Текст книги "Совиные врата (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Приезжай на станцию как можно скорее. Всё выходит из-под контроля. Мы должны остановить работы, пока не стало слишком поздно и безумие не захватило всех нас.

Даже если бы я получил письма Марит вовремя, я бы ей не поверил. Мне нужно было увидеть всё собственными глазами, чтобы осознать истинный масштаб катастрофы.

Я снова вложил письма в книгу. Затем собрал наиболее важные, на мой взгляд, протоколы, убрал их в пустой шкаф и запер комнату.

Через четыре дня должно было причалить судно капитана Андерсона. К тому времени я собирался полностью законсервировать станцию, подготовить основные итоговые протоколы и написать объяснительное письмо всем членам правления финансовой группы.

Интересно, как на это отреагирует Хансен?

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 48

Вечером, когда я собрался идти в общую комнату с расчётными листками и остатком денег, которые люди должны были получить до конца месяца, Хансен поспешно вышел из своей каморки и преградил мне путь.

Китобой выглядел мрачнее прежнего. С самого утра у меня пульсировала в висках боль, но на нём, как ни странно, никак не сказалась усталость минувшей ночи, когда никто из нас почти не сомкнул глаз. Напротив, его глаза сверкали – чёрные, как угольные осколки. Лицо застыло в горькой, злой гримасе.

– Я приказал людям продолжать работу, – отрезал он. – Хотел сказать тебе раньше, но ты весь день просидел в каморке Према.

Я молча уставился на него. Идиот! Как он мог распоряжаться тем, что вовсе не входило в его полномочия?

– Можешь ехать домой, если хочешь, – продолжал он, не дав мне ответить. – А мы здесь будем работать дальше.

Я глубоко вдохнул.

– Значит, ты идёшь против моего решения.

– Какого ещё решения? Ты здесь больше ничего не решаешь. Только не после того, как целый год отсутствовал.

– Да, я отсутствовал! – крикнул я. – И всё это время держал предприятие на плаву. Кто, по-твоему, добывал деньги на вашу работу? Я вкалывал день и ночь, забросил семью, объехал пол-Европы, встречался с правлениями компаний, составлял планы. Но теперь я говорю: всё, конец. Работа над этим проектом стала слишком опасной.

– Как ты можешь судить о том, что здесь происходит? Ты уже полтора года не спускался в ствол!

– И всё же я вижу, что творится вокруг! Я не слепой. А вот ты совершенно ослеп. Ты слишком долго торчишь на этом острове – без отдыха, без передышки, без перемен.

– Я всего лишь делаю свою работу, для которой, как выясняется, уже недостаточно хорош! – взревел Хансен. – Но раз ты такой умный, объясни мне, что здесь происходит!

– Ты сам сказал: там, внизу, есть что-то, что вселяет в Марит смертельный ужас. Не притворяйся. Ты ведь и сам боишься до чёртиков. Люди тоже боятся спускаться – и всё равно идут. А между тем вас всех мало-помалу затягивает безумие, словно вы страдаете глубинным опьянением или чем-то ещё хуже.

– Не надо было мне ничего тебе рассказывать.

– И что бы это изменило? – набросился я. – Прем был одержим. Марит хотела сообщить мне обо всём, но он ей помешал. Рано или поздно я всё равно узнал бы, что здесь происходит.

– Ты бы, конечно, всё сделал иначе, верно?

– Конечно, сделал бы! Вместо того чтобы и дальше подстёгивать безумие Према, нам следовало действовать спокойно: спускать лабораторных животных, проводить новые серии опытов с современными измерениями, привлечь специалистов, наконец как следует разобрать старые протоколы и вычистить из них всю эту чепуху.

Я уже не мог остановиться.

– Но нет! Вниз лезет сборище дезертиров, честолюбцев, алкоголиков и религиозных фанатиков – будто они соревнуются друг с другом и хотят поставить рекорд. Да оглянись ты! До сих пор никто не вышел из этого невредимым. Ты не замечаешь, что на станции зреет религиозное помешательство? Каждый бредит теневыми волнами, адом и какими-то странными фазовыми пространствами. Мы с тобой начинали путешествие на Шпицберген как научную экспедицию. И куда мы пришли? Нас окружает суеверная, окончательно спятившая команда. Я положу этому конец!

