Текст книги "Клёст во Вселенной (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Дорога домой.

– А теперь – вторая задача!– провозгласил я, едва лишь командиры остальных трёх групп подтвердили, что все их бойцы вернулись.

Эта вторая задача, с точки зрения моих уважаемых читателей, выглядела и вовсе откровенным бандитизмом. Недалеко от божегорского научного городка приютилось древнее село, где жили ещё не горцы, но люди, уже очень мало похожие на жителей долин. Думаю, когда-то, давным-давно, их предки бежали в эти места, чтобы укрыться от королевских налогов и податей, но беспощадная цивилизация нашла их и тут. Пришлось этим дикарям свыкнуться с мыслью, что некоторые их бойкие бабёнки начнут получать доходы с плотских утех охранного гарнизона, а остальные – от продажи свежего молока, сыра и мяса для остальных обывателей.

Так вот: нашей целью в этой деревне было… грабёж местного населения на предмет одежды и лошадей. Дело в том, что наши костюмы, сколь бы великолепными они не являлись, требовалось как можно скорее бросить до последней нитки – даже исподнее. На Станции бытовала железная уверенность, что любая тамошняя тряпка содержала в себе скрытый маячок, а, значит, нас в нашей экипировке могли бы собрать как грибы в лукошко,– одним удачным заходом любого боевого модуля. После вчерашнего бунта попасть обратно на Станцию никому не улыбалось совершенно, поэтому эту простенькую операцию мои бойцы провернули воистину с величайшим вдохновением!

Имелся ещё один тонкий момент… не знаю даже, как бы половчее начать его обрисовку. Мой уважаемый читатель, скорее всего, наслышан, что после кровавой победы ополоумевшие бойцы имеют давнишнюю привычку кидаться на всех женщин захваченного населённого пункта, причём иной раз не особо заморачиваясь на возраст. Так вот: наша космическая экипировка отлично защищала нас даже от недалёких плазменных взрывов, но при этом она не менее успешно защищала и всех попавшихся нам женщин от нас, ибо древняя, рутинная процедура снятия своей одежды превращалась в сущую пытку, которую практически невозможно выполнить чисто своими силами.

Вы, вообще, можете представить себе подобную досаду?– нет, не можете! А я это видел! Я в шлеме слышал такие стоны и завывания из-за упускаемых возможностей, что не приведи Господь! Уверен, что и ополоумевшие от ужаса бабы, видя перед собой полупрозрачных призраков в мимикрирующей броне, у которых вместо лица наблюдалась гладкая чёрная поверхность, и сами были бы рады поскорее отдаться, чтобы хоть как-то ощутить себя в привычной для себя обстановке, отключив мозги, да не тут-то было!

Представьте себе: врывается на подворье группа вот таких дьявольских чудищ, пинком отшвыривая злющую дворовую собаку так, что только перья летят выше забора, а куры и кошки кудахчут так, разбегаясь во все стороны, что мама дорогая. Для морального подавления возможного сопротивления нападающим рекомендуется издавать истошные вопли, делать побольше разных движений, лучше – разрушительных, создающих дополнительный шумовой фон: у мирных жителей обычно от всего этого цирка голова идёт кругом. Ну, кто-то отчаянный может и броситься с деревянными вилами наперевес на напавших, а то и с топором – только лишь затем, чтобы в следующее мгновенье отлететь от яростно надвигающейся стенки напавших ворогов: сельский инвентарь – в одну сторону, а лапти – в другую. И потом иди ищи свои зубы по всему подворью…

И вот эти ужасные призраки хватают хозяина подворья за бороду и требуют… мужские шмотки! Любые! Все, какие есть! Глядя на него смертной чернотой забрала…

19 человек никак не смогли бы окружить деревню плотным кольцом – я видел, как местные пейзане улепётывали во все стороны, завывая от дикого ужаса нереальности происходящего. Какой-то мальчонка бежал, прижав к груди щенка, весело тявкающего от такой чудесной игры; бежали старухи, удерживая руками задранные подолы. Заполошно загудел колокол здешнего храма, но мгновенно захлебнулся в чёртовых всполохах плазменного разряда… завыла тоскливо собака – в точности как там, в городке.

