Текст книги "Совиные врата (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Надо идти дальше!

Последние слова Хансена подвели черту. Больше обсуждать было нечего.

Перед ужином Гарпун снял чулки, и перед нами открылась большая, восковидная, похожая на сало опухоль.

– Моя пятка! – в ужасе воскликнул он.

– Дрянное дело, – пробормотала Марит. – Отморозил.

Она посмотрела на меня.

– Я займусь.

Благодаря учёбе на медицинском факультете и работе в отцовской практике такой вид был мне знаком по книгам. Но одно дело – видеть это на иллюстрациях, и совсем другое – столкнуться с этим вплотную. К тому же мне вспомнились рассказы деда: страшные истории о людях, потерявших ноги на лютом морозе.

Я опустился перед Гарпуном на колени и разминал ему пятку до тех пор, пока он не сказал, что снова что-то чувствует. Но надолго ли вернулось это чувство? О быстром исцелении не могло быть и речи – только не при таких обморожениях.

Раздевшись, я понял, что и сам выгляжу немногим лучше. Как у Хансена и Гарпуна, у меня на ступнях вздулись волдыри; щёки и губы растрескались; после езды на санях всё тело было в порезах и ссадинах.

В какой-то момент старик Вангер усмехнулся, и вдруг мы все расхохотались. Это, конечно, был висельный юмор, но вид наших искалеченных тел странным образом нас сблизил. Мы сидели в одной лодке, и я внезапно почувствовал себя своим.

Позже, когда мы ели водянистую похлёбку из сухарных крошек и сушёного лука, хорошее настроение ещё держалось. После ужина Хансен уселся на ящик с провизией и заиграл на банджо. Марит подхватила на губной гармошке, которую, как она объяснила, её отец сам вырезал из древесины черешни.

Хансен, видит бог, не был одарённым певцом, да и аккордов знал немного, но это была первая музыка, услышанная нами за долгое время, – а привередничать мы не могли. Гарпун и Вангер подпевали. Кристиансон молча рассматривал фотографию жены и детей. Снимок, за который он, несомненно, выложил полумесячное жалованье, был сделан в стокгольмском ателье.

Наконец швед достал из рюкзака несколько фигурок, вырезанных для него младшим сыном из кости. Эти талисманы, нанизанные на шнурки, должно быть, изображали его самого и его семью.

Я грыз сухарь, слушал песни Хансена и отбивал ногой такт.

– Как продвигается карта? – спросил я спустя какое-то время.

Марит сразу отняла гармошку от губ.

– Сам посмотри!

С гордостью она развернула на ящике свои листы.

Я разглядывал нанесённый на карту маршрут вдоль побережья. Гарпун, Вангер, Хансен и Кристиансон с любопытством сгрудились вокруг нас. Хотя мы прошли всего семьдесят километров, уже обнаруживались первые заметные расхождения с наброском Нансена.

Хансен положил палец на карту.

– Если набросок Нансена верен, мы скоро должны выйти к фьорду, который далеко вдаётся в сушу на восток.

Марит кивнула.

– Хорнсунн.

– Вот бы ещё погода наладилась.

Я кивнул. В конце концов, буря не могла длиться вечно.

Несколько часов спустя, когда из спальных мешков мужчин уже доносился громкий храп, я при тёплом свете керосиновой лампы, прикрученной до малого огня, записывал в дневник последние события. Не длинные фразы – только мысли, ключевые слова, короткие заметки; к ним я добавил несколько стихотворных строк и по памяти набросал снежную сову.

Когда я погасил лампу и завязал глаза шарфом, то вздохнул с облегчением. Темнота была благодатью. Веки горели огнём; наконец мои глаза могли отдохнуть от почти невыносимого, режущего света. Я забрался поглубже в спальный мешок и слушал бурю, которая неистовствовала снаружи.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 13

На следующее утро я впервые взглянул на часы в девять. В недоумении выбрался из спального мешка. Остальные спали крепким сном, хотя буря выла вокруг палатки. Обессиленный, я снова опустился назад. Едва успев подумать, как можно спать так долго, я опять закрыл глаза.

