Текст книги "Совиные врата (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Остроконечное зубило! – потребовал он.

Я подал инструмент. На такой глубине мне ещё никогда не приходилось работать. Каждый удар молотка отдавался странным гулом: эхо расходилось на почти бесконечные расстояния – и вверх, и вниз. Отверстия шахты на Дьявольской равнине и света станции уже давно не было видно; не различалась даже масляная лампа на лебёдке, находившейся в тысяче метров над нами.

С трудом Прему удалось высвободить из стены осколок; позднее он собирался проверить его на радиоактивность в лаборатории – так он называл свою каморку. Я разложил все обломки по стеклянным банкам. На этой глубине стены покрывал тончайший блестящий чёрный налёт. Такой же налёт лежал и на осколках.

Камень едва заметно пах серой. Вот откуда, значит, поднимался из шахты этот запах.

Пока Прем определял температуру и давление воздуха, взвешивал грузы пружинными весами, анализировал содержание кислорода, снова и снова получал новые показания компасной стрелки и заносил все эти безумные результаты в протокол, я терпеливо стоял рядом, не произнося ни слова.

Один раз я украдкой взглянул на термометр Према. Одиннадцать градусов! Здесь, внизу, было, конечно, заметно теплее, чем на поверхности, где температура держалась около нуля, но всё равно как-то неприятно. Это ощущение не поддавалось описанию. Мне пришлось расстегнуть пуговицу на воротнике: воздух казался невыносимо душным.

Временами чувствовался тонкий серный пар; он всякий раз подползал снизу, стоило необъяснимому потоку воздуха чуть ослабеть. С каждым вдохом мне становилось жарче, и с каждой каплей пота, скатывавшейся по спине, горло всё сильнее сжимала теснота. К тому же к подушечкам пальцев прилипли выделения шахты, которые никак не удавалось стереть до конца.

Я всё время смотрел на часы. Стрелки словно прилипли к циферблату, а Прем воспринимался мною уже лишь как смутная тень, двигавшаяся взад и вперёд по клетке. Я спрашивал себя, как выдержу следующие два часа, пока Хансен наконец не запустит лебёдку.

Руки у меня заледенели и начали дрожать. Я сжал их в кулаки. Горло перехватило. Только без паники. Не так глубоко, не перед Премом – и уж тем более не сейчас, когда мы едва приступили к работе. Я не имел права показать слабость перед немцем.

Стараясь не привлекать внимания, я отвернулся и попытался глубоко вдохнуть, но воздуха не хватало. Я чувствовал себя запертым. Этот проклятый серный смрад! Волна желудочной кислоты взметнулась мне в глотку, точно извержение.

Мне срочно нужно было наверх, к дневному свету, вдохнуть свежего воздуха. Хотелось широким шагом идти по плато, слышать прибой фьорда, ощущать на губах солёную воду, смотреть в синее небо и лицом вперёд падать в снег – лишь бы, ради всего святого, выбраться из этой чёрной дыры.

Но вместо этого стены надвигались всё ближе, пространство сжималось. Я не хотел сдохнуть здесь, внизу, в этой узкой шахте. Если лебёдка сломается, стальной трос оборвётся, клетка сорвётся вниз или заклинит в одной из роликовых направляющих, мы навсегда застрянем в этой тьме и никогда, никогда…

– Успокойтесь!

Прем ударил меня по лицу и теперь тряс за плечо.

– Что?

Нёбо у меня пересохло, как пыль. Я вытер со лба пот.

Прем протянул мне флягу с водой.

– Боже мой, Бергер! Вы на мгновение отключились. Потеете как свинья. Сделайте глоток. Здесь, внизу, обезвоживание наступает быстро.

Сердце у меня колотилось где-то в горле. Я снова вытер холодный пот со лба. Спина тоже была мокрая насквозь. Меня охватил озноб. Пока я опускался на ящик, Прем положил мне руку на плечо – жест почти интимный, какого я от него никак не ожидал.

– Уже лучше?

– Временное головокружение, – прошептал я.

Водой из фляги я смыл с языка горький привкус желчи.

