Текст книги "Совиные врата (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Несколько месяцев спустя поговаривали, что по приказу фюрера на север отправляли «поезда, полные человеческого материала».

Я знал, что это означает. Нацисты пытались любой ценой, всеми доступными им средствами вырвать у шахты её тёмную тайну. Немецкие учёные к тому времени разработали собственную теорию её происхождения. Согласно их измерениям, полюса должны были сместиться на ничтожную долю, и именно из-за этого магнитного сдвига шахта открылась.

Лично я не верю, что всё было так. Во всяком случае, об этой теории я узнал потому, что меня в берлинском бункере несколько раз допрашивали о моих дневниках и об опыте 1911–1914 годов.

Тогда я, видит Бог, не мог сказать, что опаснее: растлённая душа национал-социалистов или бездна, ведущая в это вечное ничто. Возможно, здесь столкнулись две крайности, которым предстояло либо уничтожить друг друга, либо оплодотворить – и тем самым в полной мере раскрыть свой тёмный потенциал.

Последующие годы в конце концов это показали.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 68

В конечном счёте немцы всё же возобновили исследование шахты. Всё повторилось, и мир вновь рухнул в хаос. Я не думаю, что это страшное развитие событий было напрямую связано с шахтой, но всё же бросается в глаза: и теперь зло снова прокатилось по лицу земли неудержимым огненным валом.

Однако в конце концов национал-социалисты были побеждены, и после 1945 года я больше никогда ничего не слышал об изучении шахты.

Быть может, немецкую станцию похоронил град бомб, во второй раз за историю исследований засыпавший шахту. Я надеюсь на это. До сих пор до меня не доходило новых слухов о необъяснимых явлениях на Шпицбергене. И всё же вопросы о происхождении шахты и о том, почему она вообще существует, никогда меня не отпускали.

Кто её построил и как она была создана?

Что происходит там, внизу?

И насколько глубока она на самом деле?

Все эти годы я ломал голову над ответами. Лишь недавно я их нашёл. Именно поэтому теперь, зимой 1952 года, в возрасте семидесяти восьми лет, я снова начал переносить свои мысли на бумагу.

В то же время это будут мои последние записи, но и об этом я хочу рассказать по порядку. Одно лишь скажу заранее: нацисты ошибались.

Я всегда подозревал, что разгадка кроется в трудах баронессы Роберты Де Сикка. Однако и эти книги бесследно исчезли в смуте обеих войн, а моя память о её записях с каждым годом всё сильнее мутнела. Вскоре я уже не мог отличить, что действительно прочёл у баронессы, а что дорисовало моё воображение.

В конце концов в начале этого года, окольными путями и с немалым трудом, я отыскал оба тома «Мифологика I» и «Мифологика II», написанные баронессой в 1849 и 1851 годах, в одном лондонском антикварном магазине в Кенсингтоне и приобрёл их за чудовищную сумму.

Рукописных заметок в этих экземплярах, разумеется, не было, зато оригинальный текст баронессы снова лежал передо мной. Я внимательно прочёл оба тома, прежде всего главы, посвящённые совам.

Совы не те, за кого себя выдают. При новом чтении этих слов меня пробрала дрожь. И наконец я нашёл место, которое так упорно пытался вспомнить.

Баронесса упоминала сочинения итальянского доминиканского монаха Фомы Аквинского «Книга об истине католической веры против заблуждений неверных», созданные около 1260 года в Италии. В пятом, считавшемся утраченным томе этого собрания Аквинат якобы до мельчайших подробностей описывал природу ада со всеми его путями и вратами.

Так что одного лишь представления об этом было достаточно, чтобы свести здорового человека с ума.

Откуда, как он полагал, ему всё это было известно? По слухам, у него было видение, пришедшее прямо из ада. И эта книга была мне необходима. Поэтому я поручил одному профессору Венского университета, специалисту по средневековым рукописям, раздобыть для меня этот том. Я оплатил двухмесячные поиски, и затем профессор Мильке наконец обнаружил первый горячий след.

