Текст книги "Клёст во Вселенной (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Ключников Анатолий
Клёст во Вселенной

Пролог: кто я есть такой

Давайте знакомиться, уважаемый читатель моих мемуаров,– кто меня ещё не знает. Я двадцать с лишним лет был обычным солдатом-наёмником по кличке Клёст, пока, наконец, не остепенился: обзавёлся женой, детишками и довольно спокойной государственной должностью за неплохие деньги.

Правда, произошёл небольшой казус, из-за которого я с той должности вылетел как та птичка: наш новый король придумал закон о поражении в правах тем, кому доводилось служить в иностранных армиях без последующего искупления этой жуткой вины совершением подвигов во славу родной державы. Пришлось срочно изыскивать способ такого искупления, и в результате мне удалось-таки вернуть свою работу.

К сожалению, мне довелось пережить слишком много ненужных рискованных ситуаций, оказавшихся совершенно бесполезными, так как вся проблема решилась исключительно и только за счёт моих блатных связей и неотразимого обаяния. Я бил кого-то по морде, вязал кому-то руки, кого-то и убил, хотя требовалось, наоборот, влиться в ряды божегорского приличного общества… эх!!!

Пока я заглаживал свою провинность перед страной, то стал слышать хуже на левое ухо, но, уверен, что подобные мелочи вам уже не интересны… Как не будет вам интересно узнать и то, что наш новый Его Величество король правил очень недолго, и буквально через пару месяцев после моего возвращения отошёл в более лучший мир, куда вскоре отправили и его приснопамятный Указ о поражении в правах. То есть, если бы я отсиделся эти полтора года не тронутым, то мне не пришлось бы заниматься поиском увлекательных приключений на свою голову и ухо, превращаясь то в кабацкого вышибалу, то снова в безбашенного наёмника – как в старые глупые времена.

Гораздо интереснее тот факт, что по ходу совершения геройского подвига во искупление былой службы другому государству я затащил на территорию моей любимой Родины двух чудаков-иностранцев, которым предстоит вскоре обвенчаться законным браком в храме нашего научного городка, где я нынче обретаюсь в одной из высших руководящих должностей, связанных с охраной мирного труда научного люда. Так как мою жену привлекли в качестве подружки невесты, то моя семья невольно оказалась втянута во все эти свадебные хлопоты, через которые когда-то прошли и мы с супругой и о которых я вспоминаю с содроганием.

Я так надеялся, что для меня на все последующие годы это будут самые тяжёлые времена, какие только можно вообразить на моей работе. А самым опасным событием окажется, например, моя попытка забить гвоздь своими руками.

И очень-очень сильно ошибся…

А теперь обо всём по порядку.

Тили-тили-тесто. Жених и невеста.

Как известно, для любой свадьбы требуется хотя бы один добрый молодец и такое же количество красных девиц. В качестве добра молодца у нас выступил профессор воздухоплавания почти тридцати лет от роду, изначально представившийся мне как Механикус, негустую русую шевелюру которого уверенно подтачивала учёная плешь. Когда я встретил его впервые, то он щеголял лохматыми бакенбардами, но после переезда в нашу страну сбрил их дочиста – подозреваю, не без влияния своей обаятельной невесты.

Что же касается красной девицы, то в качестве оной выступила бывшая работница элитного борделя «Сладкие кошечки» Синичка возрастом менее 20 лет. Вроде бы. Любой встречный сразу обратил бы внимание, что у неё реснички хлопают так забавно, а коралловый ротик иногда очаровательно приоткрывается, когда она чем-то удивлена,– а удивить её можно чем угодно. Ну, и попкой она повертеть может так, что у тебя нить мысли сразу же обрывается – что ж, этого у неё не отнять. К высокой науке она оказалась причастна совершенно случайно…

Вот эдаких чудаков я и привёз в родную страну. Да ещё и посоветовал кое-какому Лебедю сделать им наше подданство. Кстати, слишком уж слащавый и самолюбивый этот тип, но приличия ради на свадьбу мы его, конечно, пригласили: новобрачные имели древнее дворянство каждый и, по правилам этикета, обязаны были пригласить на торжество не менее потомственного дворянина, оказавшего им огромную личную помощь.