То, что жители села разбегались перепуганными тараканами, меня ни капли не волновало: городской гарнизон находился в моральной прострации, получив тяжелейшие потери и не причинив нападающим никакого вреда. Ожидать, что его бойцы кинутся на помощь пострадавшей деревне, было бы бесполезным занятием. А, пока доберутся до армейской части, пока там поднимутся в поход, да пока дойдут до этой глуши – времени много уйдёт. По крайней мере, переодеться мы точно успеем.

Космические разбойники умело взнуздывали коней, вспоминая старые навыки: мы набрали их себе аж чуть ли не по три на каждого. Солнце едва-едва перевалило за полдень, а наш караван, отягчённый провизией и овсом для лошадей, покидал шокированную деревню; кто-то, сидя на коне, жадно, давясь, рвал зубами краюху тёплого хлеба, захлёбываясь слюной и ностальгией. Это ж надо: вместо того, чтобы упиваться винцом или бражкой, отъявленные головорезы кинулись хлебать парное молоко!– я боялся, что наши желудки, отвыкшие от подобной пищи, уложат отряд наземь не хуже ракетного удара! Но у нас, слава Пресветлому, имелись и таблетки от расстройств пищеварения, что нас и спасло в итоге.

Апофеозом этого безумного дня стали похороны нашего обмундирования и амуниции. Мы прихваченными в деревне лопатами вырыли тайную обширную могилу и покидали в неё всё, кроме оставшихся гранат и мин: эти-то так и так будут вскоре уничтожены. Даже ножи бросили (а у них и лазерные резаки имелись, между прочим)! А плазменные подствольные батареи хоронили вообще отдельно, чтобы исключить малейшую возможность их попадания в руки людей.

Итак, «могила» заполнена, засыпана и замаскирована дёрном, уложенным обратно на место. Наше космическое прошлое, связывающее нас с КИНО, похоронено. Дай Боги, навсегда! Всё, уходим, уходим!– у нас нет ни минуты свободного времени!

Наш караван выглядел… странно он выглядел. Мужики в крестьянской одежде, верхом на крестьянских лошадках, но со щитами и мечами. Во время налёта на городишко первая пятёрка не только громила казармы, но и по мере возможности прихватила оружия, какое впотьмах попалось под руку. (В ограбленной деревушке нашёлся ещё один неплохой, запылённый меч: видать, дедушкино наследство.) Отряд имел и разведку в количестве двух человек передового дозора, и арьегардное прикрытие – тоже двое. В качестве возниц на четырёх телегах восседали непонятные типы с явно бандитскими рожами. Одним словом, все встречные, не жалея рук, усердно осеняли себя знаками Пресветлого, изумлённо глядя на подобный молчаливый караван, где божегорский язык знали лишь я, Ведит, пара «чёрных» и один нихелец.

А на третий день на нас напали. Ночью. Нет, мы, конечно, всё сделали по теории: охрана, оптимальное расположение лежанок, но… Но за многие годы «космические» нихельцы откровенно растеряли навыки ОБОРОНЫ, поскольку нас в КИНО использовали для НАПАДЕНИЙ, а против нас вышли профессиональные военные, натренированные на снятие караульных дозоров. В лесу, который знали лучше нас. На своей родной земле.

«Откуда здесь вояки?!– билась в голове отчаянная мысль.– Ну, не могло их тут быть! Откуда?..» Мы с женой встали спиной к спине: у меня – щит и меч, а у неё – только копьё, поскольку работать со щитом не умела. Я начал лихорадочно озираться…

Напавшие швыряли на территорию нашего лагеря горящие факелы, освещавшие им местность. Мы ночевали даже не на поляне, а, наоборот, выбрали себе лес погуще, и костры погасили ещё до полуночи, но противник нашёл способ подсветить себе дорогу. Бабахнули две ручные бомбы, брошенные в наш лагерь,– заорали раненые, дико ржали лошади, перепуганные огнём под ногами, взрывами, получавшие раны от шрапнели; я успел, обернувшись, увидеть, как кого-то бегущего подбросило взрывом, рванувшим под его ногами, и он, махая руками, последние свои шаги делал уже по воздуху, не касаясь земли. Совсем плохо! Зазвенела сталь – начался контактный бой.

