Текст книги "Разведка и контрразведка"
Автор книги: Андрей Шаваев
Соавторы: Станислав Лекарев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 49 страниц)
Лоуренс сумел быстро навести мосты с Кабулом. Следует сказать, что в средствах он не был стеснен, поскольку ему было разрешено подкупать и перекупать продажных мулл, бандитов из местных отрядов, бродивших в приграничных районах между Индией и Афганистаном. В результате полковнику удалось завербовать бандита Бачайи Сакао, которому за свержение Амануллы был обещан афганский престол. Одновременно Лоуренс сумел распространить сфабрикованные фотографии афганских женщин, сидящих в полуобнаженном виде на коленях у мужчин. Фотографии были снабжены следующим текстом: «Вот так эмир Аманулла исполняет святые веления пророка и священного шариата о том, что никто не имеет права показывать чужим мужчинам свою жену». Это вызвало бурю гнева во всех уголках Афганистана. После этого Лоуренсом было инспирировано заявление от имени всех правоверных, в котором «согласно божьему велению и указаниям великого пророка мусульмане объявляли себя истинными подданными эмира Бачайи Сакао». В результате серии активных мероприятий ему удалось в 1928 году спровоцировать восстание наиболее воинственно настроенных племен на востоке и на севере страны. После подробного отчета Лоуренса о проделанной в Афганистане работе в Лондоне было принято решение продемонстрировать военную мощь Англии. В определенный момент, по сигналу Лоуренса, со всех аэродромов в Индии были подняты в воздух военные самолеты, которые направлялись на территорию Афганистана. Некоторые боевые машины долетели до самого Кабула. Бачайи Сакао захватил Кабул и провозгласил себя эмиром Афганистана. Сразу же после этого английская разведка, стремясь изучить возможности создания плацдарма подрывной работы в регионе, приступила к организации рейдов вооруженных групп басмачей на территорию Среднеазиатских республик СССР. Движение, по наводке Лоуренса и при поддержке МИ-6, возглавил бежавший в Афганистан бывший бухарский эмир Сеид Алим-хан. Из архива советских органов госбезопасности известно, что в задачу его боевиков входил сбор информации об оперативной обстановке в азиатских районах проживания «советских» мусульман, изучение возможностей ведения тайных и военных операций в Советской Азии, соответствующая идеологическая обработка населения, террористическая и подрывная деятельность.
На стороне афганского шаха в борьбе против англичан, не обращая внимания на «классовую сущность» режима, действовало немало граждан Советской России и представителей советской разведки. Их численность доходила до нескольких сотен человек. В противостоянии с СССР и Афганистаном Великобритания не сумела достичь таких впечатляющих успехов, как в англо-турецкой войне. В итоге ставленник Лоуренса Бачайи Сакао недолго удержался у власти, а операция в Афганистане англичанами без лишнего шума была свернута.
В феврале 1929 года арабская и среднеазиатская карьера самого таинственного человека британской империи полковника Лоуренса закончилась, и он вернулся в Лондон. С 1929 года и вплоть до своей отставки с военной службы в феврале 1935 года он жил в Англии относительно тихо и безмятежно, занимаясь писательской деятельностью. Его перу принадлежат две книги: «Восстание в пустыне» и «Семь столпов мудрости». К сожалению потомков, свои афганские заметки он так и не успел закончить. Сам о себе Лоуренс однажды сказал так: «Я, в общем-то, похож на ловкого пешехода, который увертывается от автомобилей, движущихся по главной улице».
Гордости английской разведки полковнику Лоуренсу не суждено было дожить до 50 лет. Вечером 19 мая 1935 г. на одной из провинциальных дорог произошла авария, жертвой которой оказался мотоциклист сэр Томас Эдвард Лоуренс, 47 лет. Шесть дней организм Лоуренса боролся за жизнь, но в итоге от полученных ран он умер, не приходя в сознание.
