Текст книги "Совиные врата (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

От этой мысли меня передёрнуло.

– Я думал, у древних викингов была только Вальхалла.

– Нет. Есть ещё Хель.

– Хель… как… ад?

Марит кивнула. Она машинально взяла в руку подвеску на цепочке – серебряный исландский волчий крест – и стала пропускать её сквозь пальцы.

– Кто-то когда-то утверждал, что зло бесконечно, – задумчиво сказала она и подняла глаза. – В твоей католической церкви ведь тоже есть ад?

Я кивнул. Мне вспомнился отрывок из Нового Завета, но я уже никак не мог сказать, из какого именно Евангелия он был взят:

Если рука твоя соблазняет тебя, отсеки её; лучше тебе увечным войти в жизнь вечную, нежели с двумя руками сойти в геенну, в огонь неугасимый.

– Да, – ответил я. – И чистилище, Пургаторий. Что-то вроде промежуточного места.

– Может быть, этот ствол и вправду врата, – задумчиво произнесла Марит, – ведущие прямиком в чистилище.

Хотя я в это не верил, меня снова пробрал холод.

– Что же мы там обнаружили?

– Однажды мы это узнаем. – Она поднялась. – Спокойной ночи.

Я смутился.

– Ты поэтому пришла? Или хотела поговорить о чём-то другом? – быстро спросил я.

– Нет… – Марит покачала головой и помедлила. – Кстати, твоя невеста очень красивая.

И, прежде чем я успел что-либо ответить, она вышла из моей каморки.

Возможно, она носила эту мысль в себе неделями, прежде чем набралась смелости произнести её вслух. Я постарался вытеснить из головы последнее замечание, но другие части нашего разговора уже не отпускали меня. Как и совы.

Какое отношение они имели к стволу? Поскольку я не верил ни в сверхъестественное, ни в религиозные мифы о сотворении мира, кто-то должен был этот ствол построить. Но если отверстие, эти врата – как назвала их Марит, – действительно вели в чистилище или ещё куда-нибудь, совы знали об этом больше нас.

Но почему именно совы? Почему не ночные мотыльки, черви или летучие мыши? За последние недели я, должно быть, задавал себе этот вопрос уже сотни раз.

На моём шкафу в ряд стояли книги по технике, паровым машинам, зубчатым железным дорогам; там же лежали альбомы о фауне и флоре Скандинавии и тома классиков романтизма. Среди них был и потрёпанный фолиант из личного собрания доктора Трэвиса, который он мне подарил: «Мифологика» баронессы Роберты де Сикка – с собственноручной подписью от 7 октября 1850 года и личным посвящением некоему доктору Фредерику Трэвису, вероятно деду корабельного врача.

Когда баронесса де Сикка писала эту книгу в 1849 году на своей вилле в Тоскане, ей было уже далеко за восемьдесят. Но поскольку в ней содержались не пригодные к делу факты, а лишь псевдонаучные рассуждения, я до сих пор её не раскрывал.

Теперь же, когда мой рациональный ум зашёл в тупик, я открыл книгу на главе о совах. Статья лежала передо мной как якорь, от которого я надеялся получить хоть какую-то опору посреди вздыбленного моря, бушевавшего у меня в голове.

Пока буря выла вокруг станции, а снежная крупа хлестала по ставням, я читал о старом, распространённом по всей Европе суеверии, согласно которому сова – ведьмина птица. Пергамент фолианта был таким же ломким, как выцветшей была печать.

На иллюстрации, по всей видимости изображавшей ведьмин сбор, в глубине едва различалась особенно крупная чёрная сова со странными глазами. Под рисунком пером была выведена фраза:

«Совы не то, чем кажутся. Они вестники дьявола».

Причудливо изогнутый почерк совпадал с почерком посвящения и, вероятно, тоже принадлежал баронессе. Каким-то чудесным образом эта книга попала ко мне в руки, но я всё ещё не знал, что с ней делать. И чем дольше я читал, тем более оторванными от жизни казались мне воззрения баронессы.