– Все за мной!!!– заорал я.– На прорыв!

Я сорвал с пояса гранату и метнул её в гущу тёмного леса, на торжествующий треск упавших веточек и усиливающийся восторженный крик людей, втягивающихся в месиво боя. Прикрылся щитом, хотя он от осколков помочь бы смог едва ли. Как только грохнул взрыв, помчался прямо на него, не дожидаясь, пока осыплется поднятый им лесной мусор; после взрыва торжества впереди нас стало заметно меньше, а кто-то и вовсе позволил себе заковыристое ругательство.

Взмах меча – оттолкнуть в сторону мешающие ветви кустов. На пути попался скрюченный раненый – его оттолкнуть щитом, чтобы рухнул наземь и не загораживал дорогу. Перепрыгнуть убитого. Жена поспешает следом: я звук её шагов ни с чем не спутаю. Умница!

На пути попался вражеский боец. Он своим щитом как раз отодвигал в сторону мешающие заросли, а тут остриё моего меча въехало ему прямо в горло. Слышу, как мои бойцы толпой кинулись за мной следом. Всё просто: удар толпой в одну точку должен прорвать любое кольцо, если оно, конечно, толщиной не в два десятка человек…

Но, судя по шуму впереди, на нас надвигается очень даже не малое количество бойцов! Мы что, окружены целым легионом, что ли?! Я бросил вперёд вторую гранату, последнюю, прижался к стволу широкого дерева, притянув к себе жену…

– Ба-бах!!!– мрак по ходу движения на миг разрывается огненным сполохом, а затем – опять темнота, и снова вскрики.

– Ба-бах!!! Ба-бах!!!– а это уже нам прилетела ответка, но только далеко мне за спину. Однако, кого-то из наших зацепило… а помочь ему невозможно: спасутся только те, кому повезёт скрыться в темноте леса.

Нас с женой, пока мы пережидали взрыв, обогнали «чёрные» – и впереди послышался профессиональный, деловитый, короткий звон стали, вскрики ошеломлённых врагов. Да за такими бойцами можно идти как за каменной стеной! Всё, не спать,– вперёд, вперёд! На прорыв!

Я бежал, рубил, отражал удары. Помню, на нас выскочил очередной противник, а Ведит в это время, утомлённая, опустилась на одно колено – остриё её копья нечаянно вонзилось в бедро напавшего, который никак не ожидал подобного казуса. Он заорал недуром; моя супруга тоже оказалась шокирована не меньше его, никак не ожидая, что на неё кто-то напорется. Ногу пронзило насквозь, божегорец не мог освободиться, а Ведит, измученная бегом и впавшая в ступор, намертво вцепилась в древко и никак не отпускала, вконец перестав соображать.

Я рубанул врага, ослабевшего от болевого шока и потери крови, по голове и ощутил, как под тяжестью меча проминается его солдатский шлем, ломая череп и вдавливая его кости в мозг. Давно, ох, давно я не получал подобных ощущений!– когда удар по врагу отзывается толчком в твоё запястье, словно вырванная чужая жизнь пытается вломиться в твою руку, и ты физически осязаешь, что, да, у противника жизни больше нет, и что отнял её именно ты… Я слышал про людей, прямо-таки упивавшихся таким моментом, старавшихся его продлить, а для этого продолжавших кромсать умирающее тело, но это – не для меня. Я несколько лет работал возле науки, потом получил оружие, убивающее на расстоянии, и как-то уже подзабыл, каково оно – принимать на себя трепет отлетающей души, как будто бы делал это впервые… Да, давно понял, что во время боя надо отключать свои осязания: орать, побольше махать руками и ногами; некоторые перед сражением укуриваются в дым – лишь бы ничего не чувствовать, а я и этот опыт подрастерял! Стыдоба перед Учителем, да и только!

Добитый противник ещё падал, а я ударом ноги сверху вниз всё-таки выбил застрявшее копьё из рук жены:

– Да брось ты его!.. Бежим! Бежим! Быстрее!

