Текст книги "На лезвии мира (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Всем понятно, что политики берут взятки. Это вообще ни для кого не секрет, будем честны. Проблема в том, что в США зачастую даже взятки – они там это лоббированием называют – нужно «декларировать», чтобы потом к тебе у налоговой претензий не имелось. Вот Буш например это правило игнорировал с завидной регулярностью, получая «взносы» от нефтяных компаний США, и теперь в конгрессе рассматривался вопрос о привлечении его к ответственности.

Это дело вообще стало интересным юридическим казусом. Буша не просто попытались обвинить в преступлениях, совершенных на посту президента – там хоть набор был и достаточно обширным и «представительским», всем было понятно, что реально в тюрьму его суд не отправит, потому что политика в США все же так не работает – но объявить ему импичмент. Это вообще был откровенный цирк – по законам Америки импичмент можно объявить только президенту. А Буш – не президент, а бывший президент. И вот юристы Дукакиса под предлогом того, что такой человек не может считаться «президентом США», выдвинули предложение провести процедуру импичмента и лишить республиканца его фактически почетного уже – хоть там к нему еще и целая корзинка плюшек на самом деле полагалась – статуса. Короче говоря, это все обещало вылиться в интереснейшую «Санта-Барбару» в несколько сезонов, где в конце Верховный Суд все равно примет решение в пользу Буша. Это было всем понятно, но вот сколько нервов и денег ему придется положить на этом пути, и главное – сколько вытащенного в процессе грязного белья отнимет у республиканцев голосов на ближайших выборах – вот это уже был вопрос гораздо интереснее.

– И что? Вы хотите меня купить…

– Только давайте не будем устраивать представление, – я взмахом руки перебил американца. – Не купить, а спонсировать, назовем это так. Да и какая уже теперь разница, вам не кажется, что разыгрывать праведное возмущение уже как-то поздно? – На этот вопрос грек ответа быстро не нашел, поэтому я продолжил мысль: – Я не собираюсь «покупать» у вас какие-то конкретные решения, никто не говорит, что завтра вы начнете переводить США на социалистические рельсы. Нет, я бы конечно на это посмотрел с удовольствием, но…

– Давайте не будем, – хмыкнул Дукакис, видимо представив себе этот процесс.

– Я тоже так думаю. Короче говоря, нас просто устраивает договороспособный человек в Белом Доме, который не будет расшатывать мировую лодку как Рейган или Буш. И за это мы готовы платить.

– О какой сумме идет речь?

Надо понимать, что собственно американский президент в доходах на своей должности достаточно ограничен. Он получает 250 тысяч долларов в год зарплаты и зарабатывать любые иные доходы ему как бы прямо запрещено американской конституцией. И понятно, что все этот запрет как-то обходят, но даже так речь там идет не о миллиардах. Система в США так построена, что главными выгодоприобретателями именно в денежном плане становятся не политики, а денежные мешки.

Для примера тут можно привести Клинтона из нашей истории, который до президентства имел официально 1,5 миллиона долларов, закончил срок с теми же 1,5 миллионами в кармане, а уже потом на всяких «книгах» и «выступлениях» заработал примерно 120 миллионов. Ну не надо быть гением, чтобы понять, что речь там идет на 80% про банальное отмывание заработанных на посту средств. То есть торговля влиянием уже после срока наверное тоже имела место, все же за 8 лет в Белом Доме по любому обрастешь связями, но так чтобы основной капитал уже «на пенсии» – мы конечно верим, но не очень. И опять же даже так это всего 120 миллионов, уверен любой туземный президент от таких копеек только рассмеется.

– О любой. В разумных пределах, конечно, вряд ли у вас получится незаметно перевезти контейнер наличности.