Согласно книге, совы якобы служили вестниками у ведьм, украшавших себя их перьями. Эта демоническая птица сопровождала Дикую Охоту князя ада, а по слухам, бабка дьявола могла превращаться в сову.

Поскольку этих птиц редко видели и никогда не слышали их крика днём; если же такое всё-таки случалось, он предвещал пожар или мор. В Италии даже верили – и баронесса де Сикка была в этом убеждена, – что взгляд совы способен убить.

Полгода назад на берегу Моржовой бухты я смотрел в лицо слепой, искалеченной полярной сове – и всё ещё был жив. Не верил я и в то, что совиный крик возвещает смерть, хотя в прошлом году на острове умерли трое мужчин.

Если захотеть найти связи, их найдёшь – в этом не было сомнения. Но в провидение я не верил.

И всё же суеверие о сове как вестнице смерти что-то во мне пробудило. Я поспешно потянулся к отдельным томам шекспировского собрания, которое привёз с собой из Вены. Наверное, я листал их полчаса, а то и дольше, пока не нашёл в «Юлии Цезаре» то место, где совиный крик предвещает убийство.

И вчера птица ночи

даже в полдень сидела на рынке

и кричала, и выла.

Пометка, сделанная мной в книге ещё в студенческие годы, привела меня к другой трагедии, где леди Макбет тоже слышала сову, пока её муж убивал законного короля.

Тише, слушай!

То сова кричала, скорбный сторож,

желающий ужасной доброй ночи.

Возможно, совы и впрямь были чем-то большим, чем казались, но для меня они оставались лишь безобразными, гротескными костями в гнездовьях ствола шахты.

Далеко за полночь, когда глаза уже горели от усталости, я захлопнул книги и лёг в постель – с тысячами мыслей, мечущихся в голове.

Меня ждала беспокойная ночь: мне снились длинные тёмные совиные врата, чей чудовищный зев с неодолимой силой тянул меня вниз, в бесконечную глубину; вокруг гремели кости, кожистые крылья шумно хлопали, били меня по голове, и клювы клевали меня, пока на рассвете я не проснулся весь в поту.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 33

К тому времени на календаре стояло двадцатое мая. Уже месяц полуночное солнце озаряло ночи Шпицбергена, и светло было круглые сутки. Но для исландцев, Хансена и меня это почти ничего не меняло. Пока Марит наверху поддерживала жизнь станции, мы большую часть времени проводили в стволе, где, если не считать керосиновой лампы, нас окружала непроглядная тьма.

В полдень я стоял на краю утеса и смотрел, как капитан Андерсон швартуется в бухте, доставив долгожданное новое оборудование. Я давно привык к снежным очкам, окрашивавшим мир в темно-фиолетовые тона. Не шевелясь, с поднятым воротником куртки из оленьей шкуры, я проглотил таблетку и запил ее горячим кофе.

Уже несколько дней меня мучила молотящая головная боль – упорная, неотступная. А стоило подумать о напряжении, которое ждало нас в ближайшие недели, становилось ясно: легче не будет.

Один за другим выгружали грузы, стянутые на деревянных поддонах. Мы с Хансеном и Марит долго ломали голову, как спускаться в ствол глубже и, главное, быстрее, и в конце концов пришли к двум возможным решениям.

Первым было установить на каждом промежуточном ярусе паровую машину с котлом, приводящую в движение отдельную лебедку. При такой технологии скорость составила бы один метр в секунду, и спуск по одному отрезку троса занимал бы чуть меньше десяти минут.

Но машины выделяли бы газы и чадили, как дымовые трубы. Конечно, пары уносило бы вниз тем необъяснимым воздушным потоком, однако стоило ветру хоть раз стихнуть – и в стволе у нас начались бы серьезные неприятности. Мы могли бы попросту задохнуться. Кроме того, паровым машинам требовались вода и топливо, а их пришлось бы доставлять на каждый промежуточный ярус. В итоге мы жгли бы топливо, чтобы переправлять топливо вниз, – совершеннейшая нелепость.