– Именно теперь, когда Прем мёртв. – Хансен покачал головой. – Как раз теперь мы не имеем права сдаваться. Нам позарез нужны результаты. Да, страх перед спуском сжимает мне горло, но его смерть не должна быть напрасной. Мы должны поставить всё на карту и прорваться через эту зону.

– Поставить всё на карту – значит погибнуть там, внизу. Так же, как Прем!

– Ну и что? Значит, так тому и быть.

Что? Меня словно ударили по голове, но потом я наконец понял: страх потерпеть неудачу был в нём куда сильнее страха умереть.

– Я запрещаю тебе спускаться!

Хансен рассмеялся.

– Ты хочешь мне что-то запретить?

Таким я его ещё никогда не видел. Он доводил меня до исступления.

– Проект окончательно закрыт. Ты не понимаешь? Потери слишком велики.

– Не рассказывай мне о потерях. – Он зло стукнул костылём по дощатому полу. – Я потерял ногу на этом острове. Этот проклятый ствол ещё кое-что мне должен. И я его одолею!

– Это ствол тебя одолеет!

– Завтра узнаю. Я спускаюсь с добровольцем.

– Никогда!

– И как ты мне помешаешь? Люди сейчас в казино тянут жребий, кто пойдёт завтра.

Я недооценил упрямство Хансена. Не говоря больше ни слова, я протиснулся мимо него и зашагал к казино.

Пора было положить конец этому безумию, пока оно не зажило собственной жизнью и всё на станции не пошло вразнос.

На полпути мне навстречу поспешила Марит.

– Скорее, идём!

Я последовал за ней. Уже во второй раз за этот день я вошёл в общую комнату. В лицо ударил спёртый, гнетущий жар.

Как и прежде, за столом сидели Йертсен, Лииса, Нильсен, Бьёрн и Рённе. Посередине стоял кувшин. Все, кроме Йертсена, пили виски. Множество перевёрнутых стаканов было сложено один на другой пирамидой.

Обнажённые торсы мужчин лоснились от пота. Кто-то набил печь брикетами до отказа. Жара и алкоголь смешивались в удушливую, смертельную смесь. Мне перехватило горло. Казалось, я буквально чувствую запах мужского страха и пота.

Я хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. И тут я увидел в руке Йертсена оружие. Наверняка это был армейский револьвер Рённе, ещё со времён Иностранного легиона.

Норвежец поднял тощую руку и направил ствол прямо на меня. Сквозь мутное марево я видел только стальную трубку, регулируемый целик и мушку – всё остальное словно провалилось в пустоту.

Тело отказалось повиноваться. Всё происходило как в кошмаре. Рука Йертсена дрожала; казалось, револьвер был для него слишком тяжёл.

Я оцепенел, когда он прищурил один глаз, взвёл курок и положил палец на спуск. Лицо норвежца перекосилось в кривой ухмылке. Беззубый рот походил на чёрную пасть.

Потом он на несколько секунд приставил револьвер к виску. Но только опустив ствол и наведя его на деревянные половицы, нажал на спуск.

Щёлк!

Йертсен громко расхохотался и передал оружие Нильсену. Великан взял револьвер левой рукой – той самой, на которой не хватало фаланги пальца. Сначала он, скорее для обряда, приставил ствол к голове, а потом тоже направил его в пол и нажал на спуск.

Щёлк!

И тут я разом понял, что здесь происходит. Они играли в русскую рулетку. Тот, кому пуля должна была разнести череп, получал ещё один шанс… Забраться в клеть, погрузиться во тьму и надеяться через три дня вернуться наверх целым и невредимым.

Таков был мрачный обычай землепроходцев: получить в стволе второй шанс и остаться в живых.

Сердце колотилось у меня в горле.

– Теперь этому точно конец! – крикнул я.

Нильсен пробормотал что-то неразборчивое и передал оружие Рённе.

– Прекратите!

Рённе не дрогнул. Он навёл револьвер прямо в пол и нажал на спуск. Я вздрогнул: грянул выстрел, и одна из половиц с треском раскололась.

