Текст книги "Клёст во Вселенной (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

– Так это дело молодое,– я пожал плечами.– Кого этим удивишь?

– Ты что, не знаешь, что ли?! Наш психолог – любовница заместителя командира Станции!!! А тут техник какой-то дрищеватый!

– Да ладно! Ни фига себе мезальянс! Но какой нам толк шантажировать блондинку?

– Ой, дура-а-а-а-ак,..– вредная химичка внимательно на меня посмотрела и покачала головой.– Тебе мозги на войне всё-таки отбили напрочь… При чём тут блондинка? Я имею в виду компьютерного техника: он занимается… как бы это сказать по-нашему? Он типа архивариуса: все записи через него идут, а он следит, чтобы они не потерялись.

Я поперхнулся очередным глотком:

– Да ладно! Он что, может сделать подмену в записях вылетов-возвратов?

– Да, он как раз по этой части… бабы так объясняли про него когда-то: мол, всё у него под контролем, почти вся информация – кроме бухгалтерии.

– Так-так-так… и кто застукал его с блондинкой?

– Воробей… есть у нас такой. Он тоже вернуться хочет.

– Давай-ка поточнее: они его заметили?

– Нет.

– Он кому ещё успел разболтать?

– Никому. Я поручила четверым нашим присматриваться и сообщать мне все интересные факты – вот Воробью и повезло.

– А эти четверо – надёжные? Вдруг среди них стукач есть?

– Ну, не знаю… всё может быть. Но других-то людей нет.

– Понятно…

Итак, у нас в кармане есть конфетка в красивой обёртке. Но пока не понятно, как её скушать. И не известно качество её содержимого: если эту громкую сенсацию принёс стукач, то и сенсации никакой нет, и нас сразу повяжут, как только мы попытаемся вытащить эту карамельку из кармана. Хм, есть о чём подумать… я отхлебнул ещё пресной воды из прозрачной пластиковой бутылочки. Впервые за всю биографию от моих действий в невоенное время на кону стояли жизни других людей, причём одна из них – жизнь моей жены!

Станция с её экзотическими развлечениями и правильным распорядком меня не привлекала ни за какие доходы и бонусы: меня тут держала только угроза Одноглазого навредить моей семье. Ведит тут не держало вообще ничего: у неё вся душа изболелась за наших детей, но обратного «дилижанса» на родную планету в ближайшее время не предвиделось. У обоих из нас имелось занятие, гарантированная крыша над головой – имело ли смысл менять всё это на смертельно опасную неизвестность, которая, вроде бы давала шанс на возвращение? Я размышлял несколько дней, мысленно умоляя Пресветлого вразумить меня и показать правильный путь, но, похоже, мы и правда находились от родной планеты на неимоверно огромном расстоянии: он меня не услышал и совет не дал. Что ж, придётся делать выбор самому…

И я записался на внеочередной приём к психотерапевту.

Приём начался как обычно: с общих фраз на прощупывание, пока, наконец, блондинка не спросила:

– Я чувствую, что Вас что-то тяготит. Вы не хотите рассказать об этом откровенно?

– Ах, доктор, ещё как хочу!– ответил я совершенно искренне и честно.– Понимаете, вот такого числа, вот в такое время, вот в этом секторе был зафиксирован акт полового совокупления, с записью на камеру. И я прямо-таки не знаю: что мне делать с этой записью? Быть может, Вы сможете дать мне совет?

– Конечно, могу,– ответила та хладнокровно.– Вам нужно лечиться от маниакального визионизма – пить невкусные таблетки и получать внутримышечные инъекции.

– Да я-то ладно,– помотал я головой сокрушённо.– В моей жизни бывали вещи и пострашнее таблеток. А вот как на это КИНО среагирует зам командира Станции? В его-то годы, поди, нельзя сильно волноваться?

Хозяйка кабинета задумалась, изредка барабаня ухоженными красивыми пальчиками по столешнице. Справедливости ради надо заметить, что я у неё не смог распознать нервного перевозбуждения. Скорее, холодную злость человека высшей расы, попавшего в зависимость от какого-то наёмного холуя.

