Текст книги "Клёст во Вселенной (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Последним в «звёздной» компании шёл стройный парнишка с эмблемой полевого медика. Он как раз в этот момент повернул в мою сторону чёрное забрало своего шлема, задержал взгляд – и от него в меня ударило таким презрением и ненавистью, что я смешался и чуть не споткнулся. А тебе-то чего не хватило, салага?!

Однако, я бы легко пережил и злобу, шедшую от неведомого сопляка, если бы не… да-да! Пока он жёг меня своим яростным взглядом, я, наоборот, быстро и резко наполнялся страстным мужским желанием! Это оказалось столь неожиданным, что и правда – хоть стой, хоть падай! Это что же получается, что я… того?– сменил традиционные вкусы и получил богопротивные? Или окаянная озорная маркиза на меня подействовала так, что я стал любителем вообще всего?– убью суку, если так! Или на меня навалилось всё сразу, и поэтому я?..

Я невольно покосился на Снегиря. Хм, вроде моих желаний он не возбуждает. Но, если меня и дальше будут терзать подобные мысли, то меня свои же товарищи ночью втихаря удавят. От греха. А оно мне надо? Всё, всё, бегу к мозговеду,– иначе точно свихнусь!!!

– Терпеть их не могу,– кивнул Снегирь вслед удалявшимся бойцам.– И ТАМ они были гниды, и ТУТ – падлы изрядные.

– Кгм,– прокашлялся я, сбивая своё возбуждение.– По счастью, нам с ними всё равно не спать…

Снегирь загоготал и хлопнул меня по плечу. Я не стал спрашивать, откуда у него появилось мнение, что нихельцы ТУТ – тоже нехорошие. Ну его.

Итак, в один из дней своего отпуска я вошёл в каюту психолога. Сразу с порога меня обволокло… как бы выразить словами… домашним уютом. На полу стелился ковёр с очень длинным ворсом – на своей планете я такого и не видел никогда, хотя мне приходилось быть гостем (а то и пленником) у народов, что раскладывали ковры прямо под ноги. Опять-таки, круглый каютный иллюминатор оказался закрыт тяжёлой, уютной шторой, что казалось пародией на земную жизнь – не хватало только канделябра с восковыми свечами на стол. Весь интерьер был выдержан в светлых, пастельных тонах, словно будуар девицы… о, чёрт!!!– я убью этого Снегиря!

За столом, на котором стояла ваза с искусственными цветами, восседала и правда девица… ну, как сказать, что девица… если по возрасту, то самое то!– и не соплячка, но ещё не старуха. Но только имелся один отпугивающий момент: её светлые волосы были собраны в пучок, словно обвязанный сноп пшеницы, и отброшены за спину. Из-за этого её миловидное личико казалось как будто бы голым. Впрочем, оценивающий взгляд, коим сие создание меня одарило, был пугающе холоден и оценивающим,– как будто на меня смотрел лучник поверх своего кулака, сжимающего древко лука, оценивая упреждение и боковой ветер, а другой рукой изо всех сил натягивая тетиву со стрелой…

Хозяйка каюты выжидала – мне пришлось поневоле начать разговор первым, уж коли я сам напросился в гости:

– Я-я-я-я… э-э-э-э… хм. Пришёл, значит. Я по записи.

– Проходите, присаживайтесь,– послышался глубокий грудной голос, и потом последовал великодушный кивок на мягкое кресло.– Вы у нас… значит, Клёст. Могу я узнать Ваше настоящее имя?

– Меня зовут Клёст!– упрямо отрезал я.

– Ну, хорошо, пускай будет Клёст,– легко согласилась моя собеседница.– Что привело Вас сюда?

Я оказался совершенно не готов исповедоваться перед женщиной. Даже перед прекрасной блондинкой. Поэтому мог только раскачиваться и мычать что-то неопределённое. Не хамить же ей, в самом деле? Опять-таки, если меня не убьют ещё четыре раза, то мне всё равно придётся с ней встретиться...