Поэтому мы остановились на втором, более дорогом варианте. Через каждую тысячу метров мы вмонтировали в скалу прочные лебедки, каждая с тысячей метров стального троса. На такой лебедке спускали новую гондолу – теперь она больше походила на железную клетку, где в тесноте помещались пять человек.

Достигнув следующей лебедки, закрепленной в породе, гондола через роликовую дугу переводилась на очередной стальной трос и защелкивалась на нем; после этого начинался новый участок спуска. Так одна и та же гондола могла идти вниз этап за этапом, и людям внутри не приходилось пересаживаться.

Все лебедки приводились в движение электромоторами, которые мы питали от генератора. Для этого потребовались тысячи метров кабеля: мы крепили их к стенам ствола, а все линии сходились к генератору на станции. Тот работал на смеси дизельного топлива с бензином, пыхтел без передышки и выбрасывал выхлоп в небо.

Разумеется, у этого способа был один существенный недостаток: между станцией и гондолой не существовало связи. Мы хотели параллельно проложить телеграфный кабель, но магнитное поле в стволе делало любую индукционную катушку бесполезной. Поэтому людям наверху приходилось рассчитывать момент, когда гондола достигнет нижней точки. В заранее оговоренное время генератор снова запускали, и гондола поднималась обратно.

Таков был план – и как раз сейчас с корабля выгружали последние строительные материалы. Рядом с собачьими упряжками они вырастали все более внушительными грудами. Но в эту минуту меня занимало не только то, как мы все это втащим наверх.

Было еще кое-что, обернувшееся совсем не так, как мы рассчитывали, и это тоже ничуть не помогало моей головной боли. После долгих поисков дополнительного инвестора нам удалось заинтересовать нашими планами правление Берлинских моторных заводов.

Договор выглядел следующим образом: предприятие, как раз разрабатывавшее бронеавтомобиль на гусеничном ходу с вращающейся орудийной башней, сдавало нам необходимое оборудование в аренду за бесценок; Технический факультет в Вене оплачивал счет и тем самым получал право на использование всех результатов исследований. Однако было условие: инженер Берлинских моторных заводов должен был руководить работами на месте и вести надзор.

Поскольку у нас с Оскаром Линдеманом не оставалось иного выхода, мы согласились на этот компромисс. И именно это соглашение отзывалось у меня болью уже не в голове, а в желудке.

К тому же Хансен уже несколько недель прожужжал мне все уши: проект шаг за шагом ускользал у нас из рук. Он был прав. Но Марит смотрела на дело так же, как и я: выбора у нас не было.

Дальнейшая судьба предприятия зависела от множества вопросов, от которых я до сих пор упорно уклонялся. Но они вновь и вновь напоминали о себе. Да, это был наш проект и наше открытие, однако владельцами ствола мы, как ни крути, не являлись. Мы его не покупали и продать не могли. А поскольку собственных средств у нас не было, оставался лишь один путь – позволить тем, кто давал деньги, задавать тон.

Пока что Шпицберген оставался ничейной землей, и достаточно было занять эту бухту от имени наших финансистов. Но так продолжалось бы недолго: каждый хотел урвать свою долю. Первые норвежские и русские горнодобывающие компании уже начали столбить участки под угольные копи.

К счастью – и это было единственным светлым пятном, – новые хозяева мне доверяли, хотя я был не инженером-строителем, а всего лишь обыкновенным врачом. По крайней мере, нам с Марит позволили разработать техническую схему, по которой мы теперь собирались действовать; и я счел добрым знаком то, что в Берлине наши предложения не отвергли.