Пожалуй, баба без копья по лесу бежит всё-таки шустрее… или мне так только показалось сгоряча?

Бой в лесу имеет свои незабываемые особенности. Если не считать того, что за твоей спиной идёт беззащитный спутник, то проблем накапливается и так выше крыши: тебе всё мешает – и деревья, и кусты, и ветви, и подлесок, и валежник. А ночью – ещё и полный мрак. Какие приёмы, какая акробатика?– лишь бы ноги не переломать да глаза себе ветками не выколоть! Какое там мечом махать, какую удаль показывать молодецкую?!– только колоть остриём и применять подлость!

Когда человек ломится со щитом через лес, то ветви постоянно тычутся ему в лицо и в грудь. Из-за этого он устаёт постоянно их отталкивать, поневоле прижимает щит ближе к телу, чтобы рука отдыхала, и со временем забывает про это. А тут ему я навстречу – и что?– правильно, уважаемый читатель: он сразу получает удар ногой в низ щита с движением наверх. Верхний край щита бьёт ему в подбородок – и зубы сразу превращаются в крошево. Если в нос, то это – болевой шок, а при удачном попадании – смерть. Если воин – не лопух, и вскинет щит повыше, то получит от меня удар ногой по тестикулам. Безо всякого, прямо скажу, политеса. В обоих случаях у противника уровень азарта воевать резко сокращается.

А мне попался один такой и один – не такой…

На нас с женой вышел матёрый бородатый вояка: и щит держал правильно, и мечом не махал, как палкой, а занёс его над головой остриём в нашу сторону – словно копьё. Мы обменялись парой ударов – ох, непрост!– а времени ни мгновенья лишнего нет! Ни капельки! Я уже было собрался применять приёмы, опасные для исполнения в лесных условия, как вдруг увидел, что Ведит, отскочившая незаметно в сторону, бросилась ему под ноги, обхватила их и попыталась его завалить!!!

Вот дура!– это же самоубийство! Ага, свалит баба такого, как же!

Он лишь мельком глянул вниз, мгновенно вскинул руку вертикально вверх, готовясь проткнуть мою неразумную супругу словно бабочку, и… а я, отчаянно рванувшись вперёд, столкнулся с ним щит в щит, и он, имея обузу на ногах, всё-таки не устоял и рухнул на спину, издавая звериное злобное урчание. Его рука с оружием откинулась в сторону, и мне оставалось лишь, свалившись на него сверху, полоснуть его по горлу мечом словно ножиком. Вот ТАК убивать человека мне пришлось впервые в жизни!

Если бы за спиной этого бойца бежал ещё кто-то, то, наверное, так бы и порубил нас с женой, лежачих, в капусту. Но, по счастью, обошлось, хотя справа впереди кто-то что-то начал командовать – судя по всему, всадник, который сам лично в бой явно не рвался и, похоже, каждую драку рассматривать горячего желания не имел, а пытался понять общую картину в целом.

Наш дружный удар единой толпой изначально оказался эффективным: мы стали быстро продвигаться вглубь леса. Но по ходу движения ощущение единой массы у меня всё уменьшалось и уменьшалось: всплески ярости, злобы и отчаяния становились всё реже, всё слабее. Бойцы при столкновении с противником теряли время, отставали, а из-за этого невольно терялась общая сила натиска. К тому же, кого-то, несомненно, врагам удавалось убить или тяжело ранить – такие, разумеется, уже никуда не спешили… И ещё в ночном лесу нужное направление можно потерять очень даже просто: обманчивое эхо тебя кружит или сам леший – да кто ж его разберёт? Я вон пытался держаться за спинами «чёрных», но пока жену выручал, потом ещё глянул раз-другой в другую сторону, наткнулся на хорошего бойца – и всё, как сквозь землю провалились, проклятые! Или ручными бомбами их достали?– нет, вряд ли… и спросить-то было некого: «Не подскажете, тут двое горных головорезов не пробегали»? Ага, вот так подойти к тому неведомому всаднику-командиру и спросить… ему ведь сверху лучше видно.