Я говорю «мы» не просто так: ведь меня, ёлки зелёные, тоже… того… в дворянство посвятили! Во как! Мать с отцом, небось, в гробу ворочаются от такой новости: обычные белошвейка и жестянщик никак, конечно, такой карьеры для меня не предвидели.

И не простое мне дворянство дали, а «столбовое»,– с правом передачи его по наследству и ведения собственной дворянской столбовой книги. Мол, статус твоей должности слишком высокий, и дворянство пожалованное будет не по чину. Только вот в придачу земельных угодий с баронским замком мне не дали… видать, свободных в тот день не оказалось. Или бухгалтерия что-то затеряла,– тьфу на неё три раза.

Помню как сейчас: сообщаю эту радостную новость своей жене. И добавляю: надо же, мне, такому уважаемому дворянину, досталась в жёны дочка простого егеря. Мол, вот ведь каверза судьбы какая. Даже удивительно. Совсем не понимаю, как жить дальше: Пресветлый, формально, замену жён не одобряет, но ведь у меня особый случай: нужно чистоту дворянской линии обеспечить, и всё такое…

Моя благоверная только вздохнула:

– Солдат, ты, кажется, сковородкой в табло давно не получал?

Одним словом, мне пришлось отказаться от пересмотра своего семейного положения. Читатель, знакомый с моей супругой по прежним рассказам, должен хорошо меня понять. С другой стороны, иметь в жёнах уважаемого профессора химии для дворянина, надо полагать, не очень большой позор. Даже для столбового. Благо, я живу с профессором всё-таки женского пола, в то время как иные дворяне… но об этом лучше помолчать. Ну их.

И вот настал долгожданный день венчания.

Это событие было по своему знаменательным: предполагалось, что авиаторы и химики будут гулять вместе. А тогда это казалось вовсе не так просто, как представляется уважаемому читателю!

«Авиаторами» у нас называли не «возниц летающих повозок»: у нас в то время пока что ни одного аэроплана не имелось, и сам господин Механикус не надеялся построить хотя бы один даже за год. Поэтому так снисходительно-пренебрежительно стали величать вообще всех, кто оказался связан с новой наукой – «воздухоплаванием»,– даже меня, хотя моя работа состояла лишь в обеспечении максимальной скрытности работ и безопасности ключевых учёных сотрудников. Авиатор без аэроплана – это как кавалерист без коня или баллистарий без баллисты: звание, вроде бы, есть, а толку – нету, но вот поди ж ты...

В свою очередь, авиаторы в долгу не остались и принялись тех, кто не был причастен к их высокому занятию, обзывать всех подряд «химиками». Комичность ситуации добавил тот факт, что группа отъявленных, самых настоящих химиков, привлечённых для перегонки земляного масла ради создания в ближайшем будущем топлива для аэропланов, оказалась причисленной к авиаторам и вполне с этим смирилась. И даже гордилась, щеголяя по городку с голубыми вышивками «крылышек» на груди. Как вы легко смогли догадаться, не менее отмороженные патриоты химии замастрячили себе на грудь белую вышивку химической колбы.

Мы с женой оказались как бы в разных научных лагерях, между которыми соперничество разгорелось, увы, не только в виде нашивок. Учёные-химики начали ревновать Механикуса к королевским милостям, поскольку его проекты получили щедрое финансирование, а «химические», увы, оказались подрезаны: типа, порох уже изобретён, где-то построены заводы по его производству, поэтому некоторые направления просто прикрыли, а учёным не продлили контракты, отправив их на вольные хлеба. Моя жена занималась проблемами самовоспламеняющихся смесей, а их совершенствовать можно бесконечно… но чувство солидарности в ней не умерло, так как она искренне считала, что тот же порох получается слишком уж дымный, и его нужно улучшать непременно под научным надзором, а заводские балбесы умеют лишь повышать качество самогонки, получаемой перегонкой браги, но никак не взрывчатые смеси. Мол, нет у них оборудования подходящего, а сами они его придумать не смогут. А, если и придумают, то на заводах всё равно не найти спецов высочайшего уровня, чтобы могли его реально создать.