В прошлом году СССР заключил большой контракт на поставку колумбийского кофе, и теперь наши корабли совершенно официально курсировали между Картахеной и Одессой, перевозя с собой не только мешки с кофейными зернами, но и грязный «кокаиновый» нал. Дальше деньги шли в Союз, оттуда через контролируемые СССР финансовые структуры в капиталистических странах он запускался в экономику и уже совершенно в «белом виде» отправлялся обратно – за исключением нашей комиссии, которая составляла скромные 80% – в сторону Южной Америки в виде инвестиций в тамошние предприятия, которые контролировались доном Пабло. Схема на самом деле еще только налаживалась, но уже сейчас Эскобар мог сказать, что он даже по «белым деньгам» является самым богатым человеком Колумбии.

Ну и денежный поток был настолько полноводным, что даже возможностей СССР не всегда хватало, чтобы его отмыть. Наличные доллары лежали натурально контейнерами в хранилищах госбанка и нередко использовались вот так для прямого подкупа – назовем это спонсированием – чиновников в разных уголках мира.

– Хорошо, – Дукакис бросил взгляд на часы. – Я дам команду, мои люди примут деньги через три часа. Пусть прямо к самолету привезут.

– Договорились, – я кивнул и позволил себе маленькую шпильку в адрес американской политической системы. – «Вперед, ослы!»

Символом демократической партии был осел, и я даже не буду иронизировать на этот счет.

Глава 4
Новости кино

18 марта 1990 года; Москва, СССР

IL GIORNALE: Новая политическая сила севера?

Политический ландшафт Италии, еще год назад казавшийся жестко разделенным между крайними силами, сегодня вновь начинает меняться. После тяжелых последствий балканской кампании – неудачной внешнеполитической авантюры, стоившей стране человеческих жизней, значительных экономических потерь и серьезного удара по международному престижу – в обществе нарастает усталость от прежних лозунгов и политиков.

Кабинет Джанфранко Фини, сформированный после победы ультраправых на выборах марта 1989 года, за прошедший год растерял значительную часть поддержки. Тогда многие избиратели, потрясенные национальным унижением и разочарованные традиционными партиями, отдали голоса радикалам. Однако реальность быстро охладила ожидания. Рейтинги правительства неуклонно снижались, и к началу нынешнего года ситуация достигла уровня, при котором из кабинета начали уходить министры.

Разочарование становится все заметнее. Многие итальянцы, голосовавшие за правых на волне эмоций и патриотического раздражения, сегодня признают: громких заявлений было немало, но конкретных результатов почти нет. Экономика продолжает переживать последствия кризиса, а дипломатический авторитет страны так и не восстановился.

Дополнительный раскол вызвала попытка правящего лагеря провести через парламент закон о запрете коммунистической партии и коммунистической идеологии. Инициатива, призванная закрыть страницу прошлого, лишь усилила напряжение в обществе и привлекла внимание зарубежных столиц. Даже представители Белого Дома заявили, что бороться с коммунизмом следует не запретами, а повышением уровня жизни и социальной стабильности.

На этом фоне в политическом пространстве начинают появляться новые силы. Наиболее заметной стала Лига Севера, партия, претендующая на представительство интересов северных регионов – главных доноров итальянского бюджета и, к тому же, наиболее пострадавших от ударов советской и югославской авиации во время прошлогоднего конфликта.

Лидер движения Умберто Босси занимает умеренно правоконсервативные позиции. Он выступает за федерализацию страны и требует, чтобы значительная часть налогов оставалась в регионах-донорах. По его словам, многие проблемы северной Италии связаны с неэффективностью политиков в Риме. Босси также выражает скептицизм по поводу европейского и североатлантического курса страны, считая, что именно он однажды привел Италию к национальному унижению, и выступает за прагматичное сотрудничество со всеми государствами, включая Советский Союз.

Критики называют его сепаратистом, однако сам Босси предпочитает говорить о прагматизме. Судя по первым опросам, подобная позиция находит отклик у части избирателей, особенно на промышленном Севере.