В конце концов меня растормошил Кристиансон. Я резко подскочил. Было одиннадцать.

На меня смотрели пять испуганных лиц. Даже Марит выглядела встревоженной, и это беспокоило меня сильнее всего. Она и мужчины сидели неподвижно; только молодой швед, разбудивший меня, перебирал свой талисман – китовые косточки на цепочке, которую носил на шее.

– Что?..

Я осёкся. Ветер свистел вокруг палатки, рвал брезент. И тут я понял, что случилось: буря перешла в ураган. Сугробы вокруг палатки уже поднялись по пояс. Выход и сани приходилось буквально откапывать.

– Я выйду, – сказал Гарпун.

И добровольно покинул наше убежище.

Вскоре мы последовали за ним. Осматривая ездовых собак, мы обнаружили, что две отказываются от еды, а у нескольких – глисты. Сразу после этого раздались три выстрела. Я бросился к привязанным животным.

Три хаски неподвижно лежали на снегу. Гарпун как раз убирал револьвер. Прежде чем я успел что-либо сказать, он пнул сапогом одну из мёртвых собак.

– Полтела в чесотке. Только мешали бы.

Я стоял как вкопанный, лишившись дара речи. Как мог этот человек так обходиться с собственными собаками? Не сказав больше ни слова, он выхватил охотничий нож и принялся разделывать животных. Парящие внутренности вываливались из распоротых животов и скользили по снегу.

Это зрелище напомнило мне кровавую бойню с забитым тюленем. Что Гарпун опять натворил! Неужели этот варвар не мог хотя бы один день продержать свой нож в ножнах?

– Хорошее мясо оставим, требуху раздадим остальным собакам.

Гарпун вытер нож о штаны.

Меня мутило. Я с отвращением отвернулся. По лицу Марит я понял, что на этот раз и её это немного задело.

– Такого больше не должно повториться, – сказала она. – Мы не можем потерять ещё одно животное.

Впрочем, я не знал, говорила ли она это по убеждению или лишь затем, чтобы успокоить меня.

В час дня, несмотря на бурю, мы снова двинулись по однообразной местности. Как и предсказывал Хансен, вскоре мы достигли устья фьорда Хорнсунн. Оттуда путь пошёл вдоль берега в глубь суши.

Мою надежду на то, что во фьорде погода улучшится, развеяли страшные ветры. Через пять часов и восемнадцать пройденных километров мы были окончательно измотаны.

Не знаю, откуда взялись силы поставить палатку: на это ушёл последний запас. Впрочем, не мне одному приходилось тяжело. Гарпун харкал кровью. Остальные этого не заметили, но от меня не укрылся красный след его кашля. К тому же нос у него побелел – первый признак серьёзного обморожения.

Если этот безумец обращается с собственной жизнью так же небрежно, как с жизнью своих собак, нас ждут мрачные времена.

Я отправил его в палатку первым и велел растирать нос, чтобы к нему вернулась кровь. Кроме того, на щеках у Гарпуна виднелись бледные пятна обморожения, которые не так-то легко должны были исчезнуть.

После ужина я осмотрел его распухшие ступни; они явно указывали на цингу.

– Ты плевался кровью, – сказал я.

В палатке стало тихо. Я повторил свои слова, но каюр только отмахнулся. Его упрямое пренебрежение доводило меня до бешенства. Наконец я подполз к нему.

– Открой рот!

Не дожидаясь ответа, я силой схватил его за челюсть. В лицо ударил запах спиртного. Слизистые и дёсны Гарпуна выглядели ужасно. Значит, подозрение, возникшее у меня ещё на борту судна, было верным.

– Признаки цинги!

– Отстань. Со мной всё в порядке.

На меня снова устремился ледяной взгляд норвежца, от которого по спине пробежал холодок, – тот самый, что когда-то на борту «Скагеррака». Но что я мог сделать?

Мог ли я заставить упрямого норвежца изменить образ жизни? Он слишком много пил и, должно быть, уже много лет питался неправильно – теперь привычки мстили ему. Но дело было не только в этом. Он исхудал и выглядел больным: глубоко запавшие глаза, сырно-бледный, мертвенный оттенок кожи на лбу. С ним было что-то неладно.

