Текст книги "Совиные врата (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

После доклада с диапозитивами о ходе строительства – я тщательно подготовил его с помощью прототипа проектора «Leitz-Optik», чтобы наглядно показать развитие станции, – Линдеманн поднялся со стула и взглянул на карманные часы. К кофе он так и не притронулся.

– Всё это прекрасно, – наконец проворчал он. – Однако не ради одного приятного доклада и чашки кофе факультет расходует такие суммы.

Бормотание матросов мгновенно стихло. Капитан Андерсон и судовой врач выжидающе посмотрели на меня. Тем временем Линдеманн медленно двинулся в мою сторону.

– Действительно ли необходимы все эти хлопоты, которые вы здесь развели, мы ещё увидим. Сейчас меня куда больше интересует шахта.

– Разумеется.

От множества объяснений, которые мне уже пришлось дать, голос мой охрип. К тому же сердце колотилось где-то у самого горла.

Я отложил в сторону дополнительно подготовленную серию фотографий. Потирая озябшие руки, провёл Линдеманна в шахтный зал. Затем потянул за полотнище, обтягивавшее каркас. Железные кольца со звоном скользнули в сторону.

В тот же миг нам в лицо ударил холод, вонявший серой и известняком. Кати отступила на шаг, и даже доктор Трэвис поморщился.

За ограждением высотой по пояс зияла дыра в дощатом полу. В её середине, в каменном основании, чернел провал – неприметный, бездонно-тёмный, чуть больше трёх метров в диаметре.

На проволоке, протянутой над пропастью, висела люкс-лампа силой в двести нормальных свечей; её свет доставал примерно до первых девяти метров шахты. Из глубины доносился металлический стук.

Хансен! Он даже не заметил, что на станции гости: как одержимый, работал над своей лестницей.

Линдеманн склонил голову набок. Он отметил шум, но понять, удовлетворило его это обстоятельство или нет, было невозможно.

– Здесь уже ведутся работы, хотя станция закончена совсем недавно? – спросила Кати, до тех пор не произнёсшая ни слова.

Ещё прежде чем все обернулись к ней, она ободряюще кивнула мне.

– Разумеется, – ответил я пересохшим ртом. – Мы используем каждую свободную минуту, чтобы продвинуть работы в шахте.

Я неуверенно взглянул на Линдеманна. Черты инженера на мгновение прояснились. Впервые за несколько недель упрямство Хансена оказалось мне на руку. Возможно, усердие немца спасёт презентацию, которая до сих пор, несмотря на все мои старания, шла довольно скверно.

Кати снова взглядом велела мне продолжать – словно это был мой шанс наконец заработать несколько очков.

– В этом помещении, прямо рядом с шахтой, будет устроена лаборатория. Здесь появится тёмная комната, где мы намерены измерять содержание урана.

Я показал стопку фотографических пластин.

– А непосредственно рядом разместится метеорологическая комната для физических расчётов, – добавила Марит.

Теперь уже Кати едва заметным жестом велела нам умолкнуть. Марит поняла сразу, и мы замолчали. Видимо, за время долгого плавания Кати успела вдоволь поговорить с Линдеманном и изучить его, что теперь оказалось нам на руку.

Наши объяснения больше не занимали Линдеманна. Он подошёл к краю ограждения и уставился в круглое отверстие. Холодный поток воздуха тянул вниз и дёргал его одежду. Эта тяга существовала с самого обнаружения шахты.

Линдеманн подтянул лампу ближе, и свет упал на первые перекладины лестницы, которые Хансен вбил в чёрную скальную толщу с промежутками в тридцать сантиметров.

– Как вы полагаете, с чем мы здесь имеем дело? – Слова Линдеманна, обращённые в глубь шахты, прозвучали странно глухо и отдались эхом от стен.

– Диаметр шахты составляет три целых четырнадцать сотых метра, что соответствует числу пи в привычном округлении, – пояснил я. – Кроме того, вход расположен на высоте четырёхсот семидесяти одного метра над уровнем моря, то есть почти ровно на отметке сто пятьдесят пи. Мы пока не знаем, имеет ли это какое-то значение – если вообще имеет, – однако уже установили: шахта не сужается, а сохраняет постоянный…

– Насколько она глубока?

