Текст книги "Совиные врата (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Об этой собаке я ничего не знал.

– Твои письма становились все короче, – сказал я. – А потом ты и вовсе перестала писать.

– Перестала? – повторила она.

Брови ее сошлись, взгляд похолодел.

– Прем, мерзавец, должно быть, уничтожал их. Я… я ведь подозревала… Не надо было ему доверять.

Я сглотнул.

– Все в порядке?

Она хотела кивнуть, но вместо этого нерешительно покачала головой.

– Нет.

– Дело в том, что он тебя…?

– Значит, ты уже слышал.

Она решительно мотнула головой.

– Нет. С этим я разобралась сама.

Марит смущенно опустила глаза, потом снова посмотрела на меня.

– Дело в другом. Я была против того, чтобы спускать одну из собак вниз в корзине, но мужчины меня переголосовали.

– Я слышал об этом, – перебил я.

– Они безумцы!

Она смахнула слезу.

– После третьего случая я запретила Хансену и Прему продолжать опыты с собаками. По крайней мере, в этом мне удалось настоять на своем.

– Почему «по крайней мере»? Что еще случилось?

Она крепко сжала губы, потом, словно заставив себя, заговорила:

– Я хотела свернуть все работы. Прем из законченного педанта, который поначалу трудился строго и дисциплинированно, превратился в человека, пренебрегающего собственными правилами и мерами предосторожности. Шахта изменила его. Она меняет здесь всех. Выворачивает душу наизнанку и вытаскивает наружу самое темное.

Все это звучало сбивчиво, и я не знал, что думать.

– Почему ты не написала мне раньше? – спросил я наконец.

Она понизила голос.

– Прем и Хансен запретили. А когда я в конце концов все-таки написала…

Я понял. На кону стояли репутации, карьеры, рабочие места, финансирование и научные результаты. Заговори Марит об этом с остальными, она, вероятно, нарвалась бы только на насмешки, издевки и сопротивление.

– Почему ты хотела все прекратить?

– Там, внизу, что-то есть, – прошептала она. – Я почувствовала это на себе. Начиная с шестьдесят восьмого километра все меняется.

Я чуть наклонил голову.

– Меняется шахта?

Она покачала головой.

– Шахта меняет тех, кто спускается вниз.

Я понял, о чем она.

– Ты видела лик Кристиансона?

Марит кивнула.

– Это ужасно.

Она вытерла руки о брюки.

– На станции медленно расползается безумие, но никто, кажется, этого не замечает.

Некоторое время я молчал.

– Мы получили финансирование еще на год исследований, – сказал я наконец.

Рано или поздно она все равно бы узнала.

– О нет!

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Алекс, мы не знаем, с чем имеем дело.

– Именно поэтому мы здесь. Чтобы выяснить.

– А если шахта не хочет, чтобы мы выяснили?

– Марит. У шахты нет собственной воли.

– А если есть?

– Марит, – строго сказал я.

– Я знаю только одно: она сеет страх и ужас. Люди в скверном состоянии.

– Физически?

Я подумал о плохом питании, недосыпе и холоде, но Марит покачала головой.

– Психически, – ответила она. – Рассудок у них на пределе. Это лишь вопрос времени…

Она не договорила.

Я услышал достаточно. Я вышел из псарни. Пришло время самому составить первое впечатление.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 43

Остаток вечера я провёл на станции. Со времени моего последнего приезда лагерь разросся – особенно жилые помещения. У Хансена, Према, Марит и у каждого из пяти землепроходцев, которые теперь жили в лагере, была своя каморка; все эти комнаты, одна за другой, постепенно пристраивались к центральному зданию.

Через всю станцию тянулся длинный коридор, от которого расходились проходы в отдельные отсеки. Средоточием же по-прежнему оставался шахтный зал с лабораториями. За главным корпусом располагались псарня, склады товаров и припасов, дизельные цистерны, мастерские и генераторная.

Так станция на Дьявольской равнине превратилась в маленькое автономное поселение. Правда, выглядела она удручающе: всё здесь напоминало захудалый кабак, до которого никому нет дела.