Мужчины мгновенно смолкли. Бьёрн провёл ладонью по лысине, Нильсен на мгновение закрыл глаза. Их могучие грудные клетки опустились, словно они с облегчением выдохнули.

Пока из ствола револьвера вился дымок, Рённе апатично смотрел на дыру в полу. Его выбрало собственное оружие. Он был почти мёртв.

Остальные землепроходцы молча поднялись, один за другим хлопнули Рённе по плечу и вышли из казино.

Когда Лииса проходила мимо меня, надвинув кепку глубоко на лицо, она на миг подняла глаза. Мольбу в них невозможно было не заметить. Марит обняла её за плечи и вывела из комнаты.

Дверь захлопнулась, и мы с Рённе остались одни. Я пододвинул стул и сел напротив молодого дезертира из Иностранного легиона.

Светлые, перепачканные грязью волосы жирными прядями падали ему на лоб. Из-за щетины он выглядел старше своих лет.

– Проект закрыт. Хансен больше не имеет права отдавать приказы, – сказал я по-норвежски.

Чтобы подкрепить свои слова, я положил на стол конверт с оставшимся жалованьем Рённе. Но тот даже не взглянул на него.

– Я не хочу кончить как Прем, – пробормотал он на ломаном немецком. – Но если Хансен пойдёт, пойду и я. Да поможет нам Бог!

Кровь отхлынула у меня от рук. Пальцы стали ледяными, словно я несколько минут держал их в снегу.

– Будьте благоразумны. Прем мёртв, наша работа окончена. Будет расследование, приедут специалисты, Према эксгумируют, исследуют и…

– Я проиграл.

Рённе коротко поднял глаза, потом снова посмотрел на оружие в руках.

– Если вы спуститесь, то умрёте так же, как он! – сказал я.

Но можно ли всерьёз угрожать человеку, который уже поставил свою жизнь на кон? Человеку, который дезертировал и бежал от смерти?

По взгляду Рённе я понял: он прочёл мои мысли. Он прошептал:

– Судьба настигла меня. Я больше не могу от неё бежать. Видно, так и должно быть.

– Послушайте меня! – крикнул я.

Но Рённе молча поднялся, заткнул револьвер за пояс и вышел из казино. С его точки зрения, всё было сказано.

Конверт с жалованьем остался лежать на столе. Туда, куда он собирался идти, деньги ему больше не понадобятся.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 49

Тяжёлые занавеси перед верхним оконцем, величиной с иллюминатор, затемняли комнату как могли, и всё же я пролежал без сна полночи.

Впервые с тех пор, как я оказался на острове, я услышал скрежет точильного камня – непрерывное, однообразное движение вверх-вниз, лишавшее сна. Лезвие штыка Рённе, должно быть, стало уже таким острым, что им можно было без труда рассечь лист бумаги.

Призрачные звуки блуждали по станции, проникали из комнаты в комнату, добирались до самой глубины моего мозга и там укоренялись, пока снаружи вокруг станции выла буря.

Было ошибкой оставить Рённе оружие. Надо было ещё в казино отобрать у него револьвер. Этот безумец мог натворить с ним бог знает что.

Завтра же утром я запру револьвер и штык в шкафу и обломаю ключ в замке. Похоже, иного выхода у меня не оставалось. Настроение среди землепроходцев напоминало плавильный котёл, дошедший до точки кипения.

И всё же я слишком хорошо понимал Лиису и мужчин. Для них этот ствол был спасательным канатом, прибежищем для выброшенных на берег жизней.

Никто не предложил бы приличной работы дезертиру, алкоголику, калеке или девчонке, которая предпочитала спать у собак в стойле, а не в постели. Без этого дела они были пропащими людьми.

Лииса никак не могла вернуться в Финляндию. Куда ей было идти? Что оставалось мужчинам? Завербоваться на флот или наняться на русский рыболовецкий куттер? Те и так были набиты матросами под завязку – людьми, готовыми трудиться за половину того жалованья, какое они получали здесь.

И всё же они не имели права силой продолжать спуски в ствол и его расширение. Прежде чем допустить такое, я взорвал бы обе гондолы.

Раз уж уснуть всё равно не удавалось, я вытащил из багажа второй том «Мифологики» и продолжил читать с того места, на котором остановился на борту «Скагеррака». Всё становилось только запутаннее, но я заставлял себя читать дальше, пока наконец не добрался до очередной главы о тайном мире сов.

