Текст книги "Московские каникулы"
Автор книги: Андрей Кузнецов
Жанр:
Драматургия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
ОДНОЙ ЛЮБОВЬЮ МЕНЬШЕ
Комедия в двух действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Б о р и с Г л е б о в }
К о с т я Б е р е ж н о й }
Т и м у р К а л и т и н }
Ж е н я Р у м я н ц е в а }
Т о н я П е р е с в е т о в а } – выпускники.
В е р а И г н а т ь е в н а – мать Бориса.
Г а л и н а П е т р о в н а – мать Жени.
С т е п н а я.
Л ю т и к о в.
Действие происходит в Москве, в Химках, в течение одних суток.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Входят Т и м у р, Т о н я и К о с т я.
Т и м у р. Мы приглашаем вас в Химки, друзья! Москвичам не нужно долго рассказывать, что это и где это… Ну, а тем, кто никогда не был в Москве, не мчался на белокрылой «Ракете» по нашему знаменитому каналу, не нырял с крутого откоса в его холодную воду, тем мы настоятельно советуем: бросьте все свои дела и поскорей приезжайте к нам. Не пожалеете! Мы все – и Борис, и Костя…
К о с т я. И Тимур, и Женя, и Тоня, иногда именуемая Тонна, – все мы живем здесь, неподалеку от Северного речного порта. Борис и Тоня даже родились тут, в Химках. А остальные переехали сюда позже, когда выросли эти вот девятиэтажные небоскребы, и старенькая наша, довоенной постройки, школа стала тесноватой для такой оравы новоселов. Вот она, родимая, скромно просвечивает сквозь деревья. Мы еще побываем в ней сегодня…
Т о н я. А рядом со школой – новый дом, в котором живут почти все ребята из нашего класса, из прославленного десятого «Б»! Чем он знаменит и прославлен? Вы что, серьезно не знаете? Ну, об этом долго рассказывать… Но если вы правда не знаете… Разве не слыхали вы о Борисе Глебове, чемпионе Москвы по борьбе среди юношей? Неужели вам ничего не говорит имя Тимура Калитина, победителя всех физических олимпиад в районе? Вам не знакома и Женя Румянцева, наша школьная заводила, наш знаменитый комсомольский секретарь? Ну зато уж Костю Бережного вы наверняка знаете, если даже и не запомнили его имя. Лет пять назад он снимался в картине «Весна над лугами», химкинские мальчишки до сих пор ему прохода не дают.
Т и м у р. Даже самая скромная из нас, Тоня Пересветова, и та – центровая в баскетбольной команде, а уж команда наша как-нибудь чемпион района!
К о с т я. Вот мы какие, простые советские школьники, ясно?
Т о н я. Впрочем, школьники мы сегодня последний день! Да-да, мы приглашаем вас к себе именно сегодня, когда у нас в школе выпускной вечер!
К о с т я. Тысяч сорок таких же гавриков, как мы, проснулись нынче ни свет ни заря, лихорадочно наглаживают свои черные костюмы и примеряют в который уже раз свои прелестные новые платья, сшитые специально к выпускному балу. Готовятся!
Т и м у р. Да и как не готовиться? Каждый из нас уже завтра пойдет своим путем. Некоторым удастся, быть может, окончить не один, а несколько институтов. Но ведь школу кончаешь раз в жизни, верно?
К о с т я. Раз и навсегда!
Т и м у р. Вот почему сегодняшний день так необычен и неповторим!
Т о н я. Вот почему мы к нему готовимся, готовимся, готовимся…
К о с т я. Стоп! А ведь Борька Глебов еще дрыхнет… Позволяет себе спать без задних ног в такое знаменательное утро! В чем дело?
Т о н я. Давайте зайдем к нему, узнаем? Видите, вон он, их домик-крошечка. Один, наверно, такой и остался в округе.
Т и м у р. Его из чистого уважения к Федору Васильевичу Глебову до сих пор не сносят, ведь отец Борьки – лучший капитан во всем пароходстве.
Тоня, Костя и Тимур проходят во двор Глебовых.
Т о н я. Не двор, а настоящая дача, правда? А вот это – знаменитая глебовская липа! Чего только не навесили на нее в свое время старшие братья Бориса! Тут и гимнастические кольца, и канат для лазанья, и боксерская «груша», и даже качели…
К о с т я. Братьев сейчас нет, разъехались кто куда, а все богатство Борису осталось. Недаром он спортом с пеленок занимается.
Т и м у р. А вид отсюда какой, верно? Все Тушино как на ладони. И воздух – лучший во всей Москве.