Если кабинет Фини распадется в ближайшие месяцы и страна вновь отправится на выборы, Лига Севера вполне способна получить около 8–9% голосов на общенациональном уровне. После короткого периода жесткой консолидации вокруг крайних сил Италия, похоже, вновь вступает в эпоху фрагментации политического поля.

– Михаил Сергеевич?

– Да, Сережа?

– К вам на прием просится некий режиссер Балабанов.

^{(Балабанов А. О.)}

Я оторвал взгляд от экрана монитора, на котором отображались бесконечные цифры и таблицы, почесал нос и переспросил.

– И что же нужно от меня Алексею Октябриновичу? – Кириенко на том конце провода на секунду замялся, он явно не ожидал, что я буду знать имя-отчество никому еще массово не известного деятеля киноиндустрии.

– Просит посмотреть его фильм.

– Балабанов снял фильм? – Честно говоря, после того как еще дай бог памяти в 1986 году я сосватал молодого специалиста Дурову, ничего о нем толком и не слышал. Сколько там ему сейчас – слегка за тридцать? Не принято в Союзе таким молодым людям большие проекты давать на откуп, нужно сначала все круги бюрократического и творческого ада пройти, соответствующую закалку получить. Вроде бы Балабанов клипы какие-то снимал в большом количестве, но, честно говоря, особо этой стороной творчества не интересовался.

Впрочем, наверное, имеет смысл осветить данную сторону жизни подробнее, так сказать, с административной стороны. У нас второй канал, который изначально трансформировался в музыкальный и гонял записи концертов в достаточно широком спектре от выступлений народных ансамблей до оперных постановок, постепенно, но неуклонно за семь лет существования в этом качестве окончательно к началу 1990-х съехал в формат Муз-ТВ.

Сначала туда стали попадать мгновенно ставшие модными в Союзе специально снятые музыкальные видео, потом пошли какие-то передачи с обсуждением тенденций отрасли, потом всякие рейтинги, и вот уже для опер и выступлений народных ансамблей места практически не осталось. Они просто не выдержали конкуренции, зрители писали письма мешками, требовали ставить больше «актуальной музыки», и канал как-то сам собой эволюционировал во что-то новое.

Ну а формально это было закреплено уже в 1989 году, когда восьмой канал «Наука и культура» был разделен на два – собственно отдельно «Науку» и «Культуру» – и все концерты академического пения уехали на новую девятую уже по счету программу.

– Я, если честно, не знаю, Михаил Сергеевич, – в голосе помощника послышалось смущение, он тоже сферой советской культуры интересовался, скажем так, по остаточному принципу. – Видимо, снял. Пишет, что зажимают его цензурные органы, грозятся на полку фильм отправить. А это его первая полнометражная работа…

Ну да, для молодого режиссера это бы означало фактический крах карьеры. По сложившейся за последние годы практике для продолжения творческой деятельности нужно было показывать результат в виде просмотров и сборов, а какие сборы будут у ленты, которая даже до релиза не доедет? Никакие. Ноль рублей прибыли – одни убытки.

– Что за фильм-то? – Честно говоря, тратить время на какую-то ерунду не хотелось, но где-то внутри тем не менее шевельнулось противное чувство ответственности. Мы в ответе за тех, кого приручили – сам полез в судьбе потенциально отличного режиссера участвовать, никто за язык не тянул. Ну вот будь добр теперь и оцени результат.

– Ммм… «Война» называется. Вроде как про события на Балканах, если сопроводительная записка не врет.

– Хм… – Я откинулся на спинку кресла и почесал лысину. Это может быть интересно – у нас киноделы всегда с большой осторожностью берут материал, касающийся актуальной повестки. На всякий случай, чтобы не вляпаться. Про Великую Отечественную всяко снимать безопаснее, там история уже все на свои места расставила, и какой-нибудь политический кульбит в стиле «1984» Оруэла точно не случится. Ведь все знают, что Океания всегда воевала с Остазией…

– Ладно. Когда у меня там время есть?