Я бросил на Хансена тревожный взгляд. Ни от него, ни от остальных состояние Гарпуна не укрылось. Пока они переговаривались, Гарпун сидел в стороне, молча.

Однако то, что другим было ненамного лучше, многое сглаживало. У Кристиансона, Вангера и у меня вздулись большие волдыри; мы вскрывали их и выдавливали скопившуюся жидкость. Перед сном обмотали ступни влажными компрессами. У Марит тоже появились первые признаки обморожения на пальцах ног и пятках.

В эту ночь я был слишком устал, чтобы сделать в дневнике хотя бы короткую запись. Я хотел спать, только спать, но всё равно пролежал без сна половину ночи.

Пока стенки палатки хлопали на ветру и резко щёлкали, мысли мои кружили вокруг того, какую неизвестность принесёт следующий день. В этой глухой оторванности от мира новая угроза могла появиться в любую минуту.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 14

К тому времени было уже пятнадцатое августа. Буря не стихала и доводила холод почти до нестерпимости. При морозе в тридцать два градуса снег колол щёки, точно стеклянные осколки.

Мы продвигались медленно. Гарпун брёл рядом со мной, всё неувереннее переставляя ноги. Он всё чаще отставал, несколько раз падал и пытался ползти дальше на четвереньках.

Потом мы вышли на ледяную плиту. Когда он снова рухнул, а я не успел его подхватить, большой компас у него на поясе разбился.

Хансен не сумел починить прибор, и мы оставили ненужные теперь обломки на льду. Все понимали, что это значит, но никто не произнёс ни слова. Весь день над нами висело застывшее молчание; лишь изредка его нарушали поскуливание собак да хруст сапог, проламывавших снежный наст.

Во время перехода у меня было достаточно времени, чтобы думать: о родителях, о Кати Блум, о собственном будущем и о смысле этой экспедиции, который я всё чаще ставил под сомнение. Снова вспоминались рассказы деда – обрывками, эпизод за эпизодом. Но ведь, в конце концов, я сам этого хотел.

Я не обрёл бы покоя, если бы не испытал тяготы этого ледового похода на собственной шкуре. Мучили ли такие же сомнения Скотта и Амундсена? Не ждала ли их на Южном полюсе та же участь?

Я снова думал об отце, который предостерегал меня от этой поездки. Он говорил, что я не создан для сурового Севера. Моё место – рядом с ним, со стетоскопом в руке, а не с поводом ездовой собаки.

Я не знал, гожусь ли в самом деле для подобных приключений, но одно понимал совершенно ясно: жизнь врача не по мне. Это стало очевидно ещё во время учёбы.

Одно дело – пятилетним мальчишкой сидеть у отца на коленях, слушать через стетоскоп его и собственное сердцебиение – одно глухое и тяжёлое, другое звонкое и взволнованное, – помогать ему в работе, сворачивать марлевые бинты, мыть миски или иногда даже набирать шприцы.

И совсем другое – идти по стопам доктора Эриха Бергера, блестящего хирурга, преподававшего в Венском университете. Эти следы были для меня слишком велики. А главное – они вели туда, куда я сам идти не выбирал.

Мне нужна была собственная жизнь – и, по-видимому, её поиски увели меня от отца так далеко, как только было возможно.

Постепенно мысли потускнели, и я снова ощутил окружавшие меня снег и холод. В тот день мы впервые попали в густой ледяной туман и потому прошли меньше пятнадцати километров.

– Я тревожусь за Гарпуна, – однажды во время пути шепнула мне Марит.

Эта тревога давно уже жила во мне.

Вечером, в палатке, пока Хансен и остальные всё ещё переживали потерю большого компаса, меня мучило другое: испуганный взгляд Гарпуна и паническое выражение его лица. Это были глаза человека, который медленно теряет рассудок.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 15

На следующий день около полудня, после двенадцати километров тяжёлого перехода по труднопроходимой местности, мы наконец достигли дальнего конца фьорда Хорнсунн. Туман внезапно рассеялся, и реальность обрушилась на нас безжалостно, как удар дубины.