Ещё откровеннее, чем в первом томе, баронесса Роберта де Сикка рассуждала здесь о мифах, окружавших этих странных птиц. При этом она упоминала и цитировала средневековую книгу, написанную в Италии около 1260 года: сочинения итальянского монаха-доминиканца. Liber de veritate catholicae fidei contra errores infidelium.

Латыни я знал ровно столько, чтобы перевести заглавие: «Об истине католической веры против заблуждений неверных». Это были труды святого Фомы Аквинского, в этом у меня не оставалось сомнений.

В этом сочинении он рассматривал сущность Бога, божественное откровение, сотворение мира, вочеловечение Бога и таинства воскресения. Особо баронесса упоминала пятый том, считавшийся утраченным, где Томмазо д’Аквино, как она писала, до мельчайших подробностей описывает природу ада со всеми его путями и вратами, так что одного лишь ясного представления об этом довольно, чтобы свести здорового человека с ума.

Всё чаще глаза мои на несколько секунд закрывались, и слова прочитанного смешивались с моими грубыми фантазиями. Потом я снова пытался сосредоточиться.

Согласно Томмазо д’Аквино, путь к вечной тьме сопровождался биением совиных крыльев, запахом серы и появлением страшных волн, пронизывающих тело насквозь. Когда книга наконец выскользнула у меня из рук и упала на пол, я сквозь дрёму заметил, что в дверь тихо постучали.

– Войдите, – одурело прошептал я.

Дверь открылась, и в свете, пробивавшемся сквозь щель в занавеси, я различил очертания Лиисы. Она была босая, в штанах до колен и слишком широкой рубахе, застёгнутой только на нижние пуговицы. Всё её тело дрожало.

Я резко приподнялся на постели.

– Что с тобой? – спросил я.

Её жалкий, беззащитный вид заставил меня перейти на «ты».

– Собаки беспокоятся. Должно быть, из-за луны. Она кроваво-красная, – прошептала она и закрыла за собой дверь.

Она нерешительно стояла в моей каморке. Впервые я видел её без кепки, с распущенными волосами. В прядях всё ещё торчала солома из собачьей будки.

– Где твоя одежда? – спросил я.

– Я не могу уснуть, – сказала она. – Увидела свет под твоей дверью и услышала… как ты листаешь.

Теперь и она говорила мне «ты».

– Сядь, – сказал я.

Я подвинулся к стене, чтобы она могла присесть на край моей постели, но в тот же миг пожалел об этом: я вспомнил, почему она бежала из родных мест.

– Или возьми стул, – поспешно добавил я.

Но она не села на стул. Вместо этого Лииса плотно задёрнула занавеску, скользнула ко мне в постель и забралась под одеяло.

– Мне холодно.

Она прижалась ко мне, и я почувствовал на своей коже её холодные ноги.

– Лииса… я…

Я протянул руку, и она положила голову мне на сгиб локтя. Её лицо оказалось совсем близко. Я ощущал её дыхание, запах кожи, собак и соломы.

Она обняла меня и уткнулась лицом мне в грудь.

– Спасибо, что не прогоняешь меня…

Она была худая, жилистая. Груди у неё почти не было, и всё же от этой близости кровь прилила у меня к паху. Меня бросило в жар. Я попытался подавить возбуждение, но Лииса уже заметила его и прижалась ещё теснее, словно в эту ночь искала именно такого подтверждения.

– Я… – пробормотал я, но она прижала губы к моим.

– Молчи, – прошептала она и поцеловала меня.

Её губы были полные и тёплые. Я открыл рот и почувствовал, как её язык скользнул внутрь, исследуя всё. Наконец я положил руку ей на бедро. Она быстро стянула под одеялом штаны.

Я ощутил её обжигающе горячее лоно, тёплую влагу, и, когда она застонала мне в ухо, я уже вошёл в неё. Она начала двигаться медленно и ритмично.

Когда несколько часов спустя мне почудилось, будто снаружи, в стойле, хрипло залаяла собака, я проснулся. Я прислушался: стояла мёртвая тишина. Действительно ли хаски подал голос или это мне только приснилось?