– Так, у Вас была принудительная эвакуация,– она посмотрела на небольшой голографический экран, призрачно вставший невысоко над белым столом.– Даже два раза в течение небольшого промежутка времени. Это, конечно, плохо… неудивительно, что у Вас проявились некоторые последствия…

– Что за последствия?– с тревогой спросил я, ожидая самого неутешительного ответа.

– Несомненно, у Вас наблюдаются некоторые отклонения на сексуальной почве…

«Хм, содомия так теперь называется – «некоторые отклонения на сексуальной почве»? Когда мужику хочется и бабу, и парнишку?»

– А… когда они закончатся, эти «отклонения»? Или они… того? Уже не лечатся?

– Впервые встречаю человека, который бы хотел лечить ЭТО,– искренне изумилась блондинка, скосив на меня взгляд от призрачного экрана.– Обычно ваши коллеги ЭТОМУ только рады!

«Боже, да куда же я попал-то?! В небесный вертеп?» – меня прошибло холодным потом.

– Да чему ж тут радоваться-то?!– я возмутился, но, вспомнив, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, сбавил обороты.– В башке творится чёрт те что – не знаю, что и делать..

– Я Вам выпишу таблетки на снижение уровня тестостерона…

Глядя на моё обалденно-непонимающее лицо, врачиха уточнила:

– Чтобы эрекция не мучила беспричинно. Пропьёте их недельку – и хватит.

– А потом она… эта самая,..– ну, не мог, не мог я говорить с ЖЕНЩИНОЙ О ТАКОМ!– обратно вернётся? Я… стану нормальным?

– Да, потом всё будет, как обычно,– она кивнула.– Нуль-транспортировка, когда «собирает» человека обратно, даёт мощный толчок гормональному всплеску – это у неё такой побочный эффект. Но он бесконечно продолжаться не может и затухает. У вас же было два таких переноса – неудивительно, что появилось мощное давление на мозговую деятельность.

– А часто из-за таких двойных переносов человек… э-э-э-э-э… становится не такой, как все? Ну, когда ему хочется… заниматься содомией… и всё такое...

Я, пока выдавливал из себя эти слова, побагровел, словно тянул за оглобли повозку, гружёную камнями, причём не меньше лиги и в гору. Девушка округлила свои карие глаза:

– Никогда! Нуль-транспортировка никогда не изменяет сексуальную ориентацию человека. Та формируется под действием воспитания и многих факторов, и её невозможно ни загрузить через нейрошлем, ни спровоцировать разложением человека на элементарные частицы – с последующей сборкой.

Я сидел в полной прострации от своего океанического позора. Психолог помолчала, а потом полюбопытствовала:

– Вы хотите сказать, что считаете, что у Вас начинает изменяться сексуальная ориентация? То, что я говорила – это теория, но из любой теории всегда найдётся хотя бы одно исключение. Вы полагаете, что нуль-транспортировка сделала Вам… некий сдвиг в Ваших предпочтениях?

Робкая, светлая надежда, ворвавшаяся было в мою мятущуюся душу, принялась снова торопливо собирать свои манатки. Я подавленно кивнул.

– Расскажите, пожалуйста, в мельчайших подробностях: как и когда Вы заметили разницу в своей ориентации?

– Ну,..– я краснел всё гуще и гуще, а щёки и уши вообще полыхали, словно натёртые жгучим перцем,– эта… мы вышли из столовой, а мимо нас проходили нихельцы, целый отряд… Там у них есть мальчишка-медик… стройный такой…

Я был готов провалиться сквозь землю. Увы, на космической станции водилось многое чего дивного, но земли тут не было ни пригоршни.

– И?..– подбодрила меня собеседница, видя, что я окончательно заглох.

– Он на меня посмотрел… очень злобно… а я… у меня… началось это самое… ну, Вы должны понимать!!!

Девушка кивнула:

– Вы хотите сказать, что у Вас произошла небольшая эрекция на образ медика из нихельского отряда?

– Да, чёрт возьми!– я чуть не подпрыгнул, взорвавшись.– Только большая! И мне это совсем не нравится! Нуль-транспортировка эта ваша грёбаная!.. Что вы со мной сделали, сволочи?! Как мне жить дальше?!