С матросским вещмешком за плечом я прошёл по станции, не встретив ни души. Из «Казино», как Хансен называл общую комнату, доносился глухой гул голосов, но я туда не заглянул – пока нет.

Вместо этого я вошёл в свою старую комнату. На меня тотчас нахлынули знакомые запахи: деревянных балок, масляных ламп, свечного воска, свежей простыни и многочисленных книг на полках.

Я высыпал содержимое вещмешка на кровать и стал устраиваться на ближайшую неделю. Разжёг печь, зажёг масляные лампы, разложил пожитки по шкафу и сварил на плите крепкий кофе. Прежде чем идти в «Казино» знакомиться с командой, я хотел просмотреть личные дела, которые Хансен оставил мне на письменном столе рядом с машинкой.

За чашкой горячего варева я принялся перелистывать досье; правда, в них значились только имена. Норвежскими землепроходцами были Йертсен, Рённе, братья Бьёрн и Нильсен, а также Лииса – единственная среди них женщина.

Хансен и Прем приложили к делам несколько рукописных заметок, и, если хотя бы половина написанного соответствовала истине, я угодил в настоящий дурдом. У каждого землепроходца имелся собственный заскок.

Братья Бьёрн и Нильсен оказались рослыми, грубо скроенными мужиками. Судя по заметкам Према, отличить их друг от друга было нетрудно.

Бьёрн, младший, раз в неделю брил голову наголо, чтобы всякий мог прочесть на его лысине вытатуированные названия грузовых судов, на которых он нанимался матросом. Несомненно, из двоих он был умнее.

Нильсен, его старший брат, тоже был детина что надо, но куда безумнее. Однажды на русском грузовом судне он, поспорив, ножом отсёк себе три фаланги пальцев. Я слышал об этих играх и испытаниях храбрости, когда мужчины за деньги калечат сами себя. Мне совсем не хотелось знать, какие ещё шрамы украшают его тело.

Йертсену было около пятидесяти, и он считался старшим среди землепроходцев. Бывший углекоп страдал тягой к спиртному, а потому пил исключительно разведённое в воде сухое молоко. Кроме того, он отказывался от всякой пищи, уже лишился зубов и исхудал до измождения. Теперь в нём не набралось бы и пятидесяти килограммов.

Причиной такой жизни, по всей видимости, стала авария в шахте, где Йертсен две недели пролежал под завалом. Под землёй ему являлись голоса и видения – или случались иные душевные переживания; не более чем бредовые картины, какие вполне могут возникать от обезвоживания и нехватки кислорода.

С тех пор он зарёкся пить, истязал себя и постился на грани возможного. Остальные землепроходцы прозвали его Священником, потому что каждый вечер он читал Библию и донимал товарищей подходящими к случаю цитатами.

О Рённе было написано немного. Молодой парень сбежал из Французского иностранного легиона, нанялся на датское китобойное судно и в конце концов оказался на Шпицбергене. За поясом он таскал допотопный револьвер и штык британского солдата времён Англо-бурской войны; штык он беспрестанно точил о брусок – чем, как утверждал Прем, сводил остальных с ума.

Лиисе Туюнен, девушке из финского города Лаппеэнранта, было девятнадцать лет; она была младшей в группе. Если не считать привычки ночевать в собачьем загоне с хаски, Лииса казалась единственной нормальной во всей этой компании.

Что могло заставить совсем юную девушку проводить жизнь на станции на краю света, среди одних безумцев? Заметка на следующей странице отвечала на этот вопрос.

По-видимому, она бежала из Лаппеэнранты, чтобы избежать суда: собственного деда она изрядно покалечила. Кроме того, Лииса пригрозила избить до больничной койки всякого, кто хотя бы попытается к ней прикоснуться.

Я захлопнул папку.

Прежде собеседования на пригодность проводил я, но вот уже год этим занимался Прем. Насколько я мог судить, рука у него в этом деле была не слишком счастливая. С другой стороны, эпоха специалистов давно миновала, и я сам знал, как чертовски трудно нанять толковых шахтёров на несколько месяцев работы на острове.

