Текст книги "Клёст во Вселенной (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Затем она появилась, облачённая в обтягивающую юбку, но с боковым разрезом, шедшим, как бы у нас сказали, до горла. Причём, нарочно выставила ножку так, чтобы я по достоинству оценил его длину. Сверху красовалась тонкая рубашка-безрукавка без пуговиц, но с декольте, которому позавидовали бы матёрые сотрудницы «Сладких кошечек». Слава Пресветлому, что хотя бы непрозрачная.

Эх, не успел я предупредить спутницу, что ей нужна одежда, позволяющая бегать и драться,– если придётся! А сейчас возле неё крутилась услужливая продавщица, и вести разговоры на подобные темы стало поздновато. Но своей-то головой ведь думать иногда нужно, или нет? Тем более, что самой уже дважды убегать приходилось…

А Маркиза тем временем напялила глухой наряд с умышленно расширенными плечами и штанами, ещё более свободными, чем те, что одолжил ей их поверенный. Эта благодать переливалась всеми оттенками зелёного: от травянистого до изумрудного, но хотя бы цветок был только один, белоснежный, на левом плече,– иначе получилась бы клумба клумбой. Зато цветов хватало на широкополой шляпке малахитовых оттенков. Я вздохнул: Боже, дай мне сил!

В конце-концов девушка купила-таки то, что нужно: классический костюм, белую блузку и нормальные брюки – не обтягивающие и не широкие. Оно, конечно, мне показалось непривычным, что девица щеголяет в мужском гардеробе, но, пока мы ехали в такси, я успел на улицах заметить многих женщин, одетых по-мужски, и поэтому не впал в ступор. Тем более, что и костюм был «немужского» цвета: неброского песочного. Матерчатая светло-коричневая шляпка полей не имела – просто нужно было сразу заложить ей такие складки, какие хочешь, и скрепить брошкой. Для полного гардероба Маркиза подобрала себе туфли бледно-шоколадного цвета на невысоком каблуке.

Но, конечно же, избалованная девица не может носить одно и то же – были куплены ещё блузки и юбки. Я всё-таки успел улучить момент и шепнул, КАКИЕ ей нужны наряды для ВЫЖИВАНИЯ и она, ощутимо вздрогнув, вняла гласу разума. То есть моему.

Потом девушка по телефону в прихожей этого магазина заказала третье такси, доставившее нас в двухэтажную корчму. Конечно, на те, что я посещал на своей планете, она не походила никоим образом, но, тем не менее, по сути являлась всё-таки корчмой, хотя Маркиза именовала её «мотелем»: на первом этаже располагалась закусочная, где публика простецкого вида кушала немудрёную снедь, щедро облитую красным соусом, при виде которой покойный Кашевар скривился бы, а потом перевернулся в своей могиле; на втором этаже имелись комнаты для ночёвки.

Мы уселись за столики, и подошедшая разносчица молча всучила нам расписанные картонки с красивыми картинками, изображавшими еду и напитки. Вышел очередной конфуз: я понял, что не умею читать написанные тексты. Дабы не сочинять очередные неправдоподные истории о тяжёлом дворянском детстве в дремучих лесах, где не имелось книжек и учителей правописания, я барственным жестом великодушно отложил свой текст и сказал:

– Маркиза, я не имею опыта столования в подобных харчевнях: меня всегда кормили собственные повара – сначала в моей усадьбе, а потом – в воинской части. В разных придорожных трактирах мы всегда просили только пиво и мясо. Прошу Вас выбрать для меня что-нибудь мясное по Вашему усмотрению.

Она неопределённо пожала плечиком, но вдаваться в подробности не стала и просьбу исполнила.

Пока мы дожидались приготовления нашего заказа, я, как воспитанный дворянин, решил занять спутницу светской беседой:

– Маркиза, надеюсь, теперь-то у Вас нет ко мне больше претензий?

– После того, как Вы показали меня голой трём подонкам? Чем я больше узнаю Вашу сущность, тем больше получаю личных оскорблений. Пожалуй, я напишу на Вас жалобу в Министерство внутренних дел.

Хм, вон оно как у них тут «этих самых» называют… надеюсь, Одноглазый не отдаст меня им на съедение ради очередных прикольных серий в своих фильмах?