Т о н я. Тшш, идет Вера Игнатьевна, мать Бориса. Она медсестрой в нашей детской поликлинике работает…
Тоня, Костя и Тимур на цыпочках удаляются. Из дома выходит В е р а И г н а т ь е в н а, развешивает в глубине двора белье. С улицы во двор входит Ж е н я. Она не просто красива – она вся светится светом юности и ожидания.
Ж е н я. Доброе утро, Вера Игнатьевна!
В е р а И г н а т ь е в н а. Женечка?! Доброе, самое доброе! Поздравляю тебя, деточка!
Ж е н я. И я вас тоже поздравляю. А Бори что, нет дома?
В е р а И г н а т ь е в н а. Спит. Приказал не будить. Даже телефон выключил.
Ж е н я. А я ему названиваю… Не знала, что и думать.
В е р а И г н а т ь е в н а. Разбудить?
Ж е н я. Нет уж, раз приказал… Я пойду.
В е р а И г н а т ь е в н а. Что ты! Посидим. От голосов сам проснется.
Садятся на скамью под липой.
Не жалко со школой расставаться?
Ж е н я. Хорошая у нас была школа, правда?
В е р а И г н а т ь е в н а. Лучше не бывает. Троих мне выучила. Сергей и Славка обещались к Борису на выпуск приехать, да разве им вырваться?
Ж е н я. А Федор Васильевич в рейсе?
В е р а И г н а т ь е в н а. Завтра к обеду жду. (Пауза.) Вот поступит Боря в институт… Могу и на пенсию выходить.
Ж е н я. Так вы и усидите на пенсии!
В е р а И г н а т ь е в н а. Не знаю, не пробовала… (Осторожно.) А вы с ним не передумали… В этот самый… В Институт международных отношений подавать?
Ж е н я. Что вы, Вера Игнатьевна! Он же такой, как вы сказали, – лучше не бывает!
В е р а И г н а т ь е в н а. Будто бы?
Ж е н я. Ну конечно! Ездить по всему миру, участвовать в самых важных событиях… Что может быть интересней?
В е р а И г н а т ь е в н а. А маленький Боря врачом хотел быть. Детским. Очень он детишек любит.
Ж е н я. А я – цирковой наездницей… Смешные они бывают, эти детские мечты…
В е р а И г н а т ь е в н а. Почему смешные? Врачом Боря хорошим был бы… А вот какой из него дипломат?
Ж е н я. Отличнейший получится! С его-то фигурой! Нет, вы только представьте себе Борьку во фраке?! Блеск!
В е р а И г н а т ь е в н а. Бесхитростный он. И не говорун.
Ж е н я. Так ведь для дипломата самое главное – уметь молчать. А уж это-то он умеет.
В е р а И г н а т ь е в н а. Смеешься надо мной?
Ж е н я. Как вы можете такое думать? Просто весело мне сегодня… День-то какой!
Из дома выбегает Б о р и с, на ходу натягивая майку. Торс атлета и лицо мальчика.
Б о р и с. Женька?! А я еще сплю и вдруг слышу твой голос… Думал – снится.
Ж е н я. Столько спать – и не такие кошмары приснятся.
Б о р и с. Ты ж сказала – будешь утром с Костей репетировать. Вот я и решил прихватить… Про запас. Ну, здравствуй! Доброе утро, мама!
В е р а И г н а т ь е в н а (улыбаясь). Да, утро как по заказу… Женечка, позавтракаешь с нами?
Ж е н я. Спасибо, Вера Игнатьевна, я уже завтракала.
В е р а И г н а т ь е в н а (Борису). Тогда жди, позову. (Уходит в дом.)
Пауза.
Б о р и с (с радостным удивлением). Жека… Ну-у… Какая ты сегодня…
Ж е н я. Какая?
Б о р и с. Не знаю… Еще лучше, чем вчера…
Ж е н я. Обещаю не останавливаться на достигнутом!
Б о р и с. Не смейся… Я все не могу привыкнуть, что ты со мной дружишь… За что?
Ж е н я (скороговоркой). За то, что ты самый красивый, самый сильный, самый добрый в классе! Чемпион Москвы по борьбе! Если будешь над собой работать – станешь мастером спорта. Учишься ты так себе, но для института сойдет. Ты из хорошей трудовой семьи, умеешь все делать по хозяйству. Честный, чуткий, отзывчивый. Да, еще детишек очень любишь, мне Вера Игнатьевна сказала. Как же с таким пай-мальчиком не дружить?
Б о р и с. Перестань насмехаться.