– Точная глубина пока неизвестна. На сегодняшний день с помощью лестницы мы достигли отметки в пятьсот метров, то есть опустились ниже уровня моря. Но, несмотря на это продвижение, конца по-прежнему не видно.

– Диаметр не меняется?

– Нет. На всём протяжении он остаётся совершенно одинаковым.

Линдеманн опустился на корточки, наклонился и коснулся стены.

– Эта шахта создана не природой, – заключил он. – Если ваше предположение верно и её метрические параметры действительно связаны с числом пи, существовать она может не так уж давно.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Длина метра была установлена во Франции только в 1793 году, а прототип метра, так называемый эталонный метр, отлили из латуни в Париже в 1795-м. Кто же создал шахту? Когда она была построена? Каким образом? Каково её назначение? Вот вопросы, которые меня интересуют.

– Этого мы пока не знаем, но уверены, что…

– Когда вы сможете представить первые результаты? – Линдеманн отвернулся от провала и пристально посмотрел на меня.

Рука, которой я держался за ограждение, судорожно сжалась. Сейчас нельзя было ошибиться с ответом.

– Видите ли… – Я провёл пальцем по крылу носа. – На лестницу, выбитую прямо в скале, у нас ушёл целый месяц: из-за тесноты в шахте может работать только один человек. К тому же порода здесь невероятно прочная. Один лишь спуск по более чем полутора тысячам перекладин занимает больше часа – не говоря уже об опасности сорваться.

А с ампутированной ногой Хансена – и того дольше, – добавил я про себя.

– Ближе к делу, – поторопил Линдеманн.

Я откашлялся.

– Чтобы продвигаться быстрее, нам, как я уже писал в последнем письме, потребуются мощные канатные лебёдки, гондолы и более совершенный инструмент.

Кати, стоявшая за спиной Линдеманна, смотрела на меня с такой гордостью, что, пока я говорил, у меня защекотало в животе. В эту минуту я был уверен: разговор просто обязан закончиться хорошо – ведь она так сильно в меня верила.

Линдеманн плотно сжал губы.

– Я знаком с этим письмом. Вы предлагаете пять лебёдок, каждая – на пятьсот метров троса. А что потом?

Потом?

Марит откашлялась.

– Вы имеете в виду – когда мы достигнем глубины в два с половиной километра? Что ж, тогда мы проникнем в недра земли глубже, чем кто-либо из людей до нас. Надеюсь, там, внизу, мы найдём ответы на ваши вопросы… а возможно, сумеем разрешить и некоторые загадки физики.

Она умолкла. Я кивнул: добавить было нечего.

Линдеманн снова сжал губы, затем откашлялся.

– Могу сообщить вам, что запрошенное оборудование уже находится на корабле.

Я ошеломлённо уставился на него.

Это шутка?

Он смотрел на меня совершенно серьёзно.

– На случай, если я сочту проект обоснованным и важным, я, чтобы не терять времени, заранее распорядился погрузить оборудование на борт в Гамбурге. Сейчас я отдам приказ выгрузить его и доставить на станцию.

Я почувствовал, что у меня отвисла челюсть.

– Я…

Линдеманн жестом заставил меня замолчать.

– Благодарите не меня, а эту молодую даму. Во время нашего плавания она сумела убедить меня: если и существует молодой человек, обладающий мужеством и упорством, чтобы раскрыть тайну шахты и вырвать у неё её знание, то этот человек – вы.

Я потерял дар речи. Кати стояла за спиной Линдеманна и улыбалась.

– Но! – Лицо Линдеманна тотчас снова стало строгим. – Я хочу быть осведомлён о каждом вашем шаге – как об успехах, так и о неудачах. Каждые две недели я ожидаю от вас подробный отчёт. Мне нужны продвижение и результаты. Если вы сумеете предоставлять всё это в должном виде, университет продолжит финансировать проект.