– Сударыня, однако, должен заметить, что те подонки никому о Ваших прелестях ничего не расскажут…

– Ещё бы! Вы обрызгали всю меня их мозгами!

– Зато жизнь спас!

– Да это разве жизнь?!– в её голосе прозвучало столько душевной боли, что я решил не трогать эту тему. Поэтому немного помолчал и сказал:

– Нужно снять одну комнату. Я лягу возле порога – это даст хоть какой-то шанс. Кухонный нож, что нам подарил Ваш поверенный – не ахти что, но всё же лучше, чем вообще ничего.

– Нет, ну, вы посмотрите на него! Неужели ТЫ думаешь, что я лягу спать с тобой в одной комнате?!

– Ну, если ты не хочешь жить, то это – твои проблемы!– обозлился я, тоже перейдя на грубый тон, затем встал и пошёл к стеклянной входной двери. В конце-концов, через большое окно (ах, какие тут у них дурацкие трактиры!– всех посетителей с улицы видно!) я увижу, когда принесут заказ, а сейчас лучше всего отдышаться, успокоиться, глотнуть свежего воздуха. Заодно посмотреть: нет ли слежки?

На крыльце я ощутил вибрацию во внутреннем кармане: со мной наконец-то вышли на связь. Я вынул гарнитуру и, вставив её себе в ухо, включился в разговор.

– Привет, Клёст, что у вас там случилось?– это оказался человек из «челнока».

Я в двух словах объяснил, что думаю про эту несчастную планету, про местную «контору», связанную с Одноглазым, тутошних бандитов и некоторых прекрасных представителей дворянства. Слушавший меня уважительно крякнул и поинтересовался:

– Что делать думаешь?

– Если по хорошему, то нужно прикрыть задницу нашей «конторы»: если эту взбалмошную истеричку всё-таки прихлопнут или снова похитят, то получится полный конфуз. Но при мне изо всего оружия – только ножичек, пригодный колбасу резать: от ребят с огнестрелом я не отобьюсь. Мне нужно подкрепление.

– Ну, сам знаешь: у меня на борту никого нет. Запрошу эту самую «контору» – пусть срочно пришлют кого-нибудь. Это, всё же, их задница – вот и пусть побегают...

– Проси сразу фургон: пускай её заберут на базу под защиту периметра. В такой корчме охранять кого-то – не вариант: много посторонних, и всё насквозь простреливается.

– Понял, принято. Запрашиваю фургон. Конец связи.

Я вернулся за столик и молча завершил трапезу. Маркиза тоже молчала, только время от времени раздражённо звякала вилкой о тарелку.

Девушка заказала две комнаты, и всё, чего мне удалось добиться,– это того, чтобы я занял ту, что поближе к лестнице с первого этажа. Слава Пресветлому, в этой корчме нумера не имели балкончиков и, тем более, совмещённых лоджий,– иначе я бы точно не согласился здесь ночевать. (В моём мире подобной роскоши отродясь не водилось, но в этом жизнь текла иначе...) В конце коридора располагалась запертая дверь пожарного выхода, выходящая на внешнюю металлическую лестницу – иного хода вниз не имелось.

Я стащил свой матрас на пол возле входной двери, швырнул на него подушку и одеяло. В идеале охрана должна бдеть непрерывно, но я был один, без подменного и в другом номере – получается, что играл роль сторожа чисто символически. От злости хотелось зверски напиться, но не хотелось погибать по глупому. Я разделся и долго-долго стоял под душем, смывая трудовой пот и лютую злость. «Если маркизу сейчас прихлопнут – ну, значит, судьба ей такая!»– вот так мне думалось тогда.

Однако, злиться можно вечно, но что толку? Я оделся, сел на матрас, прижавшись спиной к стене с дверью в туалет, и вышел на связь с «конторой»:

– Где фургон, … вашу мать? Уже сколько времени прошло!

– Так ведь и база у нас не в городе! Подкрепление появится только ближе к полуночи, и никак не раньше,– ответили мне с той стороны.

