Текст книги "На лезвии мира (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Интерлюдия 4
Медицина и АГС

24 ноября 1990 года; Ленинград, СССР

THE WASHINGTON POST: Проблемы с сепаратизмом на наших северных границах

Тысячи людей вышли на улицы Монреаля в конце уходящего года, приняв участие в масштабном митинге в поддержку права Квебека на самоопределение. Демонстрация, прошедшая под флагами с лилией и лозунгами о признании квебекской идентичности, стала одним из самых заметных проявлений нарастающего кризиса внутри канадской федерации.

Корни этого кризиса уходят в 1982 год, когда при премьер-министре Пьер Трюдо была принята новая Конституция Канады. Квебек отказался ее признать, что с тех пор остается символом его отчуждения от федерального центра. Для многих франко-канадцев это означало, что их голос был фактически исключен из процесса определения будущего страны.

Попытку исправить ситуацию предпринял бывший премьер-министр Брайан Малруни, который инициировал переговоры о новом конституционном соглашении с признанием особого статуса Квебека. Однако поражение его Прогрессивно-консервативной партии и приход к власти либералов во главе с Джон Тернер фактически поставили крест на этих усилиях.

Сегодня многие квебекцы говорят о чувстве обмана и унижения. Главный тезис, звучавший на митинге, – Квебеку отказывают даже в праве на отдельную самоидентификацию в рамках канадского государства.

На этом фоне, по имеющимся сведениям, уже начался процесс формирования новой политической силы – так называемого «квебекского блока», который должен объединить различные движения, выступающие от имени франкоязычного населения страны. Учитывая, что в Квебеке проживает примерно каждый четвертый-пятый гражданин Канады, такая партия может получить значительный вес даже на федеральном уровне.

Особую обеспокоенность в Оттаве вызывает фигура возможного лидера этого движения – Люсьен Бушар. Известный своими сепаратистскими взглядами, он открыто заявляет о своей цели добиться независимости Квебека.

Рост сепаратистских настроений подпитывается не только конституционными спорами, но и последними внешнеэкономическими неудачами. Провал проекта создания североамериканской зоны свободной торговли усилил ощущение в Квебеке, что федеральное правительство в Оттаве не способно и не стремится к компромиссам. Либералы, по мнению критиков, заняли скорее оборонительно-консервативную позицию как во внутренней, так и во внешней политике, что лишь усиливает недоверие.

Для многих жителей провинции это становится очередным сигналом: договориться с центральной властью на взаимоприемлемых условиях становится все менее вероятно.

Канада завершает 1990 год в состоянии нарастающего внутреннего напряжения, где вопрос о будущем Квебека постепенно превращается из политической дискуссии в фундаментальную проблему существования страны как единого государства.

– Ну что там?

– Да как обычно. Мужик этот толстый из шестой палаты пошел курить в туалет, ну его и прихватило по дороге. Сорок лет человеку, а ума так и не нажил. Пришлось помогать.

– Бардак. Курить, между прочим, в больнице запрещено.

– Вот завтра дежурному врачу и сообщишь, как полагается. Чай есть?

– Есть, в шкафу посмотри, – Маша махнула рукой в сторону шкафчика. – Печенье бери. Пока время свободное есть.

– Спасибо, – по сравнению с уже «опытной» двадцатидвухлетней медсестрой, которая при этом являлась студенткой пятого курса первого Ленинградского меда, приехавшая из Таджикской ССР восемнадцатилетняя Сафия выглядела совсем девочкой. Откуда именно ее вытащил военкомат, призвав на альтернативную гражданскую службу и отправив в Ленинград, Маша даже не интересовалась, но попервой девушка выглядела совсем дикой. Впрочем, видя благоприятное к себе отношение, она быстро освоилась и влилась в коллектив. Благо таких вот «мобилизованных» санитарок в больнице было сразу несколько человек. – Как подготовка к свадьбе?

– Нервно, – хмыкнула Маша. И пояснила: – Да какая там особо свадьба-то. Так распишемся, с друзьями посидим, да и всё. Времени нет, да и денег тоже. Мы на Кубу хотим полететь, вот на это копим, а свадьба это…

Девушка только махнула рукой, как бы обозначая свою позицию по этому вопросу.

Сафия дождалась, когда закипит электрочайник, налила кипятка в чашку, взяла с полки пачку печенья и подсела к старшей девушке за стол. Сестринская в городской больнице была обставлена не слишком «богато», но всё, что нужно для отдыха на смене, вполне присутствовало.

