Текст книги "Клёст во Вселенной (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

В соседней комнате солдат топил печку, шуруя кочергой в её топке. Её кирпичная стена выходила в комнату, где я только что устроил бойню – то-то я удивлялся, что в том помещении оказалось достаточно тепло, а ни камина, ни обогревателей я не видел. Как там говорил наш Учитель?– «стань невидимой тенью, прозрачной для глаза врага» – и я, приоткрыв дверь, пошёл на «кочегара», стараясь не дышать, не скрипеть половицами и притворяясь простым сквозняком, на который не стоит обращать внимания.

Печник оглянулся на меня раз, другой и, рванув кочергу на себя, попытался дать бой. Я, крутанув шарфом, ударил его по голове банкой тушёнки словно кистенём – солдат рухнул бездыханным трупом.

Так, что у нас тут? Закопчённый чайник, ещё горячий – из него, надо полагать, мальчишка-лейтенант набулькал мне чаю, который я так и не выпил ни глотка. Консервы, открытый ящик. Еще какая-то еда,– ладно, после. Оружие? Нет ничего. Только у солдата на поясе штык – да и фиг с ним: у меня самого уже есть такой,– вытянутый из горла покойного полковника-минора.

За дверью напротив было подозрительно тихо. Спят, что ли? Осторожно потянул створку на себя… Посмотрел в щелочку – никого. Вот тебе и здрастье – где полицаи-то? Я проскользнул внутрь. Действительно – пусто. И как это понимать? Столы, лавки – комната инструктажа? Вполне может быть. Но куда же делись полицаи? Уйти совсем они не могли, мальчишка этого не говорил. Что остается? Ах, да,– ужин. Сейчас около шести часов, могли пойти пожрать. Как говорится, война – войной, а обед – по расписанию: природу свою не обманешь.

В окно было видно часового: он прохаживался вдоль дома, дошел до угла, скрылся. Минут через пять вышел с противоположной стороны. Значит, вокруг дома ходит. На окна не смотрит, правильно – чего он там не видел? Вокруг пейзаж поинтереснее будет, да и нападать, если что, на него будут с улицы, а не из дома.

Ага, вот и голодающие появились. С ужина, значит? Давайте сюда, ребятки, у меня для вас десерт припасен. Интересно, они к тому солдату, что напротив, заглянут? По идее – должны доложиться. Ему – или?..

Сжав в руке пистолет, я приник к двери. Скрип половиц, приглушенные голоса. Куда они идут? Сюда… Пистолет – за пояс, а вот нож – наоборот, в руку. В левую. Я вытянулся вдоль двери. Хорошо, что она внутрь отрывается, как раз меня и прикроет. Так и вышло. Правда, дверь чуток только не долбанула меня по носу,– хорошо, что подставленная нога придержала ее чуток. Уже сделав пару шагов вовнутрь комнаты, передний из полицаев, заподозрив что-то, начал поворачивать голову. Поздно! Консервная банка оказалась прочнее головы: задний полицай, отброшенный моим ударом, грузно рухнул на пол. Разжав руку, я выпустил свой самодельный кистень, толчком ноги закрыл дверь и перехватил переднего полицая за горло. Сзади, в поясницу, я упер ему штык:

– Т-с-с! Ни звука!

– …

– Если меня понимаешь – головой кивни.

Полицай затряс головой так, будто собирался забивать подбородком гвозди. Я оттащил его к простенку, так, чтобы нас не было видно с улицы.

– Отвечать шепотом. Чуть повысишь голос – кирдык тебе. Понял?

– Да…

– Вот и отлично. Сколько вас тут?

– Всех?

– Сколько вас и сколько… таких, как я?

– Нас двадцать два человека.

– С вами?– я кивнул на него и на труп.

– Да.

– ЭТИХ... сколько?

– Чуть меньше двух сотен.

– Где они все?

– Технику чинят, сейчас у них обед только закончился.

– Ели вы все вместе?

– Нет, у них своя палатка есть, там и едят. А еду готовят на всех.

– Радиостанция где?

– Локтей пятьсот отсюда. Там машина с антенной стоит.

– Кто охраняет лагерь?

– Наши. Два патруля по три человека обходят лагерь и на поле с танками поглядывают иногда. Часовой ИЗ ВАШИХ на вышке сидит, но он сам по себе.

– Ночью?

– Солдат ИЗ ВАШИХ на вышке и три человека ходят вокруг.

– Почему НАШИ не ходят в охрану?

– Раньше ходили. Потом трое обморозились и прислали нас.

– Тут есть такой почти полковник – он кто?