Я пересел так, чтобы прислониться к косяку входной двери: номер был мал, а мой матрас занял почти всю прихожую. Не успел я задуматься о том, не подремать ли мне, как по коридору затопали мягкие, почти бесшумные шаги уверенных в себе людей, хорошо знающих, куда и зачем они идут. Так ходят городские стражники, бандиты и бойцы «особых отрядов», когда отправляются на задание. Поскольку полицию мы не звали, а «конторские работники» обещали приехать только за полночь, то…

Мощный удар ноги – и моя хлипкая дверь распахивается настежь. Боец сразу кидает мне в комнату цилиндрическую гранату и зря: я оставил открытой дверь в туалет, и её створка перегораживала почти весь проход в мою комнату – граната ударилась в неё, упала мне под ноги, а, так как я притулился на матрасе в полулежачем состоянии, то мне осталось только протянуть руку, ухватить влетевший цилиндр и выбросить его обратно в коридор.

Боец, пославший мне подарок, естественно, сразу отшатнулся назад, дожидаясь взрыва в моём номере. Однако, рвануло не у меня, а среди нападавших – в моей туалетной двери с сухими щелчками мгновенно образовались множественные дыры самого разного размера, жалобно зазвенело разбитое окно. Осколки, влепившие в спину неудачника, буквально пришпилили его к дверному косяку, укрывшем меня – я, что называется, не сделав и шага, смог дотянуться до раненого противника рукой и втянуть его к себе в номер. Удар ножом по горлу, потом срезать ремень автомата – вот мне и оружие.

Тело убитого ещё не успело рухнуть в мою прихожую, как я выглянул из-за косяка и дал несколько скупых очередей по напавшим – они, раненые и контуженные, соображали слабо. Шлёп, шмяк, бряк – в общей сложности на пол рухнуло четыре тела, в разных позах; один убитый прижал автомат к груди, у другого он отлетел в сторону – у кого как получилось.

В одном из номеров послышались истошные женские визги; за дверью Маркизы затаилась подозрительная тишина. Я выскочил в коридор и с разбега в неё впечатался, с первых же шагов вглубь комнаты поняв, что моё погибшее реноме уже никак не восстановить…

Маркиза стояла на пути к дверям, одетая в одни трусики. Увидев меня, распахнула свои глазищи ещё шире и только потом догадалась закрыться руками.

– А где Алесо?!– почти взвизгнула она.

– Какой, …., Алесо?!– крикнул я, отвернувшись и выглянув в коридор.– Нас накрыли! Одевайся быстро, надо уходить!!!

– Я без него не уйду! Его нужно спасти!

– Ты что, сдурела, что ли?! Кого спасать? Кто он такой?!-

– Это мой друг, я ему позвонила и пригласила сюда!

– ТЫ… ЕМУ… ПОЗВОНИЛА?! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС САМ УБЬЮ, ДУРА! ЭХ!….

Я замахнулся на неё – она отшатнулась, инстинктивно выставив вперёд ладони, и мне «повезло» во второй раз. Да чтоб тебя… похоже, мои неведомые кинозрители всё-таки получат свой праздник. Да и чёрт с ними!

Как всегда, во время боя моя голова работала чётко и быстро. Бандиты досконально изучили всё, что связано с Маркизой: они знали про подземный ход, они прознали, с кем она спит. Я боялся налёта на дом поверенного, а они устроили засаду в доме её любовника: девушка ему позвонила – его заставили взять трубку и спросить, где она – эта простодушная гордячка спалила нас, будто безграмотная деревенская девка.

Алесо уже труп. Но, быть может, на него и не нападали – просто установили в его избе прослушку. Дай Бог, если оно так.

Я выпрыгнул наружу, схватил ближайший автомат без ремня и вернулся в номер. Маркиза торопливо одевала штаны и блузку, отвернувшись к окну.

– Стрелять из автомата умеешь?

– Нет!