– Но начальству всегда виднее,.. – попробовал я её остудить.

– Вот иди и спи со своим начальством!– последовал быстрый ответ.

«Химики-авиаторы», помимо прочего, пытались создать нечто похожее на «адский огонь», использованный божегорцами в войне с Ледогорией – ту же смесь лёгких фракций земляного масла с дорогущим соком каучукового дерева. Моей жене приказали создать воспламенители для этой дьявольской смеси, но, тем не менее, её лаборатория так и осталась числиться «химической», а не «авиационной», а её подчинённые продолжали воинственно носить нашивки-«колбы» – ну, прямо как дети малые, честное слово. Брюзжание моей супруги сдвинулось в другую сторону:

– Эти ваши авиационные химики-отморозки, ей-богу, когда-нибудь спалят к Нечистому весь наш посёлок! Они реально не понимают, что быстрое и мощное возгорание может породить ударную волну огромной силы! И что температура горения их дряни может быть такой, что низкосортное железо оплавится, как сливочное масло. При этом они себя тоже химиками называют… хотя каждый из них – ошибка природы и нашего несовершенного образования! Ты же ведь там в «авиации» главный по безопасности?– вот и выгони их взашей к матери Нечистого, найди причину! Пусть других найдут – поумнее!!!– и посёлок целее будет… А то ваши ЭТИ не хотят понимать, что могут погибнуть!

– Дорогая, успокойся,..– я примирительно гладил её по плечам, по волосам.– Поверь мне: самый лучший «огненный» химик – тот, кто смерти совсем не боится.

– Ну, я – «огненный» химик. И я боюсь смерти… ты что, меня дурой назвал?!!

Бац, бац!– и мне прилетело два удара женскими кулачками в грудь как в бубен.

Нет, ну вот что у женщин за логика, а?! Как вот теперь объяснить, что под фразой «самый лучший» я имел в виду вовсе не уровень ума, а способность сохранять хладнокровие даже в яростном бою, когда всё кипит от криков, ругани, звона стали и звуков ударов, и во все стороны летят капли пота и крови? Хладнокровие и точность движений, когда ты берёшь хрупкие взрыватели и одним движением загоняешь их в гнёзда керамических бомб с порохом, а потом эти «горшки» ещё и аккуратно укладываешь в чаши метательных машин, хотя рядом иной раз свистит вражеская картечь, а то и стрелы.

– Нет, ты что?! Я же не мальчишка, чтобы обзываться!– возмутился я.– Помнишь, я тебе рассказывал про одного химика из славного 5-го легиона приснопамятной Божегорской армии? Мы его звали Философом. Вот если бы его к нам, то он давно бы уже сварганил эту дьявольскую смесь,– будь она неладна. Но такого больше не найдёшь, а менять одних дураков на других – извини, я в этом смысла никакого не вижу.

– Да я такого укурка в лабораторию даже на полёт стрелы не подпущу!– возмутилась Ведит.– У нас тут, вообще-то, научный центр, а не наркоманский притон! Нам тут точная наука нужна, а не философия!

Да, вот как-то так интересные девчата с годами превращаются в сварливых баб,– независимо от уровня их образования… а ты страдай.

Солдат не может спорить с научными доводами. Даже если сто раз прав. Внутренний голос мне подсказывал, что интуиция даже для человека учёного лишней не будет, но только вот к Академику со своей интуицией не пойдёшь… ты ему цифру дай или чертёжик какой-никакой, а не подсказки внутреннего голоса типа «мамой клянусь: это был бы для нас очень нужный человек! Он как выкурит две цигарки шмали – всю Вселенную насквозь видит!».

Но, пожалуй, я всё-таки схожу гляну наших «химиков-авиаторов» – как у них там что. Для очистки совести. Мало ли… Может, и правда будет лучше других поискать, а то ведь меня, если что, запросто могут сделать крайним: мол, не туда ты смотрел.