– Заместитель командира инженерного батальона.

– Сам командир где?

– В город уехал, дня два уж как.

– Где ваша казарма?

– Отсюда, к лесу, локтей пятьсот. Там сторожка стоит. В ней мы и живем.

– Вижу в окне сарай справа – что там?

– Сломанное оружие и снаряды из танков.

В коридоре затопали сапоги. Это еще кто к нам пожаловал?

Топот ног услышал и полицай. Вдохнул воздух – орать собрался? Ну уж – дудки! Тычок ножом – и он забился у меня в руках. Рот я зажал ему рукавом, так что заорать у него не получилось. Опустив дергающееся тело на пол, я скользнул к двери, поднимая на ходу «кистень», выглянул в щёлочку: в коридоре отряхивал снег с сапог еще один оккупант. В руках он держал судки с едой. Недополковнику жрать принес? Похоже. Так, и куда он теперь – сразу в кабинет? Не должен вроде – у покойного свой «официант» имеется. Значит – к солдату-печнику?

Так оно и оказалось. Отряхнув с сапог снег, пришедший шагнул к двери и распахнул ее. Сделав пару шагов, он остановился. Солдата увидел? Плохо быть чрезмерно глазастым. Иногда и невредно временно окосеть… мой «кистень» провернулся в руке… Этот оккупант тоже оказался безоружным. Тыловики… ну, мне же лучше. Был бы он в каске – хрен бы я его легко так укокошил: многострадальная банка тушёнки и так сплющилась от постоянных ударов по тупым солдатским головам.

Однако же… Судки… Так, тут еще чайник где-то был? Вот он, в углу.

Хрусть, хрусть, хрусть… Это я вышел наружу и потопал по вражескому лагерю. Нападало снегу за ночь. Эдак я по лесу далеко и не уйду, плохо.

Что может быть естественнее и безопаснее в обеденное время, чем человек с судками и чайником? Да еще и одетый в солдатский полушубок, сапоги и меховую шапку? Ну, разве что человек, несущий поднос с хлебным вином и закуской. Сомневаюсь я, однако, чтобы захватчиков так угощали, даже и в тылу. Так что – без водки проживут. (Или что тут пьют, на этой трижды никому не нужной планете?)

Вот и машина с антенной. Стучим? А как же!

Дверь в машину оказалась не заперта и распахнулась почти сразу.

– Чего тебе? – удивленно спросил меня выглянувший радист.

Не поднимая головы, я протянул ему судки с ужином. Чайник остался в моей правой руке.

– О! Другое дело! – довольный радист подхватил судки и повернулся внутрь кузова. Дверь он оставил открытой, и я затопал вслед за ним.

Внутри было тепло – видимо, от работающей рации или от маленькой печки, стоявшей около двери. Дверь я предусмотрительно прикрыл, и теперь меня было трудно разузнать. Что у нас тут? Да, в общем – ничего особенного, стандартный армейский кунг. Для моей планеты – как жильё чародея, а я уже в КИНО насмотрелся разного. Да, совсем я про радиста забыл, нехорошо. Вон он там судками гремит, неужто за ужином не наелся? Или не ходил еще? Ну, извини…

Убрав штык в ножны на ремне, принадлежавшем когда-то молчаливому даже при жизни Фрихту, я щедро полил из чайника включенный передатчик. Там что-то затрещало, и посыпались искры. Не так красиво, как в тех боевиках, что нам показывали в КИНО, но, надеюсь, не менее эффективно. Так, с этим разобрались. Судки собрать и назад, к покойному, так и не ставшему полным полковником. Авось, не приперся пока никто.

Войдя в домик, я огляделся. Похоже, что пока сюда никто не заходил. Нормально. Займемся подготовкой. Кухонного солдата еще минут 20–30 не хватятся, немного времени у меня в запасе есть.

Накинув на входную дверь крючок, я в темпе обшарил дом. Ничего интересного. У покойного хозяина в кабинете нашелся ещё один автомат, а в солдатских вещах, висящих на вешалке в комнате «официанта», обнаружилась сумка с гранатами. В коридоре стоял ящик с дровами, рядом еще один – щепки, мелкие поленья – на растопку, что ли, запас? Отлично, полушубок срываем с плеча и бросаем туда, потом шапку, прочий хабар. Сверху щепками присыплем. Хорошо? Супер! Прямо как всегда тут и было!