– Здесь нужно регулярно пить.

Прем убавил свет масляной лампы до едва заметного язычка.

– Подождём несколько минут, пока глаза привыкнут к темноте, – объяснил он.

Спустя некоторое время он начал сбрасывать первые предметы: фосфоресцирующие стеклянные сосуды самых разных цветов, утяжелённые свинцовыми цилиндрами. Он засекал секунды, в течение которых был виден свет. Лучшее измерение дала жёлтая газовая канюля. Я занёс в протокол: одиннадцать целых восемь десятых секунды. Пятьсот семьдесят метров по таблице.

Но что бы Прем ни бросал, удара о дно мы так и не услышали.

– Думаете, всё поглощает водный или магматический поток? – прохрипел я.

– Маловероятно.

В его голосе звучала такая уверенность, что сомневаться не приходилось.

– Откуда нам знать? Мы ведь даже не представляем, насколько глубоко уходит шахта.

– Пока нет. Я надеялся, что нам не придётся к этому прибегать, но, по-видимому, иначе нельзя.

Прем снова прибавил свет и вытащил из ящика несколько стержней длиной в локоть.

– Заряды с взрывателем замедленного действия, – коротко пояснил он. – Мы измерим звук. В этой шахте он может распространяться только в двух направлениях.

Я уставился в ящик. С таким запасом мы могли бы взорвать всё плато.

– Вы же не собираетесь подрывать эти динамитные шашки здесь, внизу?

– Помилуйте, это не динамит, а совершенно безобидный шумовой заряд. Всего лишь оглушительный хлопок.

Поскольку утяжелённая свинцом фосфоресцирующая канюля оставалась видимой одиннадцать целых восемь десятых секунды, Прем установил взрыватель на пятнадцать секунд.

– Если заряд не ударится о дно раньше, он взорвётся на семьсот пятьдесят метров ниже нас.

Прем бросил взгляд на одну из своих шкал.

– При температуре одиннадцать градусов звук преодолеет это расстояние ровно за две целых две десятых секунды… посмотрим, достигнет ли он нас.

Фанатизм и гениальность часто ходят парой. В Преме они нашли идеальное сочетание. Я затаил дыхание и наблюдал за ним. Он установил взрыватель на пятнадцать секунд и сбросил заряд. Как и было предсказано, детонацию мы услышали через семнадцать целых две десятых секунды – да так громко, что даже Прем вздрогнул.

– Совершенно безобидный заряд?

Я посмотрел вверх, опасаясь, что шахта над нами может обрушиться, но ничего подобного не произошло.

Несмотря на успех, Прем, казалось, был разочарован своим опытом.

– Нужно постепенно подбираться к точной глубине, – сухо констатировал он.

Для следующего испытания он установил взрыватель на тридцать секунд, тем самым задав глубину чуть больше полутора километров. И на этот раз звук достиг наших ушей в рассчитанный момент, однако детонация прозвучала уже тише и дальше.

При взрывателе, установленном на одну минуту, что соответствовало расстоянию почти в три с половиной километра, взрыв был слышен лишь слабо и вскоре растворился вдалеке. В этот миг я осознал истинные масштабы шахты. Вдруг я усомнился, что такую гигантскую пустоту вообще можно до конца исследовать несколькими зарядами.

Как нам когда-нибудь взять это явление под контроль? Короткого взгляда на Према хватило, чтобы понять: немец тоже не ожидал такой глубины.

– Неохотно признаю, – пробормотал он, – но у меня заканчиваются и материалы, и методы для точного определения глубины.

Он снял запотевшие очки, повертел их в руке и уставился своими маленькими глазами сначала на меня, потом в бездну. Наконец Прем опустился на колени перед ящиком с оборудованием и стал в нём рыться.

– Нужно усилить детонацию.

Я вскинулся.

– Что, простите?

Не говоря ни слова, он обмотал бечёвкой три заряда и прикрепил к ним взрыватель замедленного действия.

Я тяжело дышал. Чем дольше я думал о том, над какой головокружительной пропастью мы болтаемся на стальном тросе, тем быстрее билось сердце. Я подавил новый приступ паники.