– Да, кончено,– послышался её холодный голос,– не нужно расстраивать человека подобными пустяками. Но, как я понимаю, Вы потребуете за это некоторую цену?

– Мне не нужны никакие финансовые благодарности. Более того: моя просьба такова, что Вы будете избавлены от моей персоны раз и навсегда – вместе с этой щепетильной информацией.

– Я вся внимание,– проскользнула некая нотка удивления.

– Мне с друзьями хочется убраться назад домой, на свою планету. Было бы неплохо, если бы Ваш хороший знакомый внёс бы коррективы в полётное задание, отправив нас туда, а потом внёс обратные исправления, чтобы скрыть сей факт.

– Это невозможно. По возвращению экипаж доложен составить отчёт о полёте, и всё сразу вскроется.

– Космос – страшная штука,– сказал я проникновенно.– Мало ли что может случиться при возвращении? Совсем не факт, что экипаж вернётся на Станцию – всякое ведь бывает…

– Вы предлагаете мне оказаться причастной к уголовному преступлению? С принесением огромного финансового ущерба и убийствами?

– Господь наш Пресветлый с Вами!– замахал я руками.– Разве я могу предлагать что-то подобное такому прелестному созданию, как Вы? Пускай это сделает Ваш хороший знакомый: вполне возможно, что он и сам-то недолго проживёт после этого события. Всё, что ему нужно – это сделать маленькое исправление, а потом вернуть всё так, как было. И пусть не думает о том, что экипажу нужно делать отчёт после полёта – пусть он вообще об этом не вспомнит или не знает. Если всё получится так, как надо, то Вы получите железную гарантию, что больше меня не увидите никогда в жизни! Что может быть лучше этого?!

– Вы страшный человек, Клёст…

– Открою Вам великую тайну: эта Станция – ни разу не пансионат благородных девиц. Но, поверьте, мне вовсе не хочется быть страшным. Недавно один человек обозвал меня террористом, а я ведь даже муху не обижу… без причины. Я так понимаю, что мы договорились?

– Мне нужно подумать…

– Да сколько угодно! Даю Вам целых два дня…

На Станции у каждого имелся личный телефон – без такой штуки жизнь была бы совершенно невозможной: нам навязали ограничение по секциям, и ты, хоть убейся, не смог бы пешком добраться до любого из тех, с кем хотел бы поговорить, если у тебя не имелось волшебной пластиковой карточки. Но только вот сущий пустячок: у нас имелся номер психолога для записи на приём, а вот номеров технических специалистов нам не сообщили. Более того: даже если ты попытаешься позвонить тому, общение с которым тебе не предусмотрено, то телефон даст отбой. Однако, техник – он на то и техник, чтобы иметь возможность позвонить любому, кому сам сочтёт нужным. Вот так хахаль Блондинки мне и позвонил, назначив встречу.

Для разговора он затащил меня в какое-то складское помещение. Был этот парнишка строен, смазлив, но, честно говоря, никаких иных качеств я в нём не узрел. Более того: я невольно начал задаваться вопросом: какого, собственно, чёрта, Блондинка польстилась на ЭТО? Он совершенно не умел держать себя в стрессовых ситуациях: дёргался, нервно теребил одежду, задыхался, нервно озирался. Если ты так боишься, что тебе за твои шкодные дела оторвут любимые тестикулы, то на кой хрен в них влезаешь? Захотелось чего-то светлого, что ли?

– Послушайте!– начал он разговор.– Вы не понимаете всех технических тонкостей... Вам кажется, что можно что-то подменить, а потом вернуть как было. Но так не выйдет... Дело не только в том, куда вас отправить, но и в составе команды… Каждую команду составляет сам Командор, и этот список хранится под его личной электронной печатью. Если вы хотите улететь с теми людьми, каких хотите набрать сами, то их просто не пропустят в лётный ангар!– туда пропускают лишь тех, кто числится в списках!

– Ты дурака-то из меня не строй!– я ухватил его за грудки и встряхнул.– Я что, не понимаю, что ли, что любой список можно уничтожить, а вместо него подсунуть свой!

