший. Однако к концу десятилетия политическая и экономическая ситуация в Соединённых Штатах изменилась. Снижение уровня жизни, энергетические трудности и затяжной военный конфликт на Ближнем Востоке серьёзно подорвали позиции Вашингтона. Тень этих проблем неизбежно легла и на сам проект свободной торговли.

В Канаде же вопрос ЗСТ стал центральным на выборах конца 1988 года. Именно отношение к соглашению определило политическое размежевание. Либеральная партия Канады под руководством Тернера заняла принципиальную позицию: соглашение в предложенном виде угрожает экономическому суверенитету страны и рабочим местам канадцев. Избиратели поддержали этот курс, обеспечив либералам победу над прогрессивно-консервативными оппонентами.

Ситуация ещё более осложнилась после прихода в Белый дом демократа Майкл Дукакис. Новый президент с самого начала относился к проекту ЗСТ с заметным скепсисом. По его словам, соглашение лишило бы американский бюджет миллиардных поступлений от таможенных пошлин – шаг, который в условиях хронического дефицита выглядел бы безответственным.

Несмотря на это, переговоры продолжались, хотя и без прежнего импульса. Перелом наступил, когда Вашингтон выдвинул дополнительные требования – в частности, об обязательствах Канады по сокращению вредных выбросов, борьбе с загрязнением почв и вод, а также о более жёстком экологическом регулировании на континенте.

Ряд наблюдателей связывает жёсткость позиции Дукакиса с его внешнеполитическими приоритетами, включая попытки выстраивания новых экономических связей с СССР как поставщиком стратегических ресурсов. Другие указывают на символический аспект: усиление «экологической повестки» как часть международного имиджа, в том числе в контексте выдвижения Дукакиса и Михаил Горбачёв на Нобелевскую премию мира.

Как бы то ни было, к началу 1990 года переговорный процесс окончательно зашёл в тупик. Решение Оттавы выйти из него выглядит не как поражение, а как осознанный выбор в пользу национальных интересов.

Отказ от ЗСТ означает сохранение контроля над экономической политикой, защиту рабочих мест и возможность самостоятельного развития промышленности. В условиях нестабильной международной обстановки это решение может оказаться не только своевременным, но и стратегически верным для будущего Канады.

– Как тебе американская первая леди? – Мы лежали с Иванной в кровати и наслаждались последними возможностями заняться сексом перед приходом неизбежного на таких сроках токсикоза. Не то чтобы токсикоз как-то запрещал секс, но придаваться утехам с женщиной, которая мечтает сдохнуть, – это слишком отдает некрофилией, мне такое не нравится.

– Интересная женщина. Не наша, – задумчиво протянула жена. Это конечно для нее все было в новинку и вообще в диковинку. Можно сказать, что ее вот так сразу на амбразуру бросили, без подготовки. Только стала «первой леди» и сразу же экзамен на высшем уровне. Естественно, эмоций все происходящее принесло целое море. – По-другому себя ведет, по-другому разговаривает, жесты, мимика. Как пришелец с другой планеты.

– Ну было бы странно, если бы она была «наша», – хмыкнул я, подвинувшись насколько близко, сама не понимая этого, попала лежащая рядом женщина. – Но вообще ты конечно не права. Они на самом деле гораздо сильнее на нас похожи, чем кажется на первый взгляд. Просто ты до сих пор смотришь на Китти Дукакис не как равная ей жена руководителя сверхдержавы, а как простая девчонка из Тольятти. Вот тебе эта разница и кажется пропастью.

– Конечно, так быстро перестроиться – не легко. Надеюсь, тебе не опозорить завтра.

На следующий день – четвертый по счету – у нас был запланирован ответный прием в американском посольстве. Стандартная практика для подобных визитов: сначала мы их приглашаем к себе, потом они нас в ответ. Во время моего посещения Вашингтона такое тоже планировалось, но мы просто не успели, у нас же КГБ работало лучше, и никаких неожиданностей – пока во всяком случае – не происходило.