Во всяком случае, скрежет точила Рённе смолк. Меня окружал приятный покой.

Первой ясной мыслью было, что присутствие Лиисы оказалось всего лишь странным сном, а во сне меня одолело вожделение. Стоило протянуть руку – и я коснулся бы только холодного, пустого матраса. Но пальцы действительно легли на тёплое тело.

Лииса. Она всё ещё лежала рядом, свернувшись, и тихо дышала.

Господи, что ты наделал!

Жар бросился мне в голову, сердце бешено заколотилось.

Я сразу подумал о Катарине. Я не гордился тем, что произошло. Дома мне, конечно, придётся немедленно признаться ей во всём, что случилось на станции. А уж Катарина пусть решает, хочет ли после этого по-прежнему жить со мной или нет.

Выстрел вырвал меня из дремоты. Я сел в постели прямо, как свеча, и прислушался. Грохот мне не привиделся: Лииса тоже сидела на постели. Растерянная, с блестящими глазами, она смотрела на меня.

– Что это было? – прошептала она.

Снаружи лаяли собаки.

Нас разбудил выстрел.

В дверной щели я увидел, как кто-то в коридоре зажёг керосиновую лампу. Мы вскочили с постели. Пока я натягивал халат, Лииса, держась рукой за стену, добралась до двери и распахнула её.

В коридоре стоял Йертсен с лампой. Он посмотрел на нас, но ничего не сказал. В этот момент из казино вышли Бьёрн и Нильсен. Следом, ковыляя на костылях, появился Хансен. Он сонно протирал глаза.

– Что за чёрт?..

В ту же секунду наружная дверь распахнулась, и внутрь ворвалась Марит. Снег хлынул на станцию.

– Я была снаружи, у собак. Они беспокоились. Лииса пропала…

Тут она увидела Лиису – босую, в коротких штанах и рубахе, стоящую рядом со мной. Она поняла, что произошло, но ничего не сказала.

Тем временем я огляделся. Одного человека не хватало.

Рённе!

Очевидно, мы все подумали об одном и том же одновременно, потому что тут же бросились к его каморке. Нильсен рванул дверь на себя, Йертсен посветил внутрь лампой. Увиденное лишило нас дара речи.

– Лииса, принеси мою врачебную сумку из комнаты, – наконец приказал я. – Я попробую перевязать ему голову.

Рённе лежал на кровати с широко раскрытыми глазами и смотрел в потолок. Рука с револьвером бессильно свисала к полу. Он выстрелил себе в голову.

Крови было так много, что я удивлялся, как он ещё может быть жив. Но ноги его всё ещё подёргивались, веки трепетали. Я тут же прижал подушку к выходной ране на затылке.

– Покаяние… покаяние… – прохрипел он.

– Молчи! – крикнул я. – Ни слова. Я пытаюсь тебе помочь…

Потом поднял взгляд.

– Принесите мне Библию из моей комнаты!

Рённе криво улыбнулся. Лицо его было забрызгано кровью, рот перекосился в гримасе.

– …бессмысленно, – простонал он. – …я всё равно попаду в ад… так будет быстрее… дай мне умереть…

Глаза его остекленели. Я почти физически ощутил, как тепло уходит из его тела.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 50

На следующее утро мы похоронили Рённе на Чёртовой равнине, рядом с Премом. На этот раз похороны вышли ещё более жалкими, чем накануне: в могилу Рённе мы смогли положить только списанный армейский револьвер.

Ни украшений, ни фотографий – одна лишь засаленная рабочая одежда, будто от всей его жизни не осталось ничего, кроме охапки грязных тряпок. Напоследок мы вбили в землю рядом с деревянным крестом шест с норвежским флагом. Древко тихо покачивалось на ветру. Парусина хлопала. Никто не произнёс ни слова. Двое мёртвых за два дня.

Ветер срывал снег с высоких вершин и окутывал нашу маленькую похоронную процессию белым вихрем. Снег мгновенно таял у меня на лице, а в следующую секунду снова застывал под порывами стылого ветра. Я чувствовал, как в щеках пульсирует кровь.

За ночь погода переменилась. Стояло начало августа, но, если не повезёт, ближайшие дни могли выдаться по-настоящему лютыми.