Линдеманн стянул перчатку и протянул мне руку. Я пожал её. Сражение было выиграно.

– Я провожу вас обратно, – сказала Марит.

Когда она вместе с капитаном Андерсоном, судовым врачом и матросами вышла из помещения, мы с Кати остались в шахтном зале одни. Впервые за несколько часов я облегчённо вздохнул.

Не дожидаясь больше ни мгновения, она заключила меня в объятия. Я чувствовал её дыхание, запах кожи и духов. Её лицо, совсем близко от моего, было таким манящим, таким соблазнительным, что мне всё ещё казалось, будто я сплю.

Теперь и я обнял её.

– Ты меня раздавишь, – фыркнула она с улыбкой, но вырываться не стала.

– Ты перенесла все тяготы такого долгого пути, чтобы увидеть меня? – спросил я.

– Нет, я хотела посмотреть остров, глупенький.

Она сразу снова посерьёзнела.

– Теперь я впервые увидела Марит вживую. Ни в одном письме ты не упоминал, какая она на самом деле красивая.

– Разве? – невинно спросил я. – Я как-то не заметил.

– Лжец. – Она улыбнулась. – И, кажется, она ещё и умна.

– Да, умна.

Я провёл рукой по волосам Кати и поцеловал её.

– Я люблю тебя, – прошептал я.

– Знаю.

Она смотрела на меня своими большими миндалевидными карими глазами – такими, которым я не смог бы отказать ни в одном желании на свете.

– Ты отрастил густую бороду и бакенбарды.

Сердце у меня бешено забилось.

Как же я, должно быть, выгляжу? Небритый, непричёсанный, с грязью под ногтями. Если бы я знал, что она приедет на остров, привёл бы себя в порядок.

– Но борода и длинные волосы тебе идут. Ты выглядишь лихо, мой герой.

Она прищурилась и поцеловала меня в кончик носа.

– Я не герой, – признался я. – Это ты спасла проект.

– А разве не дело женщины – поддерживать своего мужчину?

Я ничего не ответил, а только поцеловал её так, как не целовал ещё никогда.

Когда мы вышли к остальным, она высвободила руку из моего локтя.

– Как долго ты пробудешь здесь? – спросил я.

Вместо ответа она посмотрела на капитана Андерсона, который курил сигару и как раз подставлял нос ветру.

– Ты отплываешь обратно уже сегодня вечером, правда? – сказал я.

Разумеется, она вернётся в Вену вместе с Линдеманном. Мог ли я ожидать большего? Путь на север занимал недели, и я и без того недоумевал, как ей удалось так надолго покинуть венские сцены.

Словно прочитав вопрос в моих глазах, она лукаво улыбнулась.

– Официально Бургтеатр ещё закрыт на зимний перерыв, но, думаю, здесь у тебя всё равно нет возможности растрезвонить об этом.

Она перешла на шёпот.

– На самом деле там ремонт: один художник-декоратор провалился сквозь деревянный пол. Заодно перестраивают зрительный зал, чтобы наконец решить проблемы с акустикой. До первой весенней премьеры нам негде репетировать, так что нас отпустили. На обратном пути мне придётся учить новую роль.

Она многозначительно приподняла брови.

– Какая пьеса?

– Не скажу. Пусть будет сюрприз.

Она поцеловала меня в нос.

Пока исландцы разгружали судно, а матросы охотились на уток и леммингов, оставшееся время я провёл с Кати.

Мы шли вдоль отвесного обрыва, и Чёртова равнина была кротка, как ягнёнок. Над волнами с весёлым криком носились чайки и крачки, возвещая начало весны.

Потом мы неторопливо спустились по серпантину к бухте. На берегу, в базовом лагере, вместе с командой поели горячей похлёбки.

Линдеманн тем временем ещё оставался на станции, осматривая работу исландцев. Наконец и он спустился в бухту. Это был знак к отплытию.

Пока он проверял выгруженный груз и подписывал разгрузочные ведомости, матросы ставили паруса. Трэвис передал мне свёрток с книгами и пачку писем; после этого я попрощался с Кати и остальными.