Приходилось брать тех, кто попадался, – убийц, воров, картёжников, дезертиров или религиозных фанатиков. Не надо было быть большим знатоком людей, чтобы понять: станцией заправляет дикая ватага, готовая вспыхнуть, как пороховая бочка. Видимо, других людей на такую работу было попросту не сыскать.

К тому же работа в стволе представляла собой душевную и физическую нагрузку, способную свести с ума даже нормального, крепкого человека. Скрежет штыка, который точил Рённе, и библейские изречения Йертсена, вероятно, немало способствовали тому, что нервы у остальных были натянуты до предела.

Я взглянул на часы. Если Прем придерживался расписания, висевшего в шахтном зале, восемь часов назад он запустил дизельный двигатель на своей гондоле. С тех пор клеть поднималась из глубины со скоростью почти восемь километров в час.

Вообще-то я собирался сделать несколько записей в дневнике, но вместо этого всё время смотрел на стрелки, мучительно медленно ползущие вперёд. Через час Прем должен был прибыть к нам. Сразу после этого мне предстоял с ним серьёзный разговор.

Пусть он и был руководителем проекта на месте, но, если понадобится, я отстраню его от должности прежде, чем положение выйдет из-под контроля.

Наконец я вышел из своей каморки и направился в «Казино», чтобы самому составить мнение о команде. Навстречу мне ударило облако дыма и тяжёлых испарений. Хотя Прем, некогда столь чопорный инженер Берлинских моторных заводов, два года назад объявил на станции полный запрет на курение и алкоголь, «Казино» было сплошь затянуто дымом.

Пол был засаленным; повсюду стояли бутылки, валялись мусор и остатки еды. Дела и протоколы громоздились в шкафах, местами совершенно вперемешку, а по углам высились кучи сломанных инструментов.

За одним столом сидели землепроходцы и играли в карты. Более грубых мужиков я в жизни не видел. Если бы я сразу пошёл в «Казино», мог бы не заглядывать в досье: одного их вида хватало, чтобы сказать о компании больше, чем любые слова.

Я решил подождать, пока они закончат партию. Поэтому прошёл через комнату, зачерпнул из ёмкости кружку воды – кроме воды, сухого молока и алкоголя, пить здесь было нечего – и сел за шаткий стол.

На мгновение стало тихо, но, окинув меня оценивающими взглядами, они снова потеряли ко мне интерес. Две горы мускулов, должно быть, и были братья Бьёрн и Нильсен: один с бритой головой, другой с недостающими фалангами. Старик с впалыми скулами и провалившимися глазами, очевидно, был Йертсеном, а мужчина, поигрывавший барабаном револьвера, – вероятно, Рённе.

В пятой фигуре я, несмотря на её хрупкое сложение, с первого взгляда не признал бы молодую женщину. Светлые волосы Лиисы были убраны под кепку. Только несколько прядей выбивались наружу; в них торчали соломинки из собачьих будок.

Щёки у неё были измазаны сажей, ногти – такие же грязные, как у мужчин. На ней тоже были свитер с высоким воротом, серый рабочий комбинезон и крепкие ботинки с металлическими носами.

Лишь со второго взгляда я заметил тонко очерченные губы, маленький курносый нос с веснушками, длинные ресницы и красивые тёмно-карие глаза. Если бы эту девушку окунуть в ванну, как следует вычистить щёткой, причесать и вместо промасленной рабочей робы надеть на неё милое платье, из неё наверняка вышла бы опрятная юная барышня.

Но я подозревал, что именно этого она всеми силами и старалась избежать – по крайней мере в таком месте.

Когда шахтёры закончили карточную партию, я подошёл, чтобы пожать руку каждому, – Лиисе первой.

– Истинный джентльмен, – проворчал Нильсен по-норвежски. – Господин Бергер, видать, сразу понял, что ты не уродливый мальчишка. Хоть и выглядишь точь-в-точь как он.

Все засмеялись; одна Лииса надула губы.

Хотя они знали моё имя – очевидно, Хансен предупредил о моём приезде, – я всё же представился. Затем сел к ним, и разговор сразу зашёл о стволе: частью по-норвежски, частью по-немецки.