– Ну и зря…

Я выглянул из-за дверного косяка: пожарный выход стоял открытым нараспашку. Пытаться удрать через него – это всё равно, что подставиться как мишень на открытой лестнице. Со стороны спуска на первый этаж наблюдалось шевеление: один из нападавших сделал отчаянный рывок в коридор и вжался в дверной проём номера на нашей стороне. Были бы у меня гранаты – было бы другое дело, а так…

Смельчак дал очередь вдоль стены – я убрал голову; пули вырвали щепки из нашего дверного косяка. Я сразу же выстрелил в ответ – послышался вскрик: второй бандит, попытавшийся повторить передвижение первого, наткнулся на мои пули и рухнул на спину, вкинув руки вверх. Я снова скрылся в номере, и не зря: на этот раз по мне шарахнули со стороны пожарного выхода. Плохо, совсем плохо! У меня нет столько патронов, чтобы играть в жмурки.

– Где Алесо? Ты его видишь?– спросила сзади перепуганная Маркиза.

– Его тут нет и не было,– ответил я, переведя автомат на режим одиночного огня и выстрелив.– Когда ты с ним разговаривала, вас прослушивали.

– Он обещал приехать! Он уже должен быть где-то рядом! Его могут убить! Он может броситься мне на помощь, и тогда его точно убьют!

Я выстрелил ещё раз – в ответ опять посыпались щепки с нашего дверного косяка.

– За каким… ты позвала к нам ещё одного?!! Ты что, хотела его смерти?!

Вражеский смельчак сумел-таки перебрать в новый дверной проём, поближе к нам. В оставленной им нише нарисовался второй. Возле пожарного выхода вжался третий герой – нас явно зажимали.

– Я… я… я не могла спать одна! Ужасный день, такие нервы! Мне нужен был мужчина для снятия стресса!!!

Хм, так вот почему ты не хотела пускать меня к себе в комнату… впрочем, такая блажь – затащить мужика в кровать – могла прийти в её голову и позже.

– Если бы ты не позвонила, то нас бы не нашли… я понимаю – маркиза, и всё такое, но нельзя же быть такой дурой!– я выстрелил в сторону пожарного выхода.

Позади меня послышался плач навзрыд, и даже новые вражеские пули его не остановили.

– Посмотри в окно!– заорал я.– Живо! Посмотри в окно! Только осторожно!

Девушка, всхлипывая, отошла назад, пошуршала занавеской:

– Там никого нет… и темно.

Я изначально потребовал от Маркизы брать комнаты на стороне, противоположной к автостоянке: под нашими окнами шла цветочная клумба, а поодаль – кусты. То, что Маркиза никого не увидела, говорило о самоуверенности напавших: им казалось, что операция решается в два хода: сначала быстро ликвидировать меня, а потом ворваться к моей спутнице. Раз так, то засада под окнами не нужна: это лишь ненужное отвлечение бойцов. Высокородная дворянка ведь не будет прыгать со второго этажа, не так ли?

– Открой раму! Полностью!– я постарался командовать так, чтобы бандитам мои слова заглушались звуками моей стрельбы.– Живо!

– Готово!

Хорошо, что в этом мире окна открываются мгновенно, а не как у нас, когда рама заедает из-за многочисленной покраски или из-за того, что разбухла от влаги за многие годы. Я закрыл входную дверь, подпёр её стойкой-вешалкой, распахнул дверь туалета, с разбега вскочил на подоконник, сложил приклад автомата и запихнул компактное оружие под пиджак:

– Руки давай! Обе!

Девушка, ошеломлённая моим прыжком, заскулила:

– Я боюсь!

Послышался удар во входную дверь, хруст. Раздались выстрелы, и в туалетной двери появились дыры: автоматные пули прошибали обе створки насквозь. Со зловещим свистом некоторые из них вылетели в распахнутую раму, но послышался запрещающий окрик, и стрельба угасла – похоже, боятся зацепить беглянку: значит, её велено взять живой. И это для нас хорошо.

– Быстро!!!

Я схватил тёплые ладошки, рывком втянул спутницу на подоконник, подхватил на руки и, шагнув вперёд, сиганул вниз. Маркиза завизжала, как девчонка, которой озорной пацан задрал юбку.

Я говорил, что на этой планете сила тяжести меньше, чем на моей, и поэтому я ходил танцующей походкой, с трудом приноровляясь к местным условиям. В данном случае это очень мне помогло: если бы я на своей планете с ТАКИМ грузом на руках прыгнул с подобной высоты, то запросто мог бы и ногу себе подвернуть,– ведь я уже не самый молодой солдат. А так – обошлось: приземление на обе ступни, резкий поворот вправо, приём девичьего тела себе на грудь и перевод энергии падения в энергию вращения – проще говоря, мы покатились некруглым брёвнышком, составленным из двух спаренных тел.