– Но ведь этот обман сразу вскроется! Если заместитель командира меня просто отымеет, то подмена документа – это уже должностное преступление! Я потеряю работу, меня сгноят в самой заднице Вселенной!!!

– Не психуй,– я аккуратно расправил его одежду, смятую в моих кулаках.– Кто сможет обвинить тебя в обмане?– только сам Командор (мне было неприятно называть так Одноглазого: аж с души воротило, но приходилось терпеть). А как он тебя обвинит, если будет трупом?

– Боже мой! Вы втягиваете меня в убийство! Нет, нет, нет!!! Я – пас! Я под такое не подписываюсь!

Мне очень и очень не хотелось раскрывать свои планы неуравновешенному придурку, но неучтённый мной ранее фактор утверждаемых списков спутал мне карты. Пришлось импровизировать, и получалось плохо.

Парнишка хотел вырваться, но я его удержал, ухватив за горло:

– Слушай сюда, сопляк! Твой Командор всё равно не жилец: как только мы улетим, его сразу же грохнут. Слишком многие имеют личный зуб на него и с радостью готовы прикрыть наш «отъезд». Ну как, вкуриваешь?

Ополоумевший техник впал в ступор и явно ничего уже не понимал. Эх… пришлось дать ему несколько пощёчин. Вроде успокоился…

– Ну, очухался? Понял, что ты совсем не при чём? Командора будут убивать вовсе не потому, что мы сматываемся, так что можешь спать спокойно. Если ты побежишь нас закладывать, то всё кончится тем, что его всё равно грохнут, а тебя, скорее всего, даже раньше! Наши ребята найдут возможность – поверь мне!

Я блефовал, страшно рискуя.

– Если ты мне не веришь, то лучше сам спроси свою Блондинку: она уже знает, что Командора можно не опасаться.

Эта девица, конечно же, подтвердит мои слова: мол, Одноглазый нам не страшен. Но только она не скажет этому слизняку, что ему нужно бояться не «режиссёра», а лично её: она непременно организует ему «самоубийство из раскаяния». Нам очень повезло, что наша психологиня оказалась отъявленной стервой, готовой к убийству, так как это избавило нас от необходимости доказывать ей, что мы обязательно грохнем Одноглазого, чтобы замести все следы. Ну, не сможет женщина «высшей» расы полностью доверять слову наёмника из заштатного мирка, если, конечно, не окончательно сбрендила.

Комизм ситуации заключался в том, что я и так строил планы, исходя из того, что «Командор» будет убит. Ибо был уверен: он меня найдёт, даже если Слизняк всё подчистит идеально.

Посудите сами, уважаемый читатель: в записанных планах значится, что некий модуль отправлен на паршивую планету Х и не вернулся. Сколько времени потребуется на то, чтобы понять, что его там вообще никогда не было? Уверен, что немного. А на этом модуле был Клёст – где его искать? Разумеется, сначала на его родной планете, где до фига людей работают на КИНО, зачастую (или всегда?) не подозревая, за что и от кого получают деньги. Разумеется, кто-то из них сообщит, что, мол, вот появился Клёст, пропавший без вести. Нет, даже так: все шпионы получат указание сразу же сообщать о любых случаях, когда я попадусь в их поле зрения, и моя поимка станет делом недолгого времени.

А, если Одноглазый будет убит, то кому какое дело, куда девался какой-то Клёст, и где он вообще раньше жил? Пропал дорогущий военный космический корабль?– да, может, он просто не добрался до заданной ему планеты, или его угнали на другой край Вселенной. Но, если этот бессмертный гад будет жив, то не поверит он ни первому, ни второму, а непременно начнёт мой розыск – и не на задворках Галактики, а сначала в моём родном мире.