– На сколько поставите взрыватель? – спросил я, чтобы отвлечься.

– Предлагаю поставить всё на одну карту и предоставить зарядам две минуты свободного падения. Если мы ничего не услышим, значит, детонация произошла слишком далеко или взрыватель разбился при ударе. Но если опыт удастся…

Он снова взглянул на свою шкалу.

– …заряд взорвётся в семи километрах под нами. После этого звуку потребуется двадцать одна секунда, чтобы дойти до нас. Начнём.

Прем слабо улыбнулся. Когда хотел, он даже умел проявлять человеческие чувства.

Подготовив всё, он уставился на карманные часы, выжидая момент, чтобы сбросить связку. Заряды полетели вниз, часы начали тикать. Долгое время стояла тишина, и мы напряжённо вслушивались в неё, ожидая хоть какого-нибудь звука.

– Две минуты, – прошептал Прем. – Сейчас должен прозвучать хлопок.

Прошло ещё несколько секунд – без единого шороха. В эти мгновения звук, как мы надеялись, поднимался к нам снизу.

– Десять секунд.

Я, как заворожённый, смотрел на секундную стрелку. Мысленно считал вместе с ней.

…пятнадцать… шестнадцать… семнадцать…

На двадцати я задержал дыхание. В следующее мгновение донёсся далёкий, едва различимый звук – словно тихая гроза прокатилась за мощной горной цепью. Ещё долго тянулись глухие отзвуки, прежде чем снова воцарилась полная тишина.

Прем безмолвно попятился и осел на ящик.

– Невероятно.

Он опустил руку с карманными часами.

– Вы понимаете, что это значит? Детонация произошла в свободном падении на расстоянии семи километров. С учётом глубины, на которой мы сейчас находимся, шахта уходит в землю как минимум на тринадцать километров.

– Тринадцать тысяч метров… и всё равно истинные её размеры остаются нам неизвестны, – повторил я. – Мы могли бы всю жизнь вбивать в скалу железные распорки.

Сколько дней понадобилось бы нам, чтобы спуститься туда руками и ногами? И сколько недель – чтобы подняться обратно?

Потом всё вокруг закружилось. В моём воображении шахта перевернулась на сто восемьдесят градусов; я пошатнулся на платформе и едва не вылетел из гондолы головой вперёд.

Тут я почувствовал крепкую хватку Према под мышками.

– Мне нужно наверх, – выдавил я.

Веки у меня задрожали. Лицо Према расплывалось перед глазами, сливаясь с темнотой.

– Ещё десять минут, и наш срок истечёт; люди запустят генератор.

Прем подвёл меня к ящику, на который я бессильно опустился.

Я закрыл глаза и попытался дышать ровно, пока ждал. Через четверть часа платформу наконец дёрнуло. Клетка закачалась, ещё через несколько секунд она пришла в движение. Когда мы пошли вверх, давление в груди ослабло.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 37

Прем, Хансен, Марит и я сидели на берегу фьорда у костра, который Хансен развёл из деревянных обрезков, оставшихся после строительства станции. Мы пили горячий кофе из термоса и ели бутерброды с тунцом.

Шла уже третья неделя июля. Как всегда по вечерам, Моржовая бухта была окутана лёгкими фиолетовыми сумерками – им предстояло держаться всю ночь, до самого утра. Над горами кое-где тянулись облака, отбрасывая на воду и скальные стены тяжёлые тени.

Я достал из кармана куртки последнее письмо Кати Блум, чтобы ещё раз прочесть его в свете костра.

Тем временем Марит ковыряла веткой угли, и искры взлетали вверх.

– Что нового в Вене?

– В Бургтеатре с мая идёт пьеса Нестроя «Он решил позабавиться». Кати играет Мари.

Я представил, как она вихрем проносится по сцене и водит за нос стариков. Ствол издевался над нашими усилиями точно так же.

– Скучаешь по ней, верно? – проворчал Хансен.

Я смотрел через воду.