Я вскочил первым, рывком поднял с земли спутницу:

– Беги вон к тому щиту! Я тебя догоню! Живо!

Рекламный щит наполовину высоты скрывался высокими кустами, поэтому место встречи было относительное безопасное. Я выхватил автомат и, не раскрывая приклада, выстрелил в наше окно: там уже показалась чья-то рожа. Брызнуло оконное стекло – бандит испуганно пригнулся.

Я раскрыл приклад и начал быстро отступать спиной вперёд по направлению к указанному щиту. Время от времени я делал по одному выстрелу, пока всё оконное стекло не осыпалось – его дополнительно били со стороны покинутой нами комнаты, поэтому враги быстро осмелели и открыли нам вдогонку стрельбу уже вдвоём: высунулся – стрельнул – скрылся в комнате – в это время высунулся напарник с другой стороны окна – тоже выстрелил – тоже спрятался. Наверное, меня спасало то, что было уже темно, и враги стреляли торопливо, да и стрелками оказались паршивыми: бандиты – это всё же не спецназ. Однако, с левой стороны стоял высокий фонарный столб, освещавший округу нереальным белым светом: если бы не он, я сразу бы бросился бежать сломя голову, а сейчас боялся получить пулю в спину.

По правде говоря, нас спасло только то, что неухоженные кусты располагались недалеко от клумбы, иначе меня точно завалили бы с четвёртой или пятой попытки. А так я нырнул рыбкой к их подножию и пополз, петляя среди корней, не выпуская из руки автомат, слушая, как злобные пули сшибают веточки и рвут листья.

Неподалёку душераздирающе завыла труба на самоходной повозке городской стражи – кажется, спаслись… Я вышел на тротуар и увидел, что Маркиза горячо о чём-то жалуется двум окружившим её стражам порядка. Впрочем, те и сами понимали, что автоматная стрельба – это не шуточки, и стояли, согнувшись на половину, опасливо глядя на кусты в сторону мотеля, хотя всё равно сквозь заросли не смогли бы увидеть ни хрена.

– Стой! Бросай оружие!– это уже крикнули мне, целясь в меня из пистолетов.

Я ведь знал, что в этом мире нельзя ходить с оружием в руках, а тем более – возле места, где стреляют. Но вот пойми ж ты, тормознул: я же честный человек, столбовой дворянин, имеющий в своём мире право на ношение оружия – с какой стати меня стращают презренные служители городской стражи? Я замешкался, и один из этих придурков тут же пальнул мне в ногу – попал в бедро.

– Не надо! Не стреляйте! Это со мной!– отчаянно закричала Маркиза и тигрицей бросилась на стрелявшего, опрокинув его наземь.

– Сдаюсь! Сдаюсь!– заорал я и, зажав правой ладонью рану, припал на колено, отшвырнул автомат и поднял левую руку.– Не трогайте её!

Один из полицейских подбежал ко мне, заломил мне руки за спину и сковал ручными кандалами. Только после этого мне сделали что-то типа перевязки прямо поверх брюк и дождались вызванную по рации карету врачебной помощи. После её приезда девушка вцепилась в меня, как майский клещ, и закатила такую неистовую истерику, угрожая карами с высоты всех министерств, что у медиков не хватило духу отослать её подальше – они разрешили ей забраться в фургон вместе с ними и носилками, на которые меня уложили; мне оставалось только лежать и смириться. Полиция с сиреной увязалась следом: видать, боялись, что из нас кто-то выпрыгнет и сбежит.

Пока мы ехали в больницу, Маркиза, захлёбываясь слезами, несла какую-то ахинею о том, что я не имею права умирать, что она для меня сделает всё возможное, что всю страну на уши поставит ради того, чтобы я выздоровел. Раненая нога болела всё сильнее: от трясучей езды в ней зародилась пульсирующая боль, и я потерял настроение для шуток – наоборот, зубы сжал так, что аж скулы свело; однако, слова взбалмошной девицы звучали приятной, умиротворяющей музыкой для моих ушей.