Помните, уважаемый читатель, как Одноглазый обещал мне: если ты меня убьёшь, то запустится механизм уничтожения твоей семьи? Поэтому грохнуть его надо так, чтобы на меня не пала ни малейшая тень подозрения. Меня в момент его смерти не должно быть на Станции…

Как бы там ни было, но Слизняк попал под обаяние моего очарования, и согласился войти в дело. Вскоре наша группа получила здание на какой-то там планете, и мы честно прослушали инструктаж от Майора. Воистину, это совещание оставило глубокий след в наших воспоминаниях: остатки нашей команды оказались усилены нихельцами, чего на памяти Снегиря не случалось вообще никогда. Потрясённые бойцы не столько внимали Майору, сколько переглядывались между собой, обмениваясь отнюдь не самыми дружелюбными взглядами. Я бы даже сказал – неприязненными.

На самом деле эта идея родилась в моей голове, а потом осталось только озвучить её Майору. Мол, так и так, от наших людей осталась одна пригоршня, а когда нас полностью укомплектуют – один Нечистый знает. Болтаться без дела молодым мужикам нельзя: они потеряют форму, ослабнет дисциплина, и окажутся они опасными для Станции, т.к. будут думать только о выпивке и удовольствиях.

Майор, конечно же, возразил, что между нашими командами нет дружеских отношений, и это может стать критическим фактором при выполнении задания. На что я ответил, что конечной целью наших операций является не победа, а КИНО. Будет много трупов?– вот и прекрасно: зрителям станет больше остроты. И, к слову, на Станции, между прочим, имеется штатный психолог – вот пускай и отрабатывает свой хлеб, настраивая мужиков на дружбу, чтобы они воевали слаженно. А не только греет постель сам-знаешь-кому.

Мой собеседник, гмыкнув, съязвил:

– А тебя не очень волнует, что среди всех трупов и твой окажется?

– Я воевал четверть века и как-то уже разучился волноваться по таким пустякам. Как выражается мой приятель: если тебя убьют, то для тебя все мучения сразу закончатся. На моей планете говорят ещё и так: Пресветлый – не выдаст, Нечистый – не съест. Мне пока везёт.

– Мда, интересная у тебя философия,…– он покачал головой, тронутой лёгкой сединой.– В каких же войсках ты набрался такой мудрости?

– В обозных,– буркнул я.

Майор пообещал подумать. В переводе на понятный язык это звучало так: я пойду схожу к Одноглазому – что ещё он скажет?

О чём они между собой говорили – Бог им судья, но, как вы уже поняли, уважаемый читатель, дело дошло до теории и отработки плотного взаимодействия. При этом Снегирь категорически отказался от совместной работы вместе с нихельцами, причём сделал это за моей спиной. Я в свои планы его не посвящал, и поэтому не рассказал о своей идее, а потом решил, что уже поздно и опасно: мало ли как расценят его отказ от отказа? И, потом, чем меньше людей посвящены в детали – это всегда лучше… тем более, что Снегирь сам отказался участвовать в попытках побега.

Что ж, мы понесли потери, даже не успев покинуть Станцию. Но, в конце-концов, ничего случайного не происходит, и мы все вполне закономерно оказываемся там, куда нас заносит. И Снегирь тоже не случайно потерял своё право на возвращение, хотя и тосковал по далёкой родине.

Что ещё бы я мог добавить? Только то, что меня во всех схемах начали рассматривать как медика и, соответственно, мне предстояло взаимодействовать с Ведит. Хм, вот это и было для меня величайшим событием, каковое ранее не встречалось!– и то, что предстояло воевать плечом к плечу вместе с женой, и то, что меня рассматривают на второстепенной роли… Хотя, это ещё с какой стороны оценить её «второстепенность»: нам предстояло отработать на планете, где водились огромные жуткие твари, не исключавшие человечину из состава своих привычных блюд. Моя супруга уже успела один раз побывать на такой: по её словам, после нападения стаи подобных монстров все мои рассказы про войну и страшные раны – это всего лишь детские страшилки.