– Да… А у нас свадьбы закатывают… Если всё село не пригласили – позор. Люди в долг берут, потом годами отдают, только чтобы не стыдно было.

– Ну так и чего? Сама могла бы быстренько выскочить замуж, и не нужно было бы санитаркой отрабатывать. У нас вполне так девчонки проблему решают, кому всё это, – медсестра обвела рукой больницу вокруг, – не нужно.

Большинство девушек, призванных на службу по АГС, направлялись либо по медицинской, либо по педагогической части. Санитарками, помощниками учителей или нянечками в детские сады. Таким образом решалась нехватка кадров в тех сферах, где работа была сложной и не слишком высоко оплачиваемой.

– У нас тоже, – Сафия вздохнула и сделала глоток чая. – Предлагали. Чуть ли не силой тащили. Ты себе даже не представляешь, как мать ругалась, отец… Сказал, что или замуж, или чтобы я не возвращалась. Но выйти замуж сразу после школы, начать рожать детей… Это же на одном не остановишься, и что тогда – вся жизнь одно и то же: пеленки, готовка-стирка, мужу угоди, его родителям – тоже. Я в какой-то момент подумала и решила, что отработать год-другой санитаркой – это в общем-то не так и страшно. Тем более что жилье дают, зарплату платят, город опять же большой попался по распределению – повезло.

Сафия, конечно, не знала, что дело тут не в везении, а девушек из самых дальних районов Средней Азии специально направляли в большие города запада страны на «социализацию». Это было частью масштабной программы по снижению демографического давления регионов на центр страны. Одновременно в центральной и западной части Союза призыв девушек на срочную службу – угроза его в первую очередь – стала мощным стимулом для повышения рождаемости. Если ты в любом случае потеряешь эти два года жизни, то лучше уж родить ребенка и в итоге выйти из «ситуации» с прибытком, благо в стране имелось немало других и положительных стимулов к этому делу.

– Ну ничего, не переживай, отработаешь свои два года, потом, если захочешь, в медицинское училище поступишь, говорят, туда девочек с опытом хорошо берут. Комнату уже постоянную получишь или даже квартиру. И не нужно будет возвращаться.

– А я не переживаю. Даже сейчас в общаге лучше, чем дома, да и не так уж сильно нас ограничивают. Одно слово, что служба, а по сути – та же работа.

АГС по сравнению с обычной срочной службой имела немало преимуществ. Это по сути была та же работа, просто место сменить ты не мог и получал за нее минимальную заработную плату. Впрочем, многое зависело от места, куда тебя распределят: одно дело два года нянечкой отработать в садике, где самое неприятное – грязные горшки мыть, другое – на стройку попасть и реально вкалывать два года на жаре и морозе. С другой стороны, на «альтернативщиков» распространялись все нормы трудового законодательства СССР, и больше тех самых сорока часов в неделю тебя вроде как заставить работать всё равно не могли. А после работы вполне можно было жить нормальной жизнью, развлекаться, в кино или там на танцы хоть. Если конечно не законопатят тебя в такую дыру, где до цивилизации на собаках нужно добираться. Но тут уж как повезет: Советский Союз – страна большая, кто-нибудь и в дальних пердях должен работу делать. Ну и в случае с армией тоже нет никакой гарантии, что ты в ГДР поедешь европейские достопримечательности осматривать, а не на Чукотку местных медведей гонять.

Минусом тут был срок – АГС длилась два года вместо полутора у военной службы, но даже здесь девушки имели преимущество. Если девушка отслужит минимум половину срока службы, а потом забеременеет, то второй раз ее уже призывать не будут. Этой лазейкой многие, не сумевшие «откосить превентивно», тоже активно пользовались, поднимая уровень рождаемости по стране.

Если же смотреть на уровень рождаемости в СССР глобально, то там будут заметны сразу несколько важных тенденций. Во второй половине 1980-х после пика в 1986 году случилась некоторая просадка по количеству рожденных в стране детей. Объяснялась она максимально просто – первой послевоенной просадкой по количеству рожденных детей в 1966–1969 годах: предыдущая массовая волна девушек подошла к детородному возрасту в первой половине 1980-х, и потом ситуация должна была пойти на улучшение уже во второй половине 1990-х. Если проводить экстраполяцию – пик рождаемости прошлого поколения пришелся на 1960 год, и за ним следовало десять лет ухудшения по данному параметру, в рост количество рождений пошло только к 1970-му году, – то начала роста можно было ждать где-то в 1996-м. Примерно.