Ж е н я. А ты перестань задавать этот дурацкий вопрос – за что! Разве я знаю, за что мне такое счастье – жить в это июньское утро, видеть это небо, эти деревья?! Наш милый канал… Знать, что впереди суматошный и радостный день и вечер в школе, на котором мы будем с тобой танцевать все танцы без остановки!
Б о р и с (тихо). Только с тобой…
Ж е н я (другим тоном). М-да… Вечер, на котором я должна буду представлять сцену из «Ромео и Джульетты» в паре со знаменитым вундеркиндом Костей Бережным.
Б о р и с. Вы уже кончили репетицию?
Ж е н я (с досадой). Даже не начинали. Твой милый Костя еще вчера после обеда укатил в Загорск и до сих пор не вернулся.
Б о р и с. В Загорск? Чего он там не видел?
Ж е н я. Ты что, Бережного не знаешь? Еще какой-нибудь трюк решил выкинуть на прощанье… Вроде своих полетов на планере. Захотел поехать – и поехал. А репетицию сорвал.
Б о р и с. Ну и обойдемся без этого номера. Другие есть.
Ж е н я. Он мне, что ли, нужен? Ангелочек просила изобразить. Пусть, говорит, наши выпускники со своего последнего школьного вечера унесут светлые образы Ромео и Джульетты!
Б о р и с. Больше выпускникам делать нечего.
Ж е н я (внезапно). Слушай, Боб, а зачем им уносить образ этого хвальбушки Бережного? Пусть они лучше твой унесут! Я уверена, с тобой у нас куда лучше получится!
Б о р и с (испуганно). Ты что?! Я в драмкружке только на занавесе стоял!
Ж е н я. Ничего, талант, бывает, внезапно открывается. Давай попробуем. (Пылко.) О мой Ромео!
Б о р и с. О моя Женька…
Ж е н я (вздохнув). Господи, какие вы, мальчишки, все обыденные, заземленные… Без поэзии, без полета, без мечты…
Б о р и с. Это ты брось! В последнее время я только и делаю, что мечтаю.
Ж е н я. О чем?
Б о р и с. О том, чтоб мы скорей свои аттестаты получили!
Ж е н я. А я уверена – мы еще не раз будем вспоминать с умилением школьные годы… Как лучшие годы жизни!
Б о р и с. Вспоминать – согласен. Только до умиления нам еще ой-ой! Забыла, что ли, про вступительные? А в твой МИМО конкурс – будь здоров!
Ж е н я. Почему в мой? В наш!
Б о р и с. Точно. В наш. Ничего себе экзамены придумали – сочинение, язык да история с географией! Закачаешься. Я уже и забыл, с чем ее едят, географию…
Ж е н я. Вспомнишь. И чего ты раскаркался? Пусть завтра бой, зато сегодня – праздник! Улыбнись сейчас же, мой Ромео!
Б о р и с. На сколько зубиков? Вот я ему сейчас выдам, этому Ромео! (Через открытое окно достает из комнаты телефон, ставит на перила веранды, набирает номер. В трубку.) Алло! Инна Сергеевна! Здравствуйте. Ага, Борис… Спасибо. Я вас тоже поздравляю. И не говорите, отмучились. Мы с Женей в МИМО. Ну эти самые, международные отношения… Куда мне в дипломаты… Если еще поступлю… Дипкурьером буду, почту развозить, и на том спасибо. Костя, конечно, в театральный? В ГИК? Ясно, ему сам бог велел… Между прочим, он уже вернулся? Ах, завтракает? Так вот, как наестся досыта, пулей пусть ко мне! Если не хочет погибнуть насильственной, притом мучительной смертью. Он знает зачем – репетировать. Спать? Поступит в институт – тогда отоспится. До свиданья. (Кладет трубку.) Сейчас явится как миленький.
Ж е н я. Должна вам заметить, товарищ Глебов, что высказывались вы о вашем будущем институте без должного уважения.
Б о р и с. Путаете, товарищ Румянцева. Это я о себе так – самокритично.
Ж е н я. Самокритика без причины – признак дурачины.
Б о р и с. Кончай воспитывать. Пошли лучше искупаемся.
Ж е н я. Так ведь Бережной придет.
Б о р и с. Тоже верно.
С улицы входит Т и м у р. Худой, лобастый, в очках.
Т и м у р. Привет, ребята!
Б о р и с. Здоров, ученый муж.
Т и м у р. Уже ученый, но еще не муж. Времени не было. А Костя где? Его мать сказала – сюда направился.
Ж е н я. Сами ждем.
Б о р и с (Тимуру). А тебе он зачем?
Т и м у р. Есть идея выпить.
Б о р и с. С утра-то?
Ж е н я (Тимуру). У тебя бывали идеи получше. Дождись вечера – поднесут.