Я не сомневался, что космическая станция вылечила бы меня в сто раз лучше, чем местные эскулапы, но я не мог требовать оставить меня в покое: полиция, что называется, глаз с меня не спускала. Меня после выгрузки из автомобиля потащили на столике, имеющим колёсики – и за спинами лекарей маячил один из полицейских, пока, наконец, меня не закатили в святая святых местного доктора, где у порога и Маркизу, и городского стражника решительно остановили, закрыв двери перед их носом.

Рана моя была пустяковая по сравнению с теми, что мне доводилось видеть, и поэтому усыплять меня необходимости не возникало. Всё вокруг казалось неестественно чистым, заводского производства, и очень хотелось посмотреть: из чего у них сделаны палочки, которые суют больным в зубы, чтобы тем было легче терпеть страдания, насколько они красивы? Вот такое меня одолело детское любопытство...

Мне поставили капельницу – я с сомнением покосился на это изобретение, не соображая, как оно могло бы помочь в моём лечении. Тут мне на нос и рот наложили прозрачную пластиковую маску, попросили сосчитать до десяти – я и вовсе изумился: они что, неграмотных не лечат, что ли? Не выдержав, я начал спрашивать: как, что и зачем… и отрубился напрочь.

Очнулся я в палате, освещённой электрической лампой на потолке – совсем не там, куда меня затащили, и суеты вокруг не ощущалось. Я пощупал свою ногу – забинтована, приподнялся на локте…

– Не волнуйся, всё в порядке!– подскочившая ко мне Маркиза буквально насильно прижала меня к кровати.– Теперь всё-всё будет хорошо! Обязательно!

– Где мы?

– Всё в порядке: я оплатила тебе отдельную палату, у дверей дежурит полиция. Тебя охраняют как важного свидетеля.

– А тебя кто защитит?

– Не волнуйся: меня забирает дядя. Он отвезёт меня и брата на один из своих островов – там охрана такая, что мышь не проскочит. Кстати, он – отец моего брата, был первым мужем моей мамы и брат моего отца; вот так у нас получилось.

– Ну, ладно… счастливо тебе… не сердись, если чем-то обидел.

– Какой ты,..– она погладила меня по волосам.– Не такой, как все. Ты уверен, что для оплаты ещё принимают золотые монеты, у тебя есть самая настоящая столбовая книга, но ты не умеешь читать… да-да, не дёргайся: я уже поняла, что не умеешь, но при этом в тебе ощущается образование и даже что-то из светских манер. Ты убиваешь людей безо всяких моральных терзаний, но при этом защищал меня без приказа до самой последней возможности, хотя я тебе постоянно грубила.

– Ну, так получилось… не надо про это. Я просто очень не люблю бандитов. Ещё с молодости…

Маркиза встала со стула и принялась неспешно расстёгивать свою блузку. Снятую одежду аккуратно вешала на его спинку.

– Когда ты спас меня в первый раз, мне очень-очень захотелось увидеть тебя снова. Я понимала, что это – неправильно, злилась на себя, хамила тебе, но ничего не могла с собой сделать. Ты очень сильный, но при этом ходишь, как непоседливый ребёнок, а, когда взял меня на руки – мне стало так хорошо и спокойно...

– Я не… хм… я… и, вообще, с грузом мне просто удобнее...

Она аккуратно откинула моё одеяло, осторожно пристроила рядом своё горячее тело и закрыла своими губами мой рот. Гм, а снотворное у них и впрямь волшебное! Мужскую силу так наливает, словно у молоденького! И раненая нога вроде не болит… а какая у неё нежная, бархатная кожа!– просто чудо! Так и хочется гладить и ласкать, бесконечно… эх, давно у меня женщины не было!..

– Ты – мой рыцарь из сказки,– она провела пальчиком по моей щеке.– Только у нас больше никто таких сказок не пишет, поскольку никто в них не верит, а про благородных рыцарей говорят только с насмешкой. Боже, боже, как мне повезло! Я встретила самого последнего настоящего рыцаря на этой планете… и это будет моя, только моя тайна!

Она впилась своими ноготками в мои плечи.