Из ряда английских источников известно, что за день до катастрофы Лоуренс получил от одного из своих людей письмо, в котором ему предлагалось организовать встречу с Гитлером. Полковник, который жил за городом, отправился на почту, чтобы дать срочную телеграмму о своем согласии на эту встречу. На обратном пути с мотоциклом произошла авария. Следует напомнить, что незадолго до своей смерти Лоуренс, возможно по заданию британской разведки, установил тесные отношения с английскими фашистами и их лидером Освальдом Мосли. Известно, что в 30-е годы XX века английские спецслужбы (МИ-6 и МИ-5) активно разрабатывали левые и правые экстремистские группировки на территории Великобритании. Особый интерес английские спецслужбы проявляли к зарождавшимся в стране фашистским организациям. Британская разведка и контрразведка, в период, когда в Европе стал созревать нацизм, немало сделали в сфере борьбы с местными фашистскими организациями за счет успешного внедрения своей агентуры во все звенья структур экстремистов. Тот факт, что палата, в которой после аварии лежал смертельно раненый Лоуренс, находилась под повышенной охраной британских спецслужб, означает, что связь полковника с разведкой сохранялась до последних дней его блистательной карьеры. Лоуренс Аравийский был похоронен со всеми почестями в лондонском соборе Павла рядом с другими британскими легендарными военными героями.
Несмотря на очень сдержанное отношение к известности Лоуренса в СССР всегда признавали его успехи и тщательно изучали проводимые им операции в рамках партизанских войн. Да и на Западе политика, апробированная Лоуренсом в сфере ведения так называемой малой войны, успешно проводится и по сей день.
Лоуренс полностью соответствовал требованиям Сунь-Цзы, который в «Трактате о военном искусстве» утверждал: «На роль соглядатаев необходимо подбирать людей умных, но кажущихся глупыми. Смелых, энергичных и выносливых, умеющих затеряться среди черни, способных вынести голод, холод, лишения и даже унижения».
Лоуренс – редчайший и неповторимый тип разведчика-одиночки, бывший одновременно руководителем, резидентом, агентом, аналитиком, агентом влияния, дезинформатором, этнопсихологом, географом, топографом, страноведом, экономистом-прогнозистом, миссионером, расширявшим сферы английского политического и экономического влияния.
А.Х. Артузов
Ф. Ницше писал: «Быть моральным, нравственным, этичным – значит оказывать повиновение издревле установленному закону или обычаю. При этом безразлично, подчиняются ли ему насильно или охотно, – существенно только то, что это вообще делают».
1964 год. На телеэкраны страны Советов выходит многосерийный телефильм «Операция "Трест"». Широкая общественность впервые узнает о крупном чекисте, соратнике Дзержинского – Артуре Христиановиче Артузове.
Артур Христианович Фраучи (Артузов) не случайно был популяризирован в «послеоттепельские» 60-е годы благодаря заказному от КГБ при Совете Министров роману Льва Никулина «Мертвая зыбь» и его телеверсии «Операция "Трест"» где Артузова талантливо, остро сыграл Армен Джигарханян. Практически одновременный выход в свет двух произведений – литературного и кинематографического ознаменовал начало очередного этапа мифологизации ЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ, продлившегося до середины 80-х годов XX века. Это был «золотой» андроповский этап в истории органов безопасности, впрочем, закончившийся не только полным в государственном масштабе развенчанием, как сказал небезызвестный Бакатин, идеологии и практики ЧеКизма, но и разгромом и развалом самой коммунистической системы, оплотом которой структуры госбезопасности и были.
Но это было позднее. А в 60-е годы образом Фраучи-Артузова в массовое обывательское сознание методично вдалбливался тщательно отретушированный портрет чекиста-интеллигента, насмешливо-снисходительно переигрывавшего политических противников коммунистической партии и советского государства. Игра велась на очерченном революцией интеллектуальном поле, где Артузов – небрежен, изящен, ироничен, саркастичен. Действительно великолепен актер Джигарханян в роли Артузова – этакое сардоническое, элегантное, мягкое изящество закормленного кота, притворно ласково урчащего с беззащитной, не имеющей возможности сопротивляться мышкой в лице врагов Советского государства; кота, заранее знающего запланированный для мышки печальный и неизбежный в силу законов революционной логики результат. Позднее, в 70-е годы Фраучи-Артузов вновь появляется в полудокументальном романе В. Ардаматского «Возмездие», а уже в 80-е – в откровенно апологетической повести Т. Гладкова и Ф. Зайцева «И я ему не могу не верить...», появляется все в той же маске полумифа, полузагадки, чья жизнь и работа – под покровом тайны, полна недомолвок, многозначительных недоговоренностей. Наконец, самое полное и объемное творение об Артузове выходит в 2000 году из-под пера же Т. Гладкова под эмоциональным названием «Награда за верность – казнь».