Я почти не верил своим глазам, не хотел понимать увиденное. Перед нами лежал высокий горный массив, круто обрывавшийся к морю и преграждавший путь.

Перед лицом ледника мы вместе с санными упряжками казались крошечными, как чернильные капли на бескрайнем льду. Оцепенев, мы смотрели от подножия горы к вершине, усеянной огромными нависающими глыбами фирна.

– Скверно, – сказала Марит.

И, видит бог, она могла об этом судить: многое повидала и в Исландии, и в своих гренландских экспедициях.

В этом тупике не было никакой возможности перебраться на другую сторону фьорда, откуда мы намеревались вернуться к устью, к морю. Скальные стены вокруг поднимались, должно быть, метров на пятьсот. Казалось, будто смотришь в небо со дна ледниковой трещины.

Вся эта проклятая теснина являла одну и ту же ужасающую картину.

Неужели наше путешествие закончится здесь? Неужели все усилия, все лишения и страдания были напрасны?

То же разочарование я видел на лицах остальных. Вангер и Кристиансон ошеломлённо смотрели вверх, на утёсы, а Гарпун повернулся и уставился на путь, которым мы пришли.

В этот миг я понял, что творится у него в голове.

Тем временем Марит принялась распаковывать инструменты. Словно на нас и без того не обрушилось достаточно дурных вестей, она измерила температуру.

– Минус тридцать три, – пробормотала она.

Так мы достигли самой холодной точки нашего путешествия. Поскольку ничего другого мне в голову не приходило, а мужчин нужно было хоть чем-то занять, я решил разбить лагерь в долине.

Пока мы ставили палатку, над бухтой кружила снежная сова. Судя по размеру, это была та самая птица, что несколько дней назад наблюдала, как мы разделывали тюленя. Возможно, она следовала за нами.

Иногда сова исчезала в ледяных клубах тумана, а потом внезапно вырывалась из них и, скользя вдоль отвесного утёса, опускалась к уровню моря. Птица не кричала, поэтому заметили её только мы с Марит: остальные были слишком заняты лагерем.

По взгляду Марит и её сдвинутым бровям я понял, о чём она думает.

Ненавижу эту тварь!

Когда палатка была поставлена, Марит захотела точно определить наше местоположение. Она отправила Кристиансона и Вангера на лыжах осмотреть окрестности.

Мужчины были при деле, а Марит, казалось, осталась довольна: измерения показали лишь небольшое расхождение с её расчётами. Правда, я сомневался, что теперь это могло нам чем-то помочь.

Всё это время Гарпун спал в палатке.

Наконец я пошёл к берегу, частично скованному льдом, сел на один из множества изломанных камней и стал слушать треск ледяного покрова. Через фьорд я смотрел вверх, на горный массив.

Поворачивать назад мы не хотели ни за что. Единственная возможность состояла в том, чтобы подняться в горы и по высокому плато на другой стороне фьорда выйти к морскому побережью.

Я глубоко задумался, когда меня отвлекло жуткое хрюканье.

Неподалёку уродливый морж разогнал стаю молодых гренландских тюленей. Лёд у берега проломился, и животные нырнули в воду. На месте осталось одно огромное чудовище.

Оно поползло в мою сторону – зрелище было до отвращения мерзкое. Голова и шея животного тонули в бесчисленных складках, с морды свисали длинные толстые щетины, похожие на усы.

Но страшнее всего были жёлтые клыки и маленькие, налитые кровью глаза, угрожающе уставившиеся на меня. Наконец тварь приподнялась. Она была достаточно далеко, и бояться мне не приходилось. И всё же меня передёрнуло.

Медленно, стараясь не делать резких движений, я достал дневник из кармана пальто. Пока я рисовал этого колосса, он потерял ко мне интерес и, переваливаясь, двинулся вдоль берега в другую сторону.

– Ну и урод же ты, приятель, – крикнул я ему вслед и несколькими штрихами поправил набросок.

Потом сделал несколько заметок и записал ещё один стих, сам собой пришедший на ум. В нём я назвал конец фьорда Моржовой бухтой.

Когда я вывел это слово, меня снова пробрала дрожь.