– Больше всего на свете…

Прем почти не слышал нашего разговора. Он сидел, полностью погружённый в себя. Впрочем, понять его было нетрудно. Ему ещё предстояло провести в лаборатории десятки анализов, составить бесконечные протоколы, и только после этого, на основании измерений и образцов породы, могли появиться первые конкретные результаты.

Если повезёт, мы получили бы хоть какой-то намёк на то, чем является это сооружение. В моих ушах слово «сооружение» по-прежнему звучало непривычно, но уже несколько дней Прем называл так ствол – словно это образование было кем-то возведено. В сущности, он в этом нисколько не сомневался.

Но кем?

Мы с Хансеном и сами не раз размышляли о неизменно одинаковом диаметре ствола, о твёрдом материале и внутренних стенках, гладко отполированных, если не считать трещин, и покрытых блестящим чёрным слоем. Но назвать ствол сооружением нам бы и в голову не пришло.

Однако для Према, похоже, иного объяснения не существовало. Мозг этого человека работал с безупречной рациональностью; казалось, можно почти увидеть, как у него в голове вращаются шестерёнки, подыскивая пригодное решение. Теперь я уже не сомневался: Берлинские моторные заводы прислали к нам на Шпицберген своего лучшего специалиста.

Прем, словно загипнотизированный, смотрел в огонь.

– Завтра я снова спущусь вниз.

Мы с удивлением взглянули на инженера. Этот человек и впрямь расстегнул пальто и жилет и снял галстук, без которого в первые дни на острове, казалось, не мог существовать. Теперь он уже великодушно закрывал глаза даже на то, что Хансен, вопреки запрету, закуривал сигару.

– Спуститься – и что там делать? – Марит перестала ворошить угли.

– До сих пор мы сосредоточивались исключительно на глубине, которая, надо признать, невероятна. – Брови Према на мгновение дрогнули вверх. – Но в этом направлении мы сейчас дальше не продвинемся. Вместо этого необходимо выяснить, как возник ствол, кто его построил, каковы его цель и назначение. Есть ли указания на конструктивные чертежи? Скрыты ли в скальной стене записи или послания? Возможно, внутри обнаружатся знаки, которые предстоит расшифровать.

Чем дольше он говорил, тем тише становился его голос.

– Как только мы разгадаем тайну его происхождения и создания, займёмся глубиной. Возможно, это сооружение уходит в земную кору невообразимо далеко. Только подумать!

Мы с Хансеном коротко переглянулись. Мы слушали напряжённо, хотя уже понимали: Прем говорил скорее сам с собой.

– Чем больше мы узнаём, тем больше денег пожирает проект, – пробормотал он, всё глубже уходя в свои мысли. – Если мы хотим вниз – и я имею в виду до самого низа, – нам понадобится революционная техника, а она обойдётся чрезвычайно дорого. Нужна мощная финансовая группа. Это придётся согласовать с правлением предприятия. Необходимо разработать новые решения, чтобы осуществить то, чего прежде ещё не существовало. Нам потребуется более крупная станция, еженедельные заходы судов, лучше подготовленный персонал. Разумеется, цель поставлена высоко, но она может быть только такой: достичь глубины тринадцати километров.

– И пойти дальше, – добавил Хансен.

Они молча посмотрели друг на друга и поняли друг друга без слов.

– Именно…

Прем умолк, словно хотел дать сказанному осесть в себе.

Поначалу исследование ствола меня завораживало. Теперь же от одной мысли о спуске в абсолютную глубину у меня перехватывало горло. Я снова ощутил во рту желчный привкус и давящее чувство в груди.

Несмотря на костёр, руки, в которых я держал письмо Кати, были ледяными. Если уже на шести тысячах метров меня охватывала паника, что же будет ниже?

Но я знал: у этого человека хватит честолюбия воплотить свои замыслы в жизнь. Частичного успеха он уже добился. Завтра исландцы будут собирать вещи. Со следующим судном на остров прибывала первая часть новой команды, о которой объявил Прем, – передовой отряд, так сказать. Группа немецких инженеров, аналитиков до мозга костей, с рулетками и логарифмическими линейками; Прем работал с ними и прежде.