– В четверг, с двух до четырех свободно, – с небольшой задержкой, явно перепроверив расписание, ответил помощник.

– Ну вот и ладушки, тогда и пригласи киношников на это время. Прямо сюда, – в Кремле был свой небольшой кинозал, где имелась возможность при необходимости посмотреть фильм.

Киношники прибыли в Кремль к назначенному времени.

– Добрый день, товарищи, ну показывайте, что вы там привезли, – Балабанов попытался было сначала дать пояснения по фильму и что там не понравилось цензурной комиссии, но я только махнул рукой. – Давайте сначала посмотрим, а потом уже будем обсуждать. Если будет, что обсуждать, конечно.

Фильм начался с красивых съемок Балканских гор. Есть в этом что-то забавное, наверное, историки и социологи могут лучше объяснить, почему именно в горных регионах население с такой охотой любит делиться на «своих» и «чужих», а потом бодро пытаться резать друг друга вместо того чтобы жить дружно. Впрочем, кто бы говорил…

Сюжет, если описывать вкратце, крутился вокруг сербского мужчины, которого вместе с семьей война застала на севере Словении в отпуске, из-за чего он оказался разлучен с женой и дочкой, и как он все два часа искал их на фоне идущих вокруг боевых действий. И все это под хорошую рок-музыку, любовь к которой у Балабанова, как видно, сохранилась и в этой исторической ветке.

Если же говорить в целом, то мне фильм понравился. Был он, конечно, местами сыроват, очевидно, не до конца еще выработался фирменный стиль, не всегда акценты попадали в нужные места. Ну и, конечно, то, что в конце происходит какой-никакой хэппи-энд, явно улучшало впечатление от просмотра, все же наши творцы порой перебирали с концовками в стиле «и все умерли».

И при этом совершенно очевидно понятно, что именно не понравилось цензуре в этом фильме, и это было явно не то, что можно было убрать парой вырезанных сцен.

– Приятное кино, – резюмировал я, когда в зале зажегся свет. – И посмотреть есть на что, и подумать. Что же не понравилось нашим контролирующим товарищам?

– Образы американской и советской армий в этом конфликте. А еще упоминание национальной розни, и вообще… – Балабанов сделал неопределенное движение рукой, мол, много чего их не устроило. – Кроме того, музыка… Слишком много рок-композиций…

Ну да. Что американцы, что наши тут показаны совсем не красавцами – это да, сложно с этим спорить. Тот посыл, что пока «большие дяди» играют в войну, маленькому человеку вообще некуда деваться. Ну и тема этнических чисток была сложной. Этот эпизод вообще-то в официальной пропаганде все стороны предпочли, как бы это так сказать помягче, не заметить. С одной стороны, американцам и итальянцам такая реклама была вообще не нужна, поскольку встал бы вопрос, зачем защищать таких отморозков. С другой стороны, под контролем Белграда оставалось ⅔ территории республики, и поднимать волну в стиле «все словенцы – нацисты» виделось откровенным выстрелом себе в ногу. В итоге о нескольких сотнях невинных жертв этого противостояния предпочли просто забыть. Ну или, вернее, вписали их в общий список жертв от всех факторов без всякой разбивки и уточнений.

– Нда… – Я с сомнением потер подбородок, – даже не знаю, чем вам помочь, Алексей Октябринович.

В кинозале, где после моих слов о том, что кино мне понравилось, настроение присутствующих мгновенно подпрыгнуло на несколько делений, после этой реплики оно опять рухнуло вниз.

– Но…

– Фильм получился хороший, приятный, тут я от своих слов отказываться не буду. Но, конечно, идеологически его посыл абсолютно неправилен. Я вас понимаю, и понимаю, что вы хотели сказать своим творчеством, но боюсь, что тут с цензурными органами вынужден согласиться: выпускать ленту в прокат в таком виде, в котором она есть, нельзя.