После разгрузки «Скагеррак» снова отошел, а исландцы принялись доставлять строительные материалы наверх на своих санях. У нас оставалось четыре недели, чтобы воплотить план в жизнь. Затем в фьорд должен был прибыть инженер Готфрид Прем из Берлинских моторных заводов – со своим оборудованием и длинным перечнем вопросов.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 34

Как и было объявлено, месяц спустя Готфрид Прем прибыл на судне в Моржовую бухту, намереваясь провести на станции следующие четырнадцать дней. Мы с Хансеном и Марит встретили немецкого ученого на деревянном молу, который построили исландцы; мол выдавался от берега на несколько метров в фьорд.

Если до тех пор я полагал, что в лице Оскара Линдемана с Венского факультета уже познакомился с воплощенным высокомерием, то жестоко ошибался.

Прем, сухощавый мужчина лет сорока, едва достававший мне до плеча, держался с достоинством надутого государственного мужа. И внешность вполне соответствовала манерам: уши и затылок выбриты почти догола, на макушке – безукоризненный пробор. Нос и щеки бледно поблескивали от холода, а за круглыми стальными оправами очков прятались острые глаза, разглядывавшие меня с недоверчивой придирчивостью.

Если мое чутье на людей меня не обманывало, передо мной стоял сухой аналитик-бюрократ, не принимающий ни одного решения по наитию. На его фоне Хансен – с желтыми бакенбардами, грязными ногтями, заляпанным маслом рабочим комбинезоном и пятнами сажи на лбу – выглядел необразованным матросом с русского углевоза.

Марит ради этого визита принарядилась и сменила грязные штаны на платье. Как единственная женщина на станции, она и без того была настоящей отрадой для глаз, что бы ни надела, – а в тот день тем более.

Прем протянул мне руку. Его рукопожатие, в полном соответствии с чопорной осанкой, оказалось холодным и коротким. Хансену он даже не кивнул. Очевидно, принял его за оборванца-работягу, который сейчас же возьмет багаж. Китобою это пришлось совсем не по вкусу и наверняка еще должно было обернуться дурной кровью.

Зато Марит Прем разглядывал куда внимательнее.

Когда он открыл рот, из горла вырвался лишь сиплый хрип.

– Вы заставили меня целых пять минут ждать на холоде!

Ветер трепал его шарф.

Пять минут?

Я коротко взглянул на Хансена. Что такое пять минут перед лицом вечности льда?

Словно пытаясь напыщенными манерами возместить малый рост, Прем стукнул тростью по промерзшим доскам мола, требуя внимания.

– Извольте немедленно забрать мои личные принадлежности с причала и доставить их на станцию. Речь идет о двух больших морских сундуках с книгами и приборами, которые я не желал бы слишком долго подвергать воздействию холода, а также о трех крупных поддонах с исследовательскими материалами. Кроме того, я требую полный список всех рабочих с биографиями.

Прем плотно сжал губы.

Господи, чем я это заслужил? Хорошее начало, нечего сказать.

– И где же нам их, по-вашему, взять? Из воздуха? – Хансен спокойно прислонил костыль к ящику с провизией, чтобы свободной рукой прикурить сигару. – Люди работают здесь уже полгода и до сих пор…

– Мы и так потеряли достаточно времени. Сегодня вечером я ожидаю все документы на столе в моей комнате.

– В вашей комнате? – Хансен кашлянул так, будто поперхнулся сигарным дымом.

– Почему я вообще разговариваю с вами?

Прем уставился на ампутированную культю Хансена, затем передернулся, словно мокрый пес, и впился взглядом в меня.

– Руководство заверило меня, что мне будут обеспечены всякий комфорт и полное содействие.

Вообще-то это содействие обещали нам.

Но прежде чем я успел ответить, Хансен вынул сигару изо рта и сплюнул на землю перед Премом.

– Господин инженер, если вы еще не поняли, мы на Шпицбергене. Здесь начинается Арктика. Этот корабль – наша единственная связь с внешним миром. Он заходит в бухту дважды в месяц, но случается, что фьорд сковывает льдом, и тогда здесь становится чертовски одиноко. И тогда надо выживать – вместе, всей группой. Ближайший комфорт, если он вам так нужен, находится на тысячу двести километров южнее, на норвежском материке.