Ветер пронёсся по бухте, раздул угли; ветки в трескучем пламени щёлкали, искры взлетали на несколько метров вверх. Я посмотрел на Хансена и Према: они уже обсуждали глубину ствола и возможность отправить человека как можно дальше в недра земли. Они едва ли не спорили, кому будет позволено первым сделать шаг вниз.

Я взглянул на Марит – она была так же встревожена. Глядя на этих мужчин и на их горящие глаза, мы ясно поняли одно: Хансен нашёл в немецком инженере союзника. Оба были одержимы мыслью любой ценой разгадать тайну ствола. Это уже нельзя было назвать честолюбием – это стало навязчивой идеей, личным вызовом для них обоих. Состязанием.

Они говорили о мужестве, духе первопроходцев, о сверхчеловеческих свершениях и триумфе современной техники над неизвестным. Цель у них была одна, но шли они к ней по-разному. Прем хотел исследовать пределы – Хансен хотел их переступить. Прем шаг за шагом, рассудительно и трезво, подбирался к разгадке тайн ствола, ничего не торопя; горячему Хансену всё это казалось невыносимо медленным.

И вдруг со своим страхом темноты и давящей тесноты я почувствовал себя здесь лишним – помехой на пути проекта.

Марит подвинулась ближе. Она взяла меня за руку, крепко сжала её и ободряюще улыбнулась. Хотела ли она просто меня утешить?

Когда облака ушли дальше, в небе раскрылась прореха, и сквозь неё выглянуло полуночное солнце. Воздух сразу потеплел, защекотал щёки. Может быть, я и впрямь видел всё слишком мрачно.

Стоило просто радоваться тому, что температура держится выше нуля. Я прищурился, глядя на сверкающую поверхность фьорда. Тюлени с рёвом вытягивали морды кверху.

Тут Марит отпустила мою руку, взяла губную гармонику и заиграла; в костре потрескивали дрова. Я достал из кармана дневник. В таком прекрасном уголке земли всё просто обязано было закончиться хорошо.

Во всяком случае, так мы тогда думали.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ 5

ГЛАВА 38

Музей. Ноябрь 2021

Неле закрыла дневник.

Совы?

Когда Бергер рассказывал о своих кошмарах, он действительно употребил слово «Совиные врата». Её прапрабабушка тоже когда-то упоминала это выражение. И, как утверждал Александр Бергер, ей тоже долгие годы снились такие кошмары.

Какое безумие!

Неле отложила книгу. Оставались ещё два тома – один особенно толстый и один совсем тонкий. Но глаза уже горели от чтения, к тому же давно перевалило за полночь.

Она поднялась и прошлась по кухне, разминая ноги. Плечо болело, и ей пришлось подавить желание снять повязку и посмотреть на рану. Ранение жгло и адски пульсировало – наверное, это был хороший знак. Видимо, всё заживало.

Она приняла ещё одно обезболивающее и запила его последним глотком остывшего кофе.

Совы!

Эта мысль не отпускала. Что понадобилось этим птицам так глубоко под землёй? Неле вспомнила музей. Витрины, плотно стоявшие во тьме одна возле другой. Возможно, она уже тогда догадывалась, что в них находится, и потому нарочно не стала смотреть.

Просто сделай это. Убедись сама.

Недолго думая, она вышла из кухни и по узкому коридору направилась к музею. На этот раз Неле включила маленькие лампы у оснований витрин… и отшатнулась.

Перед ней развернулся паноптикум странных артефактов. Собрание диковинных находок, которых вообще не должно было существовать. Словно балаганная кунсткамера на ярмарке начала прошлого века. Только в этих витринах не было ни человека-скелета, ни толстой уродливой бородатой женщины, ни сиамских близнецов, ни татуированного мужчины, ни русалки с рыбьим хвостом… Здесь были жуткие совы.

Совы!