Догадливый читатель сразу скажет, что подготовка к войне со страшилами велась для отвода глаз, и я мог расслабиться в своё удовольствие: ведь Слизняк должен был подменить полётное задание и отправить нас домой. Но поставьте себя на моё место: вы-то сами очень твёрдо бы верили, что Слизняк всё сделает точно и не струсит в последний момент? И мы не отправимся чёрт знает куда кормить огромных дурных ящериц? Вот и я верил примерно так же. И поэтому к инструктажам относился очень серьёзно: мало ли что…

Слизняк сделал мне карточку, позволявшую проходить любые двери, да только я не рвался гулять там, где не имел права, помня про многочисленные камеры наблюдения. И пока что у меня никак не получалось сложить идеальный план побега: Одноглазого требовалось убить в последний момент, но как это сделать??? Нас перед вылетом пересчитывали, сверяли личности, осматривали до самых пяток, а потом запирали в глухом ангаре в ожидании десантного модуля – как ухитриться выбраться из закрытого помещения, сделать свои дела и успеть вернуться обратно – и всё это незаметно? Если убить его накануне, то, без сомнений, все полёты будут отменены, и начнётся тотальная проверка.

До этого мне никогда не случалось планировать операции, в которых мне приходилось что-то скрывать от своих и полагаться на сомнительных посторонних лиц, и это меня очень нервировало. Я ведь не Лебедь, в конце-концов, чтобы мастерски спланировать подобные интриги: моя работа по сути своей – совсем другая. О, кстати: а как бы Лебедь посмотрел на мою ситуацию? Сказал бы, что я слишком много о себе воображаю, и Одноглазый не бросится искать меня на моей планете?– а что он предпримет, когда местные осведомители сообщат ему о том, что появились люди, которых захватила Станция? Наплюёт?– ой ли: угон модуля – это не шуточки. Но сами осведомители разве знают поимённо тех, кто попал на Станцию?– нет, не знают. Обо мне или ещё о каком моём товарище они сообщат лишь в том случае, если получат конкретный приказ искать нас лично, а будет ли у Одноглазого столько маниакального упорства, чтобы не верить в случайную гибель модуля?

И ещё раз про Лебедя… Неужели он понятия не имеет, что наша планета стала разменной монетой в чьей-то большой игре в КИНО? Об этом догадывался даже один господин лейтенант, только предпочитал помалкивать. А у Лебедя – целая агентурная сеть. Или он сам… того?– тоже в КИНО играет? А что?– острых сюжетов он смог бы накидать будь здоров: дворцовые интриги, секретные планы государства, тайные переговоры… Это ж ходячий кладезь «съёмочного материала»!

Опять-таки: если он играет, то как? Ему везде вшивают видеокамеры, а он сам об этом не догадывается? Вот взять, скажем, меня: в мои доспехи всякого насовали, а я ни ухом, ни рылом. Ну, камушек какой-то появился на груди после починки у оружейного кузнеца: наверное, его присобачили для красоты и доп.защиты. А Лебедь любит ходить, обшитый драгоценными камнями до колен – ему-то на сюртук и вовсе запросто можно поставить что угодно!– хоть станцию дальней связи!

Или догадывается, но, как и господин лейтенант, молчит в тряпочку? Тоже не удивительно: тебе могут подбросить в карман маячок, а потом по нажатию кнопки телепортируют безвозвратно в дальний космос с концами, а оно тебе надо? Пытаться позвать на помощь армию?– да у ЭТИХ любой захудалый десантный модуль раздолбает в пыль все армии всех наших стран! Так что, вполне возможно, Лебедь служит Одноглазому и за страх, и за совесть. Я бы, пожалуй, тоже прогнулся: сила силу ломит.

Мне вдруг стало любопытно: а есть ли у КИНОШНИКОВ что-то типа далёкой тюрьмы или экзотической каторги для неугодных и провинившихся? Нет, правда: чем выбрасывать человека в открытый космос – не лучше ли использовать его для КИНО до последнего вздоха? С каторги, уверен, не будет великой проблемой взять острые сюжеты: с драками, побоями, мордобоем, смертью… тьфу ты! Уже и сам начал рассуждать как один из ЭТИХ! Если у них и есть такая тюрьма, то у меня будет шанс познакомиться с ней лично, если наше дело не выгорит…

Накануне отлёта я не выдержал и затащил Снегиря в укромное местечко, чтобы попрощаться с ним без свидетелей. Заодно объяснил ему схему побега и то, что ничего не придумал, как решить проблему Одноглазого.