В библиотеке аббатства Мельк на Дунае, всего в восьмидесяти километрах к западу от Вены, действительно ещё существовал экземпляр пятого тома Фомы Аквинского. Вероятно, не вся книга целиком, но по крайней мере несколько фрагментов. Следовательно, шансы найти места, процитированные баронессой, были весьма высоки.

Поскольку мои занятия медициной остались уже на много десятилетий позади, а знание латыни за это время отнюдь не улучшилось, профессор Мильке пожелал сопровождать меня в поездке в Мельк.

С одной стороны, он предложил себя в качестве переводчика; с другой – им тоже овладел охотничий азарт, и он, как и я, хотел выяснить, на какой источник мы, возможно, наткнулись. После пяти недель ожидания мы наконец получили аудиенцию у библиотекаря аббатства, который согласился дать нам взглянуть на фрагменты книги Аквината.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 69

В дождливую ноябрьскую пятницу это наконец случилось. Старый седовласый библиотекарь, отец Доминик, провёл нас по библиотеке, открытой и для обычных посетителей. Большим ключом, висевшим у него на связке, он отпер проход в другую, подземную часть здания, куда публике, как он нас заверил, доступа не было.

По его словам, о ней не знали даже молодые монахи аббатства. Без профессора Мильке, без его репутации, настойчивости и дипломатического такта – а также без небольшого денежного пожертвования с моей стороны – всё это никогда не стало бы возможным.

И вот книга лежала перед нами – под стеклянным колпаком, который отец Доминик снял дрожащими, покрытыми старческими пятнами руками. Сначала я испытал разочарование: «книга» оказалась всего лишь дюжиной разрозненных листов, к тому же местами обугленных по краям, словно фолиант некогда пережил пожар.

Но это чувство быстро отступило, стоило мне увидеть лихорадочный блеск в глазах профессора Мильке.

С благоговением он коснулся пергаментных листов затянутыми в перчатки пальцами и осторожно раздвинул их.

– Воистину, это тот самый пятый том, который считался утраченным, – прошептал он и взглянул на меня. – Я навеки останусь вашим должником за то, что вы вообще навели меня на мысль его искать.

Отец Доминик удовлетворённо улыбнулся. Видимо, он позволял увидеть это лишь тем немногим, кто действительно мог оценить увиденное.

В эти мгновения нас, старых седых мужчин, связывали общее благоговение и глубокая взволнованность.

– Согласно монастырским записям, которые я просмотрел, последний посетитель, интересовавшийся этими письменами, был здесь в 1848 году, – пояснил он.

Я поднял глаза. Сердце забилось быстрее.

– Вам известно имя? – спросил я, хотя уже предчувствовал ответ.

– Пожилая дама, прибывшая из Тосканы, – сказал отец. – Больше ничего сообщить вам не могу.

Он пожал плечами.

Я так и знал. Это должна была быть баронесса Роберта де Сикка. Значит, она действительно побывала здесь; чуть больше ста лет назад сидела на этом самом месте и, как мы теперь, изучала этот фрагмент.

От одной этой мысли меня пробрала дрожь. Годами я искал разгадку, и вот теперь она лежала передо мной – стоило только протянуть руку. Сколько времени я в отчаянии ломал над этим голову, перебирая возможные объяснения!

– Мы нашли это, – с облегчением прошептал я.

Профессор Мильке кивнул. Мы оба надеялись, что отец оставит нас одних, но тот не отходил ни на шаг. Поэтому Мильке не стал терять ни минуты: склонился над пергаментом и при свете голой, подрагивающей лампочки принялся переводить.

И тогда я узнал, что шахта не имела отношения ни к полой Земле, ни к вратам в чужой мир, ни к скату в бесконечность, ни к тайному правительственному проекту, ни к наследию древней культуры или внеземного разума. Нацисты со своей теорией магнитных полюсов тоже ошибались.

Откуда я это знаю?

То, что в тот день я услышал из уст профессора Мильке, прозвучало для меня как откровение. Словно сам Фома Аквинский спустился рядом со мной в шахту – до той точки, куда добрались мы с Хансеном, и даже гораздо дальше, до самого её конца.

Поскольку нам не позволили ни переписать пергаментные листы, ни сфотографировать их, я теперь, спустя неделю после посещения аббатства Мельк, привожу перевод профессора Мильке с латыни свободно, по памяти.