На протяжении десятилетий усиленно проталкивается только одно – высочайшие морально-нравственные качества Артузова – умнейшего, честнейшего, интеллигентнейшего, одного из 20 тыс. репрессированных Ежовым – Сталиным «чекистов-дзержинцев». В этом отношении примечателен очерк «Артур Христианович», опубликованный во 2-м томе шеститомного сборника «Очерки истории Российской внешней разведки», вышедшем под редакцией Е.М. Примакова. Даже в конце 90-х, в свободной России, Артузова показывают в придуманном в 60-е годы образе кристально чистого, честного, необычно совестливого разведчика, невинной жертвы Сталина и пролетарского маршала Ворошилова.
Вместе с тем достаточно удачная, но не до конца полная попытка создания портрета Артузова, анализа его деятельности в разведке и контрразведке предпринята А. Папчинским и М. Тумшисом в исследовании «Щит, расколотый мечом. НКВД против ВЧК», опубликованном в 2001 году.
Насколько искусственно сформированный и санкционированный ЦК КПСС и КГБ СССР образ Фраучи-Артузова соответствовал действительности? Почему Ягода, Ежов, Паукер, Молчанов, Евдокимов, Берия, Абакумов – преступники, не подлежащие реабилитации, а Артузов – незапятнанный чекист-разведчик, «отец советской контрразведки»? Насколько можно было в той мясорубке оставаться абсолютно честным и чистым? Каким образом мораль общечеловеческая могла соответствовать придуманной и насильно привнесенной в общество морали пролетарской, классовой? И насколько моральным (аморальным?) можно было оставаться, работая в ЧК-ГПУ – орудии беспощадного коммунистического террора?
Свидетельствуют документы, где изложены некоторые доктринальные установки политического руководства РСФСР – СССР 20-х годов.
Среди них – Постановление Совета Народных Комиссаров по обсуждению доклада председателя ВЧК Ф. Дзержинского от 5 сентября 1918 г., подписанное наркомом юстиции Д. Курским, наркомом по внутренним делам Г. Петровским, управляющим делами Совнаркома В. Бонч-Бруевичем. В этом постановлении сказано: «Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад Председателя Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности о деятельности этой комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью; что для усиления деятельности Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда возможно большее число ответственных партийных товарищей; что необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях; что подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам; что необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры».
Среди них – совершенно секретное письмо В. Ленина в Политбюро от 19 марта 1922 г. Вот отдельные выдержки из этого поистине злодейского документа: «...Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать».
Среди них откровения члена коллегии ВЧК М. Лациса в газете «Красный Террор». Спустя лишь год после Октябрьского переворота в ноябре 1918 года он писал: «Мы не ведем войны против отдельных лиц... Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материала и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против Советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, какого он происхождения, воспитания, образования и профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысле и сущность красного террора».
Среди них – полемика председателя Реввоенсовета Л. Троцкого с известным теоретиком II Интернационала К. Каутским. В 1920 году Троцкий, в то время еще виднейший руководитель большевистской партии и государства, декларирует: «Кто отказывается принципиально от терроризма, то есть от мер подавления и устрашения по отношению к ожесточенной и вооруженной контрреволюции, тот должен отказаться от политического господства рабочего класса, от его революционной диктатуры».
Без сомнения Фраучи-Артузов, выполняя организационно-управленческие функции в высшем, стратегическом звене контрразведки ВЧК, не мог не руководствоваться подобными установками, более того, не мог не осуществлять их на практике с рвением, усердием, иначе неусердие было бы немедленно отмечено, отслежено, доложено и в результате он оказался бы немедленно сжеван системой гораздо более ранее, чем это произошло с ним, сжеван и заменен, может быть, на менее интеллигентного, но еще более преданного и напуганного, более аморального, рвущегося наверх, более непресытившегося неограниченной властью над людьми.