Я пожалел, что Хансен не промолчал. С другой стороны, точнее я бы и сам не сказал. Я быстро положил ему руку на плечо, пока он не позволил себе чего-нибудь похуже.

Губы Према задрожали.

– Этому разгильдяйству, о котором мне докладывали, отныне положен конец. Я не потерплю на станции ни табака, ни алкоголя. Вы подчинитесь строгому распорядку, вы меня поняли? С завтрашнего дня мы приступаем к настоящему исследованию ствола.

Китобой бросил на меня взгляд, говоривший больше всяких слов.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 35

Марит уступила свою каюту Прему и со всеми вещами перебралась в мою каморку. Она спала на моей койке, я – на полу.

Мы вкалывали круглые сутки. На третий день после прибытия Према исландцы, Хансен и я установили на глубине пяти тысяч метров последнюю лебёдку с роликовой скобой, намотали километр стального троса и проложили электропроводку в скальной стене.

Во время работы в ствол летели отходы, сырьё, расходные материалы и десятки инструментов: одни ломались, другие выскальзывали у исландцев из рук. Старые лебёдки, которым больше не находилось применения, мы тоже сбрасывали в жерло, где они навсегда исчезали без звука.

К тому времени на дне ствола, должно быть, уже скопились тонны железа и прочего материала – и всё это погребло под собой тело Кристиансона. Почти каждый день я представлял, как предметы громоздятся там один на другой, но для Према подобные мысли не имели значения.

Для него важно было одно: чтобы гондола безупречно проходила по меньшей мере шесть тысяч метров в глубь Земли. Мы это обеспечили. И он нас за это похвалил – если, конечно, можно было счесть похвалой его скупое:

– Едва уложились в график, господа!

Следующей ночью Прем спустился вниз один, чтобы провести первые опыты. Он пробыл там долго; более того, взял с нас слово поднять его наверх не раньше чем через десять часов.

После подъёма он, не проронив ни слова, исчез в комнате Марит и провёл там весь следующий день. А поскольку моя каморка примыкала к ней вплотную, всю ночь мы слышали, как Прем роется в сундуках, листает книги, шуршит бумагами и скребёт гусиным пером в записных книжках.

Вечером следующего дня Марит, которая неизменно подавала Прему ужин, сказала мне, что немецкий инженер желает со мной поговорить. Я постучал в его дверь и вошёл.

В комнате пахло затхлостью. Стол, кровать и комод были завалены книгами и бумагами. Рядом с масляной лампой на письменном столе стоял старый, весь в пятнах глобус; на Шпицбергене торчал флажок. Смутно нанесённые очертания острова напомнили мне о том, как жалко провалилась наша экспедиция, пытавшаяся составить карту этой земли.

– Все ваши прежние научные выводы о стволе, с которыми я ознакомился, совершенно бесполезны, – начал Прем. – Впрочем, ваши сильные стороны я вижу в другом.

Он покровительственно указал на единственный свободный стул.

– Садитесь, прошу.

Я молча сел напротив.

– За последние недели вы со своей командой проделали превосходную работу. Соорудив систему гондолы, вы создали условия, которые позволят мне вести основательные научные исследования. Техника, очевидно, куда ближе вам, Хансену и этой Марит Рагнарсдоттир, нежели, скажем…

Он откашлялся.

– …физика или медицина.

Прем бросил взгляд в досье, которое, без сомнения, многое сообщило ему о моей прерванной врачебной карьере.

– Поэтому я намерен рекомендовать правлению Берлинских моторных заводов оставить вас на месте в должности технического руководителя, а господина Хансена и фрау Рагнарсдоттир назначить вашими заместителями. Эти двое кажутся мне людьми дельными. Что же касается остальных…

Он кончиками пальцев раскрутил глобус и резко остановил его.