Шлюпки спустили на воду, и Кати махала мне рукой, пока её везли к кораблю. Ветер едва не сорвал с неё шляпу.

Вскоре якорь подняли, и капитан Андерсон увёл судно от берега. Когда «Скагеррак» развернулся и под всеми парусами начал выходить из бухты, солнце прорвалось из-за облаков и залило долину тёмно-фиолетовым светом.

В этот миг я понял, что уже давно не видел слепую увечную полярную сову. Я не был суеверен, но, возможно, это был добрый знак.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 29

Несмотря на лютый холод, вечером я сидел на деревянной скамье, которую Хансен сам сколотил у края обрыва, и смотрел во фьорд. За спиной послышался хруст костылей по снегу.

Кряхтя, китобой опустился рядом, закурил сигару и протянул мне жестяную кружку и кофейник со свежим кофе. Я тоже закурил. Так мы и пили горячее дымящееся варево.

– Ну как всё прошло? – спросил он.

– Все мои приготовления впечатлили его примерно так же, как золотые часы – голодную ездовую собаку.

Хансен раздул ноздри.

– То есть мы выбыли из игры?

– Напротив. Кати Блум и твоя лестница спасли наш проект, – признался я.

– Кати была на станции?

Я кивнул. Потом рассказал Хансену о провалившемся докладе с диапозитивами и последующем разговоре с Линдеманном.

– Лучше и быть не могло.

– М-м, – пробурчал он, а потом посмотрел на меня с тревогой. – А Марит?

– Что? – спросил я.

– Кати знает про вас? Ну, я имею в виду… – он запнулся, – что Марит к тебе неравнодушна.

– Думаю, она это заметила, но между нами ничего нет, – твёрдо сказал я. – И никогда ничего не будет, кроме дружбы и профессионального сотрудничества. К тому же Кати не ревнива и…

– Да ладно, ладно, успокойся уже.

Хансен ухмыльнулся.

– То, что Кати приехала сюда, – это настоящая любовь, дружище. Тебе повезло с такой невестой.

– Да, – вздохнул я. – Но у меня сердце разрывается, когда я думаю, что ещё совсем недавно она была так близко, а теперь с каждой минутой всё дальше от острова.

– И это время пройдёт. Главное сейчас – Линдеманн клюнул.

– Да, клюнул, но всё же…

Я мрачно добавил:

– Этот напыщенный тип ни единым словом не отметил того, что мы сделали здесь за последние месяцы. Его интересует только шахта.

– Так ведь в ней всё дело. И вообще – какое тебе дело до этого болвана?

Хансен хлопнул меня по плечу.

– Зато мы получили гондолы и лебёдки. Теперь всё пойдёт совсем другим ходом.

Он свистнул, и свист прокатился по бухте.

Несмотря на его радость, настроение у меня оставалось тяжёлым. Не проходило ни дня, чтобы я не думал о молодом шведе Кристиансоне и не видел перед собой, как он вместе с палаткой, масляной лампой и ящиком провизии срывается в шахту.

Если кто и знал теперь, как глубоко она уходит в землю и что находится на дне этого отверстия, так это Кристиансон – единственный из всех.

Но и мысль о Вангере не давала мне покоя: посреди ночи, с сотрясением мозга, он ушёл в буран и с тех пор числился пропавшим без вести.

Столь же неотступно, день и ночь, грызла меня потеря Гарпуна, нашего каюра. Ослабленный лихорадкой и цингой, он захлебнулся собственной рвотой. За его смерть я винил себя сильнее всего. Он единственный ещё мог бы быть жив, если бы я не подвёл его и лечил как следует.

Я посмотрел вниз, к берегу, где находилась каменная могила Гарпуна, украшенная свечами и деревянным крестом. Отсюда, сверху, она была видна лишь серой тенью, и всё же я точно знал, где она находится.

Наверняка и сам Гарпун пожелал бы, чтобы его тело не отправляли в Тромсё, а оставили на острове. Так его могила каждый день напоминала мне о моём поражении – словно памятный знак.

Будто угадав мои мысли, Хансен положил руку мне на плечо.