Так как наш отряд растаял, и гранаты закончились, то я больше не рвался в драку, тем более, имея рядом беззащитную жену. Я, слыша близкий топот приближающихся «загонщиков», хруст кустов и треск ветвей, предпочитал молча давить рукой её плечо – она догадливо опускалась наземь, а я тоже вжимался в темноту, готовый в любой момент сделать молниеносный выпад мечом в того, кто бы вышел на нас. Пресветлый помог нам два раза, а потом враги «кончились», и мы могли улепётывать без оглядки. Вот так моей жене ещё раз пригодился давний опыт гуляния по лесам в компании отца-лесника: она шла быстро и практически бесшумно даже ночью.

Взошло солнце. Мы топали совершенно одни.

Если после нападения на научный городок мы заранее назначили себе точку сбора, и потом выходили на неё, используя возможности полученного на Станции оборудования, то сейчас оказались рассеяны по всей округе. Если, конечно, кому-то ещё удалось ускользнуть, как и нам...

Но откуда, во имя Пресветлого, здесь взялось столько военных?! Я планировал, что мы дойдём до самых гор без проблем: два десятка натасканных головорезов в глухой провинции – это более, чем серьёзная сила. И поначалу так и казалось… мда, никогда не бывать мне штабным генералом с таким планированием! Накрыли нас, как курей в сарае,– только одни перья от нас и остались; так планы составлять нельзя!

Итак, чем мы располагаем? Надо бы подумать…

Мы с Ведит устало присели под деревом; супруга, уткнувшись мне в плечо, мгновенно уснула, полностью измученная и опустошённая. Опять я ощутил тепло её тела, и вновь мне стало хорошо и спокойно: я начал замечать, что лес – это не просто много-много деревьев, что он жадно дышит жизнью, буквально каждым трепещущим листочком. Стал слышать писк надоедливой мошкары, слетавшейся к нам, почувствовал аромат пробуждающейся земли и вроде даже шуршание мелких насекомых-муравьишек, пряный запах самых ранних грибов… Птички щебечут, стараясь перещеголять друг друга, и не слышно звона железа, предсмертных криков, грубого треска кустов, ломающихся под напором ожесточившихся людей, яростных команд. Всё страшное как будто бы осталось в далёком-предалёком прошлом, и даже год не вспомнить, когда оно произошло…

А на мне, однако, есть пятна крови, и неказистая крестьянская одежонка кое-где разодрана из-за беготни сквозь заросли. Вид у меня сделался, прямо сказать, такой, что добрым людям на глаза мне лучше не показываться. А уж солдатам и прочим городским стражникам – тем более!– ведь на добропорядочного верноподданного я стал не похож даже близко. Моя супруга свою одежду сохранила в относительном порядке, да только вот ведь беда: она вырядилась в мужское, удобное в походе, а, так как после рождения детей несколько округлилась, сделавшись желанной вкусняшкой, то прикидываться мужиком ей стало уже бесполезно – не то, что раньше. Значит, и ей нельзя никому показываться, а жрать что-то надо… Нет, я, конечно, могу тряхнуть стариной и побаловаться воровством в курятниках, но только в этой глуши изобилия деревень, как помнится по карте, не имелось, а, стало быть, и заманчивых сараев со снедью,– и живой, и в разной степени готовности – тоже. Печально. Птички вон чирикают… а у меня ни лука, ни арбалета, ни ножа метательного. Кажется, в подобную ситуацию я уже когда-то влипал. И не раз. Но в Нихелии всё же деревень больше, зараза!

Общее направление я, разумеется, потерять никак не мог: вон там солнце встаёт, вон там – садится, и, если от точки заката отложить несколько пальцев налево от направления на восход, то там тебе и Нихелия. Если бы идти по дороге, да наткнуться на мост через речку, то тогда я наше положение и вовсе бы знал совершенно точно: я на картах все дороги и мосты вызубрил, их тут раз-два – и обчёлся. А пока что я своё местоположение понимал лишь с той же достоверной точностью: на карте от научного городка в сторону Нихелии – одна ладонь.