Тем не менее все принятые государством меры, включая призыв – угрозу призыва в первую очередь, конечно, – на военную службу, дали резкий взрыв рождаемости здесь и сейчас. Так, в 1986 году во всем СССР было рождено 5611 тысяч детей, в 1988 – 5409, а в 1989 – 5489. То есть убоявшиеся того, что их могут «забрить» на службу девушки только за один год выдали чуть ли не 900 тысяч «лишних» детей.

Конечно, во многом это был просто «перенос» рождений. То есть эти девушки и так бы родили, только позже, – об этом же говорила и статистика по возрасту рожениц, который в моменте обвалился сразу на полтора года, что, конечно, выглядело серьезной статистической аномалией, – и часто на общее количество рожденных детей подобные меры влияют слабо. С другой стороны, человек – не робот, его поведение гораздо сложнее: кто-то, родив ребенка раньше изначальных планов, решит, что больше он такого не хочет, а кто-то и наоборот – полюбит это дело и втянется.

– Чаевничаете? – В сестринскую вошла дежурный врач. – Это дело. Сафия, там в одиннадцатой палате женщину вырвало, сходи убери.

– Да, Инна Васильевна, – пискнула «мобилизованная» и убежала выполнять распоряжение.

– Как вам первое ночное дежурство? После декрета тяжело в работу втягиваться? – Маша, у которой дело шло к свадьбе, уже тоже подумывала о ребенке, но боялась, что вынужденный перерыв плохо скажется на карьере. Поэтому пример старшего товарища был ей максимально интересен.

– Ты знаешь… С огромным удовольствием на работу вышла. После двух месяцев пеленок-криков и прочих круглосуточных радостей больница кажется тихим и спокойным местом.

– Ну да, у вас же двойня… Это, наверное, вообще… Когда переезжать собираетесь?

То, что родившей только недавно врачихе уже выделили квартиру – трешку, всё как полагается, повезло что дети были разнополыми, – знало всё отделение. Дело было в общем-то не столь уникальным, но вот то, что молодой – ну как молодой, родителям уже за 30 было, так что не такой уж и молодой – семье дали большую трешку на 90 квадратов в доме новой, уже «горбачевской», то есть улучшенной планировки, – это было большой удачей.

Тут вообще складывалась парадоксальная ситуация. Несмотря на то, что каждый год статистические органы Союза рапортовали об увеличении количества введенных в оборот квадратных метров жилья, фактически очередь на его получение не уменьшалась. То есть как в 1975 году среднее время ожидания улучшения жилищных условий было 5–6 лет, так эта цифра за 15 лет практически не поменялась. Статистика показывала, что если в 1980–1985 годах ежегодно жилищные условия улучшали около 10 миллионов человек, то к 1990 году этот показатель дорос до 13 миллионов. То есть и здесь были подвижки не такие уж кардинальные.

А хитрость заключалась в размере возводимых квартир, которые за прошедшее десятилетие выросли кратно. Ушли в прошлое времена хрущевок с кухнями на 5 квадратных метров, проходными комнатами, совмещенными санузлами… Исходя из политики повышения количества многодетных семей, стали гораздо больше строить просторных по площади многокомнатных квартир. Четыре и даже пять комнат перестали быть какой-то совсем уж экзотикой.

Получается, что ждать «обновку» приходилось по времени столько же, но вот шанс получить квартиру площадью «с запасом» сильно увеличился. Если же обратиться опять же к статистике то она показывала достижение показателя в 16,5 квадратных метра на человека в СССР, что опять же сильно меньше чем у других развитых стран, но если вспомнить что из войны в 1945 году страна вышла с показателем меньше 5 метров на человека, то… А ведь еще и качество этих метров нужно учитывать, не так много людей сейчас хотели бы жить в тех бараках.

– В конце месяца, наверное, – женщина подошла к окну и выглянула наружу. Там, подсвеченный желтоватыми уличными фонарями, шел снег. Выглядело это достаточно нарядно, вызывая какое-то детское желание выйти наружу и поиграть в снежки. – Нужно кое-что доделать по ремонту, а потом постараемся как можно быстрее. Растягивать этот процесс уж точно никто не хочет.