Т и м у р. Выпить на выпускном вечере – это нормально. А мне надоела нормальная, размеренная жизнь! Хватит! Должны же мы отметить окончание школы чем-нибудь этаким, а-ля черт побери!
Ж е н я. Странно слышать подобные речи от золотого медалиста Тимура Калитина.
Т и м у р. И что я золотой медалист – мне тоже надоело!
Б о р и с. Уже? Тогда махнулись аттестатами не глядя?
Т и м у р. Ну, был я отличником все эти годы… Виноват я, что ли, что у меня в голове запоминающее устройство хорошее? Так у кибера какого-нибудь оно еще лучше. А его люди создали, которые сами теперь по многим параметрам ему в подметки не годятся. Так что по нынешним временам память – еще не самое большое достоинство.
Ж е н я. Не прибедняйся. Твое запоминающее устройство тебе еще в университете пригодится.
Б о р и с. Точно. А вот мне без него – хана. (Внезапно, с легким испугом.) Женька, мама идет!
Поспешно входит Г а л и н а П е т р о в н а.
Г а л и н а П е т р о в н а. Здравствуйте, мальчики!
Ребята кланяются.
Женя, твой утопленник явился!
Ж е н я. Опять? Где он?
Г а л и н а П е т р о в н а. Вон, с букетом. Я вперед вырвалась, чтоб предупредить.
Ж е н я. Что ж ты не позвонила?
Г а л и н а П е т р о в н а (Борису). У вас телефон не отвечает.
Б о р и с. Черт! Я молоточек не освободил… (Достает из днища телефона кусочек картона.)
Ж е н я (матери). Зачем ты его сюда?
Г а л и н а П е т р о в н а. Скорей отделаемся. А то он и в школу на вечер собирается!
В калитке появляется Л ю т и к о в. Он в костюме и шляпе, с букетом в руках.
Входите, входите, товарищ, Лютиков!
Л ю т и к о в. Благодарю. (К ребятам.) Лютиков Валерий Савельевич.
Б о р и с. Очень приятно.
Т и м у р. В высшей степени.
Л ю т и к о в. Вы, наверно, в газетах читали… Был поглощен безжалостной водной стихией, проще говоря – утонул. И возвращен к жизни исключительно героическими руками Евгении Андреевны.
Ж е н я. Называйте меня, пожалуйста, Женей.
Л ю т и к о в. Не могу. Чувства, которые я с тех пор испытываю, не позволяют.
Б о р и с. Да вы садитесь.
Л ю т и к о в. Благодарю. (Ждет, пока сядут Галина Петровна и Женя, затем тоже садится. Жене.) В знаменательный день окончания вами школы счел своим приятным долгом преподнести скромный букет. (Отдает цветы Жене.) Собирался в школе выступить с прочувственной речью, да вот Галина Петровна отговаривают.
Ж е н я. Что вы, этого совсем не нужно!
Т и м у р. А почему? Я считаю, Валерий Савельевич, это со стороны Евгении Андреевны излишняя скромность.
Женя ударяет его локтем в бок.
Ой… Руки у нее действительно героические, и общественность должна о них узнать побольше. А то одна маленькая заметка о награждении Е. А. Румянцевой медалью за спасение утопающих – и только.
Л ю т и к о в. Вот и я так думаю…
Ж е н я (Тимуру). Ну, подожди, я тебе припомню…
С улицы входит К о с т я. Красив. Одет и причесан изысканно, по последней моде.
К о с т я (небрежно). Общий привет.
Т и м у р. Добро пожаловать, товарищ Бережной. (Лютикову.) Вы не знакомы?
Л ю т и к о в. Не имел удовольствия.
Ж е н я (злорадно). Неужели?! Но если вы смотрели известную кинокартину «Весна над лугами», то не могли не запомнить главного героя, пастушонка Ваню, которого с незабываемой трогательностью изображал стоящий перед вами Константин Иванович Бережной, наш любимый и многообещающий вундеркинд!
Л ю т и к о в (неуверенно). Как же, как же, вспоминаю…
К о с т я (Тимуру). Что здесь за цирк?
Т и м у р (не отвечая, Лютикову). С тех пор наше юное дарование еще больше выросло… Сантиметров на восемьдесят… И для пастушонка, увы, больше не подходит. Оно перешло на амплуа героев-любовников, ибо ни на что другое героическое пока не способно. В частности, на извлечение утопших из пучины речной.
Г а л и н а П е т р о в н а. Ну, ребята, хватит. Пойдемте, товарищ Лютиков, не будем мешать им готовиться к выпускному вечеру.