Землепроходцы называли ствол Сооружением – так же, как называл Прем. Только Йертсен, молчаливый, иссохший Священник, открывавший рот лишь тогда, когда ему действительно было что сказать, именовал его стволом фон Хансена, а участок, начинавшийся с семидесятого километра, – так называемой зоной фон Хансена.

Я не знал почему. То ли потому, что Ян Хансен принял руководство землепроходцами и они повиновались ему беспрекословно, то ли потому, что его брат Карл Фридрих фон Хансен стал нашим крупнейшим финансистом и нанимателем.

Хотя Йертсен говорил мало, мне показалось, что он и Лииса расположены ко мне больше других. Рённе же и братская пара, Бьёрн с Нильсеном, были людьми иного склада.

Они отпускали грубые шутки, шумно гоготали и вели себя как строители в дрянном трактире, но при этом следили за каждым моим движением и жестом, словно изучали меня. Для них моё присутствие на острове наверняка выглядело как проверочный визит. Видимо, Хансен и Прем предоставляли им полную свободу, и теперь они опасались, что этому может прийти конец.

По станции прокатился крик.

– Человек ранен!

Голос Хансена. Он доносился из шахтного зала.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 44

Мужчины в кают-компании смолкли и обернулись к двери. Я вскочил первым и выбежал из комнаты. За спиной с грохотом опрокидывались стулья. Я слышал, как остальные бросились следом.

Мчась по коридору, я вдруг понял: дизель больше не тарахтит. Последний час истек. Прем уже должен быть наверху.

Я ворвался в шахтное помещение. Здесь было заметно холоднее, чем в остальной части станции, и в воздухе слабо тянуло серой. За дощатой перегородкой в скальном плато зияло отверстие. Над ним первая клеть была подтянута к самому потолку, под ней висела вторая.

– Да помогите же мне!

Хансен вытаскивал из клети обмякшее тело, сам опираясь на костыль. Я тут же подхватил. Вдвоем мы выволокли Према наружу.

– Туда, на носилки! – выдохнул я.

Мы подняли его.

Прем выглядел ужасно. Я едва узнал бы его. На инженере была изодранная одежда: подтяжки, рубаха лесоруба с закатанными рукавами. Небритый, исхудавший – еще немного, и он стал бы таким же изможденным, как Йертсен.

Но сильнее всего меня потрясло его лицо. Волосы поседели, кожа сделалась пепельной. Очки запотели, одно стекло треснуло. За ними беспомощно метались широко раскрытые глаза – ничего не видящие, будто слепые. При этом Прем отчаянно разевал рот, словно не мог вдохнуть.

Мужчины теснились вокруг и говорили все разом.

– Назад! – крикнул я. – Лииса, докторскую сумку из моей комнаты. Быстро!

Девушка сорвалась с места.

– Вы что, не слышали Бергера? – взревел Хансен. – Назад!

Он оттеснил мужчин в сторону. Я расстегнул на Преме рубашку и двумя пальцами нащупал пульс на сонной артерии. Пульс едва чувствовался – глухое, слабое биение где-то в глубине тела.

Хансен помог мне повернуть Према на бок, чтобы осмотреть его и найти явные повреждения. Ничего. И все же, если я немедленно что-нибудь не предприму, этот человек умрет у нас на руках в ближайшие минуты.

Прем горел, был весь в поту и явно страдал от обезвоживания. Лихорадка сотрясала его тело. Он выгибался, словно от мучительных мышечных судорог. Приступ следовал за приступом, не давая ему ни мгновения покоя.

– Мне нужны тряпки и холодная вода.

Нильсен стоял неподвижно и смотрел на меня.

– Откуда?..

– Беги наружу и принеси ведро снега! – рявкнул я.

Великан двинулся с места. Тем временем руки Према начали дергаться, пальцы вцепились в тканевую обивку носилок. Я не успел разжать его сведенные судорогой кисти, как ногти обломались, точно сухие щепки.

– Господи, Лииса! – заорал я. – Сумку!

Прем снова выгнулся дугой. Хансен навалился ему на ноги, стараясь удержать.