Наш дальнейший путь будет уважаемому читателю неинтересен. Ну, сначала мы изо всех сил стремились оторваться от преследования. Собственно, конкретно за нами никто и не гнался, но божегорцы очень дотошно прочёсывали весь лес в поисках ускользнувших: мы то и дело слышали эхо отдалённой переклички и даже несколько хлопков взрывов. И, что самое паскудное, – эти враждебные звуки никак не отставали!

Казалось бы, всё позади: мы разводим кресалом, приобретённым в разграбленной деревне, ночной костёр, я крестьянским ножиком затачиваю прутики для жарки попавшихся по пути грибов, обсыпанных такой же украденной солью из мешочка на поясе, – идиллия, да и только! А на другой день опять где-то рядом блуждающие голоса… прямо-таки наваждение какое-то!

Тем не менее, у меня сложилась твёрдая уверенность, что нас разыскивают не матёрые профессионалы. Эти бы шли за нами по пятам на грани физической возможности и, конечно же, загнали бы нас, как зайцев. Или оттеснили бы в спланированную ловушку, окружили. А ЭТИ, хоть и действовали, вроде бы, правильно, но как-то стандартно, без огонька. Как говорится: война – войной, а обед – по расписанию. Т.е., явно какая-то воинская часть. Не удивлюсь, если они вообще не умеют читать лесные следы, особенно тогда, когда ищут тех, кто умеет ходить по лесу правильно, как мы с женой.

Моя догадка оказалась верной: на нас вышел… Юродивый! И как вышел: верхом на боевом коне! Вот только… раненый, зараза: порез на боку, и ещё в лицо получил пару картечин вскользь, когда лежал на земле. Был бы осколок от нашей гранаты – убило бы наповал придурка, а так только рожа окровавлена.

Раны вроде бы пустячные, да только у нас никаких лечебных средств уже не имелось: я приказал похоронить всё то, что мы получили от КИНО,– от греха подальше. В деревне один из нихельцев прихватил что-то полезное, и ещё хвастался, но где он теперь? У меня имелась скатка отреза от самодельной ткани деревенской стерильности, но едва ли она смогла спасти бедолагу от воспаления.

– Ты где коня взял, придурок?– спросил я ласково.

Ну, никак у меня не получалось говорить с ним командно-деловым тоном, хоть ты тресни! Наверное, в глубине души у меня жила твёрдая уверенность, что на него он всё равно не подействует.

– Где взял – там уж нет!– осклабился тот.– Придурки – это те, кто пехом топает, когда вокруг столько коней ходит!

По ходу такого дружеского общения и взаимного обмена мнениями об умственных способностях выяснилось, что наш герой лежал себе в невысокой траве, притворяясь сжавшимся беззащитным ёжиком, никого не трогал, а вокруг суетились какие-то возбуждённые вояки, чего-то ищущие и чем-то очень недовольные. И однажды мимо него проехал поспешавший всадник, явно выполнявший какое-то поручение. А Юродивому как раз очень надоело топтать свои ноги: злополучные раны всё-таки сказывались, воспалялись и кровоточили, а это уменьшало силы. На одних сырых грибах, без мяса и ягод (весной их, как вы помните, не бывает) наш товарищ быстро дошёл до поедания травы и иного подножного корма, а тут тебе – и транспорт, и бонусом – походный сидор, притороченный к седлу, где нашлась лечебная мазь, вяленое мясо и вполне съедобные сухари. И ещё кожаная фляга с остатками воды.

Отлично вооружённый всадник в полном доспехе против ослабевшего героя КИНО, имевшего лишь хозяйственный топорик за верёвочным поясом,– кто кого?– смешно даже спрашивать: этот топорик угодил остриём прямо в лоб невезучему гонцу, совершенно не готовому к подобным внезапным подаркам и не успевшему даже чирикнуть.