А теперь – самое главное! Вдохните поглубже, уважаемый читатель…

Да, наша скромница-невеста оказалась в рядах химиков. Я ведь сам когда-то попросил Ведит стать подружкой невесты во время свадьбы, а она слишком рьяно взялась за опеку нашей Синички и пристроила её лаборанткой,– благо, девица очень ловко обращалась с хрупкой посудой и оказалась весьма сообразительной и чистоплотной. По крайней мере, для несложной работы на подхвате ей не виделось равных. Более того: она тоже сделала себе вышивку на платье в виде белой колбы, и стала «химиком» куда более рьяным, чем моя супруга, которая, как и я, ко всем этим юношеским забавам относилась снисходительно и непонимающе.

Жених же носил «крылышки» в форме буквы V, как и все, кто его окружал, но только безо всякого фанатизма,– подобно тому, как бывалый воин носит знаки различия, совершенно не обращая на них внимания. Но лишь сам факт того, что «самый главный авиатор» берёт в жёны «химичку» – одно это было способно довести всю нашу экзальтированную публику до истерики.

А ведь всего лишь полгода назад в нашем научном посёлке никто и знать не знал ни про какую «авиацию». Подготовка к свадьбе началась через месяц после начала работы Механикуса, когда среди химиков ещё никого не сократили, и никто никакие дурацкие нашивки не носил… кто вообще первый придумал эти знаки отличия у той и другой стороны?– сейчас даже я не берусь вспомнить.

До начала свадьбы я всё-таки нашёл время, чтобы посетить лабораторию «химиков-авиаторов». Не то, чтобы я очень хотел угодить жене и найти предлог написать рапорт с требованием отстранить «предателей» от работ,– просто хотелось самому во всём разобраться и, как говорится, «без баб».

Рабочее помещение меня восхитило. Ещё бы: казалось, что даже стены там насквозь пропитались запахом земляного масла, и этот ни с чем не сравнимый острый запах смешивался с запахом терпкого табачного дыма, шедшего от цигарок работников, которые те нагло курили прямо на рабочих местах, а не на улице, как того требовал внутренний устав. Оставалось лишь возблагодарить Пресветлого за то, что курили хотя бы не моровку и не самодельные химические смеси, замеченные мной в Божегорской армии.

Каменный пол, стены, спецодежда химиков – всё носило следы маслянистых вонючих пятен. Чтобы поздороваться со мной, их чистоплотный начальник торопливо вытер свою ладонь о полу своего замызганного халата и протянул её мне:

– Приветствую!

Я сморщился, но руку принял.

– Чем обязаны столь высоким вниманием?

– Ходят слухи, что у вас тут не соблюдается безопасность при выполнении работ…

– Брешут!– по простому ответил тот, причём весьма уверенно, не опуская честного открытого взгляда своих светлых карих глаз.

Двое его подчинённых горячо, согласно закивали, а один из них, исполнившись яростным возмущением, даже отшвырнул незатушенную цигарку в угол, где стояла мусорная железная урна, заполненная промасленными тряпками и обрывками бумажек. Не попал, кстати. Впрочем, вокруг урны таких окурков и так валялось с десяток, так что общий вид ни капли не испортился.

Я проводил взглядом полёт цигарки и задумчиво хмыкнул, описав рукой неопределённый полукруг:

– А как ваши успехи… если в целом?

– Господин Механикус уверял, что адская взрывчатка получается из смеси лёгких фракций земляного масла и сока каучука. Но, как мы не стараемся – ничего не выходит! Получается вот такая дрянь,..– он подошёл к столу, взял с него чёрный бесформенный кусок и поднёс к моему носу.– Вот, сами посмотрите.

Он сжимал и разжимал кулак – кусок послушно сжимался, а потом быстро возвращал свою начальную форму. Да, весьма любопытно.

Химик вытащил из кармана новомодную зажигалку, запалил фитиль и поднёс его к куску. Тот через некоторое время в месте прогрева загорелся, испуская над вспыхнувшим ярким язычком пламени чёрный, вонючий дым.