Фраучи-Артузов являлся одним из немногих чекистских руководителей, имевших базовое высшее образование. Он окончил металлургическое отделение Петербургского политехнического института, работал в уникальном конструкторском бюро под руководством знаменитого российского инженера-металлурга В.Е. Грум-Гржимайло. Диплом инженера в дореволюционной России имел ценность значительную, он свидетельствовал о разносторонних знаниях его обладателя, эрудиции профессиональной компетенции, широте взглядов; быть инженером было престижно.
Не ставим себе целью рассматривать научно-технические изыскания учителя Фраучи-Артузова В.Е. Грум-Гржимайло. Для нас интересна атмосфера среды, формировавшей Фраучи, уже далеко не юношу, среды студенческой, среды молодых инженеров-специалистов, среды уже несемейной, не домашней. С атмосферой в семье ясно – положение детей эмигрантов, лиц некоренной, нерусской национальности, частые вынужденные переезды, отсутствие собственного постоянного угла, а главное – отсутствие корней, родовых корней, привязанных к своей земле; плюс революционные родственники в лице двух дядей, мужей родных сестер матери – большевиков Михаила Кедрова и Николая Подвойского, преодоление подсознательного комплекса «ущемленного» в силу социального происхождения человека. Безусловно, семья сформировала из юного Фраучи если не революционера, то, во всяком случае, далеко не приверженца существующего в царской России строя.
Итак, Грум-Гржимайло. Вот как характеризует его, базируясь на документальных источниках, член-корреспондент РАН О.А. Платонов, автор знаменитой «Истории русского народа в XX веке». Российская интеллигенция, перешедшая на службу большевизму, исповедовала совершенно аморальную истину – «факт бесспорного перехода власти в какие-либо руки делает новое правительство законным». Эти слова принадлежат Грум-Гржимайло – учителю Фраучи, тогда еще не Артузова. Отсутствие национального сознания у значительной части старой российской интеллигенции делало ее пособником в антироссийских экспериментах большевиков. Не понимая истинных особенностей русского характера, вместо того, чтобы осудить аморальные коммунистические утопии, шедшие вразрез с национальными традициями и обычаями страны, многие представители интеллигенции с готовностью, усердием включились в этот эксперимент.
Справедливости ради необходимо отметить, что не только инженерно-техническая элита, интеллигенция со щенячьим восторгом встречала революцию.
Мир строится по новому масштабу.
В крови, в пыли, под пушки и набат
Возводим мы, отталкивая слабых,
Утопий град – заветных мыслей град, —
писал поэт Николай Тихонов в ноябре 1918 года.
В первых рядах идеологов революции дружно шагали и футурист Маяковский, и супрематист Малевич, и лирический сюрреалист Шагал («Ленин перевернул Россию вверх ногами точно так же, как я поступаю в своих картинах»), и реформатор театра Мейерхольд, – но не только авангардисты. Четко печатали свой шаг мистики-символисты: «Левой! Левой! Левой!»
«Да, на Руси крутит огненный вихрь... Вихрь несет весенние семена. Вихрь на Запад летит... Перевернется весь мир», – предвкушал Иванов-Разумник, идеолог скифства, в окружении которого были тогда многие. Они воспринимали русскую революцию как мессианское религиозное движение – разрушительное, но очищающее.
«Быть большевиком не плохо и не стыдно, – объясняет Ходасевич Садовскому в декабре 1917 года. – Говорю прямо: многое в большевизме мне глубоко по сердцу».
Интеллигенция в революцию большевиков и эсеров не только шла сама. Тех, кто не шел, зазывали. Ленин – пролетарскому писателю Горькому в 1918 году: «Скажите интеллигенции, пусть она идет к нам. Ведь, по-вашему, она искренне служит интересам справедливости? В чем же дело? Пожалуйте к нам...».
В.Е. Грум-Гржимайло, дослужившийся до председателя научно-технического совета ВСНХ (а кто председатель ВСНХ? – первый чекист Ф. Дзержинский – интеллигенция и политическая полиция вместе: отдельная тема на стыке морали, психологии, политики, права, нравственности и безнравственности), считал, что за большевистский эксперимент непременно следует заплатить дорогой ценой. «Большевики хотят сделать опыт создания социалистической постройки государства. Он будет стоить очень дорого. Но татарское иго стоило еще дороже, однако благодаря татарской школе русские сделались государственной нацией. Временный упадок и ослабление нации с избытком покрывается выгодами такой школы. Увлечение большевизмом сделает русскую нацию такой же сильной, как американская. Подавление большевиками личной инициативы в торговле и промышленности, бюрократизация промышленности и всей жизни сделают русских нацией инициативы, безграничной свободы. Большевики излечат русских от национального порока – беспечности и, как следствие ее, расточительности. За это стоит заплатить. Вот почему приветствую этот опыт, как бы тяжелы не были его последствия для современного поколения».