Л ю т и к о в. Нет, вы не думайте, я не обижаюсь! Некоторая игривость свойственна молодежи в силу ее возраста. Если позволите… Я еще не высказал тех мыслей, которые были выношены мною после печального происшествия.
Г а л и н а П е т р о в н а (вздохнув). Ну что ж, высказывайте.
Л ю т и к о в (откашлялся). Вообще-то я счетовод-бухгалтер по профессии, специальность не очень пьющая, однако слабость имею, к чему скрывать? И если изредка Удавалось избегнуть бдительного надзора супруги, или, проще сказать, жены, то случалось, конечно, сколотить компанию. Себе на погибель, это я отчетливо сознаю!
Ж е н я. Слышите, товарищ Калитин?
Л ю т и к о в. А я когда выпью, во мне исключительно много смелости проявляется… Фигурально говоря – нахальства. Известное дело, пьяному море по колено, не то что Москва-река. Ну а насчет плаванья я не чересчур большой мастак. Кролем там или брассом не обучен, больше, извините, по-собачьи… Стал, естественно, тонуть, а голосовые данные не соответствуют моменту, отсырели со всех сторон. (Галине Петровне.) Так что, ежели б не ваша дочка, кормил бы я рыбок в канале… А кто моих деток кормил бы – вопрос остается открытым… (Сморкается.)
Ж е н я. Ладно вам, товарищ Лютиков… У меня ведь первый разряд по плаванью. Меня этому специально обучали, понимаете? Можно сказать, на народные, на ваши деньги. Так что мы квиты.
Л ю т и к о в. Мало их там было, обученных? А вот, кроме вас, никто за мной нырять не стал. В том числе и прохиндеи собутыльники.
К о с т я. А вы, никак, и сегодня на троих сообразили?
Л ю т и к о в. Что вы, товарищ вундеркинд! После того как я речной водички досыта нахлебался, видеть ее не могу, проклятую!
К о с т я. Водичку?
Л ю т и к о в. Водку, сгори она синим пламенем! Теперь ничего, кроме кукурузного ситро, в рот не беру.
К о с т я. Вкусно?
Л ю т и к о в (доверительно). Вроде касторки. Но польза большая. Экономия. Супруга не нарадуется. (Жене.) Можете считать, вся моя семья вас единогласно благодетельницей называет.
К о с т я. Евгения Румянцева, благодетельница… Звучит.
Л ю т и к о в. Ну а теперь действительно не буду больше вам мешать. Счастливо повеселиться сегодня.
Б о р и с. Спасибо, Валерий Савельич.
К о с т я (Лютикову). Если еще кого откачать нужно будет – забегайте.
Л ю т и к о в (Галине Петровне). В их годы и я веселый был… (Ребятам.) Прощайте, молодые люди. Ни пуха вам, ни пера!
Т и м у р (вежливо). Извините, но мы вынуждены послать вас к черту…
Л ю т и к о в. К черту так к черту… (Прощально помахав рукой, уходит.)
Г а л и н а П е т р о в н а (Жене). Ты скоро? Нина Семеновна вот-вот платье принесет.
Ж е н я. Позвони – прибегу.
Г а л и н а П е т р о в н а. Подождите, товарищ Лютиков! (Ко всем.) Не прощаюсь – вечером увидимся. (Уходит.)
Ж е н я. Ну-с, товарищ Калитин, вы все еще настаиваете на своей идее – выпить?
К о с т я. Была такая безумная идея?
Т и м у р. Не хотите – комар с вами. Я и без того пьян!
К о с т я. В одиночку принял?
Т и м у р. От свободы пьян! От предчувствия будущего! Это вы понять можете?
К о с т я. О какой свободе речь, когда впереди самое худшее, что придумало человечество на погибель молодежи, – вступительные экзамены! Хотя тебе что, ты с медалькой уже почти дома, физику свою как-нибудь толкнешь на пятерку. А вот нам еще предстоит хлебнуть горячего.
Ж е н я. Ну, тебе в театральном тоже местечко забронировано. Инна Сергеевна сама намекала.
К о с т я. Неужто намекала?
Ж е н я (с легким смущением). Только ты меня не выдавай…
К о с т я. Не выдам. Тем более что я решил поступать не в театральный и не в ГИК, а в духовную семинарию.
Б о р и с. Куда-куда?
Т и м у р (Косте). Ты что, трюхнулся?
К о с т я (невозмутимо). Ничуть. Вчера специально в Загорск ездил, разведал правила приема и прочие подробности. С ребятами беседовал.
Б о р и с. С какими ребятами?