– Вроде бы горит,– продолжил начальник разочарованно.– Но где тот самый эффект? Если мы врагам будем бросать ТАКИЕ игрушки, то они нас засмеют! Из такой дряни можно, конечно, делать обшивку для тележных колёс, и, чем чёрт не шутит, даже непромокаемую обувь для хождения по лужам, но как с ней воевать?!

– Может, пропорции в смеси у вас не такие? Или чего-то ещё не хватает? Механикус – не химик, он всех тонкостей не знает.

– Мы уже и серу добавляли – и ничего,– разочарованно ответил тот.– Кстати, у меня в руках – кусок, где есть сера. У нас пока что получается создавать жаркий огонь – но итолько. Никак не можем добиться мгновенной вспышки – хоть башкой об стенку бейся!

Учёный от досады швырнул горящий кусок в ту же урну – и попал. Сразу видно, что в науке он обладал гораздо более богатым опытом, нежели его подчинённые.

– Помнится, что лёгкие фракции от огня вспыхивают мгновенно,..– блеснул я познаниями, почерпнутыми от жены.

– Да, точно. Но при этом сгорают очень быстро и не дают того эффекта, который Вы наблюдали в Ледогории сами лично.

– Какие ближайшие планы?

– Начинаем эксперименты с алюминиевыми солями жирной кислоты.

Видя, что моё лицо отражает полное непонимание, он добавил:

– Алюминий известен своими яркими вспышками в фейерверках. Чем чёрт не шутит: если он даёт потрясающий эффект в шутихах, то, быть может, и у нас что-то получится…

Потрясающий эффект не заставил себя долго ждать: в вышеупомянутой урне вспыхнул мусор. Причём,вспыхнул очень знатно, взметнув столб огня едва ли не на половину высоты помещения. Если выражаться языком чистой бюрократии, то можно сказать так: получился полный конфуз перед лицом проверяющего.

Все три работника мгновенно осознали неловкость ситуации. Начальник очнулся от шока первым, яростно ткнув пальцем в ближайшего сотрудника:

– Там рядом ведро с водой! Быстро беги туши!!!

Тот заполошно сорвался с места, схватив по дороге заполненное наполовину ведро.

– Идиот!!! Другое ведро!..

Окрик подействовал на работягу как-то странно. Он притормозил, причём как в прямом, так и в переносном смысле слова. Похоже, он просто не понял, почему захваченное ведро нужно просто поставить на пол и бросаться искать другое,– уж коли он пробежал с ним такой путь, и поэтому быстро, с размаху вылил всё его содержимое на урну – с большого расстояния.

– Это же новая смесь для экспериментов!..– упавшим голосом воскликнул начальник, осознавая всю бесполезность своего крика.

«Эх, … твою мать!»

Я обхватил начальника поперёк живота и швырнул его на пол так, чтобы самому оказаться сверху и прикрыть его своим телом.

Ведро, как я говорил, было полупустым,– именно это и подсказало мне, что химики вышли на верный путь в своих поисках. Ибо я совершенно не мог представить, какая ещё дрянь могла бы сделать нам так много вреда, имея столь малое количество. Я опять ощутил знакомую нехватку воздуха в груди, закупорку ушей и толчок в спину, отбросивший нас на несколько шагов, услышал знакомый звук «ба-бах!» и дружный звон оконного стекла.

Я кое-как поднялся, судорожно сглатывая комки тёплого воздуха, застревавшие в горле, и пытаясь пальцами пробить пробки в ушах. Разлитая жидкость горела на полу яростным, жарким огнём; урна лежала опрокинутой – её мусор тоже горел. Взрыв сдвинул ближайший к углу стол, распахнул дверь в коридор и выбил в окнах все стёкла до единого, создав сквозняк. Хрупкое оборудование смахнуло со столов на пол, превратив колбы в крошево, хрустящее под ногами и придав лаборатории весьма жалкий вид, как после варварского погрома. Или после студенческой вечеринки. Порхали не успевшие упасть листки бумаги.