Я был готов вскочить и задушить ни в чём не повинную психологиню, и только холодный разум меня тормознул, цинично шепнув, что эта грамотная, ухоженная блондинка – тоже часть большого кино.

Девушка ни капли не испугалась, чем немало меня изумила. Когда перед тобой буянит здоровенный мужик-законченный убийца, то это, знаете ли, очень опасная картинка. Чреватая, я бы сказал.

– Я предлагаю Вам жить дальше, как ни в чём ни бывало,– спокойно ответила моя собеседница.– У нихельцев в отряде медик – женщина.

Бам-м-м-м-м!!!– зазвенело у меня в голове, словно на ней сидел шлем, по которому трахнули оглоблей.

– Что Вы мне тут пургу всякую гоните!– закричал я, всплеснув руками.– В армии женщин не бывает!!! И, к тому же, медик – это мужская работа! Это вам не почту разносить, и не порошки аптечные смешивать – какие АПТЕКАРЬ скажет!

Психолог откинулась на спинку своего обтекаемого кресла на колёсиках, слегка откатившись назад и закинув нога на ногу, демонстрируя мне свои белые брючки, насмешливо глянув мне в глаза:

– Вы очень плохо представляете себе реалии других планет вообще и нашей станции в частности. Женщины могут служить даже водителями боевых машин, наводчиками орудий и ракетных комплексов, а не только медиками и врачами. Более того: по многим показателям они для военной техники даже предпочтительней, чем мужчины.

Интересно, много ли раз этой психологине доводилось видеть мужицкие рожи в состоянии полного обалдения? Кажется, у меня даже появилось некоторое сочувствие к нихельской врачихе: вокруг – десятки возбуждённых или скучающих мужиков, а тут ещё и я шагнул в её сторону…

– Я так понимаю, что мне всё-таки удалось Вам чем-то помочь?– послышался профессиональный голос, вернувший меня в реальный мир.

– Да я Вас сейчас расцелую!!!– совершенно искренне и честно воскликнул я, вскочив и раскинув объятия.

– Вот только давайте без этого! Возьмите Ваши таблетки – они Вас слегка остудят. Кстати, если Вы планируете вскоре пойти в отрыв, то тогда принимать их смысла нет никакого… сами понимаете!

В казарме Снегирь, хитро прищурившись, поинтересовался о ходе моего сеанса с психологом. С трудом подавив желание съездить ему в наглую репу по причине его умолчания про половую принадлежность присоветованного специалиста, я буркнул что-то вроде того: мол, дала мне «немужские» таблетки, какие вам всем дают. Если хочешь, могу подарить похавать.

Ухмыльнувшийся приятель с преувеличенным добродушием отказался. Я почесал в затылке, прикидывая идиотизм ситуации: с космического борделя меня выдернули по приказу Одноглазого, вернуть меня обратно отказываются по причине нереальной дороговизны перелёта – мне что, предлагается обшарить всю станцию в поисках сотрудников или бойцов женского пола? Психолог, как выяснилось, уже спала с кем-то из высокопоставленных членов экипажа, другие женщины тоже наверняка все разобраны – как выражались на моей планете: ситуация такая, что хоть в дощечке дырку сверли… или кушай таблетки, что дали. Кстати, подозрительное дело: Снегирь тоже тусуется на станции, а не в борделе, и при этом фланирует с довольной рожей,– будто кот, обожравшийся сметаны.

Между прочим, мой распроклятый визит с извинениями оказался засчитан боевой операцией с бонусным поощрением. Одноглазый долго распинался передо мной: мол, он проявил личную инициативу и договорился с вышестоящими о выделении денег на мою премию. Начальство, дескать, согласилось: да, сюжет получился неплохой, остренький. Я поморщился: не может такого быть, чтобы наш хмырь оказался обделён монетами, но морду воротить не стал: раз дают с барского стола – бери.

«Террорист»

Вопрос с моим разобранным состоянием разрешился сам собой: Одноглазый предложил нашей группе очередную операцию, и я ухватился за предоставленную возможность обеими руками: когда моя голова занята мыслями о войне, весь прочий мусор из неё вылетает напрочь, и я сразу становлюсь собранным. К чёрту отпуск с его сомнительными забавами!