– …исландцы представляются мне не слишком пригодными для дальнейшего обслуживания проекта подобного рода. Они, конечно, хорошие плотники, но мы ведь не собираемся строить на плато ещё один посёлок. Поэтому я буду настаивать на новом составе рабочих – из технических специалистов, поскольку в настоящий момент не вижу иного способа обеспечить здесь должный уровень работ.

– Исландцы до сих пор трудились безупречно, – возразил я. – Всё, что вы здесь видите, равно как и система гондолы, построено ими. До сих пор не произошло ни одного несчастного случая, и…

– Одно дело – сколотить станцию, и совсем другое – управлять научно-исследовательской станцией! – перебил меня Прем. – Не надо быть нобелевским лауреатом, чтобы с помощью генератора запустить электромотор. А ваши исландские друзья имеют хоть какое-нибудь понятие о статике, электромагнетизме, физических измерениях или сложных математических расчётах?

Я промолчал.

– Есть среди них хоть один, чьи знания могли бы сравниться со знаниями инженера-техника? – добавил он.

Пышные слова, за которыми скрывалось лишь одно: Хансен, Марит и я всё больше теряли проект из рук, а Прем только что разжаловал нас до своих бригадиров, которым больше не позволялось ничего решать.

– Итак, команду придётся заменить. Вы считаете иначе?

– А у меня есть выбор? – спросил я.

– Строго говоря, нет.

Прем развёл руками.

– Уверяю вас, я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Но поймите, господин Бергер: здесь, на краю света, личные желания отдельных людей не имеют значения. Исследование ствола – наша единственная цель. Ради того чтобы достичь её как можно скорее, я здесь… и я не намерен потерпеть неудачу.

Я долго молча смотрел на него.

Я в нём ошибся. Он был не только аналитиком, у которого в голове одни цифры, но и карьеристом, готовым идти по трупам. А такое качество во вечных льдах могло закончиться гибельно.

– Что вы выяснили во время первого спуска? – спросил я наконец, чтобы сменить тему.

Прем поднял брови, словно не ожидал от меня интереса к результатам его исследований. Затем быстро пролистал свои рукописные записи.

– Ствол уходит отвесно вниз по прямой, без искривлений. Мои опыты с маятником это подтверждают. На протяжении тысячи метров температура повышается всего на один градус – и повышается неизменно. Это слишком мало. Вообще-то на такой глубине должно быть уже свыше ста градусов жары, но ничего подобного нет. Словно…

Он подыскивал верные слова.

– …словно пространство и время в этом стволе остановились.

– Похоже, он играет по собственным правилам.

Прем кивнул.

– А сила притяжения? – спросил я.

– Вес пробных объектов по направлению к центру Земли уменьшается линейно.

Он взял железный цилиндр, подвешенный к пружине, и покачал его перед лицом.

– Если теоретически продолжить это уменьшение до самого центра Земли, получится ровно ноль граммов.

– Ноль граммов? – повторил я.

– Представьте себе, что Землю разрезали по экватору на две половины, как яблоко.

Для наглядности Прем открыл деревянную застёжку глобуса и раскрыл его посередине. Внутри полого шара лежали две потрёпанные книги в кожаных переплётах: экземпляр Библии и латинское издание «Принципов математики, оптики и арифметики» Исаака Ньютона.

– На тело в центре Земли действует сила тяжести Северного полушария и тянет его к Северному полюсу; точно так же Южное полушарие с равной силой тянет его в противоположную сторону, к Южному полюсу. Итак, на тело действуют две силы, которые взаимно компенсируются.

– Зона нулевой гравитации, – сказал я.

– Именно, – пробормотал Прем. – Но меняются не только температура и сила тяжести. Меняется и атмосферное давление. На поверхности Земли мы измеряем ровно тысячу миллибар. Это давление возрастает по мере спуска. Измерение на глубине пяти с половиной километров дало две тысячи миллибар, то есть ровно вдвое больше. Цель науки – сводить сложность мира к простым правилам. Следовательно, при неизменном росте на глубине сорока четырёх километров давление составило бы шестнадцать тысяч миллибар.