Один за другим мужчины потянулись обратно в казино, а я остался у могилы. Это уже входило в привычку. Хотя из всех присутствующих именно я знал Рённе меньше всех – и уж наверняка хуже всех, – казалось, что его смерть больнее всего задела именно меня.

Возможно, потому, что последние слова вчерашнего вечера Рённе обратил ко мне.

Я проиграл.

А я, вместо того чтобы позаботиться о нём, ночью читал книгу, а потом спал с Лиисой.

Я проиграл.

Да, ты и впрямь проиграл, норвежский землепроходец. И я приложил к этому руку. Ты мог взять свой конверт с жалованьем и вместе со мной вернуться в Тромсё. Подождал бы всего несколько дней.

Теперь он лежал рядом с Готфридом Премом. Я стёр с лица слёзы. Я мог предотвратить его смерть. Кровь Рённе была не только на его руках, но и на моих.

Наконец я пошёл на станцию.

Как всегда, мужчины сидели в казино. На этот раз там были и Марит с Лиисой. В комнате стоял тяжёлый, душный чад – пот, пиво и едкий дым. К нему примешивались страх и бессилие.

Я медленно обвёл всех взглядом. Мне не нужно было ничего говорить. Хотя Лииса и мужчины отводили глаза, на их лицах было написано всё. Каждый из них чувствовал себя виновным в смерти товарища. Но кто я такой, чтобы судить их?

Я и сам был виноват не меньше – словно держал пистолет у собственного виска. Настроение было гнетущим, опустившимся до самого дна. Ждать дальше нельзя. Я нерешительно вышел на середину.

– Проект закрыт. Вот ваши конверты с жалованьем. Собирайте вещи. Потом заколотим устье шахты досками. Через три дня подходит «Скагеррак». К тому времени станция должна быть законсервирована.

На этот раз никто не возразил. Марит кивнула. Лииса тоже, но на меня не посмотрела. Даже Хансен не сказал ни слова. Теперь даже этот упрямый китобой должен был признать: они проиграли.

Больше никто не спустится в эту шахту.

Наши взгляды на мгновение встретились. Этого было довольно. Хансен наверняка прочёл в моих глазах то, что я думал. Эта смерть была и на его счету. И всё же он молчал. Отрешённо смотрел в пол, и тогда я понял: у него в голове что-то происходит, но делиться со мной он не собирается.

Ещё одна причина не спускать с него глаз.

Оставив обед нетронутым и выпив лишь чашку кофе, я принялся рыться в беспорядке шкафов, разыскивая бумаги Рённе. Не было ни служебного договора, ни страховки от «Берлинских моторных заводов». Официально Рённе вообще не работал на предприятие.

Я перелистывал грязноватые страницы тех дел, которые удалось на него найти. Судя по ним, у него не было ни семьи, ни близких. Впрочем, вполне возможно, Рённе намеренно скрыл эти сведения, чтобы Иностранный легион не вышел на его след.

Так или иначе, правды я, вероятно, уже никогда не узнаю, – и молодого норвежца это, пожалуй, ничуть бы не огорчило. Во всяком случае, с таким делом его наверняка похоронили бы в Тромсё, в могиле для бедняков.

Теперь, когда я мог свободно распорядиться оставшимся жалованьем Рённе, я положил деньги в коричневый конверт. Немного погодя я постучал в дверь собачьего загона.

Лииса открыла калитку. Она явно плакала: глаза покраснели, веки припухли. Три хаски тотчас выскользнули следом и стали тереться о её ноги.

– Это немного, но, может быть, хватит на первое время, если ты захочешь уехать с Севера.

Я вложил ей деньги в руку.

Она молча взяла конверт.

– Тебе нужно начать новую жизнь, – сказал я, прежде чем она успела закрыть дверь.

– Если мы вообще когда-нибудь выберемся с этого острова.

Она коротко взглянула на меня, потом закрыла калитку. Я услышал, как она заложила её брусом.

Я не знал, что случилось с этой станцией. Казалось, здесь бродит безымянный страх – скользит призраком по комнатам и гнездится в головах команды. Больше всего я тревожился за Хансена.