– Что с ним? – Он в ужасе смотрел на дергающееся тело.

– Возможно, приступ буйного помешательства или чахотка. Может, тиф, цирроз печени, отравление серой – я не знаю.

Я осторожно прощупал грудь Према и конечности, проверяя, нет ли переломов, но внешне он казался совершенно целым.

– Возможно, внутреннее кровотечение. Собаки вели себя похоже, когда вы подняли их наверх?

– Да… нет, иначе, – пробормотал Хансен. – Они сами выкусывали себе шерсть, клоками. Что с ним?

Я не ответил. В сущности, ни один из симптомов Према сам по себе не был необычным. Но я никогда не видел их вместе – и тем более с такой силой.

Только когда испарина исчезла со стекол очков, я заметил самое страшное. Зрачки сузились до двух крошечных точек. Такого мне еще видеть не приходилось.

– Быстро затемнить помещение! – приказал я по-норвежски.

Йертсен погасил все огни, оставив только одну керосиновую лампу. Тело Према сразу расслабилось. Голова запрокинулась. Он попытался что-то сказать, но не издал ни звука.

– С дороги!

Наконец в комнату ворвалась Лииса с моей сумкой. За ней вошла Марит.

– Это опять случилось?

Я не ответил. Вместо этого ввел Прему ампулу морфия в локтевой сгиб, затем дал успокоительное и противовоспалительное. Мы охлаждали его холодными полотенцами и обмотали ноги тряпками, пропитанными уксусом, которые Марит где-то раздобыла.

Потом я перевязал окровавленные кончики пальцев. Когда морфий начал действовать, Прем наконец уснул.

Я был мокрый от пота и, обессилев, рухнул на стул. Напротив стояли Лииса, Хансен и остальные. Рённе попытался хлебнуть из фляжки. По его дрожащим рукам я понял: случившееся крепко задело и его.

– Проект временно прекращен. До дальнейших распоряжений никаких спусков в шахту, – произнес я слабым голосом.

Хансен нахмурился.

– Но…

– Мы должны дождаться, пока Прем сможет говорить! – перебил я. – Нужно узнать, что произошло там, внизу. Потом решим, как действовать дальше.

Хансен прикусил нижнюю губу. Что бы китобой ни собирался сказать, я этого так и не узнал: он развернулся и, хромая, вышел из комнаты.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 45

Всю ночь я поил Према, менял водяные и уксусные компрессы, охлаждал его тело снегом – жар не спадал, а только усиливался. Все это время Лииса не отходила от него ни на шаг.

Когда в четыре утра я зашел для обычного осмотра, Прем все еще спал. Лицо у него было серое, словно припорошенное пеплом. Лииса сидела рядом и держала его забинтованную руку.

– Вы спасли Прему жизнь. Без вас он бы умер.

Я сел рядом с ней.

– Подождем. Он еще не пережил эту ночь.

На станции стояла мертвая тишина. Все спали; только буря выла вокруг хижин.

Я взглянул на Лиису сбоку.

– Что, ради всего святого, занесло вас в такое место?

– Здесь так ужасно? – спросила она, но моего взгляда, кажется, ей хватило вместо ответа. – Я пришла прямо из ада. Хуже здесь быть не может.

– Всегда найдется место похуже, – возразил я. – Что вы будете делать, когда работа здесь закончится?

О том, что сейчас все именно к тому и шло, я умолчал.

Она пожала плечами.

– В Финляндию я вернуться не могу.

– Знаю. Я читал ваше дело.

Она долго смотрела в пол.

– Этот мерзавец получил по заслугам, – наконец пробормотала Лииса. – Для всех было бы лучше, если бы он умер в больнице, но врачи его залатали. Если я когда-нибудь снова его встречу, я его убью.

– Вы говорите о своем деде? – спросил я.

Она кивнула.

– Отец умер от туберкулеза, когда я была еще маленькой. С тех пор дед заботился о семье. Я знала, ничем хорошим это не кончится: он всегда заглядывался на мою мать. Не прошло и месяца после похорон отца, как все началось.

Лииса говорила тихо, почти бесцветно.