Снегирь молчал долго, не глядя на меня.

– Ну, ты чего,– я толкнул его в бок.– Пожелай нам счастливой дороги, что ли…

– Ты – дурак,– ответил он обречённо.– Неужели ты думаешь, что Одноглазый вас не достанет? Да ведь в вас маячки вшиты! Достаточно просто полетать над нашей планетой туда-сюда – и вас всех соберут, как морковку в лукошко.

– Это – не проблема: в каждом модуле есть лечебная капсула, которая может их обезвредить. Мне Слизняк объяснил, как это можно сделать, а меня хорошо обучили работать с этой капсулой: я ведь теперь медикус. Там всей работы – пять минут на одного человека.

– Ну, тогда вас будут искать дольше…

– Дай Бог, лет двадцать, а там уже и умирать можно. Если бы не Одноглазый – я бы вообще ничего не боялся!

– Ладно, прикончу я нашего Командора. Дай мне свою карточку полного доступа,– он протянул мне ладонь.

– И ты ещё называешь меня дураком?! Да тебя вычислят и грохнут на другой же день! Если не в этот же…

– Да не хочу я тут жить вечно!!! А так хоть полезное дело сделаю напоследок… пришью утырка!– он даже зубами заскрипел от лютой злости.

– Я не могу позволить, чтобы ты погиб из-за меня! Ты знаешь, сколько людей погибло только потому, что были рядом со мной?! Это вообще проклятие какое-то! Если бы у меня имелось столько совести, сколько у обычного человека,– я бы давно с ума сошёл! А теперь ещё и ты! Нет! Я не могу!!!

– Не психуй!– огрызнулся тот.– Что ты ломаешься, как целка? Я же не из-за тебя на смерть иду, а из-за жизни такой. И ради всех вас, а не только ради тебя… меня ведь на нашей планете уже давно убили, не так ли? Ну, убили – значит, убили – и ты тут совершенно не при чём. Значит, мне остаётся только умереть, раз уж я убит.

– В нашей команде почти все – нихельцы,– ляпнул я, отчаянно пытаясь придумать хоть какую-нибудь зацепку, чтобы вызвать у Снегиря отвращение к самоубийству.

– Ну, они тоже почти люди,..– он философски пожал плечами.– Ты бы им не доверял всё же до конца. Мало ли что… с совестью у них проблемы. Давай карточку.

Я в отчаянии прижался лбом к его щеке, потом поднял голову и обречённо припечатал свою ладонь к его груди и задержал её, словно пытаясь навек сохранить в памяти тепло его тела. Под ней была пластиковая карточка полного доступа… Он похлопал меня по спине и прижал свою пятерню поверх моей ладони, прихватив кусок пластика большим пальцем.

Я посмотрел ему в упор прямо в глаза:

– Ты ведь знаешь, что я с тобой никогда не смогу расплатиться!

Он вытащил пропуск из-под моей ладони и запихал себе в карман:

– Сделай так, чтобы сюда никто из наших никогда не попадал.

Я покачал головой, хлопнул на прощание его по плечу и потопал назад.

– Спаси, кого сможешь… медикус!– послышалось за моей спиной.

Я не обернулся. Дурная это примета – оглядываться при прощании.

А утром мы улетали.

Нас, как полагается, собрали в комнате ожидания, и я ещё раз прикинул, с кем придётся иметь дело. Итак: я, Лось, Юродивый и ещё двое счастливчиков из нашего отряда, которые не привлекались для уничтожения того самого артиллерийского склада. Юродивый, как и Снегирь, родился в моей стране, Лось был, как вы догадались, из Божегории, а те двое – ледогорцы, из «чёрных»: узкоглазые, молчаливые и весьма опасные типы. И вот нас держали вместе в одном жилом боксе – как я понял, по понятиям киношников, мы лучше уживались вместе, поскольку наши языки являлись родственными, и Пресветлому мы поклонялись похоже – у нихельцев имелись явные отличия: и язык-то у них слегка похож на собачий лай, и знак Пресветлого почему-то накладывают левой рукой. А моё личное мнение такое: божегорцы и ледогорцы ненавидят друг друга даже сильнее, чем нихельцев, благо граничат с последними только божегорцы, да и то на узком гористом участке.