– Я вижу по твоему взгляду. Я тоже часто смотрю на берег – всё надеюсь где-нибудь заметить пропавших товарищей. Но они не появляются.

Я поднялся.

– Тем больше у нас причин придать их смерти смысл.

Я вытащил из кармана те самые китовые косточки, которые вдова Кристиансона не приняла, потому что они, как она выразилась, принесли бы ей только горе. Я же всегда носил талисман при себе; он стал моим личным оберегом.

Старое суеверие гласило: вещь, уже однажды ставшая свидетелем смерти своего владельца, убережёт от смерти следующего хозяина. Я не был обязан верить в это, но хорошо понимал: большая доля удачи нам точно не помешает.

– Завтра установим первую лебёдку, – сказал я. – Если всё пойдёт как надо, послезавтра спустим гондолу.

Хансен вопросительно посмотрел на меня.

– Кто пойдёт первым?

Я бросил взгляд во фьорд. «Скагеррак» давно исчез из виду и наверняка уже вышел в открытое море.

– Китобой из Ростока, конечно.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 30

В конце марта настал тот самый день. Я стоял на площадке первой гондолы, на глубине пятисот метров, вцепившись в перила, и смотрел в бездну.

При каждом движении гондола опасно раскачивалась из стороны в сторону; деревянный настил бился о скальную стену, канаты скрипели в роликовых скобах. Когда раскачивание стихло, я осторожно перегнулся через ограждение. Уже через несколько метров темнота проглатывала свет керосиновой лампы. В этой черноте едва различалась последняя перекладина лестницы, которую Хансен вбил в скалу.

Хотя шахта выходила прямо в помещения станции, здесь, внизу, гулял необъяснимый сквозняк, и его, словно водоворотом, тянуло в глубину. Мы не знали, что рождает этот ветер, куда он уходит и что с ним происходит в конце пути, – мы лишь чувствовали холод на щеке.

А если прислушаться, доносился тот странный звук. Он напоминал не вой ветра, а далекое, приглушенное биение крыльев. Я знал: здесь, внизу, не может существовать ни одно живое существо, – и все же эти звуки заставляли думать именно о живых существах. Порой они становились такими сильными, что у меня начинало дрожать в животе.

К тому же в растрескавшейся местами скальной стене мы обнаружили гнезда. Эти животные устроили здесь, внизу, настоящие гнездовья. В сгнившем хворосте застряли перья и высохшие куски плоти. Это могло означать только одно: когда-то шахта была открыта, и животные либо укрылись в ней, либо она притянула их к себе, как свет притягивает мотыльков.

– Александр, молоток! – донесся снизу голос одного из исландцев.

Я перерыл ящик, опустился на колени и передал инструмент через край площадки. Под гондолой болтались двое плотников, закрепленных поясными ремнями; они монтировали в скале поперечную распорку для второй канатной лебедки. Каждый раз, когда что-нибудь выскальзывало у них из рук и падало в глубину, я подавал им недостающее.

Больше мне в эту минуту делать было нечего.

Тесная площадка могла вместить самое большее пятерых людей легкого сложения, да и уложить на ней удавалось совсем немного; поэтому нам приходилось по нескольку раз в день подниматься наверх, чтобы спустить вниз очередные строительные материалы.

При помощи рукояти, полиспастов и механического рычажного устройства гондолу можно было опускать и поднимать вручную. Один рейс занимал почти сорок минут. Разумеется, я предпочел бы проходить за раз большее расстояние, но лебедка выдерживала предельный вес всего в три четверти тонны, и потому длина каната ограничивалась пятьюстами метрами.

Так мы и продвигались вниз – этапами по пятьсот метров. После каждого такого отрезка устраивали промежуточный ярус, где приходилось пересаживаться в следующую гондолу.

Еще сегодня предстояло смонтировать новую лебедку и намотать на нее положенные пятьсот метров каната. После этого мы собирались спустить вниз части второй гондолы и собрать ее на месте.