Я никак не мог отделаться от чувства, что эта бухта станет для нас роковой: либо мы наткнёмся здесь на нечто важное, либо она погубит нас.

Хлопанье крыльев вырвало меня из раздумий. Совсем близко огромная снежная сова опустилась на наполовину затенённый камень, гладко отполированный прибоем.

Словно избегая солнца, она неуклюже перескочила на тёмную сторону. Она хромала. Левая лапа, казалось, была сломана и плохо срослась.

Наконец сова уселась на камне, слегка подавшись вперёд; лапы и крылья тонули в рыхлом оперении. Она смотрела в мою сторону.

И тут я увидел.

Сердце на мгновение замерло. Глаза птицы были слепы – всего лишь серые, затянутые пеленой пятна. И всё же сова глядела прямо на меня, будто точно знала, что я сижу здесь и наблюдаю за ней.

Случай был удобный – можно было сделать ещё один набросок, но мне не хотелось разрушать это мгновение. Вместо этого я заворожённо смотрел на птицу.

Словно сознавая опасность, исходившую от нас, людей, она время от времени поворачивала голову почти на три четверти круга, улавливая звуки, доносившиеся со стороны лагеря.

В этом зрелище было что-то жуткое, и мне пришла нелепая мысль: в опасности была вовсе не эта слепая птица, а мы.

– Эй! Хо!

Крик Хансена эхом прокатился по бухте. Снежная сова тотчас взмыла в воздух и в следующее мгновение исчезла.

Хансен возбуждённо размахивал руками.

– Мужчины нашли проход в стене!

Я вскочил и побежал ему навстречу.

Китобой протянул мне бинокль.

– Смотри!

Он указал на определённое место.

– Они разведали в отвесной стене серпантин. Возможно, там удастся пройти даже с собачьими упряжками.

Посреди скал что-то двигалось… Вангер. Всего лишь чёрная точка на заснеженном склоне. Потом я увидел путь. Серой лентой он врезался в массив и змеёй поднимался через всю скальную стену. Причуда природы – уж точно не дело человеческих рук.

– Вангер считает, до плато три километра, – проговорил Хансен, задыхаясь от волнения. – Что скажешь?

Я прикинул.

– Подъём примерно двенадцать процентов.

Хансен ухмыльнулся.

– Рискованно, но возможно.

– Для собак это будет тяжёлое испытание, – сказал я, остужая его восторг.

С другой стороны, выбора у нас не оставалось, если мы не хотели застрять в этой бухте навсегда – или, по крайней мере, до тех пор, пока полностью не иссякнут припасы.

– Предлагаю сегодня отдохнуть, а завтра рискнуть.

Хансен кивнул.

Позже мы обсудили наш план с Марит и мужчинами. Возражать никто не стал. Поэтому мы рано легли, чтобы как следует отдохнуть перед завтрашним днём.

Однако ночь пошла совсем не так, как мы надеялись. В час пополуночи Гарпуна начали сотрясать сильные приступы лихорадки.

– Голова такая тяжёлая, – простонал он по-норвежски и снова закрыл глаза.

Я укутал его тёплыми одеялами, дал поесть и попить, но каюр кашлял так сильно, что почти всё вырвал обратно. Состояние Гарпуна мне не нравилось.

Я осмотрел его, насколько мог, но не знал, что предпринять дальше: у меня не было ни нужных инструментов, ни лекарств. Помимо недоедания и цинги, Гарпун теперь, похоже, страдал ещё и сердечными и лёгочными недугами.

Я размешал ему в чае две таблетки морфия; большего здесь, среди льдов, сделать для него не мог. Около трёх часов утра он наконец уснул.

Я ещё какое-то время сидел возле него, вытирал ему лоб, пытался отогнать кошмары и лихорадочные видения, а примерно через час тоже заснул.

На следующее утро Гарпун был мёртв.

Примечания переводчика:

Хорнсунн – фьорд на Шпицбергене; название сохранено в русской передаче.

Фирн – плотный зернистый снег, переходная стадия между снегом и ледниковым льдом.

Гренландские тюлени – перевод немецкого Sattelrobben, буквально «седельные тюлени».