Итак, Майор инструктирует нас на новое задание. Ах, где вы, старые добрые времена, когда отцы-командиры бывали так лаконичны! Нас тогда на моей любимой планете собирали в узком кругу, и выдавали напутствие примерно вот в таком формате:

– Слушай сюда, придурки! Вам нужно сделать вот это и это. Если какому дураку не понятно – помоги ему, Пресветлый!

Тут, на Станции, всё как-то скучно и сухо-формально. Тот же Майор – ведь иных бойцов он знает не один год, а разговаривает с ними так, как будто сегодня в первый раз видит:

– Господа, вам надлежит уничтожить склад боеприпасов большого калибра. Ваша легенда такова: вы – бойцы частной военной компании (ЧВК), поставляющей родной стране наёмников за её счёт. Поскольку ваши услуги стоят очень дорого, то и задачи вам ставят очень непростые.

Майор помолчал, позволяя нам всосать первичную информацию.

– Итак, склад. Представляет собой правильный прямоугольник, по углам – пулемётные вышки. Ограждение – колючая проволока в два ряда высотой в два человеческих роста; охрана дефилирует между рядами, защищённая от внезапного нападения внешним колючим ограждением. Ворота: по бокам – тоже пулемётные вышки, только пониже, но зато – бронированные. Инфракрасных и сейсмических датчиков там пока не изобрели, а звуковая сигнализация представляет собой самоделки типа пустых консервных банок, подвешенных к колючей проволоке.

– Гранатомёты у этих дикарей есть?– подал Юродивый свой вульгарный голос.

На самом деле смысл его вопроса звучал следующим образом: «Наука на этой планете доросла хотя бы до гранатомётов? Если да, то, значит, нас могут ими вооружить, а это сразу меняет дело! С базуками мы уделаем любые пулемётные гнёзда на раз-два,– даже бронированные! Ведь не танковую же броню ставят на деревянные вышки, ей-богу...»

– Есть!– успокоил нас Майор и продолжил:

– Склад прикрывается с ближайшего холма позицией зенитной батареи. 4 орудия калибра с половину ладони человека – такие при необходимости могут расстрелять даже среднюю бронетехнику. Т.е., дорога на склад прикрыта с возвышенности артиллерийским огнём. Кроме того, эта батарея имеет также 4 автоматические двухствольные зенитные пушки, стреляющие шарами, которые на высоте лопаются крупной картечью с негасимым огнём – не шрапнель, но для малых летательных аппаратов вещь смертельно опасная. Если ещё и эти орудия шарахнут по полю перед складом, то лобовая атака на ворота станет бессмысленной.

– Нам нужно сначала зачистить зенитную батарею?– спросил Снегирь, имевший законное право вклиниваться в речь Майора,– в отличие от Юродивого, которому законы были просто не писаны.

– Батарея имеет один защитный контур колючей проволоки, по углам периметра – такие же пулемётные вышки. Охрана осуществляет обход по внешней стороне ограждения,– добавил Майор.– У подножия холма, недалеко от склада, располагаются казармы для бойцов зенитной батареи. Там тоже есть пулемётное гнездо, но без вышки, и колючее ограждение низкое – человеку только по пояс. Тоже получается как дополнительная защита для склада.

Майорская указка тыкалась по прямоугольникам на стенде, раскрывая нам их нерадостный смысл.

– Главное вот что: там сейчас ЗИМА. Холодно…

Лично я получил впечатление вовсе не от факта, что придётся воевать зимой, а я к такому непривычный. В конце-концов, надо же когда-то начинать. Гораздо более удивительным мне показалось то, что за чужеземных захватчиков воюют свои же подданные! Вернее, не подданные, а граждане: королей у них там нет.