К счастью, в Союзе – в этом варианте истории во всяком случае – желающие макать историю своей страны в чан с говном быстро перевелись. Достаточно было нескольких особо рьяных ревизионистов показательно снять со всех должностей, как поток желающих обнародовать миру «всю правду» тут же закончился. Правда – это прекрасно, особенно когда это правда того вида, который тебе подходит, а вот когда наоборот…

– Мы бы могли…

– Опять же, – продолжил я рассуждать вслух, не обращая внимания на попытки режиссера как-то сгладить ситуацию, – на просмотры стран СЭВ вы ведь, вероятно, тоже рассчитываете? Вот и как можно показывать союзникам фильм, в котором разницы между СССР и США нет никакой? Никак нельзя!

Это история вообще заслуживает отдельного рассказа. Пока в Союзе было два основных центральных канала, в странах Восточной Европы тоже сидели сложа руки и практически никак свое телевидение не развивали. 1–2 телевизионных передачи были нормой, и, как я понимаю, проблем с этим никто не видел.

Однако в 1985–1986 году объем производимого ТВ-продукта в СССР начал расти едва ли не в геометрической прогрессии, и не было бы в том вероятно большой проблемы, если бы не открытые – ну хорошо, назовем их «приоткрытыми» для пущей честности – границы. Граждане стран СЭВ начали массово прилетать в Союз, и полноценные 8 каналов на ТВ мгновенно начали вызывать вопросы. Вопросы в стиле «а чего у нас не так?».

И, конечно, в отличие от Союза мгновенно нарастить производство контента небольшие Венгрия или Болгария – а с ними переживающие постоянные кризисы Польша и Румыния – просто не могли. В ГДР и ЧССР дела обстояли чуть лучше, но не намного. Все же рынок на 300 миллионов и на 10 миллионов населения – это сильно разные рынки.

Ну и, естественно, Москва тут же поспешила на помощь. Местами правда пришлось надавить, пообещать платить за право пользования местными частотами и сетями, но… В общем, к описываемому моменту времени контролируемые из Союза телекомпании имелись уже во всех наших странах-союзниках. Очевидно, отдельный контент мы для них почти не снимали, кое-что переводили, где-то вообще обходились субтитрами – ничего, пусть русский учат – и в целом даже в таком формате удалось «отжать» 40–60% в среднем местной аудитории. И если всякие ток-шоу – и да, эта зараза возникла и на нашем телевидении, ничего, видимо, с ней не сделаешь, пипл хавает, как говорится – переполненные советской спецификой, за границей были не сильно интересны, то вот музыка, фильмы, научные документалки, сериалы – заходили, что называется, со свистом.

Ситуация же именно с кинотеатральным прокатом уже упоминалась. В последние годы наши союзники были вынуждены подрезать расходы на культуру, и, соответственно – банально надо же что-то крутить на больших экранах, а на советские фильмы приходится тратить валюту – вынужденно подсаживались на наш контент. С примерно 20–30%, которые стабильно десятилетиями держали советские фильмы в общем годовом прокате наших союзников, за пятилетку доля выросла до 50–60%.

Тут еще, конечно, переориентация на «блокбастеры» свою роль сыграла, просто стало больше лент, которые будут интересны не вовлеченному в советский быт иностранному зрителю. Но в целом это была скорее совокупность факторов.

– И что же делать? Если вы сами говорите, что фильм хороший…

– Ну это уже задача, по вашему профилю, Алексей Октябринович. Что-то подрежьте, доснимите пару сцен, дайте зрителю ощущение наличия разницы между «нами» и «ними». Я отлично понимаю, что на войне зачастую разницы между двумя солдатами, стреляющими друг в друга, не так уж много, и что гражданские страдают от прилетов с обеих сторон. Но это знаю я, а вот показывать такой материал широкой публике – это неправильно. Так что считайте, есть у вас на то мое благословение, да и, честно говоря, проседает у вас второй акт, по динамике и смыслу, его все равно ремонтировать нужно, – Балабанов тут кивнул, он-то явно свои технические огрехи видел уж точно не хуже меня. – А по преступлениям на национальной почве – можете оставлять, это пусть в Белграде голову ломают.