Моржовая бухта – авторское название места, данное рассказчиком в дневнике.

Скотт и Амундсен – полярные исследователи; упоминание подчёркивает исторический фон экспедиции.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 16

Я обнаружил тело Гарпуна лишь тогда, когда, одуревший, действуя уже чисто машинально, хотел откинуть его одеяло и нащупать пульс. Но в этом больше не было нужды.

Глаза и рот Гарпуна были открыты. Тело успело остыть несколько часов назад; лицо покрывала страшная восковая бледность. Кроме того, по запаху я понял, что у него опорожнился кишечник.

Я стоял на коленях рядом с мертвецом, смотрел на него, и во мне поднималась чудовищная паника. Норвежец лежал прямо возле меня, обессиленный, на спине, и задохнулся в спальном мешке собственной рвотой.

Если бы вчера вечером я не заставил Гарпуна есть, он был бы сейчас жив.

Только об этом я и мог думать. Я не сумел уберечь от смерти даже своих людей. Злясь на самого себя, я кусал губы, но слёз сдержать не мог. Снова и снова я твердил себе, что Гарпун мог остаться в живых, что это моя вина, – пока меня не начало мутить.

Мне был необходим свежий воздух. Я бросился наружу и побежал к берегу, где провалился в снег и закрыл лицо руками.

Я представлял, как Гарпун поправился бы, если бы я только дал ему спать. Погода улучшилась бы; мы вшестером поднялись бы на плато и вернулись к морю, откуда двинулись бы дальше на север.

Гарпун был нужен мне как каюр. Кто теперь станет понукать Самсона, ухаживать за остальными хаски, удерживать упряжку?

Я потерпел страшное поражение.

Не знаю, сколько я просидел снаружи, не чувствуя ни ветра, ни холода, выплакивая душу, пока наконец не рухнул лицом в снег. Марит нашла меня и, сильно переохлаждённого, привела обратно в палатку, где Хансен заварил мне чашку чая.

Внутри подавленность мужчин ощущалась почти физически.

– Похороним его на берегу фьорда, – предложил Кристиансон.

Так и не поев горячего, невыспавшиеся, раздавленные случившимся, мы вышли наружу и пошли вдоль берега, пока не нашли место с твёрдой землёй под ногами. Примерно в двадцати метрах от воды мы вырыли могилу – неглубокую: почва промёрзла насквозь.

Гарпуна мы похоронили с его топором, к которому всё ещё прилипла кровь тюленей и собак, и с револьвером в кожаном чехле, которым норвежец так гордился. Сверху сложили холм из камней, добела вымытых морской пеной.

Хансен сколотил простой крест из двух досок, снятых с одних саней. На перекладине я вырезал сегодняшнюю дату – 17 августа 1911 года, ниже – имя Гарпуна. И тут мне пришло в голову, что настоящего его имени я даже не знал.

Затем мы отдали ему последние почести: вбили в лёд мачту, и Вангер поднял на ней норвежский флаг.

Пока мы стояли вокруг могилы с опущенными головами, Вангер произнёс несколько слов на своём языке, но я не слушал. С невыносимой болью в животе я смотрел на каменную насыпь и знал: в этой смерти виноват я.

Врачам за свою жизнь не раз приходится принимать решения, от которых зависят жизнь и смерть, и потому они вынуждены вырабатывать в себе известную отстранённость. Иначе их сожрут вина и угрызения совести. Такова цена, которую платишь за право лечить больных.

Мой отец в этом смысле был закалён – я нет. Ещё и поэтому я решил повесить врачебную карьеру на гвоздь.

Но теперь причина, от которой я бежал, настигла меня. Человек был мёртв – я позволил ему умереть.

Цель экспедиции, карта для издательства, врачебная практика в Вене, мои друзья и даже Кати Блум стали чем-то второстепенным и поблекли в памяти, словно скрылись за густым туманом. Всё казалось невероятно далёким и больше меня не касалось: в то утро изменилось слишком многое, и прежней жизнью я уже никогда не смог бы жить.

– Хочешь бросить всё и повернуть назад? – спросил я Хансена.

Китобой нерешительно пожал плечами.