– Не опозоришь. Это невозможно практически. И дело не в том, что ты у меня такая молодец, хоть и это тоже, – последнее я добавил после того, как женский палец ткнулся мне под ребро, – а потому что протокол так составлен, чтобы неловкие ситуации максимально исключить. Нет, казусы конечно все равно иногда случаются, но это редкость.

– Понятно… А ты как сегодня поработал?

– Плотно, но продуктивно. Подписали несколько договоров. Так сказать народно-хозяйственного значения. Договорились по Африке скоординировать работу, по Судану и по Сомали. Ну и Индию с Китаем обсудили.

Весь прошедший день был посвящен непосредственной работе делегаций и собственно первых лиц. Можно сказать, что именно для сегодняшних переговоров Дукакис и прилетал, а все остальное – это так, мишура, обрамление, чтобы выглядело красиво.

Подписали договор о редкоземах. Он в некотором смысле калькировал соглашение ВОУ-НОУ, только тут у нас запаса редкоземов не было, и саму промышленность американцы должны были помочь нам построить. А мы потом гарантировали поставки сырья в США по заранее оговоренной цене.

Самое смешное, что имелись критики такой схемы и в США, и у нас. Республиканцы в Америке кричали, что мол нельзя отдавать советам важные – критичными редкоземы в эти времена все же еще никто не считал – технологии. Но уж очень сильно общественное мнение сейчас было настроено – в моменте конечно, завтра что-то случится, и «электорат» так же легко от коммунистов отвернется, в Америке с этим вообще легко – в нашу пользу. Успех со спасением шаттла мы «монетизировали» как могли.

У нас отдельные товарищи бурчали, что мол я кладу советского рабочего под капиталиста, что мол не для того мы – вот это «мы» меня кстати больше всего веселило, ау где эти ребята, которые в 1917 году «Зимний штурмовали» – революцию делали и потом 70 с капиталистами бодались, чтобы теперь такие договора заключать. Придурки, а как поманишь их валютной квотой, так готовы душу продать, сволочи двуличные.

Еще заключили большой меморандум по лекарствам. Тут нужно сделать небольшое объяснение и дать справку по тому, как работала уже в эти годы мировая фармпромышленность. Формально – если брать денежное измерение – главными производителями лекарств были США и Западная Европа. Они вкладывали в исследования действительно очень много средств, проводили эксперименты, двигали науку и снимали сливки. Вот только первичные компоненты, сырье для дальнейшей переработки уже потихоньку «уезжало» в третьи страны. Пройдет еще двадцать лет, и порядка 80% всех медицинских прекурсоров – ну так было в моей истории – будут завозиться в США и ЕС из Индии и Китая.

Вот только пока Индия еще не вступила на этот путь, экономика страны все еще была достаточно закрытой, и о подобной кооперации там еще не думали. Ну а Китай – Поднебесная уже активно раскачивала свою фармпромышленность – здесь и сейчас стал максимально токсичным.

С момента китайского ядерного бенефиса прошло два месяца. Уже можно было подводить итоги: можно было с уверенностью сказать, что эту битву Китай выиграл. А вот войну – проиграл.

Индийцы реально впечатлились демонстрацией решимости, отвели флот и согласились на переговоры. Пока там работали дипломаты, но вроде как даже дело шло к некой реальной договоренности по разграничению спорных территорий, я если честно не слишком вдавался в подробности. Вроде бы все нормально, но вот в глазах западных партнеров этот взрыв что-то серьезно изменил. Вроде и санкций особых к уже имеющимся не накладывали на Поднебесную, но все опросы и аналитика кричала, что темпы инвестирования в китайскую экономику теперь неизбежно просядут.

Тут кстати тоже забавно – французов-то за вполне себе боевое, а не демонстрационное применение ядерного оружия никто вычеркивать из ряда «цивилизованных народов» почему-то не торопился. Ну понятно, лягушатники свои, что позволено Юпитеру, не позволено быку.