Так вот из-за кого нам житья не дают!– из-за Юродивого… Если есть свежий труп своего всадника и нет ни коня, ни вражеского трупа, то это явно ж неспроста. Это, не иначе как, на нашего человека напал злодейский злодей, убил его и угнал казённое живое самоходное имущество!– а служащие в армии, особенно старшие офицеры, очень не любят, когда их нагло грабят. Очень они злятся и раздражаются. А из-за этого и мне впору злиться, что Юродивый навесил на нас груз своих проблем, тогда как у нас и самих был не тростниковый сахар, а теперь ещё добавился измученный раненый попутчик, у которого в отшибленной башке творится чёрт знает что даже тогда, когда он совершенно здоров. Но, как я говорю, если Бог помогает детям, дуракам и пьяницам, то и мне грех роптать: придётся тащить и этого.

Самое паршивое заключалось в том, что сейчас весна, и, если наш трофейный коняга учует кобылиц, то начнёт призывно ржать недуром. А откуда тут взяться кобылицам?– да из того же полка, который нас преследует! Это даже хуже, как если бы мы по пути то и дело орали бы: «Мы здесь! Мы здесь!» А зарезать это животное никак нельзя: наш ослабший товарищ пешком далеко не уйдёт. Он спас жизнь моей жене – пришёл мой черед отдать ему долг.

Ну, что ж, мы сделали Юродивому перевязку. Хотя как сказать – «мы»… оно, конечно, и я, и Ведит числились на Станции полевыми санитарами, но только этого придурка бинтовала моя жена. А мне оставалось только скрежетать зубами рядом с ними, слушая, как моя благоверная щебечет этому недоноску, обиженному Богами, всякую ерунду типа «ну, миленький, ну потерпи, это ведь совсем не больно!»

Конечно, не больно! Вояке, прошедшему войны на разных планетах, делают простое очищение и смазку неглубоких царапин по телу, бинтование – и что, сюсюкать с ним, что ли?!– так бы и врезал! Для профилактики, как выражался достопочтимый медикус, обучавший меня на Станции.

Юродивый «работал», как для КИНО: жалобно стонал, закатывал глаза, изображая болевой шок – типа, жить ему осталось… хм, нам на станции преподнесли ещё одну меру измерения времени – «минута». Ну, типа, пару минут ему осталось. Или целых три.

Да, кстати: в его седельной сумке мы и правда нашли целебную мазь. А где вяленое мясо, где сухари? Не иначе, по дороге высыпались. Ну, бывает.

– А что, любимая,– сказал я тогда жене, задумчиво похлопывая конягу по крупу и глядя в небо,– не заготовить ли нам колбасы из этого доходяги? До Нихелии как раз хватило бы и ещё осталось!

Ведит кокетливо откинула чёлку:

– Ты какого доходягу имеешь в виду?

Клянусь Пресветлым!– и призываю в свидетели Нечистого, Брата его! Конь Юродивого подозрительно эдак на нас покосился: типа, вы, этого, что говорите-то? Я, что ли, доходяга?– да я очень даже спортивный парень! А вот мой новый хозяин… мда. Вот из него и готовьте!

– Сколько у нас шансов?– ответил я ей вопросом на вопрос.

– Фигня у нас,– удивительно, как быстро проклятые нихельцы научили свою учёную землячку уличному слэнгу.– Воспаление начинается. Нужно как можно быстрее довести его до настоящего медика.

– А… таблетки? Тебе не дали никаких… ну, ЭТИХ…

– Дали, конечно. Но только моя сумочка ТАМ осталась…

– Мда…

Ах, это необъяснимое очарование, когда супруги, прожившие вместе долгие годы, понимают друг друга с полуслова! Типа «пойди принеси это… оно лежит вон там!»– и даже пальцем показывать не нужно! Только у нас, увы, другой вариант: нет ничего и взять негде.

Я даже больше скажу: нам нужно было улепётывать во весь дух. Всё-таки след коня в лесу отследить гораздо проще, чем след осторожного человека, и лучше не надеяться, что за нами идут безнадёжные простофили.