«Пожарный» лежал навзничь, раскинув руки крестом, с выражением полнейшего изумления на закопчённом лице и только хлопал растерянно глазами в потолок да открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Он остался жив, хотя сильно опалил волосы: Пресветлый, как известно, помогает детям, дуракам и пьяницам.

– Я почти четверть века шлялся по разным странам,– начал я издалека, отдышавшись и закипая гневом.– Я служил в армии рядом с такими дураками, что не приведи Господь. Я постоянно участвовал в таких делах, что верил в смерть больше, чем в то, что выйду из передряги просто раненым. И знаете, что я твёрдо усвоил за всё это время?

Я оглядел поочерёдно всю троицу. Химики вели себя смирно, опустив очи долу.

– Я понял, что для солдата самое страшное – это учёные люди, которые не дружат с головой. Ибо предсказать их невозможно, а шансов на выживание рядом с ними – просто нет… Я в последнее время уже было уверился, что умру в своей постели. Но теперь я этому не верю. Вообще. Жду от вас подробный рапорт о происшедшем. Даю два дня сроку.

И зашагал прочь, злобно одёргивая на ходу помятый мундир. В дверях столкнулся с четвёртым работником, который, шагнув за порог, застыл, оглядывая, разинув рот, созданный погром. Он смог выдавить из себя только нечто жалкое:

– Я вот пирожки принёс,..– и, показав свёрток в руках, покрутил головой направо-нелево, что-то высматривая.– А чайник где?..

– ...!!!– ответили ему ошеломлённые товарищи одними глазами – те, кто ещё стоял на ногах.

Ночью в кровати моя супруга, уверившись, что дети спят, опять завела свою старую песню о наболевшем, с эдакой ехидной интонацией:

– Сегодня в вашей «авиационной» лаборатории случилось происшествие. Слышал, конечно?

– Угу. Краем уха.

– Я же давно говорила тебе, что их всех нужно гнать поганой метлой! А ты не хотел меня слушать!

С одной стороны, в тот день я искренне и всецело разделял мнение своей жены. Но, с другой стороны, я не мог не понимать, что наши горе-химики сумели-таки нащупать верный путь к созданию дьявольской смеси, а за подобное открытие им ордена положены. Причём – большие. Как минимум – с рубинами.

– Разберёмся,– буркнул я.– Сначала пусть рапорт составят, что к чему, а потом начнём думать: кого, куда и за что. Спи давай.

Вот как раз ещё только нам недоставало украсить себя дурацкими эмблемами и начать пикировки по любому поводу… а всё к этому и шло.

Весть о том, что «химики-авиаторы» создали горючую смесь, уничтожающую на открытом месте людей и деревянные укрепления гораздо более эффективно, чем «сухая взрывчатка», практически не давая никому никаких шансов на выживание, подействовала на «обычных» химиков ошеломляюще. Поскольку полноценного, масштабного испытания пока не проводилось, то они предпочитали яростно отрицать саму такую возможность, уверяя друг друга, что речь идёт, скорее всего, о том же «негасимом огне», который предполагается сбрасывать с аэропланов в горшках большого размера. Я, сам лично видевший, на что способны несколько бомб-«колбасок» с адской смесью, и сам лично ощутивший возможности «полведра» такой жидкости, предпочитал помалкивать и ничего никому не доказывать. Ведит замкнулась, прогнать «наших» химиков уже не требовала, но мне становилось зябко рядом с ней...

Я по итогам рапорта, составленного после возгорания в «авиационной» лаборатории, приказал поставить там большой ящик с песком и лопатой, так как вода очень плохо тушит «адский огонь». Разумеется, химики-обормоты стали кидать туда окурки, но это всё равно казалось лучше, чем то, как они швыряли их в мусорную урну. А вот почему они и после того происшествия не начали бояться смерти и продолжали курить на рабочих местах – это осталось для меня загадкой.

А ущерб от взрыва списали на то, что пиродинамический эффект оказался гораздо выше расчётного, а не на разгильдяйство...