Огромные, искалеченные птицы. Они были крупнее обычных экземпляров и гротескно теснились в стеклянных ящиках. Некоторые сохранились ещё хорошо, другие мумифицировались, от третьих остались одни скелеты. Оперение – пятнисто-серое, клювы – крючковато изогнутые, когти – чудовищно длинные. В витринах лежали и обломки гнёзд.

Совиные гнёзда!

Жилища, склеенные из перьев, помёта и слюны. Значит, здесь эти твари жили и высиживали птенцов, которым, похоже, так и не довелось увидеть ни искры дневного света.

Слепые птицы… стражи тьмы, кричавшие, едва начинало грозить несчастье.

Значит, всё, что писал Бергер, – правда.

В других витринах находились образцы породы. На них были указаны годы и глубины. Чёрные блестящие куски стеатита, силой выломанные из скального массива.

Рядом лежали старые ржавые шахтёрские лампы, маленькая деревянная скамья, жестяные кофейные кружки, кожаный пояс для инструментов, зарешеченная боковая часть гондолы, а также выполненные от руки чертежи гондол и механических канатных подъёмников. Края листов местами обуглились, словно их успели выхватить из огня в последнюю секунду.

Все эти находки должны были относиться ещё к началу прошлого века: как выяснила Неле, исследование ствола возобновили лишь три года назад – на этот раз с неописуемо огромным бюджетом и колоссальными ресурсами.

Впервые она узнала обо всём полгода назад, когда её дед Янис умер в восемьдесят семь лет. В завещании он назначил Неле единственной наследницей. Вероятно, потому, что всегда хотел мальчика, но судьба распорядилась иначе.

Когда Неле появилась на свет, вскоре выяснилось, что она унаследовала его авантюрную жилку. Вместе они рыбачили и охотились, ночевали в палатках на природе, ходили в походы на север Финляндии, сплавлялись на каяках и даже добирались на лодке до норвежских Лофотенских островов. С дедушкой Янисом они были душа в душу.

Именно благодаря ему Неле полюбила хаски и строительство лодок. Во время их вылазок дед часто рассказывал ей о своей бабке – Лиисе Туюнен, прапрабабушке Неле, – с которой та, конечно, никогда не была знакома. В своё время Лииса и сама слыла искательницей приключений.

После смерти Яниса Неле разобрала его наследство и наткнулась на старый дневник 1911 года в кожаном переплёте. Она так и не узнала, откуда эта книга взялась у деда, и, несмотря на все поиски, не смогла обнаружить никакой связи между Янисом и Александром Бергером.

Впрочем, само по себе это и не представляло бы особого интереса, если бы в конце книги Неле не нашла вложенное в конверт рукописное письмо.

Это было только начало. Пролог ко всему ужасному, что ещё должно было случиться. В конечном счёте исследования Бергера пошли не так. Всё страшным образом вышло из-под контроля.

Есть и другие дневники, рассказывающие чудовищную историю Бергера. Я слишком поздно поняла, насколько смертельно опасным было всё, что он делал! История не должна повториться. Но боюсь, уже поздно. Это случится снова. Я чувствую. Нечто нечистое вновь вырвется наружу и будет преследовать нас вечно. Оно так тесно связано с историей нашей семьи, что мне хотелось бы никогда не ездить на север.

Письмо не было адресовано кому-то конкретному. Однако под ним стояла подпись: Лииса Туюнен, 1943 год; тогда Янису было девять. По-видимому, дневник когда-то принадлежал её прапрабабушке, но Неле так и не смогла выяснить, каким образом он к ней попал.

Поначалу всё звучало так, будто Лииса сошла с ума. Но Неле начала искать сведения – сперва нерешительно, потом всё тщательнее – и в конце концов вышла на «Сибирион». После этого она увидела происходящее в совершенно ином свете. А теперь, когда сама добралась до станции, – тем более.

С самого начала ей было ясно: между её семьёй, Александром Бергером и этим стволом должна существовать связь. Иначе откуда Лииса могла знать, что исследования Бергера ужасным образом вышли из-под контроля?

Тогда Неле вбила себе в голову, что выяснит и связь со своей семьёй, и тайну собственного происхождения, и правду о том, что, как утверждали, случилось на Шпицбергене такого страшного. Для этого ей прежде всего нужно было найти остальные дневники – даже если ради них она рисковала угодить в тюрьму.