С благословения интеллигенции российской, в том числе и профессора Санкт-Петербургского университета В.Е. Грум-Гржимайло, заплатили десятками миллионов жизней своих сограждан, полной хозяйственной разрухой, потерей территориальной целостности, превращением великой многовековой империи в подопытную лягушку для сомнительных экспериментов кучки отщепенцев, своровавших власть, сорвавших кожу с российского народа и, в конце концов, сожравших и себя самих.
Выделим отмеченный О.А. Платоновым аморализм русской интеллигенции. Именно аморализм и был доминантой в деятельности чекиста-супермифа Фраучи-Артузова. Аморализм, замешанный на крови соотечественников.
1918 год. Для обследования положения в Архангельской, Вологодской, Ярославской, Костромской и Иваново-Вознесенской губерниях Совет Народных Комиссаров направляет на север России «Советскую ревизию народного комиссара М.С. Кедрова». В числе «ревизоров» – отряд профессиональных палачей – латышских стрелков. Работу кедровской «ревизии» описывает русский историк Сергей Петрович Мельгунов в книге «Красный террор в России». В ней поездка Кедрова именуется не иначе, как «карательной экспедицией». «В Архангельске Кедров, собрав 1200 офицеров, сажает их на баржу вблизи Холмогор и затем по ним открывает огонь из пулеметов... В верстах 10 от Холмогор партии прибывших (в концентрационный лагерь) расстреливались десятками и сотнями. Лицу, специально ездившему для нелегального обследования положения заключенных на севере, жители окружных деревень называли жуткую цифру – 8 тысяч таким образом погибших...». После работы комиссии Кедрова Архангельск называют «городом мертвых». Мельгунов отмечает, что «были случаи расстрелов 12 —16-летних мальчиков и девушек».
Для придания видимости революционной законности расстрелы оформлялись соответствующими документами-решениями. В архангельских «Известиях» периодически печатались списки лиц, к которым «Советская ревизия» Кедрова применила расстрел.
Секретарем карательной «ревизии» был 27-летний дипломированный инженер-металлург Артур Фраучи.
Не под влиянием ли организации этих массовых расстрелов Фраучи-Арту-зов напишет позднее в своем дневнике: «Боюсь одного: выдержит ли моя психика ту огромную нагрузку, которая пала на мои плечи по праву большевика? Должен же быть какой-то защитный панцирь в той изнурительной борьбе, которую приходится вести ежедневно?».
Путь, приведший Фраучи-Артузова в контрразведку, определен не предварительной подготовкой профессионала, не жизненным опытом, не целевыми установками, а его величеством случаем – дядя Фраучи М. Кедров после успешной «ревизии» севера России в 1919 году становится руководителем советской военной контрразведки – Особого отдела ВЧК. Особоуполномоченным этого отдела становится и Артур Фраучи, взявший, очевидно не случайно, после кровавой бойни на Севере псевдоним «Артузов».
Что значит быть допущенным руководить военной контрразведкой в разгар Гражданской войны, когда не столько от боеспособности, сколько от лояльности армии, прежде всего ее высшего и среднего командного состава, напрямую зависит судьба большевистского государства, судьба самих большевистских вождей и их семей? Это означало наивысшую степень доверия правителей страны человеку, в чьи руки отдавался неограниченный, тотальный контроль над армией. Очевидно, при этом учитывался и «опыт» работы Кедрова с «офицерским контингентом» в Архангельске.
