Текст книги "На лезвии мира (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 5–6
Политические расклады и взрывы

22 мая 1990 года; Тбилиси, СССР

THE NEW YORK TIMES: Конфликт между ФРС и Белым Домом

В ФРС вновь предпочли осторожность – и вызвали новую волну политических и экономических споров. Поводом стали последние данные по инфляции: показатель потребительских цен удерживается на уровне 6,2%, что на 0,4 процентного пункта выше ожиданий аналитиков.

На этом фоне совет ФРС принял решение не снижать ключевую ставку, которая остаётся на уровне 9,2%. Более того, председатель Алан Гнринспен допустил, что при сохранении негативной динамики инфляции регулятор может вернуться к ужесточению политики: ставка, по его словам, «вполне может превысить 10%».

Такая риторика вызвала резко негативную реакцию в Белом доме. Представители администрации фактически обвинили ФРС и лично Гринспена в том, что они готовы пожертвовать экономическим ростом ради борьбы с инфляцией. В условиях, когда экономика только демонстрирует признаки устойчивого восстановления, подобные заявления выглядят особенно чувствительными.

Фискальная картина лишь усиливает напряжение. Государственный долг США уже превысил 4 триллиона долларов, а прогнозируемый дефицит бюджета на 1990 год достигает 370 миллиардов. При этом 270 миллиардов долларов, или почти 20% всех федеральных расходов, пойдут исключительно на обслуживание долга и выплату процентов. Подобная доля стала почти «привычной» со времён военной кампании администрации Буша в Ираке в 1986–1987 годах – но от этого она не становится менее тревожной.

Политический контекст добавляет остроты. Президент Дукакис в своей предвыборной кампании 1988 года обещал сокращение государственных расходов и снижение дефицита. Однако фактические показатели свидетельствуют об обратном: дефицит не только не сократился, но и вырос.

Впрочем, экономике есть чем ответить скептикам. После рецессии 1986 года, когда рост колебался в пределах 0,1–0,3% в 1987–1988 годах, уже в 1989 году экономика продемонстрировала уверенное восстановление – рост ВВП составил 3,7%, а прогноз на 1990 год предполагает ускорение до 4,2%. Этот фактор частично компенсирует рост долговой нагрузки, увеличивая налоговые поступления и расширяя базу для обслуживания обязательств.

Тем не менее, фундаментальный конфликт остаётся нерешённым. С одной стороны – инфляция, которая явно выходит за рамки комфортного уровня и требует жёсткой денежной политики. С другой – экономика, только начавшая набирать обороты, для которой высокие ставки означают риск нового замедления.

ФРС, похоже, делает ставку на долгосрочную стабильность, даже ценой краткосрочного охлаждения. Белый дом, напротив, ориентирован на поддержание текущего роста. В этой развилке – классический выбор экономической политики конца 1980-х: борьба с инфляцией или поддержка экспансии.

Пока же очевидно одно: даже ускоряющийся рост ВВП не способен полностью заглушить голоса тех, кто предупреждает – сочетание высокой инфляции, растущего долга и значительного бюджетного дефицита остаётся потенциально взрывоопасным.

После встречи с активом я ещё раз провёл большое совещание с местными товарищами. И ещё сильнее уверился в том, что взрывы – это была конкретная провокация, направленная на расшатывание внутренней ситуации в бывшей Грузинской ССР.

А тут ещё патриарх позвонил и отчитался о поставленной ему задаче. Извинился, что сигнал вовремя не подал, что оказывается у кого-то из его подчинённых имелась информация о подозрительной активности «у соседей» – по мусульманской линии, то есть – и что по недосмотру материалы эти не были вовремя переданы «куда следует».

– Что-то конкретное? Или так, общее шевеление?

– Сложно сказать, Михаил Сергеевич. Но вроде как по ваххабитской линии активизация была. Вроде как несколько уважаемых проповедников через границу к нам были заброшены, чтобы активнее с молодёжью работать. Опять же, кто, где и куда – такой информацией мы не располагаем, только слухи…

– Ваххабиты… Саудовцы решили активизироваться… Интересная цепочка…

– Что вы говорите?.. – не расслышал моего бормотания патриарх, но я уже составил примерно себе картину и, поблагодарив иерарха, повесил трубку.

Ну и под конец, уже перед самым вылетом обратно в Москву – взрывов больше не было, хвосты я всем накрутил, людей успокоил, лицом торганул, смысла дальше в Тбилиси оставаться просто не имелось – переговорил ещё раз с Ивашко.