– Раз его сын умер, старик решил, что теперь имеет право. С тех пор я по ночам все время слышала его в каморке матери. Потом она плакала. Когда я стала старше, мать попыталась объяснить мне, что другого выхода нет: мы зависели от деда деньгами.

Лииса на мгновение подняла глаза.

– Но другой выход есть всегда.

У меня пересохло в горле.

– Что было потом?

– Мать снова забеременела, и тогда он попытался взяться за меня. Но я сопротивлялась, и он ударил меня по лицу.

Она приподняла верхнюю губу. Одного переднего зуба не было, второй был наполовину сломан.

– Когда он во второй раз захотел надругаться надо мной, я схватила кочергу. С тех пор я прятала ее под кроватью.

Она глубоко вздохнула.

– Вот и все. Мне пришлось бежать из Лаппеэнранты. Один корабль взял меня на север, в Тромсё, а там я услышала, что на Шпицбергене нужны рабочие руки. Так я и оказалась здесь.

Какая страшная история. Лииса покинула один ад, чтобы распахнуть ворота в другой. Такие люди, как Хансен, Бьёрн, Нильсен или Рённе, могли бы с этим справиться. Лииса – нет. Здесь она сломается.

Я должен был как можно скорее увезти ее с этого острова, пока не стало поздно. И Марит тоже. И всех остальных, кто захочет уйти со мной.

– Вам бы теперь поспать, – сказал я. – Вы и так помогли мне больше чем достаточно.

– Я останусь здесь. А вот вам надо отдохнуть.

Лииса была права. После морского перехода и всего, что случилось на станции, я смертельно устал. Я кивнул. Она принесла мне одеяло. Я сдвинул два стула, прислонил голову к дощатой стене и закрыл глаза.

Пока я спал, Лииса дежурила у Према.

Не знаю, сколько прошло времени, когда меня разбудил шепот.

– Господин Бергер.

Я открыл глаза. Лииса дергала меня за рубашку. Сон слетел мгновенно.

Прем шевелился. Губы у него были сухие, потрескавшиеся, посиневшие, прорезанные кровавыми трещинами. Он пытался говорить. Я наклонился ближе, чтобы разобрать хоть слово, но изо рта доносилось лишь невнятное бормотание.

– Прем! – прошептал я. – Это я, Бергер.

Его голова резко дернулась. Белые глазные яблоки с зрачками величиной с булавочную головку уставились на меня, но я не почувствовал, что он меня узнает.

– Бергер… – выдохнул он. – Кто слишком долго остается внизу, того низвергают во тьму вечную… Я видел ее, эту тьму.

– Поберегите силы.

Я положил ему руку на лоб. Он пылал, как раскаленная плита.

– Горит, – прошептал Прем. – Если правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; ибо лучше, чтобы погибла одна часть, нежели все тело твое горело в геенне.

Он выгнулся. Из носа тонкой струйкой потекла темно-красная, почти черная кровь.

– И если правая рука твоя соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя…

– Прем, успокойтесь!

Теперь кровь пошла и из ушей. Глаза метались, но смотрели в пустоту.

– Бергер, я достиг глубины, на которой смог ощутить теневые волны. Эти мерзкие звуки… Этот отвратительный запах… Я думал, что сумею одолеть это разумом, но теперь не могу выбросить из головы. Оно сжигает меня изнутри.

Лииса побелела как мел. Она сглотнула; губы у нее пересохли.

– Он бредит. Это морфий, – попытался я успокоить ее.

– Я тоже чувствовала теневые волны, – прошептала она.

Я поднял взгляд.

– Что?

– Они черные и несут безумие…

– О чем вы говорите?

Но договорить я не успел.

– Вот! – Лииса указала на лицо Према.

Его зрачки расплывались. Я собственными глазами видел, как точки величиной с булавочную головку расширяются и заливают глазные яблоки чернотой.

Прем выгнулся. Он пытался вырвать себе глаза забинтованными пальцами, но я прижал его руки к носилкам, и он изогнулся еще сильнее. Мне потребовались все силы, чтобы удержать его.

– Горит!

– Лииса, быстро, укол!