Влияние Кедрова на Артузова поистине многогранно. В семье Кедров-революционер формирует из юного племянника человека с мышлением государственного преступника. Став одним из руководителей государства, Кедров личным примером формирует у уже зрелого 27-летнего Артузова психологию палача, привлекая его к массовому террору. К слову, Кедров воспитывал не только одного племянника. Его сын, Игорь Кедров, прославился как один из самых жестоких следователей ежовского НКВД. Свидетельствует высокопоставленный сотрудник советской военной разведки В. Кривицкий (Самуил Гинзбург): «В мае 1937 года, в разгар великой чистки, мне представилась возможность поговорить с одним из следователей ОГПУ – неким Кедровым, в то время занимавшимся выбиванием признаний. Разговор шел о методах нацистской полиции. Вскоре он перекинулся на судьбу лауреата Нобелевской премии мира, прославленного немецкого пацифиста Карла фон Осецкого, в то время узника гитлеровской тюрьмы, погибшего в 1938 году.
Кедров говорил тоном, не терпящим возражения: "Осецкий мог быть хорошим человеком до ареста, однако, побывав в руках гестапо, он стал их агентом". Я попытался возразить Кедрову и пробовал объяснить ему величие характера и достоинства человека, о котором шла речь.
Кедров отметал все мои аргументы: "Вы не знаете, что можно сделать из человека, когда он у вас в кулаке. Здесь мы имеем дело со всякими, даже с самыми бесстрашными. Однако мы ломаем их и делаем из них то, что хотим!"».
Случайность ли – сын и племянник М. Кедрова оказались одной и той же социально-психологической типологии, типологии интеллигентов-аморалистов? Сын М. Кедрова – руководствовавшийся формулой аморального интеллигента-прокурора-юриста-дипломата-академика Вышинского: «Если ставить вопрос об уничтожении врага, то мы и без суда можем его уничтожить», племянник М. Кедрова – убийца интеллектуальный, для которого люди – всего лишь шахматные фигуры в придуманной, инспирированной в болезненном воображении игре в разведку и контрразведку.
Михаил Кедров не шел против общепринятых в большевистской среде правил, пристраивая своего племянника в ВЧК. Личная уния применительно к карательным органам власть предержащими реализовывалась неуклонно. Инстинкт самосохранения? Высокие должности в ЧК-ОГПУ-НКВД длительное время занимал барон фон Пильхау Романас Людвикас – Роман Александрович Пиляр, остзейский немец, являвшийся двоюродным племянником самого Дзержинского. Несмотря на незавершенное образование (2 курса юридического факультета Петербургского университета) и достаточно молодой возраст (в 1920 году ему было всего 26 лет) Пиляр последовательно занимал должности заместителя начальника контрразведывательного отдела ВЧК, заместителя председателя и председателя ГПУ Белоруссии, наркома внутренних дел Белорусской ССР, начальника ряда территориальных управлений НКВД, дослужился до звания комиссара госбезопасности 2-го ранга.
Первый советский президент Я. Свердлов определил к Дзержинскому в качестве секретаря президиума ВЧК сына двоюродного брата своего отца, ровесника Артузова – Генриха Ягоду (Енона Гершоновича Иегоду), тоже сделавшего поистине феерическую карьеру: управделами особого отдела ВЧК, заместитель начальника особого отдела ВЧК, 2-й, а затем 1-й заместитель председателя ОГПУ, нарком внутренних дел, генеральный комиссар госбезопасности.
Основное содержание деятельности Артузова в контрразведке и разведке не шпионаж и контршпионаж, а разработка русской эмиграции. Считается, что в основном исход беженцев из Советской России завершился в ноябре 1920 года, когда из Крыма на 120 судах было вывезено около 150 тыс. русских людей. Из общего количества лиц, покинувших страну, а это около 2 млн. человек, примерно пятая часть – военнослужащие Белой армии.
По официальной версии, растиражированной в советских исторических изданиях, от русской эмиграции в 20 —30-е годы исходила угроза существованию большевиков в России.
Реальная же проблема была в угрозе интеллектуальной, ибо в эмиграции оказались лучшие умы России: ученые, писатели, инженеры, конструкторы, художники, военные, разведчики, политики, композиторы, идеологи, экономисты, поэты, финансисты, православные священнослужители – словом, те, кого без преувеличения можно назвать интеллектуальной элитой России; в значительной степени в эмиграции был сохранен, спасен генофонд русской нации.