– А правда, что в этот дом только медиков заселяют?

– Не знаю, нет, вроде бы. Это в прошлый раз так получилось, когда наше общежитие расселяли, там – да…

Общежитие, о котором говорила Инна Васильевна, относилось ранее ведомственно к горбольнице, и там обитали всякие молодые специалисты и приезжие, которые еще не получили собственного обиталища. Потом в 1989 году всем его жителям – повезло, шептались те, мимо кого эта «халява» пролетела – дали квартиры, а в освободившиеся площади заселили городских «мобилизованных». Как раз санитарка Сафия жила в этом общежитии как месте, куда ее определил военкомат.

– Понятно…

– Как подготовка к экзаменам? – Вообще-то у врачей имелась своя отдельная ординаторская, но как-то так сложилась традиция, что когда в ночную выходила преимущественно женская смена, большую часть времени все «тусили» в сестринской. Вот и сейчас Инна Васильевна по-свойски налила себе чая, достала из кармана халата принесенную с собой шоколадку и подсела за стол к молодой «коллеге».

– Учу, – Маша демонстративно достала из сумки справочник по инфекционным болезням и хлопнула им по столу. – Достало уже всё, в глазах двоится от названий болезней.

– Это нормально, – хмыкнула уже опытная врач. – А со специализацией определилась? Пора бы уже, чем раньше определишься, тем проще будет.

– Не знаю… На гинекологию думала пойти.

– Тоже дело, руки всегда в тепле, – отпустила дежурную шутку женщина. – А мне вот предложили в Ужгород съездить. Практику пройти по западным методикам на новом оборудовании. Вот теперь сижу и думаю…

– Надо соглашаться! Это же такая возможность! – Об открытом на самом западе СССР медцентре, который был изначально запланирован для работы с иностранцами в медицинской среде Союза, едва ли не легенды ходили. И это при том, что он еще и работать-то в полную силу фактически не начал.

По слухам, там должно было быть самое новое оборудование, много приглашенных из-за границы специалистов, которые поначалу будут консультировать советских коллег по поводу западных стандартов оказания медицинских услуг и вообще. Это же Закарпатье, оттуда можно буквально на выходных летать в Европу. Хочешь в Берлин, хочешь – в Прагу, хочешь – в Белград. Самые дешевые билеты на авиарейсы из Ужгородского пересадочного узла! Да и зарплата должна быть в таком случае побольше, ибо всем известно, что тем, кто работает с иностранцами в Союзе, платят хорошо.

– Ну да, и куда я с двумя детьми поеду? Английский опять же придется учить заново фактически, а я его с последнего экзамена считай ни разу и не использовала. Хотя, конечно, да – оклад там приятный, и для карьеры это будет полезно. Говорят, что нас будут там учить «правильному отношению к пациентам», а потом его мы будем внедрять уже в советских больницах.

– Ой, да задолбали уже с этим делом, – махнула рукой девушка. – Поветрие какое-то пошло, нам даже в институте дополнительный курс поставили по повышению качества взаимодействия с пациентом. Хотя казалось бы, на пятом курсе куда уже, и так расписание забито.

– Говорят, – врачиха откусила кусочек шоколадки и запила его чаем, – ходят такие слухи, что жена кого-то из наших шишек, как бы не самого! Будучи в гостях у родни, пошла к врачу. Прихватило ее что-то по гинекологии, и вот она в местную поликлинику и пошла вместо своей ведомственной. И там ей в общем нахамили, и прям когда она без трусов на кресле сидела, кто-то в кабинет зашел, и врач якобы вместо того, чтобы выгнать этого человека, там еще что-то с ним обсуждал…

– Ну и что? – Не впечатлилась молодая медсестра, у которой к пятому курсу меда понятие физиологического стыда уже тоже успело атрофироваться. – Кому там что интересно?

– Говорят, что потом самому министру разнос устраивали чуть ли не на Политбюро. Что, мол, медики в Союзе черствые и бездушные и не умеют вообще с пациентами взаимодействовать.

– Чего это мы бездушные? Мы очень даже душевные, – возмутилась молодая медсестра. – Наших пациентов терпеть и лечить – это надо быть очень душевным человеком. Ну да, приходится иногда матом объяснять, так это же не потому что мы такие, какой контингент, такой и разговор. С нормальными людьми и мы нормально.