А вот нихельцев в нашей группе набралось аж 15 человек, среди которых была моя жена и те четверо, что помогали нам с побегом. Т.е., оставшиеся десять – тёмные лошадки. Конечно, список группы составлялся с учётом мнения всех организаторов побега, но, так как никто из выбранных не был посвящён в наш авантюрный план, и пришлось ещё подбирать замену из-за того, что некоторые, как Снегирь, отказались, то реальное количество «тёмных» оставалось загадкой. Если в Лосе я был железно уверен, что он жаждет воевать за Божегорию, а не за Станцию, то в мрачных ледогорцах – ни на грош. А за придурочного Юродивого и сам Нечистый не поручился бы.

15 и 5 – двадцать человек, типовая команда. Плюс ещё четверо киношников, задача которых – установить стационарные кинокамеры и сделать красивые общие картинки, чтобы не кормить зрителя только прыгающими изображениями с доспехов бегущих бойцов. Нет сомнений: они нам – враги, для них КИНО – это обыденная работа, после которой их ждут любимые семьи, а не космическая опостылевшая казарма, где мы живём фактически пленниками. Но, по счастью, у них нет оружия: ведь они – обычные обыватели, рискующие, правда, жизнями в погоне за большими деньгами. Однако, могло оказаться и так, что кто-то из них в прошлом служил удалым бойцом и опасен даже без оружия… скорее всего, эта догадка недалека от истины.

Перед боем, как мне пояснили на Станции, в кровь человека попадает какой-то там адреналин, и он возбуждается в той или иной степени. Вот и сейчас бойцы, не зная, чем себя занять, горланили и соревновались в том, кто больше сумеет вспомнить или придумать наитупейших шуточек. Им бы сейчас, конечно, не мешало получить по горячей бабёнке для снятия возбуждения, но подобного сервиса не имелось не только на моей отсталой планете, но даже и на этой шибко технологичной Станции. На столах лежали карты и кости – игры, понятные нашим народам, и некоторые бойцы азартно проигрывали свои будущие заработки. Ледогорцы невозмутимо передвигали фишки по доске, напоминавшей шахматную – я, хоть меня убей, никак не могу понять, в чём там азарт, и что притягивает к ней диких горцев сильнее магнита.

А мы с Ведит просто молча сидели, прижавшись плечом к плечу. Бронежилеты мешали нам ощутить тепло наших тел, шлемы не давали прижаться щекой к щеке, а нам этого и не требовалось. Нам было просто хорошо оттого, что мы вместе. Что нас ожидает одинаковая судьба, а страница жизни, связанная с проклятой станцией, остаётся в прошлом. И врут киношники про адреналины всякие: возбуждение и дурость в человека вливает Нечистый, а он, взрослея, находит в себе силы сопротивляться его влиянию. Дурные бабы войну и кровь будут бояться до ужаса во все времена, с юных лет и до глубокой старости, а моя Ведит сидела совершенно спокойная и умиротворённая, как школьница на храмовой службе – у неё этого адреналина, стало быть, не имелось, что ли? На самом деле просто люди на Станции забыли своего Бога – вот у них адреналин вместо него и появился. А нечего пить и курить что ни попадя!– это с ними тот же Нечистый балует, что и с нашими людьми!

Мы сидели, ничего не видя и не слыша. Кто-то шлёпал по столешнице картами, кто-то гремел костями, кто-то гоготал, кто-то ругался, а мы слышали только шёпот своих душ. Мы словно впали в забытье, и время перестало для нас существовать. Что нам за дело до той мелкой суеты, в которой увязли наши товарищи?– мы стали выше всего этого! Выше животного страха и человеческих страстей…

Заморгала красная лампочка, забибикала сирена, и створки шлюза начали разъезжаться. Из-за них в нашу комнату шагнули двое, встали по краям выхода и заорали:

– На погрузку! Быстро! Быстро!