К о с т я. Ну, с семинаристами. Узнавал, какая стипендия, как с общежитием, питанием…
Б о р и с. Так ты что, серьезно?
К о с т я. Вполне. Такой же вуз, как и другие. Со своей спецификой, разумеется. Но дает солидную гуманитарную подготовку. И перспективы не хуже, чем после факультета международных отношений. Материальные – во всяком случае.
Ж е н я. Ребята, да он нас разыгрывает! Собирался в театральный и вдруг…
К о с т я. Это вы меня туда собирали. Житья не давали – артист, артист! Впрочем, духовная карьера тоже актерских способностей требует. Как и твоя, дипломатическая. Так что, говорю, покряхтеть придется.
Ж е н я. Но ты же комсомолец!
К о с т я. Вот и буду обеспечивать там комсомольское влияние на внесоюзную молодежь.
Т и м у р. Борька, врежь ему с правой! (Косте.) Ты что, на солнце перегрелся? Я-то знаю, куда ты подавать собираешься! (Ко всем.) Думаете, он зря на планере летал?
К о с т я (быстро). Не зря! Чтоб к богу быть поближе!
Т и м у р. Ну а нас на бога не бери! Не на таких напал.
Б о р и с (шумно выдохнув). Фу-у, дьявол… А я чуть было и правда не поверил.
К о с т я. Ты, деточка, вообще отличаешься ба-альшим легковерием. Учти на будущее.
Б о р и с. Пошел ты! Хоть бы на нас свои перевоплощения не пробовал.
К о с т я. Насколько я понимаю, сейчас мне предстоит перевоплотиться в самого Ромео Монтекки?
Б о р и с. Вот это занятие как раз по тебе. А я что-то с перепугу зверски есть захотел… (Кричит.) Мама, можно завтракать?
На веранду выходит В е р а И г н а т ь е в н а.
Т и м у р. Здравствуйте, Вера Игнатьевна!
В е р а И г н а т ь е в н а. А, Тима, Костик! Молодцы, к яичнице поспели. Идемте за компанию.
К о с т я. Сыт по горло, Вера Игнатьевна.
Т и м у р. Я тоже.
Б о р и с. Мать, не уговаривай, мне больше останется.
Т и м у р. Братцы, мне еще в школу забежать нужно. Совсем забыл, Ангелина Арсентьевна просила.
Ж е н я. Зачем?
Т и м у р. Не знаю. (Борису.) Купаться пойдем?
Б о р и с. Приходи – обсудим.
Т и м у р. Без меня не ходите! (Убегает.)
Б о р и с. Пока я завтракать буду, вы свою репетицию в темпе проверните.
К о с т я. Глотай не спеша.
Вера Игнатьевна и Борис уходят в дома. Пауза.
Начнем, пожалуй?
Ж е н я (деловито). Значит, так. Сцена в саду. Объяснение в любви. Давай.
Костя молчит.
Ну?
К о с т я. Я тебе объясняться должен?
Ж е н я. Не ты, а Ромео. И не мне, а Джульетте.
К о с т я. Все равно язык не повернется. Не упроси меня Ангелочек – фиг бы ты меня сейчас видела.
Ж е н я (с раздражением). Слушай, Бережной, хватит дурака валять! Наш номер – первый, имей это в виду. Сорвешь концерт – будет гром на всю школу!
К о с т я. Слушай, Румянцева, а не пора ли тебе забыть про металл в голосе? Про гром и про молнии? Ну хотя бы до поступления в свой МИМО и до избрания там на очередную руководящую должность? Сейчас ты такая же рядовая выпускница, как все мы, даже не медаленосец, подобно Тимуру. Хотя сие и странно, однако же факт.
Ж е н я. Что ж тут странного?
К о с т я. Как же. Прославленный комсорг образцовой школы и те де и те пе – и вдруг обыкновенная выпускница, без привычного и заслуженного приоритета.
Ж е н я. Именно потому, что и те де и те пе. Все это, между прочим, прекрасно понимают. Даже для меня в сутках было только двадцать четыре часа.
К о с т я (иронически). Даже для тебя?
Ж е н я. И сейчас у меня нет времени на бессмысленные пререкания. Будешь репетировать?
К о с т я. Два таких юных дарования, как мы с тобой, могут оторвать объяснение в любви и без репетиции.
Ж е н я. Что ты юное дарование – всему миру известно. А мне нужно пройти сцену еще хотя б разок.
К о с т я (внезапно). Слушай, а ведь как актриса ты гораздо способнее меня! Ибо играешь в жизни, а не на сцене.
Ж е н я. И какие же роли я играю?
К о с т я. Перед каждым человеком ты играешь ту роль, в которой надеешься ему больше всего понравиться.