Наверное, всё зло именно из-за этого: если для вас королевская власть – не свята, то какая же власть вам святой покажется? «Общенародная», что ли?– и в чём заключается её святость, если я, к примеру, буду думать, что часть власти принадлежит и сапожнику, и бродяге, и соседу-пьянице, которого я совсем не уважаю? Если война пойдёт не так, то с такой властью я поневоле буду больше думать о спасении своей шкуры, а не о защите Отечества. Я, слава Пресветлому, сражался и за нихельцев, и за божегорцев, но, когда моя Родина воевала с Нихелией и Божегорией, я даже близко не подпускал ни одной мыслишки о том, что, случись чего, мне можно было бы переметнуться к былым товарищам. Ибо, раз уж присягнул лично Его Величеству, то какие могут быть политесы и заигрывания с врагами?– только у тех, кто личное слово ни в грош не ценит, т.е. только у людишек с гнилой душой. А Майор рассказывал, что оккупанты набирают себе на службу целые отряды отщепенцев, которые занимаются патрулированием, прочёсыванием лесов и даже иногда разорением целых деревень! Откуда, каким образом удаётся набрать такое количество отребья?!– на этот вопрос ответа у меня решительно не находилось, а меня очень злило, что предстояло воевать там, где я чего-то не понимаю… Зима, наличие радиостанций возле казарм зенитчиков и на территории склада, откуда противник мог быстро подать сигналы тревоги – всё это казалось мне сущим пустяком по сравнению с тем, что я не понимал, как можно служить врагам Родины.

Майор раскрыл нам план штурма и уничтожения склада; они со Снегирём поцапались немножко на мелочах, но в целом сошлись во мнении. И вот мы летим на десантном модуле в тыл противника, чтобы мудрый план сделать фактом. Дабы избежать обстрела на линии фронта, нас доставили на планету на современной технике, ночью и со стороны тыла, чтобы исключить вероятность засечь нашу высадку. Нам предстояло совершить суточный марш-бросок по безлюдной местности в форме оккупационных войск, а следующей ночью через линию фронта полетит «настоящий» аэроплан, нагруженный местными аборигенами-наёмниками, но только им показали цель поближе к линии фронта. Фактически им предстояло создать «шумовую завесу» и оттянуть на себя карательные силы противника, разгромив второстепенный полковой склад, а потом тем, кто останется жив, получить ордена за уничтожение склада армейского, выполненное нашими силами. Предполагалось, что местные «герои» никогда не узнают, что их бросили не на ту цель, а начальники тутошнего Генерального штаба будут знать, что для уничтожения стратегического склада был задействован армейский частный аэроплан в количестве одна штука, честно доставивший в тыл противника группу смертников, которая навела шороху и что-то там подрывала. Вылет этой «птички» наша ЧВК честно согласовала с армейским командованием, а полёт модуля, высадившего мою команду,– разумеется, нет.

Мы шли на белых лыжах, выдерживая дистанцию друг от друга в десяток локтей, накрытые белыми плащ-палатками с капюшоном, обвешанные оружием, старательно перебинтованным белой марлей. Даже запасные магазины к автоматам – и те были замотаны в белое. Только наши разгорячённые лица оставались красными, но, конечно, возле «объекта» нам предстояло намазаться белым кремом.

Леса тут стояли воистину дремучие: отжившие своё и поваленные деревья создавали непроходимую чащу, в которой могли легко шнырять только лисы да зайцы: рухнувшие стволы задерживали снег, заполнивший лес выше роста человека. Вскоре наш путь вышел на склон голого холма, и стало резко легче, хотя нам пришлось идти левым боком к довольно крутому склону.

Склон тянулся на большое расстояние, и мне показалось неуютным топать по открытой местности; хотя в низине никакого жилья не наблюдалось, но мало ли что… вдруг охотник какой тут бродит? Я хотел поделиться с командиром своими мыслями, и, что называется, накаркал…

Между холмами, над долиной нарисовался вражеский аэроплан – практически брат-близнец тех, что понастроила Божегория. Сейчас, когда я узнал, какие люди могут создавать образцы лётной техники, былой ужасный «дракон» показался мне неуклюжим и смешным – лёгкая добыча хотя бы даже для нашего десантного модуля, не оставившего бы от него ни одного целого куска. Но за нашими спинами авиации не имелось, зенитных ракет – тоже, и нам оставалось только беспомощно хлопать глазами на эдакое чудо техники.

– Командир, а это по плану?– взвился в звонкий морозный воздух глумливый голос Юродивого.