Что есть Царство Небесное? Полное отсутствие ада. И что есть ад? Полное отсутствие Царства Небесного. Подобно тому как существуют ангелы, ходящие по лицу земли, существует и их противоположность – отсутствие всякого ангельского начала. Но почему эти существа, лишённые ангельского, испытывают столь неодолимое стремление завладеть человеческим разумом, ввергнуть его в безумие и уничтожить? Ответ прост. Это их единственный способ покинуть ад.

В видении я узрел ад со всеми его демонами. Путь туда был долог и едва не стоил мне рассудка. Вначале я прошёл через врата, которые стерегли огромные пернатые птицы, уродливые и искалеченные. Их крылья касались моих щёк, но я не смотрел на них. Я щадил свои глаза, дабы не подвергнуть искушению веру. Я лишь ощущал их тёмное присутствие. Через эти врата я сошёл вниз, в глубочайшую тьму.

То, что далее описывал Фома Аквинский, было точным воспроизведением зоны Ван-Хансена – такой, какой она существовала на самом деле.

Меня сопровождало непрестанное дуновение ветра, пахнувшее серным дыханием смерти. И вместе с ним – звук взмахов крыльев. Они, а также странное эхо каждого моего движения стали моими неизменными спутниками на пути вниз. Законы мира, казалось, перевернулись. Это был мир зеркального отражения, где все направления менялись местами: верх становился низом, низ – верхом, лево – правом, а право – левом. Даже мысли в моей голове шли вспять, слова текли задом наперёд.

Я находился в пути часы, дни, недели, месяцы, даже годы – так мне казалось. Температура оставалась прежней, воздух – тем же, тьма – неизменной. Ничто не менялось. Меня будто окружала бесконечная вечность. И всякий звук одновременно был и не был – словно тяжёлое чёрное давление, снова и снова проходившее сквозь меня волнами.

Я перебил Мильке. На мой вопрос, не мог ли Фома Аквинский говорить о теневых волнах, профессор покачал головой. Он, кажется, сомневался. При известной доле воображения слова Аквинского, пожалуй, можно было истолковать и так.

Затем он продолжил перевод.

По прошествии эпохи, длившейся эоны, я наконец достиг дна. Горячая вода в дымящихся лужах закручивалась в другую сторону – не так, как я привык видеть в монастыре. Металлические пряжки на моих башмаках будто притягивала чуждая сила. Всё здесь, внизу, было странным.

Я хотел исследовать дальние помещения, но отвратительные совоподобные твари преградили мне путь. За вратами, как я предполагал, томились измученные души, жаждавшие покинуть этот ад и отыскать новые жертвы, чтобы ввергнуть их в смерть и безумие.

Зачем мне было всё это явлено? К чему это видение? Чтобы я рассказал о нём? Но кому? Кто мне поверит? И почему оно было открыто не папе? Почему мне? Быть может, потому, что перед лицом окружавшего меня безумия я не лишился рассудка? Потому, что, несмотря на глубокую веру, оставался человеком науки? Потому, что был исполнен любопытства, деятельной воли и жажды познания?

Тотчас мне стало стыдно за дерзость и гордыню – за то, что я возомнил себя выше прочих монахов обители. И в тот же миг я понял, почему оказался на дне этого ада. Моя душа была в плену, и существовал лишь один выход. Я должен был подниматься наверх, проделать бесконечно долгий путь, ползя вдоль отвесной стены, со стёртыми подушечками пальцев и окровавленными коленями, распластавшись на скале, как паук, наперекор тёмной силе, тянувшей меня вниз.

Глаза мои горели, кровь текла из носа и ушей, кожа стала серой, мозг распадался, я растворялся…

На этом месте слова становились неразборчивыми. Остаток страницы был обуглен. Но услышанного мне было более чем достаточно.

Слова Аквинского звучали так, будто в 1911–1914 годах он был членом нашей экспедиционной группы и пережил – насколько позволял его старинный язык – то же самое, что Хансен, Марит и я, а позднее Лииса, Прем и остальные землепроходцы.

Многое я забыл, многое вытеснил из памяти. Лишь строки на этих немногих страницах вернули страшные воспоминания.