– Вот. Но факт в том, что теперь всех гонять будут. Чтобы, значит, вежливо разговаривали и манипуляции все проводили с осторожностью, больно чтобы там не сделать случайно. Ходят слухи, что даже всеобщую переаттестацию под это дело готовят.

– Да уж…

– Ладно, – женщина бросила взгляд на небольшие изящные женские часики, выглядывающие из-под рукава халата. – Заканчиваем сплетничать, время обхода. Пойдем, посмотрим, как наши дорогие пациенты себя чувствуют…

Глава 11
Нобелевская премия

10 декабря 1990 года; Осло, Норвегия

ПРАВДА: Историческая справедливость вновь торжествует

На сессии Верховного Совета СССР было принято историческое решение, имеющее огромное значение для сотен тысяч граждан нашей общей страны. В составе Латвийской ССР образована Латгальская автономная советская социалистическая республика с административным центром в городе Резекне. В новое автономное образование вошли Балвский, Лудзенский, Прейльский и Резекненский районы.

Это решение – прямое воплощение ленинской национальной политики, которая не на словах, а на деле обеспечивает равные права всем народам великого Советского Союза. Долгие годы, вплоть до конца седьмого десятилетия существования СССР, вопросы развития самобытной культуры латгальского народа оставались без должного внимания со стороны прежнего республиканского руководства. В то время как носителей уникального латгальского языка насчитывается более полумиллиона человек, в школах Латвийской ССР он не преподавался. Не существовало ни одной газеты или журнала на латгальском, не выходили книги. Такое положение дел, безусловно, противоречило главному принципу социалистического общества – дать каждому гражданину равные права, независимо от его национальности.

Между тем в СССР уже давно проводится последовательный курс на сохранение и развитие всех языков – от крупнейших до самых малых. Но на местах, в силу инерции и пережитков прошлого, зачастую возводились искусственные преграды. Нынешнее решение кладет конец этой недостойной практике.

Как справедливо отметил Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев, деление на республики в СССР – формальность, производная от когда-то нарисованных кем-то весьма искусственных границ. Если у латышей есть своя республика, а у латгальцев ее не было, это ни в коей мере не означает, что у одних прав больше, чем у других. «Все граждане СССР имеют одинаковые права и обязанности, – подчеркнул товарищ Горбачев. – Партия и правительство будет защищать права малых народов точно так же, как защищает права русских или украинцев».

Создание Латгальской АССР открывает принципиально новую страницу в жизни жителей восточных районов республики. Отныне родители и школьники смогут выбирать латгальский язык в качестве языка обучения в школах. Это не «навязывание», а именно право выбора – ключевое завоевание советского строя. Получат дорогу творческие силы народа: поэты, прозаики и журналисты смогут издавать книги и газеты на родном языке. Это позволит не только сохранить уникальную национальную идентичность, но и обогатить всю социалистическую культуру новыми самобытными голосами.

В Осло на вручение Нобелевской премии мира – само объявление о присуждении премии прошло как-то даже буднично, эта тема столько раз поднималась в течение последних двух лет, что успела даже немного приесться – я полетел один. Ну как один, без Иванны то есть: жена, увлеченная заботой о своем первенце – его жена записала Сергеем, очень это имя было почему-то популярно в описываемый период, ну а мне было в общем-то без разницы, Сергей Михайлович так Сергей Михайлович, лишь бы со здоровьем все было хорошо, – участвовать в официальных визитах в другие страны была не готова, так что пришлось тащиться одному.

Я собственно и сам не особо хотел туда лететь: вся эта тусовка во фраках мне никогда не нравилась, да еще и повод по существу был достаточно сомнительным. Нет, в эти времена Нобелевская премия мира еще не успела замазаться в дерьме по уши, ее иногда даже присуждали вполне приличным людям и организациям, а не только всяким оппозиционерам, которые боролись с негодным Вашингтону режимами по всему миру, но я-то помнил и ничего со своим отношением к этой институции сделать уже не мог.

– Поздравляю с удачными выборами, – пока председатель нобелевского комитета со сцены произносил вступительную речь, объясняя мотивы присуждения премии в этом году, мы с Дукакисом, сидя рядом, перекидывались ничем особо не значащими фразами.

– Да, благодарю. Победа, конечно, получилась не столь впечатляющая, как два года назад, но в целом обе палаты удалось удержать, и это главное.