– Идём, как шли!– послышалась команда, которую послушно начали передавать по цепочке.

Пожалуй, это было единственно верное решение. Мы шли в оккупационной форме, не скрываясь, типа «свои» – чего нам дёргаться? «Дракон», шедший навстречу, слегка изменил направление движения, приблизился к нам вплотную, пролетел почти что над нашими головами и снова вернулся на свой маршрут, быстро отдаляясь.

– Ходу, ходу!– послышалась новая команда.

Но мы не успели. Через несколько часов, когда наш маршрут уже начал подниматься выше, и мы готовились вновь войти в лес, нас атаковали два вертолёта. При этом они появились из-за леса, практически точно по ходу нашего движения; мы издалека услышали гул их винтов, но не могли сообразить, что они свалятся нам как тот самый снег на голову.

По снежным наносам побежали параллельные сплошные фонтанчики снега, сопровождаемые свистом разрезаемого воздуха, при этом человека, которого они догоняли, практически разрывало пополам – только летели в разные стороны ошмётки мяса с брызгами крови. В отчаянном безумии кто-то открыл по небу автоматный огонь, кто-то начал лихорадочно заряжать гранатомёт, а я, высмотрев в стороне от нашего пути здоровенный валун, рыбкой нырнул за него.

Вертолёты зашли на второй круг и, не мудрствуя лукаво, с сухими хлопками выпустили ракеты, начавшие рвать снег вместе с землёй. Одна из ракет попала выше меня по склону; я успел ощутить, как её взрывная волна оторвала меня от земли вместе со снегом, ударила моим телом по валуну… и всё. Мой бой на этом оказался окончен.

Очнулся я привязанным к стулу. Очень, знаете ли, старательно привязанным: правая рука – к правой балясине спинки, левая – к левой, левая нога – к левой ножке, а правая – к правой. При этом из одежды на мне не имелось ни единой нитки, а единственным кое-каким покрытием можно было считать лишь мой волосяной покров.

Ко всему прочему я осознал себя мокрым и замёрзшим до синевы. Наверное, я и очнулся-то лишь потому, что все мои мышцы свело судорогой от лютого холода, а зубы никак не могли уложиться друга на друга – то самое чувство, когда «зуб на зуб не попадает».

«Где это я так промок?»– удивился я, разглядывая своего «собеседника», сидевшего от меня через стол и вроде бы ничем в меня не плескавшего.

Ответ пришёл сразу же: мне сзади на голову ухнул очередной водопад ледяной воды – аж дыхание перехватило.

– Хватит, хватит!– отмахнулся мой гостеприимный хозяин.– Он уже очнулся!

За моей спиной небрежно звякнуло по дощатому полу пустое ведро.

– Ваше имя, фамилия, звание!– мой собеседник, как я разглядел, имел знаки различия полковника-минора; справа от него за столом в виде послушного ученика восседал лейтенант-минор, аккуратно возюкая пером по бумаге. Он поднял голову, посмотрел на меня и что-то затарабанил, предполагая, что говорит со мной на моём родном языке, но дело в том, что нам загрузили только знание языка противника, а вот язык страны, за которую мы воюем, остался нам неведом, ибо предполагалось, что он нам не понадобится… кажись, в нашем отряде его знал только командир.

Я прокашлялся; для меня ситуация сложилась идиотической: своё имя и фамилию я и сам-то вспоминал только по случаю, а на космической станции никаким званием меня не наградили. И ещё это незнание «родного» языка…

Теория гласит, что попавший в переплёт должен молчать изо всех сил, а всё сказанное может обратиться против него или против его товарищей. Однако, подобное молчание превратило бы меня в знатную отбивную, и заканчивать свой земной… хм, даже и не земной, а вообще космический!– путь подобным образом мне никак не улыбалось. Кроме того, допрашивавшие меня имели «обычные» знаки различия, а это резко всё меняло: иметь дело с «тружениками полей» – это одно, а с «теми самыми» – совсем другое, и сей факт справедлив для любой планеты, для всех времён и народов. А не разыграть ли мне дурачка из этого недоделанного полковника?