Мильке мягко положил мне руку на плечо.

– С вами всё в порядке?

– Да, спасибо. Уже лучше, – прохрипел я.

В этом фрагменте, написанном чёрными чернилами на пергаменте и насчитывавшем столько сотен лет, всё было изложено с такой подробностью, словно Фома Аквинский собственными глазами видел конец шахты.

В те гнетущие секунды, пока Мильке молча смотрел на меня, я нашёл для себя объяснение этому явлению. Пусть оно звучало крайне пугающе, но после всех этих лет только оно имело смысл.

Теперь я верил, что знаю истину. Мы обнаружили вход в ад, и объяснения этому не было. Эти врата просто существовали. Никто не строил шахту. Она была всегда.

Я с этим смирился.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 70

Всего через несколько дней после возвращения из аббатства Мельк я начал этот последний дневник – промозглой зимней ночью, у печи в моей маленькой комнате на одной из венских окраин, где я теперь живу.

Я не знаю, для кого, собственно, всё это записываю: в живых уже не осталось никого, кто мог бы помнить меня, мою экспедицию или мои исследования. По сути, я пишу для себя. Возможно, лишь затем, чтобы провести ясную черту между реальностью и фантазией – и не сойти с ума.

Я полагал, что мой отчёт на этом завершён и всё уже рассказано, но, по-видимому, ошибался. Только вчера в кафе «Меттерних» я прочёл в газете, вставленной в деревянную рамку и предоставленной посетителям кофейни, чрезвычайно любопытную заметку.

Она была напечатана в научном разделе «Нью-Йорк таймс» за прошлую неделю и занимала меньше шестой части страницы. К сожалению, у меня не представилось случая тайком её вырвать, поэтому я перескажу содержание здесь своими словами.

Во время строительных работ была обнаружена шахта, происхождение которой до сих пор остаётся необъяснённым. Её диаметр в точности равен числу пи, и, по-видимому, она отвесно и бесконечно глубоко уходит в землю. Конца её до сих пор не видно. Наука стоит перед загадкой.

Поскольку речь шла не о шахте на Шпицбергене, я решил, что это, возможно, её двойник, который я предполагал найти в Антарктиде. Так сказать, противоположный полюс. Но я ошибся.

Новую шахту обнаружили на Багамах. И тут я вспомнил слова Према. Он рассказывал мне о Елене Блаватской, у которой якобы имелась тайная карта: на ней были обозначены некоторые пещерные входы на Багамах, ведущие в недра Земли. По её словам, подобные туннели и штольни должны были существовать также в Перу и Эквадоре.

Тогда я отмахнулся от этого как от пустой фантазии: ведь если бы такие входы действительно существовали, их давно бы уже нашли, не так ли? Но теперь один из них действительно обнаружили.

По-видимому, входы в эти трёхметровые отверстия были хорошо скрыты или со временем занесены, завалены, заросли до полной неузнаваемости. Во всяком случае, они существовали не только на Шпицбергене и Багамах, но, возможно, и в других местах этого мира.

Кто сказал, что врата в ад только одни? Быть может, их семь… или тринадцать… или ещё больше.

По крайней мере теперь, казалось, было окончательно доказано: шахта на Шпицбергене – не единственная.

Наука стоит перед загадкой.

Вероятно, и через несколько лет они всё ещё не будут знать, с чем столкнулись, и станут строить самые дикие теории.

Но я знаю.

Я записал всё, что выяснил за последние годы.

По всему миру существует несколько входов.

И один из них мы обнаружили в 1911 году.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ЭПИЛОГ

Ноябрь 2021

Неле захлопнула последний дневник Александра Бергера. Её будто оглушило. Прапрадед узнал правду – ещё тогда, почти семьдесят лет назад.

Теперь Неле понимала: учёные из «Сибириона» прекрасно знали его дневники. Должны были знать. Каким-то образом они разыскали эти записи, а потом здесь, на побережье, в подземном бункере, наткнулись на нацистские документы.

И в ту же минуту до неё дошло ещё кое-что. Исследования норвежцев, шведов и немцев не имели отношения ни к современным оружейным технологиям, ни к военным разработкам в области излучения, как она сперва предполагала.