Ж е н я. Перед тобой, например?
К о с т я. Вот со мной ты иногда бываешь самой собою. Так как не питаешь иллюзий по поводу моего к тебе отношения.
Ж е н я. Могу я это считать объяснением в ненависти?
К о с т я. Слишком много чести. Просто вижу тебя насквозь и даже глубже.
Ж е н я. Тогда не перейдем ли все-таки к объяснению в любви? В последний раз спрашиваю.
К о с т я. Зачем? Все равно никто эту муру в выпускной вечер слушать не станет.
Ж е н я. Шекспир – мура?!
К о с т я. А то нет? Подумаешь, проблема – родители враждуют, возражают против брака! Кто сейчас на это внимание обращает? И вообще вся эта их пламенная любовь – мимо жизни.
Ж е н я (насмешливо). Ну, ясно. А жизнь – это загадка… Кто в хоккей выиграет – «Спартак» или ЦСКА.
К о с т я. Почему? Есть и другие, не менее трепетные.
Ж е н я. К примеру?
К о с т я. Да хоть такая – как к своему месту в жизни протолкаться!
Ж е н я. В институт?
К о с т я. А если не в институт? Если понять себя сначала?
Ж е н я. Чем же ты такой непонятный?
К о с т я. Я, ты, Борька – каждый. Вот Борька – ты его в МИМО тащишь, а он врачом быть мечтал!
Ж е н я (переводя разговор). Ну ладно, ты не веришь в человеческую цельность, не любишь ее…
К о с т я. Цельнометалличность не люблю! Ты ведь тоже учила по биологии, сколько в человеке молекул ДНК запихнуто. И у каждой – свой код. А вот думаешь, что любой человек одним и тем же ключиком открывается!
Ж е н я. Совсем я так не думаю. Но и не собираюсь судить о людях на молекулярном уровне. У меня будет совсем другая специальность. Я буду иметь дело не с молекулами, а с характерами людей, с их душами.
К о с т я. Тогда это не мне, а тебе в Загорск поехать надо было. Хотя женщин там в духовные пастыри не принимают… И все-таки съезди, увидишь много любопытного.
Ж е н я. Слушай, а ведь ты не только из любопытства туда ездил!
К о с т я. Угадала.
Ж е н я. А зачем?
К о с т я. Хотел узнать, верят ли они в бога.
Ж е н я. Тебе это зачем?
К о с т я. Считаю – каждый должен верить в бога, которому молится.
Ж е н я. Ну и как там – верят?
К о с т я. Тоже разные людишки есть. Которые верят, а которые как ты.
Ж е н я. Это какие же там как я?
К о с т я. Которые только в одного бога веруют – в свое личное светлое будущее. И готовы за него бороться с исключительной, со всепобеждающей энергией.
Ж е н я. А тебе светлое будущее ни к чему?
К о с т я. Личное?
Ж е н я. И ты уверен, что правильно меня классифицировал?
К о с т я. Боюсь, что да.
Ж е н я. Боишься? Чего тебе-то бояться?
К о с т я. Ладно, мимо. Ты девица деловая, я вполне признаю твои выдающиеся достоинства…
Ж е н я. Вот спасибо!
К о с т я. Признаю, хоть и не одобряю. Однако – живи. Сосуществовали мы с тобой в одном классе, пусть и не всегда мирно… А уж в масштабе страны как-нибудь уместимся.
Ж е н я. Не знаю. Я от тебя никогда не скрывала, что мне не очень симпатичны люди, озабоченные только одним – как бы перед другими покрасоваться. Неважно чем, но лишь бы выделиться поэффектней – участием в фильме или полетами на планере, модными нарядами или стычками с учителями, просто злоязычием… Таких я активно не приемлю, ты это знаешь. Так что советую тебе впредь мне по дороге не попадаться.
К о с т я. А ведь ты грозишь – всерьез…
Ж е н я. По-моему, и ты не очень шутил. Ладно, замнем пока. Все-таки хорошо, что мы с тобой сегодня в последний раз любезностями обмениваемся. Надоел ты мне, братец. Гуляй.
С улицы входит Т о н я. Высокая, крепкая, загорелая.
Т о н я. Жека, мама зовет. Портниха прибыла.
Ж е н я. Бегу. (Идет, затем останавливается.) Ты веришь в бога?
Т о н я (с недоумением). В какого еще бога?
Ж е н я. Каждый должен верить в бога, которому молится. (Уходит.)
Т о н я. Чего это с ней?
К о с т я. Увы… Не одобряет мое решение поступить в духовную семинарию.
Т о н я. Приветик! Экзамены выдержал нормально, а после них чокнулся?