Как мы с Хансеном и предвидели, перевозка нескольких тонн материала в шахту стала нашей главной проблемой. Поскольку от ее решения зависел успех всего предприятия, университет доставил нам перила, площадки и подвесные устройства гондол в разобранном виде – именно так, как я и предлагал в своем письме в Вену, приложив к нему множество подробных чертежей.

Даже лебедку и канат приходилось спускать по частям, что отнимало невероятно много времени. Но исландцы вкалывали днем и ночью, в три восьмичасовые смены, так что работа в шахте не замирала ни на миг.

На первый взгляд все выглядело многообещающе, однако я предчувствовал: при таком способе мы скоро уткнемся в пределы наших технических возможностей.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 31

Неделю спустя, пятого апреля, мы впервые достигли глубины в две тысячи пятьсот метров и тем самым находились примерно в двух километрах ниже уровня моря.

Я стоял рядом с Хансеном на площадке самой нижней гондолы. Он крутил рукоять лебедки, а я держал масляную лампу над перилами и вглядывался в темноту. Но конца шахте по-прежнему не было видно. Из мрака все время проступали новые скальные стены.

Чем ниже мы спускались, тем более жуткие находки попадались нам на пути. Теперь мы уже знали, что это были за животные, устроившие в трещинах свои гнезда. Около получаса назад мы миновали огромную скальную нишу, где одно над другим располагались три выводковых гнезда.

Судя по скелетам птенцов – с чрезмерно большой головой, загнутым клювом и обращенными вперед глазницами, – это должны были быть совы. Некоторые оказались чудовищно уродливы, с искалеченными крыльями; других матери наполовину сожрали едва ли не сразу после того, как те вылупились из скорлупы.

Странным образом между белесыми костями местами еще держались перья и плоть, уже превратившаяся в черную гниль. От этого зрелища у меня по спине пробежал холодок.

Что понадобилось животным такого размера так глубоко под землей? Как они вообще могли летать в шахте? Неужели совы овладели каким-то особым приемом, позволявшим им спускаться вниз? Ползли когтями по стене? И чем они питались? Неужели одними собственными птенцами?

Наверняка они должны были ослепнуть, ведь выросли в вечной темноте. Но где они жили теперь?

Я не находил ответа ни на один из этих вопросов. К тому же в шахте не смолкал вой; чем глубже мы опускались, тем сильнее он сводил меня с ума. Иногда мне начинало мерещиться, будто я слышу трепет совиных крыльев, скрежет когтей по стенам или писк уродливых детенышей.

Хансен без передышки крутил рукоять.

– Шахта принадлежит совам – она словно гигантское гнездовье, – рассеянно пробормотал он, когда свет масляной лампы выхватил из темноты еще одно гнездо прямо рядом с нами. – Ты когда-нибудь слышал о такой совиной шахте?

Его слова глухо отозвались над черной бездной.

Совиная шахта?

Я не ответил. По гондоле прошла дрожь. Канат размотался до конца. Ниже спуститься было невозможно. Хансен подошел ближе. Настил под его ногами заскрипел.

Я чувствовал его дыхание, ощущал запах пота. Как и я, он уже давно не имел счастья принять ванну. Слишком заняты мы были исследованием этой чудовищной глубины.

– Пять гондол – и все зря.

Отчаяние будто перехватило ему горло.

Мне было не легче. Как всегда после очередного этапа, я достал из ящика молоток и зубило, перегнулся через перила и принялся отбивать осколок от массивной черной скальной стены, чтобы сохранить его в стеклянной банке.

Пером я подписал этикетку: 2 500 метров.

Тем временем Хансен сел на край площадки и свесил ноги в пустоту. Он привязал керосиновую лампу к пятидесятиметровому канату и стал опускать ее вниз.

– Да должна же эта шахта куда-то вести!

По необъяснимой причине в этот миг мне вспомнилось число пи.

– А что, если она бесконечна и никуда не ведет?

– Когда-нибудь и где-нибудь она должна закончиться, – проворчал Хансен. – Разве только это врата, ведущие прямиком в вечное ничто…

Именно потому, что Хансен не стал развивать эту мысль, его слова напугали меня. Молча я смотрел, как он разматывает канат. С каждой секундой вокруг становилось темнее, пока в черноте не остался один крошечный мерцающий огонек.