Как обычно в начале ноября в США прошли промежуточные выборы в Конгресс. Несмотря на все усилия и даже на присужденную президенту почетную премию, результаты демократическая партия показала далеко не блестящие. Тем не менее демократы смогли взять большинство в нижней палате, обеспечив себе 232 голоса из 435: этого было достаточно, чтобы следующие 2 года спокойно проводить нужную себе – и нам, конечно, куда без этого, – политику. Внутреннюю и внешнюю.

– А что у вас? Мне говорили, что вы решили провести настоящие выборы в свой Парламент.

– Ну не настолько, как у вас. Да и изменения вступят в силу только со следующими выборами в 1994 году. Так что принимать Советский Союз в когорту «свободных и демократических» государств пока рано… – в тон Дукакису полушутливо ответил я.

Собственно, еще даже само изменение в Конституцию о переводе Верховного Совета СССР на постоянную работу нужно было утвердить на мартовском съезде, пока только прошедший Пленум утвердил внесение этого вопроса в повестку дня. Ну и смысла торопиться здесь я тоже не видел: уж как-нибудь еще три года продержусь в имеющейся политической конфигурации. Верховный Совет в СССР избирался на 5 лет, и очередной созыв был сформирован только год назад, в 1989-м. Распускать парламент и проводить «досрочные» выборы мне казалось нецелесообразным. С институциональной точки зрения.

– Приглашаем Председателя Верховного Совета СССР Михаила Горбачева! – выступающий закончил вступительную речь и передал слово мне как лауреату для чтения традиционной в таких случаях лекции. Поскольку нас с Дукакисом было двое награждено одновременно, время мы поделили между собой. Почему меня вызвали первым, тут сложно сказать… Возможно, потому что как раз в эти мгновения американские самолеты вовсю бомбили иранских прокси в Ираке. На полноценную войну с персами в условиях медленно падающего рейтинга демократического кабинета в Вашингтоне не решились, но не постеснялись давить на Тегеран косвенно. Например, американский флот начал вовсю досматривать идущие через Ормузский пролив суда в поисках «санкционной контрабанды». При этом сами суда и груз вроде пока никто не трогал, но всем было понятно, что «тетрадочка» с именами тех, кто продолжает торговать с Ираном, игнорируя мнение Вашингтона, записями активно пополнялась, и весь вопрос был только в том, когда именно янки достанут свой кнут.

– Господа! Рад приветствовать сегодня всех собравшихся. Я долго думал, о чем говорить с этой сцены: не так часто удается выступить перед такой публикой, и чтобы при этом тебя еще и внимательно слушали. Думал и решил, что говорить нужно о самом главном. – Речь я готовил и правда долго. Писал, переписывал. Советовался с товарищами. Самое смешное, что вопрос, который я хотел сегодня поднять, был важен в первую очередь для меня самого. Так бывает: чтобы самому разобраться в том или ином вопросе, нужно попытаться объяснить его другому человеку, и тогда вопросы и ответы на них сами структурируются у тебя в голове. – Об идеологии коммунизма в XXI веке.

По залу прошла заметная волна шепотков. Ну да, тут в основном сидели люди, крайне далекие от коммунизма. Вот король Норвегии присутствовал, какой ему коммунизм? А с другой стороны, какой еще речи они ожидали, давая слово советскому генсеку?

– Почему вообще встал этот вопрос? Потому что идеология – это живой организм, он обязан развиваться и эволюционировать. Потому что постулат, бывший правильным вчера в тех условиях, совершенно не обязательно сохранит свою силу сегодня, когда мир вокруг поменялся. И наоборот – то, что было неправильно и неприменимо вчера, вполне может стать непреложной истиной сегодня.

Я сделал паузу и глотнул воды из стоящего здесь же стакана.

– Коммунизм возник в девятнадцатом веке как идеология слабых и угнетенных. Это было учение слабых и угнетенных. В первую очередь малограмотных рабочих и городской бедноты, людей, которые были вынуждены работать на капиталиста по 14 часов в день без выходных и отпусков, без надежды на лучшее будущее, за зарплату, которой хватало на кусок хлеба и место в ночлежке. Однако прошло уже почти сто пятьдесят лет с тех пор. Советский Союз – образец для всего мира по внедрению социальных гарантий. Этим летом, кто не знает, у нас, например, выросла длина ежегодного оплачиваемого отпуска с 24 до 26 дней. Мы накормили всех голодных, мы дали жилье всем бездомным, мы обучили всех неграмотных. Мы построили передовую промышленность, у нас самая сильная армия. Мы больше не бедные и не угнетенные!