К о с т я. Да, с тобой о высоких материях не очень-то поразговариваешь…
Т о н я. Где уж нам уж…
К о с т я. Тонька, а почему ты в Инфизкульт не идешь?
Т о н я. Считаешь, у меня, кроме мускулов, вакуум? Математику, между прочим, у меня сдувал.
К о с т я. Не у Тимура же одолжаться.
Т о н я. Мог и сам тянуть. Голова не хуже, чем у других.
К о с т я. Похвалила?
Т о н я. Дело прошлое, Бережок… Хочешь выскажусь?
К о с т я. Формулируй.
Т о н я. Разболтанный ты парень, вот в чем твоя беда. Разбрасываешься почем зря: и кино, и театр, и планеризм тебе подавай… То за бионику хватался, то за астрономию… Целый месяц испанский долбил – тоже бросил. А наш век, между прочим, век узкой специализации. Усек?
К о с т я. За век я лучше тебя понимаю. Давай за себя скажи.
Т о н я. А что мне за себя? Я вся на виду.
К о с т я. Ой ли? Зачем сюда притопала?
Т о н я. Галина Петровна просила Женьку позвать.
К о с т я. Позвала. Чего ждешь?
Т о н я. С тобой философствую.
К о с т я. На окна зачем глазом косишь?
Тоня молчит.
Борька дожует – выйдет. Только он думает, что его несравненная Женечка еще здесь. (Пауза.) Учти, Тонна, от меня в сердечных делах ничего не скроешь.
Т о н я (придравшись). Сколько я просила не называть меня Тонной?
К о с т я. Так не граммом же?
Т о н я. Не можешь без дурацких каламбуров – зови Антониной.
К о с т я. Может, Антониной Павловной?
Т о н я. Язык не отвалится. Ну, я пошла.
К о с т я. Стой! Сейчас выйдет твое сытое и доброе божество, сдам ему тебя с рук на руки.
Т о н я. Циник ты, Бережной…
К о с т я. Думаешь, это легко – быть присяжным циником и говорить людям правду?
Т о н я. Да, наверно, нелегко ни во что не верить…
К о с т я. Вот и мы с тобой о вере заговорили!
Т о н я. Но, по-моему, еще трудней верить и бороться за то, во что веришь!
К о с т я. Между нами только та разница, что ты веришь в силу слов и заклинаний, а я – нет.
Т о н я. В силу чего ты веришь?
К о с т я. В силу любви.
Т о н я. Ты-то?
К о с т я. Я-то. Не ожидала?
Т о н я. Ты сам не ожидал, что такое ляпнешь.
К о с т я. Меньше апломба, Тонночка. Ты же ничегошеньки про меня не знаешь. Как и про многих других. Для тебя в классе всегда существовал только великий Боб Глебов, а остальные – комашня, мешающая лицезреть его лик лучезарный. Кроме Женьки, конечно, перед которой ты преклоняешься за то, что ее выбрал Борис. А между прочим, это она его выбрала, а не он ее. Борис, может, тебя предпочел бы, будь его воля.
Т о н я. Совсем какую-то чушь понес…
К о с т я. И юная дева зарделась, зарей запылали ланиты…
Т о н я. Тоже сказал – предпочел бы… Да второй такой девчонки, как Жека, во всей Москве нет!
К о с т я. Валяй-валяй, уничижайся.
Т о н я. Да ты у нас любую спроси!
К о с т я. Я у тебя другое спрошу. Знаешь ли ты, скромная дева, сколько неразделенных любовей произрастает на тучно унавоженной образованием почве нашего класса?
Т о н я. К чему это ты?
К о с т я. Знаешь или не знаешь?
Т о н я. Ну сколько?
К о с т я. Во-первых, твоя тщательно скрываемая ото всех любовь к уже упомянутому Борису Великому…
Т о н я. Заткнись! Я это слово и подумать про себя боюсь – любовь. А ты вслух, без всякого чувства. Трепло!
К о с т я. Продолжить?
Т о н я. О присутствующих не будем.
К о с т я. Жаль. Может, я и о своей безответной страсти рвусь поведать?
Т о н я. У таких, как ты, может быть только одна любовь. И совсем не безответная. К самому себе.
К о с т я. У таких, как я… Думаешь, таких много?
Т о н я. Навалом. К сожалению.
К о с т я. Не пойму, за что ты на меня психанула – за то, что разгадал твою тайну или что хочу тебе помочь?
Т о н я. Ты – мне? Не нуждаюсь.
К о с т я. А знаешь, какой твой самый большой недостаток?
Т о н я. У меня их много.