Скорее всего, они всего лишь пытались постичь то мистическое явление, о котором говорил Бергер и, за шестьсот пятьдесят лет до него, Фома Аквинский. Другого объяснения не было. Человека гнало вечное стремление обрести истину. С ней самой произошло то же самое. Только ради этого она приехала сюда. И ради этого подвергла себя опасности.

Она смотрела на растрескавшийся кожаный переплёт. Последние строки Бергера были выведены дрожащей рукой старого, больного человека.

Между страницами торчало сложенное письмо – без конверта, с загнутыми уголками. Неле развернула его. Оно было из конторы венского нотариуса.

Из письма следовало, что её прапрадед умер в 1955 году, через три года после последней дневниковой записи. Ему был восемьдесят один год; причиной смерти стал инсульт.

В тот момент он находился на борту судна, шедшего из Гамбурга в Исландию. Оттуда, по-видимому, собирался дальше – на Шпицберген. В последний раз.

Билет на паром нашли у него в кармане пальто, но никто так и не выяснил, что спустя столько лет снова потянуло его на остров и что он надеялся там найти.

У Неле, однако, было смутное предчувствие. Может быть, вход в шахту? Ещё один взгляд в бездну? Неужели он хотел наконец удостовериться – сделать то, что до него сделали Кристиансон и Хансен? Добраться до конца? Шагнуть вниз, в бездонную глубину?

На максимальную глубину!

Неле никогда не узнает этого наверняка. И потому перестала мучить себя догадками. После Александра Бергера новые поколения – такие же слепые и одержимые, как он, – пытались вырвать у шахты её тайну.

Они продолжали исследовать её, применяя всё более совершенные методы, и сумели по крайней мере разгадать несколько величайших загадок.

Более чем через сто лет после первых скудных попыток Бергера они проникли почти на тысячу километров вглубь – на расстояние, которое превзошло бы самые смелые его представления, – и достигли точки, где излучение становилось максимальным.

Излучение уничтожало любой материал и меняло каждого человека, соприкоснувшегося с ним.

Но шахта так и не отдала ответа на свою последнюю, главную тайну. Вероятно, никогда и не отдаст. Кто её создал? Как она возникла? Может быть, она породила себя сама. Или существовала всегда – с самого начала времён.

Неле услышала шум и повернулась к иллюминатору.

Нюландер придёт за тобой!

Она огляделась. Вообще-то уже должно было заметно стемнеть. Но темнота не наступила. Неле поднялась, чувствуя, как одеревенели руки и ноги. Холод пробрал её до костей.

Между тем наступил вечер. И потому яркое оранжевое зарево над руинами теперь бросалось в глаза ещё сильнее. Пожар разгорался.

Какого чёрта?

Огонь распространился. Вероятно, он добрался до топливных баков станции и, как теперь увидела Неле, по тонкому ручью – словно по фитилю – проложил себе путь к берегу.

Она привстала на цыпочки и, насколько могла, всмотрелась в сторону берега. С ужасом увидела, как топливо, вытекшее из прохудившегося судового бака и окружившее лодку, радужно переливается на поверхности моря – и в этот самый миг вспыхивает.

Пламя быстро расползалось. Нефтяная плёнка горела вовсю. Неле отпрянула от окна. Перед иллюминатором клубился чёрный дым. Теперь и судно могло загореться в любую минуту.

Любая помощь придёт слишком поздно.

Тебе надо выбираться отсюда!

Неле уставилась на дверь.

Ты должна рискнуть.

За дверью послышался шаркающий звук, и она вздрогнула. Нюландер вернулся. Только теперь этот звук был ещё более странным, чем прежде. Что бы ни находилось по ту сторону помятого металла, человеком оно уже не было.

Как и Кристиансон, Нюландер вернулся из глубины Изменённым.

Неле бесшумно подкралась к двери и вытащила ключ из замка. В каморку лёг оранжевый дрожащий отсвет.

Горит мостик!

Сердце бешено колотилось. Она поспешно присела на корточки и заглянула в замочную скважину. За дверью металась тень. Неле не только видела это – она словно кожей ощущала движение.