Я прикинул в уме, но его объяснение показалось мне неубедительным.

– Но уменьшающаяся сила тяжести должна приводить к тому, что в более глубоких областях давление будет возрастать уже совсем незначительно. Повышение температуры дало бы сходный эффект.

Прем уставился на меня широко раскрытыми глазами.

– Чёрт возьми, вы правы! Это могло бы объяснить небольшое отклонение на глубине шести километров.

Он торопливо принялся делать заметки.

– Как вы думаете, с чем мы здесь имеем дело? – спросил я наконец.

Прем замер и бросил на меня короткий взгляд поверх очков.

– Хотя во мне живёт глубокая религиозная вера, в конечном счёте я всё же человек науки. Я не питаю пристрастия к абсурдным теориям.

– Например? – перебил я.

Он развёл руками.

– К теории о том, будто перед нами врата в чужое измерение или спуск в бесконечность. Я также не верю ни в то, что этот ствол создан чужим разумом, ни в то, что он является наследием какой-то древней исчезнувшей культуры.

Я мельком взглянул на его Библию.

– Я знаю, о чём вы думаете.

Он поднял палец.

– Этот ствол не является ни творением дьявола, ни чудом, сотворённым Богом.

– Остаётся ещё теория секретного проекта иностранного правительства, – предложил я.

Прем отмахнулся.

– Столь же абсурдно.

Затем он указал на образцы породы в пробирках.

– Однако этот материал невозможно вписать в периодическую систему. Элемент находится за пределами всех известных химических свойств…

Он заколебался и изучающе посмотрел на меня, словно взвешивая, стоит ли продолжать.

– Он меняет свою массу, – сказал он наконец.

Я нахмурился.

– Или ваши приборы работают неправильно.

– Мои приборы проверены и откалиброваны, – возразил он; впрочем, в его голосе не прозвучало ни враждебности, ни возмущения. – Неправильно работает сам ствол. Он меняет свои свойства. Например, не допускает магнитных измерений. Магнитное поле переворачивается каждые пятьсот метров. Там, внизу, не действует ни один компас. Стрелка играет с нами, сбивает нас с пути. Но и это ещё не всё. Даже вода вращается в противоположную сторону – вопреки законам физики.

Я кивнул. Это явление я заметил ещё в прошлом году, когда снежный наст вместе с палаткой провалился у нас под ногами.

– Ствол, кажущийся бесконечным, ведёт прямо в землю, – задумчиво произнёс Прем. – После нескольких километров физические законы словно слетают с петель. Значит, ствол ведёт не в земное ядро, как, казалось бы, должны были бы доказывать научные данные, а в область, неподвластную ни логике, ни человеческому восприятию.

Его лицо приняло отчаянное выражение.

– Как вы думаете, насколько глубоко он уходит? – спросил я наконец.

– Это я попытаюсь выяснить завтра. Среди всех странностей, которые ствол нам преподносит, больше всего меня занимает одна вещь.

Прем сделал паузу.

– Французские геологи предполагают, что земная кора состоит из нескольких плит. В области континентов их толщина составляет около пятидесяти километров, в области океанов – всего около пяти. Однако из нашего ствола не вытекает ни магма, ни вода. Допустим, он уходит в глубь Земли более чем на пятьдесят километров – разумеется, это чистое предположение, но вполне возможное, – тогда…

– В самом деле?

– А почему нет? Предположим, это так… тогда возникает вопрос: что находится ниже?

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. Сквозь стёкла очков он походил на сову.

Я подумал о птичьих гнёздах.

– Вы заметили гнездовья в скале?

– Ещё одно явление, пополняющее список странностей, – заметил Прем.

Он рассматривал меня так, будто пытался решить, можно ли мне доверять и являюсь ли я союзником, который – так же как он – хочет любой ценой разгадать тайны ствола.

– Вы кажетесь разумным молодым человеком.

Он взял книгу и раскрыл её на развороте с большой картой мира.