– Мы усилим бдительность, я лично возьму на контроль ход расследования, любая помощь, любое содействие… Проведём собрания, чтобы на низовом уровне тоже приглядывали. Кто, куда, с кем.

– Ну да, – я хмыкнул, представляя себе мощь суммарной бдительности всех советских бабушек. Ни один шпион не прошмыгнёт, если правильно задачу поставить. – Главное, чтобы без перегибов. Чтобы не как в Омске.

– Ну, мы постараемся, – покачал головой глава Закавказья, но я был уверен, что в данном случае все будут руководствоваться мыслью, что лучше перебдеть, чем недобдеть.

На секунду провалился в воспоминания годичной давности…

– Вы там что, охуели⁈ Какая, к чёрту, подпольная нацистская организация⁈

Обычно я стараюсь с подчинёнными общаться вежливо. Подчёркнуто даже. Даже когда они косячат. Особенно когда они косячат. Для понимающего человека начальник, который кричит, машет руками, топает ногами, брызгает во все стороны слюной, на самом деле не так уж и страшен. Весь гнев у таких людей обычно уходит во внешние проявления и в практическую плоскость почти никогда не переходит. А вот человек, который медленно, с чувством, с толком, с расстановкой и со всеми приличиями месит тебя словесно головой в дерьмо, по пунктам разбирая места, где ты ошибся, нагоняет жути гораздо сильнее. Ну потому что гнев остаётся вместе с ним, и после «разбора полётов» он не успокоится, а может ещё и дисциплинарно наказать. Хорошо если дисциплинарно, а если в какой-нибудь КПК потом позвонит с просьбой «присмотреться поподробнее» – вот тут уже и Магаданом потянуть может. Нет, не в том плане, что в ГУЛАГ страшный тебя отправят – хотя и такие случаи у нас случались, но редко, там уж очень сильно отличиться нужно – но вот продолжить карьеру где-нибудь за полярным кругом, там, где до «Большой земли» расстояние измеряется в тысячах километров – это вообще запросто. Вон на начавшейся вновь стройке Трансполярной железной дороги в Норильск администраторы всегда нужны.

Но конкретно этот раз выбесил меня просто сверх всякой меры. Ошибаться можно – это нормально, но вот сознательно творить дичь с мотивацией «как бы чего не вышло» – такое лежит за гранью моего понимания.

– Это ошибка, товарищ генеральный секретарь, – на той стороне латвиец Альфред Рубикс, занимающий должность первого секретаря Омского обкома, даже не пытался скрыть панику в голосе. – Эксцесс исполнителя. Виновные будут наказаны!

– Как вы вообще могли позволить, чтобы эта дурь попала на телевидение? У вас там вообще никто за порядком не следит, что ли? – В кабинет заглянула голова помощника, я только махнул рукой: мол, «не сейчас».

– Разбираемся, товарищ генеральный секретарь. Там человек, ответственный за проверку материала, заболел в тот день, ну и как-то оно проскочило.

– Значит так, – я немного выдохнул, досчитал до десяти, сел в кресло и уже более спокойным голосом произнёс: – Чтобы сегодня вечером отзвонился и доложил: кто виноват и как вы собираетесь решать вопрос, чтобы население не решило, что вы там все идиоты, на голову больные.

– Есть доложить сегодня вечером, – прорезалась у латвийца откуда-то армейская закалка. Ты гляди, службу тридцать лет назад срочную проходил, а как яйца прищемили, так тут же и вспомнил.

Я, не прощаясь, бросил трубку. Дурацкая история совершенно, яйца выеденного не стоящая, ан нет, и тут умудрились вляпаться.

Накануне вышел очередной из ставших уже привычными советский боевичок о том, как ещё один «лейтенант спецназа ГРУ» где-то в Латинской Америке несёт местным добро и справедливость, попутно раскидывая в джунглях всяких подозрительных «зелёных беретов». Ничего примечательного, кроме того, что главный герой мог похвастать стильной причёской с выбритыми висками. Ну и, как водится в таких случаях, мода на новую причёску распространилась среди молодёжи школьного возраста со скоростью лесного пожара.

А тут ещё в продажу один из трикотажных комбинатов выкинул партию приличных хлопковых рубашек не слишком популярного коричневого цвета. Причём с солидной уценкой. Рубашки быстренько разобрали, и уже на следующей неделе сразу несколько сотен парней в «городе-герое» Омске решили примерить в школу обновки. И даже это не было бы бедой, не выпади всё это на прекрасную дату: 20 апреля. День рождения Гитлера.