Лампа болталась на канате и время от времени ударялась о скальную стену.

– Черт побери, хоть волосы на себе рви! – выругался китобой. – Поверь, мне сейчас больше всего хочется прыгнуть вниз.

– Как Кристиансон? – спросил я, но ответа не получил.

Затем я услышал в темноте шорох, а следом – щелчок раскрывающегося складного ножа.

– Что ты задумал?

– Перережу этот проклятый канат. Тогда и увидим, сколько будет падать лампа, – рыкнул Хансен.

– Мы ведь уже пробовали выше.

– Значит, попробуем еще раз.

Хансен перерезал канат и в ту же секунду начал считать:

– Один… два… три… четыре…

Свет становился все меньше. Как и прежде, всякий раз, когда жестяной корпус скреб по скальной стене, вверх взлетали искры. Через девять секунд огня уже не было видно. Нас окружила полная темнота.

– Видишь, она…

– Тихо! – прошипел Хансен.

Мы прислушивались целую минуту, но до нас не донеслось ни звука удара. Еще через минуту я чиркнул спичкой и зажег запасную лампу, болтавшуюся на подвесе гондолы.

Хансен заслонил глаза рукой и прищурился, глядя на меня.

– По закону свободного падения девять секунд означают расстояние в триста девяносто метров… С учетом длины каната выходит, что вниз еще как минимум четыреста сорок метров.

– Заказывать дополнительную канатную лебедку бессмысленно, если ты к этому клонишь. Мы не слышали удара, – напомнил я. – Кто знает, насколько глубоко уходит шахта. Весь спуск с четырьмя пересадками уже сейчас занимает почти три часа. Так продолжать невозможно.

Хансен сел на бочку с водой и в который уже раз выудил из кармана брюк маленький компас.

– Стрелка по-прежнему мечется во все стороны как безумная.

Он мрачно уставился на меня.

– Должно быть, из-за глубины. Или из-за стен.

Я пропустил его слова мимо ушей.

– Возможно, шахта уходит вниз еще на несколько километров, а лампу мы попросту потеряли из виду потому, что там, внизу, содержание кислорода падает и огонь погас, – размышлял я вслух. – Если это так, нам придется решить, как доставлять вниз достаточно кислорода и света.

– Можно использовать современные лампы на светильном газе.

– И рискнуть химической реакцией с серными испарениями?

– Умеешь ты приободрить.

Хансен понурил мощные плечи.

– Что предлагаешь?

– В любом случае мы должны продолжать. Я, как и ты, хочу выяснить, куда ведет шахта, что находится в ее конце… и главное – хочу найти хоть какую-то подсказку, кто построил эту штуку.

Я подумал о черной как смоль скальной стене и о диаметре шахты, который по-прежнему составлял ровно три целых четырнадцать сотых метра.

– Но как? – спросил Хансен.

– Для начала нам нужны более мощные лебедки, способные выдержать тысячу метров стального каната, чтобы не устраивать столько промежуточных ярусов. Кроме того, потребуются более прочные гондолы. Чтобы справиться с такими масштабами, надо добиться большей скорости передвижения – либо при помощи электромоторов, либо с помощью паровых машин.

– Одним словом, нам нужно больше денег, – задумчиво произнес Хансен.

– Именно. Либо Оскар Линдеманн утвердит более крупные суммы, в чем я сомневаюсь: наш отчет его не удовлетворит. Ведь, кроме чертовски глубокой, геометрически точной шахты, нескольких образцов породы, жутких птичьих скелетов и кучи туманных теорий, нам предложить нечего.

– Или? – спросил Хансен.

– Или мы поищем нового финансиста – группу инвесторов.

Хансен, кажется, даже не удивился. Вероятно, он догадывался, что мысленно я уже вынашивал новые планы.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 32

Вечером я сидел один у себя в каморке. Комната была всего пять квадратных метров; кроме кровати, в ней помещались только письменный стол и шкаф, и всё же это было моё жилище. Здесь хранились моя библиотека и вся переписка.