– Мы находимся в Арктике, в царстве богов, как называют его исландцы; там, где солнце лишь раз в году заходит и вновь поднимается. Место мистическое, если угодно.

Я вспомнил слова Марит и рассказ её матери.

Прем глубоко вдохнул.

– Существует теория, согласно которой Земля местами полая; будто мы живём на оболочке, внутри которой есть бесчисленные ходы и пещерные системы, позволяющие попасть внутрь.

Я покосился на раскрытый глобус, но воздержался от комментария.

– Астроном Эдмунд Галлей впервые выдвинул эту теорию в восемнадцатом веке. У Елены Блаватской, основательницы Теософского общества, будто бы даже имеется карта с обозначенными входами через пещеры в Перу. Существуют легенды, что подобные штольни и туннельные системы находятся также в Эквадоре или на Багамах, и…

– Вы в это верите? – перебил я.

Прем на мгновение вздрогнул: кажется, он сам заметил, в какой восторг себя завёл.

– Как я уже сказал, я человек науки и в целом нахожу ваш скепсис уместным. Поэтому не считайте меня безумцем, если я расскажу вам следующее. В 1901 году геологи по поручению французского правительства хотели измерить точные размеры Земли. В так называемом маятниковом эксперименте свинцовые грузы подвешивали в шахтных стволах глубиной в милю. Внизу стволы соединялись штольней, так что расстояние между грузами можно было измерить как на поверхности, так и на глубине в одну милю.

– Согласно общепринятому учению, с увеличением глубины это расстояние должно было сокращаться. Если бы предположение подтвердилось, на основании полученной разницы линии хотели геометрически спроецировать в глубь Земли – до точки их пересечения. Но всё оказалось наоборот!

Прем поднял брови.

– Внизу свинцовые грузы находились дальше друг от друга, чем наверху. Это означает, что центр гравитации расположен не в середине земного шара.

– Да это же безумие!

– Французы подумали то же самое. Поэтому измерение повторили в других шахтах, но результат неизменно оставался прежним. В конце концов эксперимент отправили в архив и засекретили.

Некоторое время мы молчали.

– Я хочу не допустить, чтобы исследования на этом острове тоже отправились в архив. Поэтому мы должны найти правдоподобное объяснение.

Прем потянулся внутрь глобуса за Библией и трудом Ньютона и крепко сжал обе книги.

– Пока ствол остаётся загадкой. Но с помощью научных исследований и при Божьей поддержке мы постигнем его предназначение. Завтра я ещё раз спущусь на максимальную глубину, чтобы провести новые опыты. Хотите сопровождать меня?

Прем был человеком, полным противоречий. Учёный, одержимый карьерой, оказался глубоко религиозным – а это качество внушало мне недоверие. Оставалось надеяться, что он не превратится в фанатика.

Во всяком случае, я обнаружил его ахиллесову пяту: Прем был тщеславен. И этим тщеславием я намеревался воспользоваться.

– Да, я вас сопровожу.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 36

Мы с Премом начали спуск на рассвете. Мы уходили в глубину, словно исследователи, отправляющиеся в дальние части света, тяжело нагруженные фонарями, папками, списками и бесчисленными приборами. Через полтора часа мы достигли самой нижней доступной точки шахты.

Над нами лежало шесть тысяч метров тьмы – и, вероятно, ещё больше под нами. Качавшаяся масляная лампа бросала свет на инструменты и измерительные приборы, громоздившиеся в гондоле, – хотя гондолой это, по правде говоря, уже нельзя было назвать. Платформа, на которой мы стояли, всё больше походила на клетку, подвешенную над бездной на стальном тросе.

Несколькими часами раньше Прем расхаживал по шахтному залу взад и вперёд, как сторожевой пёс, проверял каждое движение исландцев и отмечал в списке все драгоценные приборы, привезённые им из Берлина. Теперь он стоял рядом со мной в тяжёлом тулупе из оленьего меха, перегибался через перила и собственноручно делал в камне новые пробные выемки.