И, наверное, окажись на самом критическом для данной истории посту адекватный человек, все бы просто посмеялись с такого совпадения. В реальности получилось, однако, иначе: кто-то «подал сигнал», закрутились шестерёнки идеологической машины, какая-то чиновница из городского отдела образования решила проявить бдительность и устроить разбор полётов с опросами подростков на предмет принадлежности к подпольной нацистской организации, изъятием этих самых рубашек и принудительным посещением парикмахерской для срочного изменения причёски.

А потом кто-то из местных журналистов догадался тиснуть материал об этом на местном телевидении. С одобрением того, как быстро и чётко разобрались, мол, наши партийные и государственные органы. Естественно, реакция вышла обратная – народ всполошился: ещё бы, на сорок пятом году после Победы найти в центре страны «подпольную нацистскую организацию»! Пошли звонки, письма, дело попало в компетентные органы и от них уже ко мне.

При этом сам Рубикс вообще-то был достаточно перспективным кадром. На три года младше меня, успел побыть городским главой Риги, показал себя на этом посту неплохо, был переведён в Омск на повышение с прицелом стать одним из первых по «прибалтийской квоте». В той истории он один из немногих латвийских политиков, который не переобулся, выступал против развала СССР до последнего, отсидел 6 лет по обвинению в попытке госпереворота уже при новой власти и до конца жизни состоял в местной социалистической партии. Короче говоря – надёжный и идейный товарищ, оттого вдвойне было обидно, что он так обделался. Даже не то чтобы масштабно – в конце концов, никто же не умер – но жидко и крайне вонюче.

За год история с «подпольной нацистской организацией» широко разошлась «среди своих» и стала таким себе мемом – хоть этого слова никто, естественно, не знал, тут это называли байкой – характеризующей неуёмную бдительность отдельных товарищей, проявляющих инициативу по закручиванию гаек там, где этого делать совершенно не нужно. Впрочем, будем честны: именно сейчас в Закавказье лишняя бдительность виделась в общем-то совсем не лишней.

– И по поводу сигналов о недовольстве партийцев генеральным курсом… – Тема была скользкая, обсуждать её реально стоило только с самыми доверенными людьми, – я надеюсь, что в случае изменения ситуации ты мне вовремя сообщишь. Потому как очень не хочется закончить подобно Хрущёву…

Уже по дороге в аэропорт попытался проанализировать сложившуюся ситуацию. Подбить бабки, так сказать.

Странная ситуация. Пять лет я занимаю пост генсека, выиграл два прямых политических противостояния – в 1985 и 1987 годах – имею карт-бланш на реформы фактически, кадровые назначения идут в «правильной» парадигме, а количество недоброжелателей только множится. Причём недоброжелателей системных, а не отдельных людей, что ещё хуже. Заколдованный круг какой-то.

Кого я прямо сейчас мог записать себе… Ну нет, не в оппоненты и даже не в потенциальные оппоненты, а скорее в ряд тех, на кого лучше не пытаться опереться в «экстренном случае».

Армия. Чернавин погиб, Варенников был вроде бы надёжным человеком, но… На среднем уровне мои инициативы по сокращению вооружённых сил любви мне точно не прибавили. Особенно если брать ВПК, до меня долетали слухи, что товарищи по этой линии меня иначе как матерно не вспоминают. Разве что на ССН можно было бы опереться, и это, кстати, внушало определённую надежду…

Красные директора. А вот это было очень неприятно. Я с самого начала на них делал ставку, поднимал производственников в «противовес» балаболам-партийцам, и вот тут появление тенденции недовольства генсеком оказалось большой неожиданностью со знаком «минус». А разгадка простая – СЭЗ. Свободные экономические зоны не только дали толчок нашему производству, культуре управления на местах, помогли наполнить полки магазинов «дефицитом», но ещё и показали нашим директорам, что можно работать по-другому. Причём по-другому – не значит лучше или эффективнее, нет, по-другому значит без оглядки на мнение партии. Можно работать напрямую с иностранцами без контроля МинВнешТорга, меня за последние три года буквально заспали всякими «рационализаторскими предложениями», которые в корне своём сводились к тому, что предприятиям нужно дать свободный выход на работу за рубежом. Что тогда производство СССР улетит в космос, а на Марсе сразу зацветут яблони. Ну да, я конечно так и не поверил. Конечно, монополию внешней торговли я собирался отстаивать до последнего вздоха, и это переводило наших красных директоров в категорию «неустойчивой опоры».