Каморка примыкала прямо к шахтному залу, и, пока я печатал на машинке заключительный отчёт для Линдеманна, за стеной слышалось, как мужчины ворчат, ходят по дощатому полу и убирают оставшийся инструмент.

На первое время наша работа была завершена: предельная глубина достигнута, но сколько-нибудь полезного результата мы так и не получили. Тем не менее Линдеманну и ректору факультета я обязан был что-то сообщить, хотя мог опираться лишь на догадки, давать туманные обещания и сулить скорые успехи.

Поэтому я выражал надежду, что в ближайшем будущем мы натолкнёмся на новые, поистине революционные геологические и физические открытия. Иначе затраченные усилия ради дыры в земле едва ли можно было оправдать. Стараясь придать письму уверенный тон, я закончил его на пятой странице.

Когда я запечатал конверт, мужчины начали расходиться ко сну. Мало-помалу станция погрузилась в холодное молчание. В узкое верхнее оконце уже светила луна.

Я зажёг керосиновую лампу на столе и уставился на книги, которые доктор Трэвис привёз мне из Осло, Стокгольма и Копенгагена. Весь день у меня в голове крутились обронённые Хансеном слова: где-то и когда-то ствол должен кончиться – если только это не врата, ведущие прямо в вечное Ничто.

Вечный ствол! Возможно, мы находились лишь на вершине айсберга – образно говоря – и только царапали его поверхность. Несомненным оставалось одно: число пи было тесно связано со стволом.

Чтобы не выставить себя на посмешище, я умолчал перед Линдеманном об одной подробности: она касалась высоты над уровнем моря, на которой мы находились и где начинался ствол. Если из четырёхсот семидесяти одного метра вычесть число пи, получалось почти четыреста шестьдесят восемь метров.

Лучшее приближение к пи давала дробь 355/113, вычислявшая это число с точностью до семи знаков. Сумма 355 и 113 снова давала наши четыреста шестьдесят восемь метров высоты.

Линдеманн, конечно, был прав насчёт длины метра: эта мера была установлена в Париже всего немногим более ста лет назад. Но он не упомянул, на чём основывалось такое установление. Возможно, и сам того не знал. Я же теперь знал.

Метр соответствовал одной десятимиллионной части расстояния от полюса до экватора и потому, подобно числу пи, тоже являлся отношением. Следовательно, было безразлично, когда именно его определили. Такие факты обладают вечной силой и могут быть древнее на тысячи лет.

Возможно, всё это было простой случайностью; но если в этом всё-таки заключался смысл, то, быть может, именно такой: ствол был столь же бесконечен, как и это число.

Тут в дверь постучали, и Марит с любопытством просунула голову внутрь. Я совсем забыл рассказать ей о том, что мы пережили в гондоле. Она спросила, найдётся ли у меня немного времени поговорить, и я впустил её.

Марит села на мою койку, спросила, как всё прошло, и я рассказал ей о нашем спуске и о теории Хансена насчёт Вечного Ничто.

– …так что мы ровно настолько же умны, как и прежде, – закончил я.

Она посмотрела на мою книжную полку. Между томами стоял один из её кораблей в бутылке – трёхмачтовый «Горх Фок» под исландским флагом, заключённый в бутылку ёмкостью семь десятых литра; Марит построила его с невероятной точностью и ангельским терпением.

– В одной из твоих умных книжек об этом ничего не сказано?

Я покачал головой.

– Мифология Исландии знает множество богов. Мать нам, детям, часто о них рассказывала. – Она потёрла руки, стараясь согреться. – Однажды из Асгарда изгнали жуткую девушку по имени Хель: наполовину белую, наполовину иссиня-чёрную. Она поселилась далеко на севере и создала себе подземное царство мёртвых. Серый, холодный, сырой мир. Туда попадали все, кто умер от болезни, старческой немощи или безумия.

– Милая история.

– Да, ужасная, правда? Сама царица смерти похожа на труп. И когда в старину считали, что мертвецы возвращаются и бродят среди живых, часто говорили: врата Хель открыты.