– Даже если так… обратный путь длиннее, чем дорога до следующего контрольного пункта. Надо идти дальше.

Он положил мне на плечо свою могучую руку.

– После завтрака начнём подъём.

Есть я не мог. У остальных было то же самое.

Несколько часов спустя, когда всё уложили на сани, мы тронулись. Хансен шёл впереди, за ним – Вангер и Кристиансон. Марит и я плелись последними, позади саней.

Перед первым поворотом серпантина я оглянулся на бухту. От нашего лагеря остались только утоптанный снег и дымящееся кострище.

Крик напомнил мне о слепой снежной сове. И в самом деле: раскрыв клюв, она сидела на каменной могиле Гарпуна, взъерошив перья, и, подняв крылья, издавала предостерегающий вопль – словно это была её бухта, и это мы потревожили её покой.

Чем выше мы поднимались по склону, тем яростнее звучали её угрозы, пока наконец птица не скрылась из виду.

С высотой усиливался и вой ветра. Я шёл в гору, машинально переставляя ноги, и не чувствовал холода. Под меховой шубой я даже вспотел. Дыхание застывало перед лицом плотной туманной стеной.

Но всякий раз, когда налетал ледяной порыв, мне приходилось дышать через воротник: казалось, горло вот-вот разорвётся. Я пытался подбодрить себя, внушая, что всё наладится, стоит нам только добраться наверх.

Но когда мы наконец вышли на плато, погода стала ещё хуже.

Проклятый ветер взметал снег на несколько метров вверх. Глаза начали слезиться. Они болели так, будто под веки набился песок. Это была снежная слепота – её начало. К тому же с самого утра меня мучила нестерпимая головная боль.

С помощью маленького запасного компаса мы шли по ледяному покрову вдоль края пятисотметровой пропасти. Когда метель сгустилась настолько, что мы лишь смутно представляли, где находится солнце, Хансен остановился.

– Бесполезно! – крикнул он назад. – Животные выбились из сил. Ставим лагерь.

Я с благодарностью опустился на колени. Щурясь, смотрел туда, где, как мне казалось, находился отвесный обрыв.

Где-то там, внизу, лежал фьорд, а дальше, в море, капитан Андерсон вёл свою «Скагеррак» обычным маршрутом между Норвегией и Гренландией. Теперь я с тоской ждал мгновения, когда снова смогу ступить на корабельные доски.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 17

На следующее утро мы начали переход через плато. К этому времени, на восьмой день пребывания на острове, мы прошли всего сто пятнадцать километров – меньше одной четырнадцатой всего пути, как подсчитала Марит.

К тому же случилось то, чего не счёл бы возможным даже Вангер, старый и опытный норвежец: температура упала ещё на один градус.

Метель всё ещё бушевала, поэтому мы связались верёвками и двинулись дальше с величайшей осторожностью. Хансен возглавил колонну с санями Гарпуна; Самсон шёл в упряжке вожаком.

После каждого шага Хансен прощупывал ледник лыжными палками и снова и снова велел нам держаться строго друг за другом. Сквозь снежную круговерть я видел, как собаки проваливаются по щиколотки.

Местность была такой непроходимой, что Хансен назвал её Чёртовой равниной. Впереди ледник рассекали трещины; повсюду громоздились огромные ледяные глыбы. Местами под ногами гулко отзывалась пустота, и это нагоняло ледяной страх.

Только лыжи спасали нас от того, чтобы провалиться сквозь тонкий снежный мост в глубину. Мы уже были готовы повернуть назад, но всё-таки отказались от этой мысли: при всей опасности этот путь казался надёжнее, чем дорога вдоль отвесного берега, грозно обрывавшегося к морю.

И всё шло хорошо – до того самого мгновения, когда над равниной прокатился глухой треск.

Мы сразу остановились. Затаив дыхание, я посмотрел вперёд.

Лёд под санями Хансена подломился. Сначала провалились собаки, потом сани опрокинулись в огромную бездну, внезапно разверзшуюся перед нами.

Хансен закричал, зовя на помощь. В следующее мгновение его сбило с ног, и тяжесть саней потащила его к трещине. Он отчаянно упёрся ногами в снег.