– С какой стати я должен называть Вам своё имя и звание?– сказал я как можно более высокомерно, подняв подбородок.– Кто Вы такой, вообще? Да Вы хоть знаете, с кем связались и что наделали?

Наверное, мой собеседник как-то хитро мигнул – мне прилетела знатная оплеуха:

– Я прекрасно знаю, кто Вы такой,– ответил он, как будто бы со мной ничего не случилось.– Вы – террорист, и по законам военного времени Вам положен расстрел на месте.

Хм, а наш-то Майор что-то ничего не говорил про тонкости местной юриспруденции. Эдак ведь и правда возьмут меня и расстреляют по дури. Нехорошо!

– С какой стати Вы взяли, что я – террорист?!– совершенно искренне возмутился я.– У вас что, есть доказательства, что я кого-то убил или что-то взорвал? Нет у вас тут никаких доказательств – есть только Ваши личные фантазии.

Хлоп!– мне прилетела ещё одна оплеуха, с другой стороны.

– Прекратите рукоприкладство!– возмутился я.– Мало того, что Вы сорвали сверхсекретную государственную миссию, так Вы ещё избиваете её КЛЮЧЕВОГО участника! Не усугубляйте своё положение!

– Прекратите делать из меня идиота!– повысил голос недополковник.– Мы уже допрашивали других пленных – никакой государственной миссии у вас нет! Вы – обычные бандиты и убийцы!

– Ага, «обычные бандиты»! Из которых все говорят только на языке Родины, и никто ни полслова не понимает на языке врага! И одетые в форму штурмовой пехоты родной страны...

Это был мой заход ва-банк. Быть может, я вообще остался последним из живых. Возможно, кого-то из наших и вправду успели допросить. Из допрошенных кто-то молчал, кто-то что-то пытался говорить, но, конечно, только на языке тех, кто взял нас в плен.

– Мы послали запрос по радио: нам официально ответили, что никаких наших частей на Бурой гряде нет. Если про вас армия ничего не знает, то кто вы вообще такие?

– Про нас никто ничего и не доложен был знать!– ответил я как можно более свирепо и раздосадованно, тем более, что сие желание совпадало с моим внутренним убеждением.– Мы должны были скрытно выдвинуться к линии фронта. Про нашу миссию знали только вон там!

И я закатил глаза под самый потолок и даже выше.

– А нас расстреляли свои же! Раздели догола и избивают! Да Вы хоть знаете, КАКОЕ у меня звание?!!

Похоже, с этим лопухом никто раньше не разговаривал так, как я, и подобную ахинею на уши ему не развешивал. Недополковник слегка задумался типа «конечно, так быть не может, но кто ж его знает, что вообще может быть?»

– И какое же у Вас звание?– спросил хозяин кабинета почти вежливо.

– Генерал от инфантерии, начальник службы безопасности при Академии наук,– оттарабанил я примерно то звание и должность, в каковых сам обретался на своей родной планете. Ну, в звании я себе, конечно, чуток прибавил, но, если по справедливости, то самое то: с моей-то былой должностью!– Отделение назвать не могу: я и так сказал больше, чем имел право! Надеюсь, Вы не сомневаетесь в моём дворянском звании?

Я сказал именно «в дворянском звании», а не в «происхождении»: моё дворянство – жалованное, а не родовое. Тем не менее, раз я настоящий дворянин, то имею право назвать себя дворянином где угодно, на любой планете.

Полковник-минор слегка изменился в лице. Возможно, дворян он ненавидел, а, возможно, сам был дворянином до мозга костей – почему-то мне не удалось до конца прочесть, что за тип оказался на моём пути. Просто серый полкан, затраханный службой и войной, не имевший врождённой высокородной осанки – да кто ж его разберёт, что он за граф такой? Но, похоже, сам-то он поверил, что я и правда дворянин, а, услышав озвученное мною воинское звание, невольно одёрнул мундир. Подручный лейтенант и вовсе выкатил глаза, побелев, как мел,– разве что во фрунт не вытянулся, услышав сочетание «генерал» и «безопасность».