Поэтому после полудня я отыскал Бьёрна в казино. Он был самым сильным на станции. К тому же лысый громила, на чьей гладкой голове были вытатуированы названия десятков грузовых судов, производил на меня впечатление надёжного человека.

К счастью, Хансена рядом не оказалось, и я мог говорить с Бьёрном открыто.

– Я хочу, чтобы этой ночью вы охраняли гондолу. Чтобы никто не спустился вниз.

В крайнем случае я мог бы вывести из строя мотор, но пока не хотел прибегать к такой мере. Гондола всё-таки была собственностью фирмы, а я надеялся, что Хансен проявит благоразумие.

Бьёрн опрокинул стакан виски и только потом посмотрел на меня.

– Это из-за Хансена, верно?

Я кивнул.

– Бьёрн, вы должны мне помочь. Оставайтесь этой ночью трезвым. С этого момента никому нельзя в шахту. Завтра, когда буря немного утихнет, мы разберём одну деревянную хижину и забаррикадируем шахту досками. Если ваш брат мне поможет, вы сможете отдохнуть. Через три дня придёт судно, потом мы уедем.

Бьёрн кивнул. Он заткнул бутылку пробкой и демонстративно отодвинул её от себя. Я знал: на него можно положиться.

Больше мне в тот вечер делать было нечего. Остаток времени я просидел у себя в каморке, слушая бурю и мрачно размышляя… о нашей безнадёжной работе здесь, на краю света, о смерти Рённе, о Лиисе и о моей жене, которая ждала меня так далеко отсюда.

Как и прошлой ночью, в мою дверь снова постучали. Я вздрогнул. Нерешительно открыл – в коридоре стояла Лииса. На ней были длинные брюки, сапоги и тёплая куртка. В руке она держала варежки, волосы прятались под шапкой.

Я хотел что-то сказать, но она мягко перебила меня.

– Мне жаль, что вчера так вышло, – прошептала она. – Я знаю, у тебя дома жена. Ей повезло, что у неё такой муж. Ты замечательный человек. Хороший.

– Лииса, – начал я. – Я…

– Не говори ничего, – прошептала она. – Это было прекрасно. И я не жалею. Спасибо тебе.

Она закрыла дверь.

Вот так просто всё было для этой молодой женщины из Финляндии.

Я слышал, как она прошла по станции, потом хлопнула дверь. Эту ночь она снова проведёт с собаками.

Руки у меня дрожали. Головная боль снова дала о себе знать, и я запил две таблетки стаканом воды. Потом лёг, чтобы хоть немного прийти в себя после двух последних беспокойных ночей.

Лёжа на матрасе и глядя в потолок, я услышал крик белой совы. Проклятая тварь! Звуки становились всё громче. Наконец я расслышал лёгкий топот по крыше. Следующий крик раздался совсем рядом и пробрал меня до костей.

Я давно не слышал этих звуков, успел по-настоящему забыть их, но теперь память вернулась. Невольно я подумал о Шекспире.

Тише, слушай!

То сова кричала, скорбный страж,

что страшной доброй ночи пожелал.

В ту ночь Макбет убил короля. Неужели крик совы и впрямь был дурным предзнаменованием? Неужели я сам уже начинаю держаться за суеверия?

Нет, это всего лишь птица… всего лишь птица.

В какой-то момент я, должно быть, уснул. Мне снились слепые, искалеченные совы, которые во тьме, глубоко под землёй, пожирали в гнёздах собственных птенцов, потом отрыгивали их полупереваренное оперение и строили из него новые гнёзда.

Но медленно, почти неслышно, в мои сны прокрался гул дизельного генератора – и становился всё настойчивее.

Я мгновенно проснулся.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 51

Я сидел в постели, мокрый от пота, с распахнутыми глазами, и смотрел на дверь. Генератор тарахтел – тот самый, что питал освещение шахты. Я узнал его по дребезжащему, жестяному звуку. С какой стати, черт побери, Бьёрн запустил машину среди ночи? Я рывком вскочил с кровати.

Натягивая куртку, я почувствовал резкую, въедливую вонь солярки, уже заполнившую каморку. Взглянул на карманные часы: час ночи. Вне себя от ярости, я дернул дверь, но она не поддалась. Кто-то снаружи загнал под нее клин, и вытащить проклятую деревяшку не удавалось.