Поняв, что сопротивляться бесполезно, он в панике попытался перерезать верёвку, связывавшую его с санями. У самого края она наконец лопнула.

Когда Хансен, освободившись, откатился в сторону, упряжка исчезла в глубине. Но мы вместе с двумя другими санями всё ещё держались на той же связке.

Натянутые тяжестью первых саней, постромки всё глубже врезались в ледяной наст. Разрез в снегу стремительно мчался ко мне.

– Отвязывайтесь! – заорал Хансен.

Краем глаза я видел, как остальные уже перерезают верёвки, которыми были привязаны к саням. Я тоже принялся пилить свою ножом – слишком торопливо, слишком неловко.

Канат никак не поддавался. Я упёрся ногами в снег. В панике кромсал верёвку, сорвался и полоснул себя по запястью.

Марит взялась за дело своим ножом. Наконец верёвка лопнула под натяжением, и нас отбросило назад.

Пока мы поднимались, мужчины ухватились за постромки у саней и тоже упёрлись ногами в снег, пытаясь остановить тягу, чтобы остальные сани не затянуло в трещину вслед за первыми.

В этот миг Вангер споткнулся и попал ногами под канаты. Он взревел. Его крик прошёл у меня по костям. Проклятые верёвки перерезали бы ему ноги. Другого выхода не было: я должен был их рассечь, даже если из-за этого мы теряли первую упряжку.

Вангер кричал, а я бросился вперёд, упал на живот и пополз к краю провала.

Сани Хансена целиком повисли над бездной. Под ними болтались в упряжи собаки. Один за другим ящики срывались с креплений и падали в ледниковую трещину. Собаки испуганно выли.

Я увидел, как Самсон скребёт передними лапами по стенке, пытаясь вскарабкаться; как выскальзывает из упряжи и с жалобным воем срывается вниз.

Нет!

Слёзы ударили мне в глаза. Я уже ничем не мог ему помочь. Тогда я приставил нож к верёвке и принялся поспешно её пилить.

– Быстрее!

Хансен лежал рядом со мной на животе и перерезал другой канат. Когда обе верёвки одновременно хлестнули, сани вместе с собаками, всё ещё висевшими в упряжи, рухнули в глубину.

В следующее мгновение снежный покров подо мной подался. Меня потянуло вперёд, и я едва не сорвался вниз. Но кто-то схватил меня за ноги и поволок назад.

Кристиансон. Высокий швед помог мне подняться.

– Вангер! – только и сказал он, глядя на меня в ужасе.

Я тут же бросился назад, чтобы осмотреть раны норвежца. Марит уже сидела рядом с ним.

Он лежал в луже крови на снегу и кричал так, словно из него вырывали душу. Кристиансон тоже подбежал, чтобы удержать Вангера, пока я разрезал на нём брюки.

Верёвки оставили на бёдрах тяжёлые ушибы и ожоги. Хотя с утра мы прошли всего один километр, в таком состоянии продолжать путь было невозможно.

– Ставим лагерь! – крикнул я Хансену.

Тот уже успокаивал уцелевших собак и уводил двое саней прочь от места провала.

Полчаса спустя маленькая палатка Марит стояла примерно в ста метрах от ледниковой трещины. В свете масляной лампы я с тревогой смотрел на товарищей.

Кристиансон перебирал длинными тонкими пальцами китовые косточки и что-то бормотал по-шведски – похоже, молитву. Марит рассеянно вертела в руках губную гармонику, а Хансен варил суп.

Вангер, укутанный в спальный мешок, с перебинтованными ногами, был бледен и не мог удержать в себе пищу. Должно быть, при падении он получил тяжёлое сотрясение мозга.

В таком состоянии он несколько дней не смог бы идти; да что там – даже сидеть прямо на санях не смог бы.

– Вангеру нужно прийти в себя. Останемся здесь на два дня, – решил я.

Никто не возразил.

Мужчины поняли, что наша цель – обойти остров кругом – давно уже не стоит на первом месте. Благополучие участников экспедиции было важнее, а после смерти Гарпуна я поклялся себе не потерять больше ни одного человека.