Я не стал ей говорить, что в моих краях сказки про спасение принцесс с помощью рыцарей пока ещё пишут и даже читают. Ну его.. зачем болтать, тратить слова, когда в твоих руках такое тело?

…

Утомлённая Маркиза спала, уткнувшись очаровательным носиком мне в плечо, с совершенно счастливым лицом. Похоже, я всё-таки смог добиться от неё полного прощения... Кстати, хорошо, что моего костюма в этой комнате нет!– того, что творилось тут недавно, почитателям моего таланта видеть не следует.

Наркоз отошёл; нога болела ровной, знакомой саднящей болью, какая бывает при заживлении ран. Мираида скоро уедет на дядин остров, а я вернусь на трижды неладную станцию – дожидаться команды на поиск новых приключений. Надо бы нам с ней как-то проститься по человечески, а то все наши отношения строились как-то всё бегом, бегом, с ругательствами и оскорблениями, да пока никто не видит…

Алесо ещё этот… а вдруг он жив, и принесёт сюда его нелёгкая?– а тут его подружка лежит со мной в чём мать родила… будет неловко как-то… Ладно, вот проснёмся утром – тогда и поговорим…

Но проснулся я опять не там, где заснул. Судя по запаху и шуму, к медицине это место не имело ни малейшего отношения. Тем более, что я валялся на каких-то замусоленных пустых мешках, укрытый таким же. Ощущение было такое, словно меня опять накачали чем-то наркотическим; немного оглядевшись и придя в себя, я понял, что нахожусь в нашем челноке. Ах, да: когда всё идёт не так, то ранним утром бойца, используя вшитый под его кожу маячок, насильно затаскивают обратно, не спрашивая его желания – живым или мёртвым. Я очнулся в больничной палате без своего костюма, на связь выйти не мог, и поэтому мог бы сразу догадаться, чем всё закончится.

А где Маркиза?! Мне вдруг до острой боли захотелось её ещё раз… словно в сердце ножом ударили! Я в тот миг готов был душу отдать Нечистому, только бы ещё хотя бы один раз...

– О, привет!– поздоровался со мной один из членов экипажа челнока.– Да, подранили тебя малость. Ну, не переживай: тебя на станции так подлечат – лучше нового станешь!

– Когда мы будем дома?

Да, дожил я: небесный ковчег домом называю; впрочем, мои товарищи говорят так же. Нет у нас больше другого дома…

– Сегодня же и будем. Мы пока к прыжку готовимся.

– А-а-а-а… Ну, готовьтесь, Бог вам в помощь.

«Перевозчик» внимательно на меня посмотрел:

– Что, баба, да? У тебя на плечах такие шрамы – дай Бог каждому!

– Сгинь. Без тебя тошно.

– Ой, смотри… нельзя вашему брату влюбляться на чужих планетах, сам понимаешь.

– Влюбляться, похоже, ни на какой планете нельзя…

– Да, согласен,– тот грустно хохотнул и сгинул.

На станции меня уложили на каталку, схожую с той, на которой меня возили на операцию, но только самоходную, которая сама довезла меня в указанное ей место. Операционный стол оказался похож на стеклянный гроб с овальной крышкой – что ж, куда приказали – туда и лёг.

Изо всей одежды на мне, как вы помните, имелся только окровавленный бинт на бедре; нуль-транспортировка тащит человека в том виде, в каком он находился. Дежурный врач срезал и эти бинты, нажал кнопку, и крышка «гроба» мягко опустилась, слегка чавкнув при уплотнении. С шипением под колпак ворвался бесцветный газ; я с усмешкой хотел спросить нашенского лекаря, до какого числа мне нужно считать, но, пока подбирал подходящую шутку, уснул мертвецким сном без сновидений.

Проснулся я совершенно здоровым, в нашей казарме. На месте сквозной раны красовалась молодая, нежная кожа, как у ребёнка. С удивлением обнаружил, что все мои старые шрамы рассосались, и тело сделалось вроде даже легче, послушнее и гибче, чем было. Хм, теперь понятно, почему Одноглазый никак не стареет: с такой-то медициной вообще никогда не умрёшь!