Недополковник встал из-за стола, как будто бы желая просто размять кости, но по его физиономии я видел, что мне удалось-таки крепко его обескуражить. Он сделал несколько шагов туда-сюда, потом скомандовал лейтенанту:

– Ступайте в радиоузел и передайте сообщение: задержан генерал от инфантерии, начальник службы безопасности при Академии наук, просим подтвердить личность. Распорядитесь насчёт еды для гостя. На сегодня – всё!

Полуобморочный мальчишка пулей выскочил за дверь выполнять указания.

– Фрихт, развяжите гостю руки. Но!– только руки! Извините, господин генерал, но, пока Ваша личность не подтверждена, я не могу рисковать. Фрихт, верните гостю его рубаху, штаны и сапоги.

Хм, а броник, значит, зажал. Но и на рубахе спасибо: она достаточно тёплая, а я продрог, как цуцик.

Чтобы мне напялить мои штаны, Фрихту пришлось-таки освободить мне ноги. В это время «полкан» стоял, подняв ствол заряженного пистолета вверх, не отрывая от меня пристального взгляда, а Фрихт откровенно, безо всяких философий, навёл на меня автомат. После того, как я оказался в штанах и сапогах, молчаливый конвоир, усадив меня на стул, вновь принялся прикручивать мои ноги к ножкам стула.

Я подчинялся совершенно спокойно и расслабленно, абсолютно уверенный в том, что, когда придёт подходящий момент, я сам это пойму. Фрихт склонился к моей правой ноге, и я увидел, что у него на поясе слева болтается штык-нож. Меня мгновенно одолела прямо-таки детская радость, и внутренний голос восторженно взвыл, что сейчас оно – самое то! Ну, спорить с самим собою – дело глупое, и я, счастливо улыбаясь, вроде бы дружески прикоснулся к конвоиру, как будто бы желая обратить его внимание на что-то. На самом деле моё «касание» заблокировало работу его тела, он едва мог дышать и только беспомощно пучил глаза в пол. Я слегка склонился к парализованному конвоиру, плавно вытянул замеченный мною штык из ножен и, вскочив на ноги, одновременно послал полученный подарок в полёт.

Недополковник успел понять, что что-то пошло не так: ствол его пистолета начал быстро опускаться на меня. Но нажать на курок он не успел: лезвие брошенного ножа почти по рукоять вошло ему в горло. Я не стал дожидаться, пока окажусь на линии огня, и отскочил в сторону: чёрт его знает,– может, убитый не стреляет только потому, что ещё не прицелился? Мой собеседник начал заваливаться на пол – я, обогнув стол, успел подхватить его тело, сразу вырвав его пистолет от греха подальше, пока он не бабахнул.

Потом я вернулся назад и добил стоящего на карачках Фрихта рукоятью отобранного пистолета по затылку,– быстро и бесшумно.

Начала осторожно приоткрываться дверь – я метнулся встречать гостя. Это оказался давешний лейтенант-минор, осторожно несший перед собой поднос с моей едой. Я упер ему в лоб ствол «полканского» пистолета:

– Вот только пикни… моргни, если понял.

Он опять побледнел и очумело закивал. Мда, слабоватые у них тут кадры…

– Поставь поднос на стол, только осторожно,– скомандовал я и ногой прикрыл входную дверь.– Сколько людей в здании?

– Ну… не знаю… сейчас же ужин… все в столовой!

– Сколько тут комнат?

– За этой стеной есть комната с печкой, а напротив её – ещё одна, большая,– для полицаев,– и лейтенантик показал пальцами расположение всех комнат.

Я ещё раз использовал пистолет не по назначению – на этот раз врезал мальчишке рукояткой по темечку. Жив будет. Возможно, что-то и позабудет. Оно и к лучшему…

Быстро осмотрел помещение. Хм, в тумбочке нашлись блюдечко с грязными кусочками сахара, полбуханки серого хлеба и невскрытая банка солдатской тушёнки,– я невольно зауважал покойного, не хлебавшего в этой глуши изысканных разносолов. Из комнаты я выходил, опоясанный солдатским ремнём Фрихта, заткнув за него штык-нож и пистолет и забросив за спину автомат. В руке держал банку тушёнки, обмотанную офицерским шарфом полковника-минора.