Мысль, идея, духовная аура, исходившая от М.А. Алданова, А.В. Амфитеатрова, К.Д. Бальмонта, Н.С. Батюшина, А.Н. Бенуа, Н.А. Бердяева, И.Я. Билибина, С.Н. Булгакова, И.А. Бунина, Г.В. Вернадского, А.Н. Вертинского, С.М. Волконского, Р.Б. Гуля, А.И. Деникина, С.П. Дягилева, Е.И. Замятина, Иоанна Шаховского, В.Н. Ипатьева, В.В. Кандинского, Л.П. Красавина, Ф.Ф. Комиссаржевского, А.И. Куприна, Н.О. Лосского, С.П. Мельгунова, В.В. Набокова, Б.В. Никитина, Б.И. Николаевского, М.А. Осоргина, С.С. Прокофьева, СВ. Рахманинова, П.Ф. Рябикова, Д.Л. Рябушинского, Л.Н. Савицкого, И.И. Сикорского, С.Г. Скитальца, М.Л. Слонима, И.Ф. Стравинского, П.Б. Струве, Н.С. Трубецкого, Н.В. Устрялова, С.Л. Франка, В.Ф. Ходасевича, А.Е. Чичибабина, З.А. Шаховской, И.С. Шмелева, Р.О. Якобсона и многих других для кремлевских правителей на протяжении всего существования Советской власти была опаснее сотен вражеских дивизий.
Не случайно, в первые десять – пятнадцать лет существования Советской власти ВЧК-ОГПУ интересовали не столько иностранные разведки, сколько российская эмиграция, ее политические и военные организационные структуры, открыто ставящие своей целью свержение большевистского правительства, восстановление российской государственности.
Необходимость проведения прежде всего контрразведывательной работы за рубежом среди эмиграции продиктовала создание в органах госбезопасности СССР внешней разведки.
Была ли угроза существованию государства Советов со стороны организованных эмиграционных кругов реальной, действительной или мнимой, преувеличенной? Считается, что 20-е годы были расцветом российской эмиграции, русской национальной интеллигенции. Как отмечает О.А. Платонов, «пройдя через горнило опыта братоубийственной брани, русская интеллигенция сумела подняться выше своего обычного уровня и разглядеть с его высоты то, что не могла увидеть раньше: глубину духовных ценностей святой Руси и неисчислимые полчища ее внешних врагов». В эмиграции были отшлифованы нравственные качества самой высокой пробы: служение общечеловеческим идеалам, самопожертвование во имя блага и интересов Отечества, Родины, народа, принципиальность, высокая гражданственность, бескомпромиссность в борьбе за истину и справедливость.
Верхушка коммунистической партии прекрасно понимала, что реальной угрозы физическому существованию Советского государства со стороны российской эмиграции не было. К середине 20-х годов было ясно, что военные методы борьбы с Советской властью полностью себя исчерпали. Боролись с другой угрозой – идеей, носителями идеи, потенциальными и действительными. Подавив всякое инакомыслие внутри страны, боролись с животворным источником свободной мысли за рубежом. И эта борьба, начатая Артузовым, продолжалась еще шесть десятилетий, вплоть до трагического крушения советской империи. На операциях против российской эмиграции написаны десятки учебников, по которым воспитывалось не одно поколение чекистов.
В передовом отряде борьбы с русской эмиграцией и нашел свое место выходец из обрусевшей швейцарской семьи, российский интеллигент А.Х. Фраучи-Артузов.
Начатую при активном участии Артузова борьбу с эмиграцией продолжат его последователи, так сказать ученики.
В 30-е годы в разведке и контрразведке перестанут играть в изящные интеллигентские оперативные игры и начнут убивать, взрывать, топить, устраивать аварии, отравлять. Тысячи эмигрантов будут насильно при участии ГУКР «Смерш» и НКВД вывезены после войны в СССР и брошены в лагеря – с женами, детьми – все, повально.
В 40-50-е годы те, кого не удалось через союзников-англичан затащить в СССР, также беспощадно уничтожались, только более изящно, используя яды, имитирующие сердечные приступы.
Не до игр.
А Артузов со своими оперативными играми войдет в классику разведки и контрразведки. И портрет его повесят в музее СВР в Ясенево. По официальным версиям, на Фраучи-Артузове крови нет. На его примере санкционировано будут воспитывать новые поколения разведчиков.