Тем не менее, Маркиза никак не выходила у меня из головы: я, долгое время лишённый женского общества и не надеявшийся на общение с достойной представительницей прекрасного пола, получил вдруг щедрый подарок и… и всё. У меня случалось множество интрижек и во время моих операций в «ночных совах», но только там были простые селянки, не западавшие глубоко в душу: я их мгновенно забывал, не сомневаясь, что похожие будут ещё и ещё. Умом я понимал, что и Мираида не сможет стать мне постоянной подругой: она что, будет сидеть, словно красна девица у окна, и, пригорюнившись, надеяться, что мне поручат ещё какую-нибудь операцию на их планете и при этом ещё выделят несколько часов на свидание с ней? Всё понимал, но вот поди ж ты…

Снегирь в столовой, глядя на мою физиономию, спросил:

– Ты чего такой, словно тебя пыльным мешком по голове стукнули?

– Да вот… из отпуска выдернули, послали на одну зачуханную планету извиняться – без оружия, с одним носовым платком, а там, мама дорогая, мафия с автоматами! Еле-еле ноги унёс… вернее, унёс только одну: правую прострелили придурки из городской стражи.

– Это у нас бывает,– сочувственно кивнул Снегирь.– Бывает и хуже. Особенно, когда ещё баба приплетается…

– Да что б вас всех!– в сердцах воскликнул я, бросая ложку.– Одни бабы у вас на уме!

– Дык без них война – совсем не то! Тупая бойня – и только. Я тебе вот что скажу: иди-ка ты… к нашему местному мозгоправу. У нас, кстати сказать, строго: после каждой пятой операции – иди на собеседование, хочешь или не хочешь – без разницы.

– А что этот мозгоправ делает?– недоверчиво уточнил я.– Одевает шлем на голову и загружает в мозги что-то хорошее, как знание языка? Если так, то ну его нафиг! Не доверяю я их методам…

– Темнота ты,– снисходительно отозвался приятель, хлебая свою бурду.– Просто проводит беседу с человеком. Говорит что-то, спрашивает, уточняет – глядишь, тебе и правда легче становится. Точно говорю: без таких разговоров кукушка бы у всех поехала! По научному он называется «психолог». Давай, сходи – заодно и посмотришь. Всё равно ведь все там будем... после каждой пятой операции. Почему бы не сразу сейчас?

– Да ну тебя!– отмахнулся я.

Трудно сказать, как быстро бы я дозрел до визита к мозгоправу, но в тот же день случилось ещё одно ключевое событие, окончательно подтолкнувшее меня к нужной каюте. Более того: оно произошло сразу же после того, как мы вышли из столовой.

Нашу дорогу пересёк отряд таких же «актёров»-бедолаг, что и мы. Только экипированы они были куда как серьёзнее: сразу видно, что возвращались не с дешёвого развлечения,– типа с дурными пацанами в войнушку поиграть, а с серьёзной бойни.

Я, сами понимаете, без труда различаю тех, кто только-только топает на задание от тех, кто с него возвращается. Так вот: эти – возвращались. От них за лигу разило полной расслабленностью, возникающей после обрыва предельно натянутой струны. Они, словно пьяные, были радостно возбуждены, делали много лишних движений, часто поощрительно хлопали и подталкивали друг друга. Их черные костюмы запылились и загрязнились – и я не хотел знать, ЧЕМ ИМЕННО они перепачкались.

Вся эта разбитная компания шла в чёрных, тонированных шлемах: их одели так плотно, что снять шлем без посторонней помощи не представлялось возможным, и поэтому с них будут стаскивать бронь только в специальном помещении. Соответственно, мы не могли видеть лиц этих весёлых ребят, и даже их слов разобрать не представлялось возможным, но всё-таки их жестикуляция мне показалась странно знакомой…

– Нихельцы,– презрительно процедил Снегирь сквозь зубы.

Я невольно подивился: это же люди с нашей РОДНОЙ планеты! Они ТУТ, в безнадёжной дали от родного мира, должны бы казаться нам почти как братья, а Снегирь морду воротит. Как же так? Неужели не смог избавиться от своих былых комплексов? Лично мне до боли в груди захотелось рвануться за ними следом и поговорить – да о чём угодно поболтать! Я даже сделал шаг в их сторону…