Потом силуэт раздвоился. Теперь перед дверью были два существа. Нет, три. Тень разделилась ещё раз. В воздухе висело невероятное электрическое напряжение; оно проникло даже в кладовую.

Волосы у Неле поднялись дыбом. По коже пробежало покалывание. Это началось.

Паника накрыла её. Неле заставила себя оторваться от жуткого зрелища и сунула дневник Бергера в жестяной контейнер к остальным бумагам. Затем поднялась на цыпочки и спрятала коробку на самой верхней полке, за консервными банками.

В контейнере у документов оставался хоть какой-то шанс пережить пожар – если пламя доберётся и до этой каморки.

Едва она заслонила коробку консервами, как грудь пронзила острая боль. Мышцы свело судорогой. Она не могла вдохнуть. Опершись о стеллаж, Неле согнулась пополам и, задыхаясь, заставила себя сделать вдох.

Голая неоновая трубка на потолке вспыхнула, замигала. Откуда взялось электричество? С треском свет почти сразу погас. На Неле посыпались осколки стекла. Что-то затрещало, запахло жжёной пластмассой.

За последние минуты снаружи быстро стемнело. Оранжевое сияние бушующего огня озаряло небо, заливало его багровым свечением – и одновременно проникало внутрь через иллюминатор и замочную скважину.

Окно было намертво приклёпано и не открывалось.

Если дым просочится в каморку через щели, ты задохнёшься.

Неле забилась в угол как можно дальше от двери. Множество теней снова и снова перекрывало замочную скважину. Эти твари ползали совсем рядом. Шипели, перешёптывались между собой.

Она слышала, как они скребут по металлу. Вспомнила свой призыв о помощи, переданный по CB-рации. Кто бы ни пришёл – если вообще когда-нибудь хоть кто-то придёт, – он опоздает. Неле уже этого не увидит.

Она закрыла глаза и прижала ладонь к груди. Эта боль!

И тогда она поняла: она ошиблась. Какая роковая ошибка! Пусть в её жилах и текла кровь Бергера, но она не была к этому невосприимчива, как он. И не могла быть.

Бергер зачал её прапрабабку до того, как его рука была заражена. Что бы ни изменило его самого – в Неле этого не было.

Колющая боль в груди усиливалась.

Начинается!

– Jag brinner! – глухой голос снаружи ударил ей прямо в сознание.

– Я знаю! – закричала Неле.

Да, вот что чувствуешь, когда душа сгорает изнутри и остаётся только одно желание – умереть.

Зона фон Хансена.

Зона Цатлов – Мёбиуса.

Зона «Сибириона».

Недавно эти барьеры вновь были преодолены. Совиные врата снова открылись, и то, что таилось внизу, опять поднялось наверх.

Лучше было не тревожить его. Но, как и она, другие до неё тоже искали истину – и нашли её. Только какой ценой?

Жажда знания у людей неутолима. Неле пронзительно рассмеялась.

Как у меня!

Она сама ничем от них не отличалась.

Мы все прокляты. И всегда будем прокляты.

Оставалось лишь надеяться, что никто не услышал её радиосообщение. Что никто сюда не придёт. Ни доктор Левандова. Ни самолёт «Геркулес» с очередной поставкой в декабре.

Безумие захватит других и начнёт распространяться. Так же, как распространялось сейчас в ней. И тут она наконец поняла, что случилось с остальными.

Они нашли внутри себя область абсолютной тьмы – и наткнулись там на чудовищную, бесконечную бездну.

В следующий миг её сознание сорвало с места, а желудок подступил к горлу, словно Нюландер схватил её и вместе с ней прыгнул в шахту, увлекая в путешествие по самым глубоким провалам.

И наконец она увидела конец шахты – со всеми его тенями, тварями, гадами и уродливыми мордами. Сознание отделилось от тела, когда к ней протянуло руки ледяное безумие, а вслед за ним пришло ненасытное, мучительно-жадное желание одного – умереть.

Её руки свело. Она вонзила кончики пальцев себе в шею и лицо… глубоко… ещё глубже…

Я горю!

В тот же миг снаружи послышался глухой стрекот вертолёта.

КОНЕЦ КНИГИ