Ну и вся эта ситуация привела к тому, что американские фармпроизводители начали оглядываться в поисках вариантов новых поставщиков. А мы как раз активно расширяли свой химический сектор и при этом были заинтересованы в поставках специфических лекарств последних поколений, по которым отставали от запада. Как в таких случаях говорят: этот союз был предопределен на небесах. Предполагаемый оборот по фармсоглашению – понятно, мы его не конкретно с Дукакисом подписывали, он тут только лицом светил, реально там в контрагентах был целый ряд компаний, из которых я «в лицо» только Пфайзер знал – уже в 1990 предлагался на уровне 400 миллионов долларов, а в течение пяти лет предполагалось выйти на уровень примерно 2,5 миллиарда долларов в год. Не уверен, что нам нужно столько лекарств, но думается мне, – и наши чиновники от медицины тут активно меня поддерживали, – что мы найдем куда их пристроить.

На четвертый день у нас был, как уже упоминалось, запланирован прием в американском посольстве. Честно говоря, такие мероприятия я любил еще меньше, чем полные официоза встречи в Кремле. Слишком много фальшивых улыбок, слишком тяжелое испытание для моей тонкой душевной организации. Шутка.

Главной же причиной посетить американское посольство – кроме протокола конечно – была необходимость пообщаться с Дукакисом с глазу на глаз. Пока мы ездили в Звездный городок, общались в делегациях и так далее, с ним постоянно кто-то был, либо охрана, либо переводчики, и я надеялся, что хотя бы «на своей территории» грек сможет уделить мне время для разговора без посторонних ушей.

Что вообще можно сказать о самом приеме? Было много народу, дипломаты всех мастей, послы американских союзников в СССР, наши отдельные чиновники из МИДа и Международного отдела, американские бизнесмены, слетевшиеся в Москву на запах больших денег. Все в смокингах, дамы в платьях, все красиво, вкусно. Разве что с «культурной программой» не густо, но в таких случаях предполагается, что гости сами найдут, чем себя занять.

– Сергей Викторович, приглядите за женой… – Заметив, что Дукакис сумел оторваться от очередного «очень важного человека», я передал Иванну, которая только начала всерьез заниматься английским и на таких мероприятиях пока без переводчика чувствовала себя неуютно, присутствующему тут же будущему главе МИДа и двинул наперерез своему американскому коллеге. – Можем перекинуться парой слов наедине?

– Насколько наедине? – Деловито поинтересовался грек.

– Максимально. Так чтобы нас никто прослушать не мог. Есть тут у вас надежные помещения?

– Найдем, – кивнул американский президент и кивком пригласил меня двигать за ним.

Мы вышли из большого зала, пропетляли по каким-то коридорам и зашли в явную переговорную. Столы, стулья, большая белая доска с маркерами – максимально классическая обстановка. Единственным отличием оказался охранник, видимо из секретной службы, который находился внутри и при нашем появлении быстро покинул помещение.

– Мои люди тут все проверили на наличие прослушки, и вот даже дежурного оставили, чтобы ничего нового случайно не появилось, – объяснил грек, увидев немой вопрос в моих глазах. – Что вы хотели обсудить?

– Деньги, – в том, что нас тут не может вообще никто подслушать, я конечно несколько сомневался, но пусть это будут проблемы моего визави. В конце концов я предполагал говорить такие вещи, которые могут скомпрометировать только его. – Дайте команду, чтобы на борт приняли сумки с деньгами.

– Какими деньгами?

– Долларами в основном. Вам же нужны деньги? Черный нал, который не проходит ни по каким ведомостям. Насколько я понимаю, с оплатой вашей предвыборной кампании больших проблем нет, опять же по своим каналам мы готовы спонсировать демократическую партию в прежних или даже более крупных объемах, но это все официальные деньги. А ведь порой случаются еще и траты… Другого рода.