Верхнее окошко было слишком мало, чтобы через него выбраться, а выбивать дверь плечом не имело смысла. Доски и петли были слишком крепки. Я только сломал бы себе плечо.

Недолго думая, я схватил единственный стул и несколько раз с силой ударил им о пол, пока тот не разлетелся в щепки. Торопливо просунул отломанную спинку под дверь, поддел ее как рычагом и сорвал дверь с петель. С грохотом она рухнула в коридор. От шума хаски в собачьем загоне подняли тревогу.

Задыхаясь, весь в поту, я вышел в коридор. Здесь запах солярки бил еще сильнее. По дороге к шахтному залу я услышал, как Йертсен колотит в дверь своей каморки. Что, черт возьми, здесь происходит? Я ногой выбил клинья из-под его двери и двери Марит и тотчас побежал дальше.

В шахтном зале нестерпимо воняло дизельным топливом. Генератор действительно работал. Запасная гондола для параллельного режима висела, закрепленная, под потолком, но основной гондолы не было. Я понял, что это значит.

Я поспешно перегнулся через перила и уставился в провал. Крошечные штормовые фонари, установленные на стене шахты через каждые пятьдесят метров, горели. Где-то внизу их огоньки терялись во тьме. Всего тысяча четыреста ламп. Стоило оборваться одному-единственному кабелю – а такое случалось часто, – как подача тока прекращалась, и шахта погружалась в абсолютную темноту.

– Бьёрн! – Я огляделся. – Где, черт тебя?..

Я осекся, увидев норвежца. Свет масляной лампы поблескивал на его лысине. Он неподвижно сидел на стуле, вытянув ноги. Руки свисали по бокам, голова была завалена набок. Под ним, в луже крови, лежала снежная веха.

Это мог сделать только Хансен. Он, должно быть, несколько раз ударил его сзади по черепу с невообразимой силой.

– Проклятый идиот!

Я шагнул к Бьёрну и нащупал пульс. Он был мертв уже давно. Потом опустился на колено и окунул палец в лужу. Кровь свернулась час, а то и два назад. Столько времени Хансен уже спускался в гондоле.

В следующий миг рядом со мной оказался Йертсен. Следом в комнату ворвались Марит и Лииса.

– Кто-то открыл дизельные баки снаружи, в лагере. Все топливо ушло в снег, – выдохнула Лииса. – Что случилось?

– Хансен спустился вниз, – сказал я.

Все трое молча уставились на труп, потом перевели взгляд на меня. Я лихорадочно соображал. Хансен еще не мог добраться до конца рельсового пути. Полный спуск в недра занял бы у него семь часов, подъем – еще девять.

Но за это время я никак не смог бы до него добраться. Я не мог даже перекрыть ему подачу энергии, не говоря уже о том, чтобы развернуть гондолу и заставить ее подняться: дизельный двигатель, приводивший клеть в движение, находился на ее платформе.

Двух полных бочек топлива хватало, чтобы девять часов держать четырехтактный мотор на ходу, – как раз на обратный путь после полного спуска. Двигатель вращал зубчатые колеса, и гондола с грохотом шла вверх по насечкам рельсов.

Покашливание Лиисы вырвало меня из раздумий.

– С ним кто-нибудь спустился? – спросила она.

Я огляделся. Не хватало только Нильсена. Но он наверняка не мог быть причастен: едва ли он помог бы Хансену убить снежной вехой собственного брата.

– Он один…

Едва я произнес это, как в комнату вошел могучий Нильсен. Я преградил ему путь. Йертсен сразу встал рядом.

– Не ходи дальше!

Но было поздно. Нильсен уже увидел брата.

Он с силой оттолкнул нас с Йертсеном, ступил в кровь и схватил Бьёрна за плечи.

– Кто это сделал? – взревел он. – Кто?

Великан резко обернулся. В глазах его вспыхнула жажда убийства. Он обвел нас взглядом, одного за другим, потом посмотрел на шахту.

– Хансен… – прохрипел он. – Проклятый ублюдок. Где он? Я убью эту собаку!

– Он как раз сам этим занимается, – ответил Йертсен.