Партийцы-хозяйственники среднего уровня. Тут тоже история выглядела немного странной. Нет, я читал в прошлой жизни, что ОГАС похоронили именно партийцы, которые боялись лишиться власти над хозяйством страны, но считал это байкой. В конце концов, мне как человеку, видевшему развитие сетей и компьютеров, было очевидно, что в 60-е поднять такую махину СССР был неспособен. Никто не был способен, очевидно, на том уровне развития. Пытался найти что-то в голове у реципиента, но тридцать лет назад Горби был ещё никем и к информации подобного уровня допущен не был. А вот теперь… Теперь, если Ивашко прав – а не доверять ему смысла не было, он считался всеми стопроцентно «моим человеком» и стал бы первым кандидатом на уход на пенсию в случае «дворцового переворота», – я получил нежданно-негаданно ещё одну точку сопротивления.

Обычно средний уровень – секретари райкомов и горкомов – достаточно инертны, предпочитают держать нос по ветру и колебаться с линией партии, политика уже на уровне секретарей областей начинается и членства ЦК. Однако тут я покусился, получается, на святое: что останется от власти главы какого-нибудь райкома, если у него забрать возможность фондами распоряжаться? Ничего. Другое дело, что так я на свои планы по автоматизации управления экономикой вообще не смотрел. А зря… Ошибаешься, товарищ генсек, ошибаешься!

КГБ? С большой оговоркой. Комитетчикам стопроцентно не понравилось выделение из их состава СВР и ГСО… Маркелова нужно было менять, срочно ставить туда своего человека… Бросать на усиление кого-то из доверенных лиц, жертвуя эффективностью. Докатился, всегда говорил, что это раковая практика, и вот теперь сам думаю, что выбирать преемника председателя КГБ из рядов самой структуры будет ошибкой.

Идеологи? Тут вообще сложно. Фундаменталистам не нравилось, что я рукаюсь с Дукакисом, реформаторам – половинчатость изменений. Работа над новой концепцией коммунизма будущего и вовсе могла кому-то показаться еретической. Тут либо да, либо нет, либо может быть.

И понятно – республиканские элиты. Тогда, год назад, они оказались растеряны моей атакой под предлогом Спитака и сдали мне Закавказье. А вот Прибалтику – потенциальный второй кандидат на федерализацию – отдавать мне без боя уже явно не собирались. Потому что за Прибалтикой была видна Средняя Азия…

На кого же можно было опереться? На милицию. МВД максимально лояльно, Астафьеву обещано место кандидата в члены Политбюро, ему менять шило на мыло нет вообще никакого смысла.

КПК. Романов? Григорий Васильевич прилично выпал из обоймы за время трёхлетней пенсии и теперь вряд ли может претендовать на первые роли даже при смене генсека. Романов был когда-то слишком большой величиной, чтобы его кто-то решился поднять до уровня Политбюро, а значит, нет смысла и бить мне в спину.

Политбюро и первые секретари республик в целом лояльны, как я понимаю. Это отлично, хотя с Лигачёвым стоит поговорить. Это же Егор Кузьмич у нас за кадры отвечает, как он тасует людей в ЦК и на должностях секретарей областей, что у нас вновь вопрос лояльности на повестке дня вылезает. Сам Лигачёв? Он и так номер 2 в СССР, может ли он хотеть стать номером 1? Сомнительно. Лигачёв по натуре не лидер и при этом – как бы пафосно ни звучало – он патриот. Тащить на себе всё, как я, он не захочет, менять шило на мыло – тоже.

Верховный совет. Вот это хороший калибр, всем калибрам калибр. Формально именно Верховный Совет и его президиум – главный орган в Союзе. Там на должности моего заместителя сидит последний год Жириновский, контролируя всю оперативную деятельность. Можно ли доверять Жирику? Сомнительно, но на Владимира Вольфовича удалось кое-какой компроматец разыскать, который в случае чего поставит на нём крест мгновенно. Как на политике и возможно – как на свободном человеке, поэтому рисковать он не будет.

К Верховному Совету в связке идёт Народный контроль, который, кстати, последние пару лет стал очень серьёзным раздражителем руководителей на местах. Людей, которым «очень надо», в Союзе всегда было много. Система приёма жалоб была выстроена очень быстро и очень плотно: висящие плакаты с номерами телефонов «своих депутатов» начали вывешивать буквально везде. В сберкассе, в исполкоме, в собесе, даже в магазинах. Обвесили, или не завезли товар какой-то, или нахамили, или… Да что угодно – позвони в НК. Там примут заявление и потом отчитаются о проделанной работе. Естественно, мелких «вахтёров» на местах такой подход бесил неимоверно, жалобы на деятельность НК сыпались нескончаемой лавиной… Я их в КПК сразу пересылал, пускай Романов разбирается с теми партийцами, которым не нравится, что их работу контролируют простые люди.