И мы пошли дальше втроём. Юродивый – качаясь на коне, а мы – по бокам от него, придерживая на всякий случай его конягу под уздцы, поскольку наш приятель выглядел слабым, а животное могло и взбрыкнуть по дури. Боевой нож, попавший к нам в трофей, очень нас выручил: мне удалось с его помощью убить самца индейки, самозабвенно токующего на суку ради привлечения самки и ничего не желающего видеть. Конечно, запах печёного мяса мог нас выдать, но нам достался небогатый выбор: или отощать до обморока на одних опостылевших грибах, или понадеяться, что ночью солдаты будут спать и запаха шашлыка из птицы не учуют, а утром я угасший костерок засыпал толстым слоем наковырянной землёй, отрезая все возможные запахи.

На третий день мне удалось сориентироваться: я вышел к дороге и увидел горы. Вот только мне не понравилось, что по грунтовой дороге прогарцевал конный военный патруль. Зато я смог понять, кто перед нами: кавалеристы легиона божегорской армии, не королевская гвардия. И не безопасники, хвала Пресветлому. Оставалось только понять: какого лешего сюда занесло целый легион? Совершенно ясно, что он появился здесь ещё до нашей высадки, но позже моего бегства с должности начальника охраны авиаторов в научном городке: у меня тогда была вся информация, а не только карта дорог, и я знал, что ближайшие воинские части, которые можно использовать для защиты божегорской науки, располагались совсем не здесь, а в направлении к моей стране.

– Вот ты, ну ты – лапти гнуты,– пробормотал я, задумчиво почесав затылок.– Нам что, нужно пробиваться сквозь армию? А если мне не хочется? Если бы у нас был броневичок с автоматической пушкой, водителем и турельным пулемётом, то тогда я бы с великим нашим удовольствием, а у нас только один щит на троих (и тот дырявый – какая-то дурная шрапнелька одну дырку пробила), конь, меч да топорик: этот недоумок Юродивый взял у всадника лишь нож да сапоги.

Эва как меня на многословие прошибло! Может, на старости лет в депутаты пойти? Буду собирать народные жалобы и толкать их в городской магистрат, по цене пятьдесят серебрушек за одну исполненную. А что?– человек я авторитетный… надеюсь. Если надо, то и в табло могу втащить, как у нас на Станции выражались. Ладно, подумаю, но не сейчас.

Я вернулся назад и принялся объяснять сложившуюся ситуацию своим попутчикам.

– Горы… горы! Нас там накроют «вертушками»!– забормотал Юродивый.– Надо попросить помощи у «птички»… рация… где радист? Отстал?.. Снегирь, а ты чего ржёшь?! Вот первым и пойдёшь!... а я не дурак…

Глаза у него сделались мутными, беспокойно бегающими. Он что-то пытался показать руками, но не удержался и стал заваливаться наземь. Я подскочил к нему, успел ухватить – он оказался одной ногой на коне, а безвольным туловищем – на мне.

– Держи коня!– процедил я сквозь зубы, и супруга испуганно кинулась к нам на помощь; коняга зафырчал от неожиданного внимания и попятился.

– …!– я с трудом удерживал в сжатых зубах громкие звуки, загораясь злобой.– Я из тебя точно колбасу сделаю, скотина! Вот только отойди ещё мне, зараза…

То ли моё обещание подействовало, то ли то, что Ведит умело ухватила коня под уздцы, но «скотина» успокоился, и мы не разорвали обеспамятевшего пополам, хотя у него одна нога и застряла в стремени. Я кое-как уложил бойца лицом на шею коня, уложил его руки вокруг неё и связал их пучком сорванной высокой травы. Затем точно такими же путами прикрутил ноги раненого к стременам.

– Вот и приехали…

А ситуация сложилась и правда аховая. Нам дорогу преграждала бурная горная река: склоны берегов, вроде бы, и невысокие, но крутые и каменистые. И неглубока, но быстра, и повсюду торчат гладкие скользкие камни, обрамлённые шапками водной пены, взбитой бешеным течением. Упадёшь – ребро сломать можно, если голову не разобьёшь.

Если вдоль берега пойти направо, то, конечно, выйдешь на долгожданный поворот в горы, но только та часть гор – не вотчина Кудрявого. А это чревато тем, что, пока мы выйдем на подходящее место для переправы, можем нарваться на «не наших» горцев, и захотят ли они отпустить нас на другой берег к моему другу – бо-о-о-о-ольшой вопрос…