Югославии в общем-то в эти времена было совсем не до какого-то там кино. Новый – ну как новый, год он считай уже в этой должности – глава балканской федерации только перед новым годом объявил об окончании действия военного положения в стране, и теперь наши братья-славяне учились жить в «общем социалистическом доме» в мирной обстановке. Проходили местами достаточно болезненные процессы перестройки административной системы, пользуясь поводом Словении и военным положением. Шувар – и это достаточно иронично на самом деле, учитывая, что сам глава югославских коммунистов был хорватом – продолжил путь Милошевича по централизации, постепенно размывая полномочия на местах и передавая их наверх. Предприятия переориентировались на работу с новыми партнерами на востоке – тут опять же нужно заметить, что вся кооперация с западом фактически закончилась тогда, когда на Сербию начали падать первые бомбы, так что выбора у югославов в общем-то не имелось – туристический сектор учился работать с новыми туристами из СССР и стран СЭВ.

Впрочем, даже не это интересно – опять же немного перескакивая с темы на тему, хотелось бы упомянуть – а то, как мы высадили в Белграде целый десант экономических советников. Вообще принято считать, что СССР очень плотно контролировал своих сателлитов: в военной, политической, экономической сферах. И если про первые две – это даже местами справедливо хоть и с оговорками, то вот советский контроль экономики условной Венгрии или ГДР – вопрос сильно дискуссионный.

И вот собственно на Югославии мы – ну как мы, я и трактор, как говорится, я только задачу поставил, и потом контроль осуществлял, а реализовывали ее уже совсем другие люди – применили совершенно новую модель управления экономическими процессами во внутренних делах союзника. Поводом, кстати, стала Греция, где пришедшие к власти парламентским путем коммунисты просто не знали, зачастую, что делать. То есть конечно снести все до основания и строить заново – это можно, но вот только последствия от таких радикальных перестроек зачастую были достаточно неприглядными. А хотелось все же получить работающую модель перевода стран с капиталистических рельсов на социалистические без тотальных разрушений и резкого обрушения уровня жизни. Так сказать, на будущее чтобы шаблон иметь.

Как наладить работу банковской системы, – впрочем, как раз это в Югославии было не актуально, там финансы при всей «рыночности» своего социализма Белград держал в руках, – как быстро подключить страну к системе клиринга СЭВ, как пересчитать стоимость местных товаров и услуг в переводных рублях. Как объяснить населению, что отныне граница с капстранами для людей будет закрыта, но зато они смогут ездить в СССР и страны Восточной Европы.

Меня это всегда «радовало», когда любая страна только пыталась приоткрыть себя миру, туда сразу массово приезжали всякие специально выращенные в биоакторах «мальчики в костюмах», чтобы объяснить местным туземцам, как лучше – то есть выгоднее для покупателя конечно же – продать все свои богатства глобальному Западу. Мол, вы тут ничего не понимаете, а мы сейчас вас научим решать вопросы. Так вот, к этим мальчикам чикагской школы в общем-то вопросов не имелось, они делали свою работу вполне уверенно, вопрос был к руководству СССР, почему у нас не было подобной структуры. Почему политических и военных советников посылать в разные уголки планеты мы могли, а вот экономика как обычно оставалась в загоне…

– Хорошо, Михаил Сергеевич, – Балабанов явно был обескуражен неудачей, но сдаваться не собирался. – Разрешите, я вам следующий раз тоже на показ «отремонтированный» фильм привезу. А то есть у меня подозрения насчет предвзятости…

– Привозите, конечно, – я улыбнулся. – Посмотреть хорошее кино – это я всегда готов.