Сомнительно, конечно, что местные после такой «агитации на высшем уровне» разом вдруг уверуют в учение Маркса-Энгельса и попросятся вступать в ряды пролетарской партии, но а вдруг. Раз в год, как говорится, и палка стреляет. Даже если пара человек, услышав мои слова, задумаются, это тоже можно будет считать успехом.

– Когда-то великий Ленин сказал, что «Коммунизм – это советская власть плюс электрификация всей страны». Если посмотреть на нынешний СССР глазами наших предков, с уверенностью можно сказать, что мы достигли всех поставленных ими целей, – ну не всех, тезис про мировую революцию все же пришлось похоронить до лучших времен, но об этом я вспоминать, конечно же, не стал. – Значит ли, что нужно останавливаться? Нет! Ни в коем случае, нужно намечать себе новые цели. Четыре года назад в СССР был провозглашен тезис о построении «цифрового коммунизма». Уже много что было сделано на этом пути, но нужно признать, что цифровизация, как когда-то электрификация, – это не цель, а только средство.

– Какая же цель нового коммунизма двадцать первого века? И вот тут, конечно, самое сложное. Нужно соединить коллективизм, примат общего над частным, с повышением уровня жизни, возможностей для саморазвития, самообразования и творчества каждого гражданина. Коммунист двадцать первого века имеет возможность не работать благодаря развитию автоматизации, роботизации, повышению производительности труда, но при этом одновременно имеет внутреннюю потребность к труду…

Из чего же, по нашему мнению, должен состоять новый коммунизм. Самое смешное, но действительно новых тезисов было не так чтобы и много: большую часть мы взяли у тех же классиков, просто модернизировав их до современного уровня.

1 – Коммунизм свободного времени. Сокращение времени работы, не только непосредственно на работе, но и в быту, увеличение времени учебы и творчества. Тут вообще ничего нового, мысль простая, понятная и – что важно – привлекательная.

2 – Коммунизм высокого уровня жизни. Каждый должен иметь возможность вкусно есть, сладко пить, жить в удобном, просторном жилье. Потреблять физические и нефизические блага: невозможно думать о высоком, когда у тебя дети голодные. Безопасная среда, здоровая экология, качественная медицина и все остальное входит в этот пункт и должно быть доступно без всяких оговорок.

3 – Коммунизм максимальных возможностей. Необходимо отказаться от подхода, который проводит линию между потребностями «дорогими и элитными» и «дешевыми и массовыми». Например, на Западе ты можешь купить себе яхту, а в СССР – не можешь. Но это не значит, что ты должен лишиться возможности кататься на яхте, если у тебя есть такое желание. Нужно приобрести яхту в общественное пользование и сдавать ее в аренду. Или как это, например, через систему ДОСААФ делают с авиацией. Если ты не можешь купить свой самолет, но хочешь летать, то всегда можешь пойти учиться бесплатно на пилота малой авиации и потом летать на «общем» самолете. Апофеозом тут был конкурс на «народного космонавта». Когда начали запускать на орбиту капиталистов за деньги, тут же встал вопрос о том, что получается, мы предоставляем иностранцам те возможности, которых не имеют советские граждане. И в итоге была сформирована программа, по которой любой желающий мог записаться в «космический резерв», из которого одного-двух «непрофессионалов из народа» теперь ежегодно запускали на орбитальную станцию. Шансы, что выберут тебя, были невелики: все же желающих имелось точно больше, чем мест, но теоретически возможность была вполне реальной.

4 – Коммунизм компетентности и максимального вовлечения граждан в управление государством. Противоречивый, кажется, пункт, но нет. Компетентность в оперативном управлении означает, что в правительство должны попадать люди не по политическим качествам – вот этот пункт для демократий вообще как серпом по фаберже – а по профессиональным. В СССР тоже практика перехода с партийной работы на хозяйственную постепенно изживалась, хотя до идеала еще будем честны было очень далеко. А с привлечением граждан к госуправлению вообще все просто. С внедрением тотальной цифровизации проводить референдумы по тем или иным вопросам вообще можно хоть каждый день. Настал тот день, когда тезис Ленина о том, что каждую кухарку нужно учить управлять государством, находит свое воплощение в реальности.