Однако, время неумолимо шло и шло, и вот, наконец, настал день «исторического» бракосочетания.

Обычно во время свадеб мы с Ведит, как и положено уважаемым супругам, чинно прогуливались, взявшись под локоток, здороваясь со знакомцами. Но, как вы помните, ей выпала роль подружки невесты, поэтому я не видел её с самого утра, и фланировал по городку в негордом одиночестве. При этом успел с некоторым удивлением догадаться, что наши «авиаторы» – поголовно все мужчины, тогда как среди «химиков» большинство составляли женщины – за счёт лаборанток. Это объяснялось просто: «воздухоплавание» пока что занималось только разработкой «механики», а тут даже обслуживающий персонал требовался такой, который смог бы ковыряться с железками и передвигать рычагами большие агрегаты.

Самая лёгкая работа тут состояла в создании «драконьих» крыльев и полётах на этих крайне опасных самоделках, уязвимых к порывам ветра. Таких «летунов» мы называли «лётчиками» – насмешливым словом, выражавшим крайнюю несерьёзность их «аппаратов». Однако, такой герой-самоубийца обязан был отлично знать картографию и уметь быстро изобразить на бумажке то, что увидел. При этом он должен был уметь отличать крестьянский обоз от военного, простую пехоту от гвардейской, панцирную конницу от лёгкой кавалерии,– причём для разных стран, и, конечно же, сделать оценку количества увиденных голов. Эх!– ради таких сведений нам когда-то приходилось с риском забираться во вражеский тыл, а потом удирать на бешеном аллюре, рискуя сломать шею, а сейчас лётчики могли провести разведку с малым риском… если погода позволяла, конечно.

Я обратил внимание, что все лётчики с утра уже успели изрядно «накидаться», и сейчас светили своими радостными, покрасневшими рожами, то и дело заливаясь вызывающим ржачным хохотом. Я нахмурился: почему-то эти молодые, крепко сложенные балбесы воображали, что круче них только варёные яйца, а их работа – самая опасная на свете, дающая им право не бояться ни Бога, ни чёрта, ни даже высокого начальства, не соблюдать приличия и домогаться до всех девок, встречавшихся на пути. Лётчики – самая опасная категория гостей, а отвечать за их развязное поведение, конечно же, мне…

Девушки-химики неприязненно косились на этих жеребцов, хохот которых то и дело заглушал их щебетание, мешая разговорам. Механикам– авиаторам эти герои тоже мешали; как ни странно, у них с химиками на базе общего раздражения начало завязываться мирное общение по схеме «ну и дураки же есть у вас!– у нас не все такие!– и слава Пресветлому!».

Мне шататься в одиночку среди праздничной толпы показалось ужасно неуютно: такого со мной ни разу не случалось! Я уже начал жалеть, что не догадался тоже выпить кружку-другую перед выходом, но, по счастью, в этот момент моя пытка закончилась, и на пороге нашего храма появился служитель Пресветлого, облачённый в позолоченную мантию, и возвестил, воздев руки:

– Ступайте в храм божий, дети Его. Он ждёт вас.

Ага, а вот и наша долгожданная парочка. Механикус в чёрном камзоле казался старше и солиднее. Вообще-то, чёрный цвет у жениха означает «землю, родителя», но наш профессор стал похож на ужасно важного чиновника.

Рядом с ним шла Синичка, взяв его, как полагается, за руку, вся в зелёном – «трава и деревья, рождение». С её стороны гурьбой сгрудились «подружки» в голубых платьях, символизирующих «небеса»; там же я увидел и свою жену.

Какое-то странно чувство закралось мне в душу: когда-то мы с Ведит вот так же заходили в этот же храм, и её «подружками» стали девицы, до этого нам не знакомые, а сейчас она сама «выручает» другую невесту, попавшую в такое же положение…

Новобрачные отделились от нестройной толпы и встали у распахнутых дверей. Как полагается, подняли глаза на символ Пресветлого на крыше и сотворили знак Его: Механикус поднял свободную левую руку, Синичка – правую, а служитель, глядя на них, тоже правую. Только после этого, выдержав приличествующую паузу, означающую, что он убедился в том, что молодожёны чтут Пресветлого, жрец величественно кивнул и сделал шаг в сторону, освобождая дорогу, потом повернулся и вошёл вовнутрь.