Два из них ей ещё предстояло прочесть, чтобы наконец обрести уверенность.

Неле уже собиралась выключить подсветку витрин, когда снаружи услышала, как что-то тяжёлое глухо ударилось о стену станции. Она вздрогнула. Звук не сулил ничего хорошего.

Она быстро вышла из музея и побежала обратно. По дороге к кухне грохот усилился. Что-то снова и снова с силой бросалось на входную дверь. Петли заскрипели, словно металл начало выворачивать.

Потом на короткое мгновение стало тихо.

В следующую секунду окно разлетелось с треском, и по станции пронёсся холодный сквозняк.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 39

Задыхаясь, Неле добралась до кухни. В главном зале с треском лопнуло еще одно стекло, осколки дождем посыпались на пол, а она лихорадочно запихивала в рюкзак оставшиеся дневники.

Сверху, не разбирая, бросила несколько консервных банок, пачку обезболивающего, две бутылки воды и большой хлебный нож из ящика со столовыми приборами. На всякий случай. Потом закинула рюкзак на плечи, схватила аптечку и парку Свейи Левандовой. Больше она унести не могла.

Она еще раз огляделась. Тебе надо убираться отсюда.

Что бы ни проникло на станцию, теперь оно было в главном зале и скоро доберется до кухни. Ей оставалось одно – бежать в заднюю часть станции.

Самым дальним помещением был музей. И в двери торчал ключ. Неле снова пронеслась мимо генератора, добралась до музея, вытащила ключ с наружной стороны двери и заперлась изнутри.

Переводя дыхание, она присела на корточки, осторожно вынула ключ и приникла к замочной скважине. Перед ней тянулся узкий коридор, едва освещенный потолочной лампой. Генератор тихо гудел; больше не доносилось ни звука.

Но пройдет совсем немного времени, и эта тварь обшарит всю станцию, найдет труп Олофссона в шкафу, а потом обнаружит и дверь в музей.

Неле снова вставила ключ и выключила лампы в экспозиционных витринах. В помещении осталась только мягкая рассеянная подсветка.

Нужно забаррикадироваться.

Единственный реальный шанс выбраться отсюда заключался в том, что доктор Свейя Левандова к этому времени очнулась в своем номере мотеля, вызвала полицию, и та рано или поздно начнет искать пилота вертолета.

Но Олофссон связывался по рации с Тромсё, чтобы не дать Левандовой прилететь на остров, а значит, вряд ли она наймет запасной рейс и отправится сюда сама. Впрочем, на материке когда-нибудь должны понять, что радиосвязь со станцией оборвалась.

Кто бы ни попытался вызвать станцию, ответа уже не получит. Вопрос был только в одном: станет ли кто-нибудь вообще их вызывать?

Как бы то ни было – столько тебе и нужно продержаться. Помощь придет, сказала она себе. Обязательно придет. Это всего лишь вопрос времени.

Забаррикадироваться, – подумала она снова.

В музее не было окон, только одна дверь, и слабое место помещения было очевидно. Дверь. Неле повезло: она открывалась внутрь.

Сначала она стала искать клин, который можно было бы забить под дверную щель. Остальные витрины оказались незапертыми – замок стоял только на стеклянном колпаке с дневниками Бергера, – и Неле достала деревянную скамейку, датированную 1912 годом.

Стараясь шуметь как можно меньше, она разломала основание скамьи, пока не получила несколько косых брусков, и затолкала их под дверь.

Пользы, конечно, немного. Но это была лишь первая часть плана.

Затем она попыталась подвинуть к двери один из тяжелых постаментов – и тут ее ждало разочарование. Постаменты не двигались. Их прикрутили к полу железными уголками, а хлебным ножом Неле не смогла вывернуть ни одного винта.

Все сидело так крепко, что она, пожалуй, не справилась бы даже крестовой отверткой.

Черт!