На всякий случай я приготовил двойную дозу морфия. Пока Лииса удерживала Према, я ввел ампулу ему в плечо. Внутримышечно препарат действовал не так быстро, как внутривенно, но при том, как он бился, выбора у меня не было.

Он снова выгнулся.

– На этой скале вы должны воздвигнуть церковь, – выкрикнул он в горячечном бреду. – И врата преисподней не одолеют ее… не одолеют!

Лииса в ужасе посмотрела на меня.

– Евангелие от Матфея, – выдохнула она.

Меня удивило услышать это из уст такой молодой женщины, да еще финки. Очевидно, в этом отношении она была начитаннее меня. Или знала этот стих от Йертсена.

– Я живой и мертвый во веки веков. Это ключ преисподней, – прохрипел Прем из последних сил.

Я посмотрел на Лиису – вопросительно и отчаянно.

– Откровение, – прошептала она.

Через минуту Прем лежал на носилках мертвый. От этого зрелища и от уверенности, что грядущее утро станет самым страшным в моей жизни, сердце мое обратилось в лед.

Я слишком поздно добрался до станции. Если бы я прибыл на корабле неделей раньше! Я смог бы предотвратить спуск Према и его смерть.

Но теперь проклятая шахта потребовала еще одну жертву. Последнюю – как я поклялся себе.

– Что вы имели в виду, когда говорили о… теневых волнах? – спросил я Лиису.

– Так их назвал Прем. Не слишком удачное описание, но лучшего слова мы не нашли. Там, внизу, есть волны. Они проходят сквозь тебя, и кажется, будто тебе вдавливают грудную клетку.

Вероятно, это была всего лишь паника, охватывавшая человека на такой глубине, – и я вполне мог ее понять. Как бы то ни было, отныне спускам конец.

Еще до полудня я прекращу все работы, выплачу норвежцам задержанное жалованье и организую их возвращение домой. Пока мы не узнаем больше, этот проект ни при каких обстоятельствах нельзя продолжать.

Словно ища подтверждения правильности своего решения, я приподнял веко Према. Зрачок исчез полностью. Все глазное яблоко приобрело блестящий темный оттенок, будто череп наполнили чернилами чернее смолы.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 46

На календаре было тридцать первое июля. Бьёрн и Нильсен, сменяя друг друга у лопаты, вырыли могилу для Према. Мы похоронили его за станцией, рядом с тремя холмами во льду.

Прежде чем опустить в яму гроб, сколоченный из деревянных досок, я положил Прему в последнее пристанище одну вещь. В пустотелом глобусе, стоявшем у него в комнате, я нашёл ту самую потрёпанную Библию в кожаном переплёте, которой он всегда так дорожил.

Когда я вынул книгу, мне бросилась в глаза страница Евангелия от Матфея, загнутая уголком. Прем отметил там короткий отрывок – словно уже предчувствовал собственную смерть. Это было место о том, что следует вырвать правый глаз, – те самые слова, которые он процитировал незадолго до кончины.

Я вложил книгу под сложенные руки мертвеца – пусть сопровождает его в последнем пути. Затем Йертсен закрыл крышку гроба, а оба брата засыпали могилу.

В мёрзлую землю были воткнуты простой крест, фонарь-лампада и фотография в рамке. Больше мы ничего не могли сделать для Према.

Мы молча стояли вокруг свежего холма, и тогда Йертсен взял на себя роль священника. Никто ему не воспротивился, и меня это вполне устраивало: он избавил меня от необходимости искать нужные слова.

– Господи, мы согрешили и переступили порог, которого не должны были переступать…

Взгляд Йертсена был устремлён в пустоту. Он рассеянно провёл шерстяной варежкой по губам и продолжил:

– Там, внизу, ты лежишь, в глотке земли. Содом, грешный город, врата в преисподнюю, и отпрыск того, что было и пребудет вечно, – рождённый из земных туннелей. На червях постлана ему постель, и черви – покров его.

Он умолк, словно собираясь с силами.