Двери за молодыми закрылись, и возбуждённые гости остались топтаться и шептаться за порогом. Даже поддатые лётчики притихли.

Сейчас в храме жрец проводит известный ритуал. Он спросит:

– Дети Пресветлого, по своей ли воле вы пришли в этот дом божий?

– Да,– ответят наши счастливцы.

– Согласны ли вы жить вместе, пока Пресветлый не призовёт вас?

И так далее. А потом наденет им на шею голубую ленточку, которая, как «небо», объединит «землю» и «траву», и выпроводит восвояси:

– Ступайте отсюда в мир вместе вдвоём, как и пришли сюда вместе…

Бывало и так, что жрец по ходу свадебного «допроса» оставался чем-то недоволен, и тогда обескураженные жених и невеста выходили прочь, не получив узу брака. Такие случаи происходили крайне редко (если вообще имели место, а не являлись сказочными историями), но всё равно публика, стоявшая за порогом, возбуждала сама себя до крайности, гадая «свяжут – не свяжут». Глупости, конечно, но так издревле принято. Когда коту нечего делать – он лижет себе яйца, а люди придумывают себе любой повод для нервного возбуждения...

– Как ты думаешь, у них всё получится?– шепнула мне в ухо взволнованная супруга.

Я аж поперхнулся от неожиданности:

– Ну… думаю, да. Не каждым новобрачным случалось перед свадьбой по небу летать…

– Вот про это им в храме лучше вообще молчать!

– Зачем? Если они были к Богу ближе, чем остальные, то чего тут постыдного?

После такого ответа я сразу же получил тычок острым локтем в бок:

– Ой, дура-а-а-а-ак…. Лучше заткнись. Мало ли что… Я что, зря, что ли, столько мытарилась с этой свадьбой?!

Вот, наконец, двери храма начали открываться… ну! Что у вас там?! Получилось?

На пороге предстали двое: Механикус и сияющая Синичка, скромно потупившая взор. Их шеи были перехвачены единой голубой ленточкой, свисавшей свободными концами с плеч.

Толпа зашевелилась и выдохнула с шумом, сравнимым с шумом морского прибоя. После этого взвились крики, и на парочку посыпались зёрна белого гороха,– символа богатства, изображающего жемчуг; послышались аплодисменты.

Внезапно подружки невесты выскочили перед новобрачными, повернувшись к ним спиной и совершенно закрыв от публики. С заговорщицким видом развернули какое-то полотно, подняли и показали всем, удерживая его за края. Запоздалые зёрна ударились в выставленное полотнище и осыпались к их ногам.

– О-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!!!– с новой силой накатила волна вздохов, грянувшая дружным хохотом.

На картине художник изобразил химическую колбу, утолщённую к низу – знакомый всем символ сообщества «химиков». Правдиво изобразил, надо сказать, передав её прозрачную чистоту. Только вот имелось крохотная такая добавочка, напрочь отшибавшая ощущение реальности изображения: из колбы росли голубые крылышки,– поднятые и трепыхавшиеся!

Насладившись триумфом, «подружки» свернули полотно и вручили смущённой Синичке. К ней тут же подбежали другие химички, принявшись наперебой поздравлять, а заодно пытались поцеловать возложенную на её шею ленточку. Не все, конечно, а только те, кто мечтал поскорее выйти замуж.

«Друзья» жениха обошлись с ним безо всяких церемоний: сбросили хвост обручальной ленточки и потащили играть в «перст судьбы». Не шибко трезвые лётчики и другие холостые «авиаторы», среди которых я без малейшего удивления узнал и парочку оголтелых «экспериментаторов» из «лётной» лаборатории, завязали Механикусу глаза платком, окружили его плотным кольцом и раскрутили.