Все вскочили, опрокидывая пластиковые стулья и отталкивая столы, спешно оправляя обмундирование и забрасывая за плечи оружие, выданное после предполётного досмотра: мы, согласно боевой инструкции, успели его осмотреть и протереть. Десантники трусцой потянулись на выход, по одному проскакивая в образовавшийся проход, а вошедшие хлопали их вдогонку по плечам, ускоряя:

– Давай! Давай! Пошёл!

Мы с женой оказались замыкающими: мы же санитары, нам так положено.

Ах, какая это для военного человека сладкая картина: наблюдать, как бегущие цепочкой люди заскакивают в дверной проём! Раз, раз, раз – и все уже внутри! А вы знаете, уважаемый читатель, что такой способ погрузки гораздо быстрее, чем если бы мы все шли пешком?– в этом случае в дверях непременно образуется затор. Кстати, нам не обязательно бежать: мы, маршируя, зайдём в помещение тоже без столпотворения – не то, что вы, гражданские лопухи!

Сопровождавшая нас пара вслед за нами тоже забралась внутрь десантного модуля, закрыла дверь по нажатию кнопки и принялась торопить нас пристегнуться. Убедившись, что все расселись, они включили переговорное устройство и доложили экипажу о полной готовности,– почти сразу после этого наш тяжеленный дилижанс, вздрогнув, завибрировал и оторвался от пола.

Таким образом, число явных врагов дошло до шести, и эта деловая парочка, усевшаяся по обе стороны от входной двери десантного отсека, в отличие от киношников, носила на поясе оружие, причём явно не киношное…

Модуль, слегка покачиваясь, начал осторожно выбираться в открытый космос. Мы ничего не видели: наша карета окошек не имела, а выключенные обзорные мониторы чернели пустотой; лишь бледно сияли потолочные светильники, озаряя помещение мертвенным светом. Тем не менее, когда модуль вышел за пределы Станции, мы все чисто физически ощутили, как его обволокла ледяная безмолвная смертельная бесконечность; вибрация резко уменьшилась. Если бы с нами сидел обкуренный Философ, то, конечно же, он бы описал наши ощущения гораздо точнее… тоскливо нам стало как-то, зябко.

Ведит тревожно уставилась на меня, закусив губу, – похоже, её нервы дошли-таки до своего предела. Плохо: мало того, что она повернулась ко мне довольно резко, так ещё и вперилась взором, что поневоле могло притянуть чужие взгляды. Пора было начинать действовать!

Я на самом деле крепления не зафиксировал, и поэтому легко от них освободился. Встал и, пьяно покачиваясь, расслабленной походкой двинулся к центру нашего отсека, скользя вокруг блуждающим, несфокусированным взором.

– Эй, ты, придурок!!!– заорал один из сопровождающих.– А ну, сел на место!!!

Я сделал вид, что вообще его не услышал.

– Ты что, шмаль занюхал, у**ышь?!– он прижал руку к поясу с оружием, а его товарищ испуганно потянулся к узлу связи.

Я, сделав вид, что теряю равновесие, провёл ладонью по бедру, ухватив десантный нож, и полупьяным смазанным движением метнул его, задержав взгляд на нужной точке лишь на долю мига. Лезвие вошло в незащищённое горло – оравший поперхнулся и захлебнулся, сразу заткнувшись. А я изо всех сил рванулся ко второму, обхватил его за плечи и в прыжке повалил на пол, не дав возможность подать экипажу сигнал тревоги.

Четверо нихельцев вместе с Ведит сорвались со своих мест и, окружив меня полукругом, повернулись ко мне спиной, подняли винтовки стволами вверх, угрожающе ими покачивая:

– Всем сидеть! Всем сидеть! Никому не шевелиться!!!

Однако, на ногах оказались и те самые двое ледогорцев из «чёрных». Они, слава Пресветлому, не поспешили палить по нам, но тоже держали винтовки наизготовку.

– Клёст! Ты что, с ума сошёл?!– заорал командир нашего отряда, нихелец.– Садись на место! Сядь на место, я сказал! Тебе что, жить надоело?! Сядь на место!!!