– До самого ада низринется он, нераскаянный. В самую нижнюю яму! В царство мёртвых! Сверженный, лишённый могилы, как презренный побег, покрытый убитыми, пронзёнными мечом, сходящими к камням могильной ямы, как растоптанная падаль. Я сделаю его владением сов и тростниковыми болотами и вымету метлой истребления… таково слово Господне. Исаия, Ветхий Завет.

К этому времени я уже сомневался, что слова выбраны верно. Владением сов?

Я слишком хорошо помнил гнёзда, найденные нами в стенах шахты, и утверждения баронессы де Сикка, второй том «Мифологии» которой всё ещё лежал в книжном ящике доктора. Возможно, она была не так безумна, как мне казалось.

Я подождал ещё немного, но после этой странной речи о Готфриде Преме так и не прозвучало ничего личного. Похоже, никого это не смущало.

Наконец Лииса, Марит и мужчины один за другим молча отвернулись и побрели к станции. Я остался ещё на несколько минут. По крайней мере, я хотел мысленно сказать Прему несколько слов и попросить у него прощения.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 47

После того как я объявил мужчинам в общей комнате об официальном прекращении работ, я ушёл к себе собирать вещи.

Затем я ещё раз отправился в комнату Према и попытался разобраться в последних результатах его исследований. Мне понадобилось почти два часа, чтобы навести хоть какой-то порядок в хаосе бумаг, небрежно нацарапанных заметок, фотографий, звукозаписей на магнитных лентах, пронумерованных костных обломков и законсервированных в спирту торсов из совиных гнёзд.

Итог оказался страшнее, чем я опасался: некогда столь рассудительный человек превратился в растерянного несчастного, одержимого бредовыми идеями.

Отчёты последних месяцев, написанные корявым почерком, годились разве что для того, чтобы засвидетельствовать его странное состояние духа. В них говорилось о теневых волнах, о необычном сквозняке и серном смраде, о тихом шуме крыльев и о существовании сов, охранявших бездну.

Эта бездна, возможно, была входом в фазовое пространство, предназначенное не для нас. Прем писал также, что шахта заряжается энергией, что она жива, никогда не остаётся неизменной, а всё время меняется: расширяется, сжимается – и, главное, мало-помалу разрушает душу.

К научным исследованиям это безумие уже давно не имело никакого отношения. Меня удивляло, почему Хансен ни в одном из писем не упоминал о начинающемся помешательстве Према.

Либо он вовсе не заметил перемены, либо сам подпал под гипнотическое притяжение шахты и уверовал во всю эту нелепицу.

Под стопкой документов я обнаружил книгу, которую когда-то подарил мне доктор Трэвис, – первый том «Мифологики» баронессы Роберты де Сикка. Прем присвоил её и нашёл то место, которое много лет назад так заворожило и меня: «Совы не то, чем притворяются».

Ниже он оставил несколько рукописных пометок, и мне с трудом удалось их разобрать.

Древние греки видели в совах лишь птицу мудрости. На самом деле они – нечто большее: создания тьмы. Они живут у врат в преисподнюю. Их неподвижные, устремлённые вперёд глаза. Их пугающие крики. Ужасный вид уродливых совиных яиц. Бесшумные взмахи крыльев.

Я постиг их истинную природу. Они демоны, являющиеся нам во снах. Своими пронизывающими до мозга костей криками «кувитт-кувитт» они хотят заманить нас ещё глубже. «Идём со мной! Идём со мной!»

Но что ждёт нас там, внизу? Души мёртвых, которых они стерегут? Я твёрдо убеждён: это звери дьявола. И ещё твёрже убеждён в том, что обязан постичь их истинную природу. Чего бы это ни стоило.

Безумие завладело Премом – и теперь он был мёртв. Я задумался. Возможно, в писаниях баронессы всё же было больше смысла, чем я полагал поначалу.

Во всяком случае, я решил прочитать её второй том целиком.

Я захлопнул книгу, и из неё выпали три сложенных письма. Они были адресованы мне Марит. Прем перехватил их и так и не передал Андерсону, чтобы тот мог их отправить.

Я быстро развернул письма. Это были короткие, поспешно нацарапанные записки. И все они содержали одно и то же сообщение.