Ну и, конечно, мой главный резерв прочности – простой народ. Опросы общественного мнения показывали мой личный рейтинг на уровне 70–80%. Народу нравилось, что я говорил, как я говорил и что делал. Нравилось, что СССР мог вломить капиталистам при случае, не боясь «обострений», нравилось, что уровень жизни пусть немного, по чуть-чуть, но рос стабильно каждый год.

Заехали на территорию аэродрома, выгрузились из машин. Я зажмурился и подставил лицо тёплому южному солнцу: хорошо тут за Кавказским хребтом, вот Москву опять ливни накрыли, температура до 12 градусов упала, не май, а октябрь, блин, какой-то.

– Товарищ генеральный секретарь, вас председатель КГБ, – один из охранников, таскавший мой «мобильный телефон», подошёл с трубкой в руках.

– Горбачёв у аппарата.

– Это Маркелов. В Кутаиси ЧП. Удалось предотвратить взрыв в городе.

– Что случилось⁈ – Сказать, что вся ситуация мне не нравилась, было бы изрядным преуменьшением.

– Какой-то местный партиец заметил, как странного вида граждане таскают мешки в подвал дома. Ну и пристал с расспросами, а те попытались его трубой по голове огреть. Благо у мужика был с собой пистолет, и он двоих пристрелил на месте, а ещё двое сбежали. А в мешках взрывчатка обнаружилась.

– Что с теми двумя, которые сбежали?

– Ловим. Сейчас город перекрываем, все выезды и въезды. Нужно ваше разрешение, чтобы объявить комендантский час. Уберём всех людей с улицы и начнём прочёсывать город. Благо это не Москва, управимся быстро. Если сбежавшие не местные, то мы их найдём.

– Действуйте, – я положил трубку и повернулся к своим сопровождающим. – А сколько здесь до Кутаиси по трассе? Километров сто пятьдесят?

– Чуть больше…

– А мы же как раз эту дорогу от Баку до Поти делали в прошлом году. По трассе часа за полтора до Кутаиси домчим с ветерком. Быстрее будет, чем на самолёте: пока машины загрузим-выгрузим, пока одно, второе…

– Товарищ Горбачёв, не положено. Ещё и обстановка такая… – Попытался урезонить меня Медведев, но я уже загорелся.

– Да какие там могут быть проблемы? Никто вообще не может ждать, что мы туда поедем, я ещё полчаса назад сам об этом не знал. Проскочим побыстрому, никто и глазом моргнуть не успеет.

– Больше ста по трассе ехать не позволю, это не безопасно, – начальник охраны демонстративно сложил руки на груди, мол, даже обсуждать эту тему он не хочет. Ну, так-то он прав, конечно, я сам на составлении таких правил настаивал для высших госруководителей, на кого теперь пенять? – Впрочем, особой опасности в таком небольшом путешествии и правда не видно. А самолёт пустой перелетит и уже там нас подберёт.

– На горы полюбуемся, где-нибудь встанем, шашлыка съедим… – Это, конечно, уже совсем было из области фантастики, хрен бы мне кто позволил всякую дрянь на трассе жрать, но в целом план был принят без больших возражений.

Дав команду пилотам моего Ил-62 лететь «своим ходом» в Кутаиси, мы погрузились обратно в машины и рванули на выезд. Ну а поскольку местная авиагавань располагалась на востоке города, в то время как ехать нам нужно было на запад, водитель решил выскочить на трассу и объехать Тбилиси, не заезжая в грузинскую столицу. И поэтому всё происходящее я сам увидел буквально своими глазами: взлетающий в небо Ил-62, оторвавшись от полосы, тут же заложил вираж, а из зоны небольшой зеленки, образованной протекающей в нескольких сотнях метров от границы аэродрома рекой, на перерез рванула ракета, оставляя за собой дымный хвост.

– Бабах! – Звука я не услышал, стёкла в бронированном ЗиЛе были толстые, но воображение само дорисовало всё, что нужно. Под правым крылом самолёта вспух цветок чёрного дыма, откуда-то там пыхнуло огнём, самолёт как будто в замедленной съёмке тут же начал заваливаться, терять высоту и ещё через несколько секунд без всяких шансов на спасение под острым углом врезался в землю.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… – Пробормотал я, а наш кортеж, повинуясь отданной команде, начал набирать скорость явно выше разрешённой, чтобы как можно быстрее покинуть потенциально опасную зону.