Она один за другим обошла все постаменты. Везде одно и то же: железные уголки и винты, намертво вогнанные в пол. Больше в комнате не было ничего тяжелого, чем можно было бы подпереть дверь.

Неле уже хотела сдаться, но вдруг насторожилась. На самом большом постаменте, под стеклянным колпаком, находилась уродливая сова-мать со своими скелетированными птенцами в гнезде. И вот у этого постамента железных уголков не было.

Их сняли? Нет. В полу не осталось никаких отверстий. Видимо, крепление тогда просто забыли.

Доктору Ронену непременно следовало упомянуть об этом в годовом отчете, подумала она.

Она уперлась бедром в постамент и действительно сдвинула его на несколько сантиметров к двери. Так держать.

К постаменту тянулся электрический провод – для подсветки витрины. Провод натянулся и при следующем рывке вырвался из стекла. Вот невезение. Это тоже непременно надо внести в отчет. Как и сломанную рацию, разбитые окна, уничтоженный вертолет и протекающее исследовательское судно. Финансирование срочно нуждается в увеличении.

Она усмехнулась в приступе мрачного юмора, но смех тут же застрял у нее в горле. Когда постамент отъехал примерно на треть, под ним открылась пустота. Неле едва не провалилась туда одной ногой.

Она поспешно отодвинула постамент до конца – и поняла, почему тот не был закреплен.

В полу зияло квадратное отверстие. Спуск. Слабый музейный свет падал на металлическую лестницу со скобами, уходившую отвесно вниз. Из отверстия поднимался неприятный затхлый холод, и Неле передернуло.

Да, точно. Это, должно быть, тот самый участок, о котором ты что-то нашла в интернете. Тот, что ведет вниз, в лед.

Значит, это была не фантазия и не теория заговора. Тайная зона действительно существовала. Но не радуйся раньше времени. Может, перед ней всего лишь небольшая полость, где стоят распределительные щиты и сходятся электрические кабели.

Сначала Неле пододвинула постамент к двери, поставила его под ручку и вбила снизу еще несколько деревянных клиньев, чтобы открыть дверь стало как можно труднее. Потом натянула парку и приготовилась спускаться.

Перекладины металлической лестницы были ледяными. Пахло плесенью и ржавчиной, холод усилился мгновенно. Стоило ей просунуть голову в шахту и спуститься еще на три ступени, как ноги уже коснулись пола.

Она, должно быть, оказалась в подземном помещении. Сейчас бы фонарик.

Вдруг что-то холодное коснулось ее лица. Скользнуло по щеке вниз, к шее. Неле едва не закричала, но это оказалась всего лишь тонкая цепочка, свисавшая рядом с потолка. Господи. Сердце понемногу успокоилось.

Когда глаза привыкли к темноте, в мутном свете, падавшем сверху в шахту, она разглядела: цепочка крепилась к голой лампочке.

Неле мысленно вознесла короткую молитву и дернула за цепочку. Лампа и правда загорелась, открыв помещение примерно вдвое меньше музея. Стены были бетонные, пол – линолеум, вздувшийся от холода и со временем ставший ломким.

Комнату, похоже, давно врезали в лед, а местами даже в скалу. Вероятно, при подходящей печи эту часть можно было обогреть куда легче, чем надземные контейнерные постройки, день и ночь открытые ветру и непогоде. Впрочем, у этого сооружения могло быть и другое назначение.

Тайный архив, о существовании которого никто не должен был знать. По крайней мере, выглядело это именно так.

В помещении стояло несколько рядов стульев, как в маленьком просмотровом зале; Неле и впрямь нашла стеллаж с кинопленками и большой старинный проектор. У противоположной стены лежал свернутый экран.

Значит, здесь действительно показывали фильмы. Но когда? «Сибирион» возобновил дальнейшее исследование шахты всего три года назад, а все это выглядело так, будто существовало как минимум пятьдесят или шестьдесят лет.

Неле подышала на озябшие руки и подошла к стеллажу. Рядом с кинопленками стояли хрупкие папки-регистраторы вперемешку с небольшими папками формата A5. Одну из них она раскрыла. Картон хрустнул.