Полицейскую шинель – наоборот, на плечи; ремень, шапка – похож? В смысле – на настоящего? Где-то тут зеркало было, ага, вот оно. Ну, как? Аж самому противно – вылитая бандитская морда! Хоть сейчас – к стенке, как тут выражаются. Ну, сам я это делать пока не буду, а остальные, даст Бог – не сумеют. Автомат? Да, пожалуй, что и нет. Есть они у полицаев? Может, и есть, но я не видел. Возьму винтовку.

Задержавшись еще минут на десять, я выскользнул на улицу. Самым выгодным сейчас было бы смотаться в лес. И делать отсюда ноги. Вот только интересно – как? В шинели там делать нечего, а своей верхней одежды я не нашёл: похоже, меня сюда тащили полураздетым. Сидеть до вечера? Щас. Так мне это и дадут. Минут 20–30, и тут подымется хай до небес. Найдут убитых и начнут искать злодея. И найдут. Как там говорилось в древней мудрости? «Если явление нельзя предотвратить, то его надо возглавить.» Неплохая мысль, между прочим…

Полицай говорил про сарай, это где? Ага, вот он. Охрана есть? Нет, сарай хорошо виден с вышки. Куда смотрит оккупант-вертухай? На лес, куда же еще. Что может быть более естественным, чем рядовой полицай? Это же не тот раздетый мужик, которого протащили несколько часов назад на допрос? Не тот, ну так и пускай себе идет. Вот и ворота. День, они и не заперты. Вон возле ворот лежит помятый ствол от танковой пушки. Сняли, а убрать пока не успели. Ну, раз ворота открыли, так и я зайду. Все ходят, а я что – рыжий?

Вот ведь захватчики какие удивительные аккуратисты! Всё – строго по ранжиру. Пулеметы – в одном углу, орудийные стволы – в другом. А снаряды где? Сарай перегорожен надвое перегородкой – там? Там, вон штабеля. Немного, но мне хватит. Черт, дверь на замке. Ломать? Стрёмно, засекут. Ладно, потопали отсюда. Жаль, но ничего не поделаешь. Шуметь мне сейчас не выгодно.

Хрусть, хрусть, хрусть… Вот и домик полицейский. А где же сами обитатели? Внутри, вон из форточки галдеж доносится. Ну, ладно, ребятки, с вас и начнем…

Взрывом все окна из домика вынесло вон. Бабахнуло неслабо (ну, еще бы – связка из двух гранат!– при этом одна из них – против бронетехники), и обитатели домика хором оценили мою идею. Понравилось, видать, вон как орут-то! Из двери на улицу толпой повалили уцелевшие, словно угоревшие тараканы из щели. Кто-то рухнул в снег около меня, задев мою ногу. Сам я, сразу после броска, упал лицом вниз, и разглядеть меня в подробностях было нереально, да и некому. Упавший возле меня был весь в кровище,– видать, сильно его зацепило. Поднявшись, я подхватил его на плечо и потащил в сторону остальных домиков. Навстречу мне бежали оккупанты и еще кто-то в полицейской шинели. Мазнув окровавленной (в чужой крови) рукой по своей харе, я стал вообще неузнаваемым.

– Там! – махнул я рукой в сторону домика, нарочно создавая акцент и молча умоляя местного Господа Бога, чтобы ЭТО было похоже на местный диалект. – Там взорвалось! Из леса прилетело!

Ага, у окаянных захватчиков тоже началась суета. Кто-то со всех ног бросился к домику покойного заместителя командира. Давай-давай, торопись. Вон еще один побежал, еще…

Ба-бах!

Двери домика вынесло наружу, причём настолько удачно, что сбило ими кого-то с ног. Не зря я гранаты прилаживал по разным комнатам, сработало. Да вовремя-то как! Надеюсь, что и внутри кого-нибудь прихлопнуло. Хм, могло зацепить и дурака-лейтенанта, но тут уж ничего не попишешь... Бежавшие к полицейскому домику солдаты притормозили и кинулись назад. Правильно, свое начальство в беде, надо ему помогать, а не всякой местной швали.

Поспешавшие к «командирскому» дому захватчики сорганизовались достаточно быстро: часть из них кинулась куда-то в сторону и вскоре вернулись назад,– уже с винтовками и автоматами. Быстро, но без суеты, они начали занимать позиции между домами и неисправными танками. Кто-то полез на вышку, таща за собой пулемет.

Ба-бах!

Из окна допросной комнаты полетели стекла – сработала растяжка и на ее двери.

– Вон там! – положив раненного полицая на снег, я вскинул винтовку и пальнул в сторону леса. – Вон они!

Кто-то рядом со мной бахнул в том же направлении, еще и еще. У страха глаза велики, а инстинкт толпы тоже никто не отменял. С вышки откликнулся пулемет. Длинная очередь прошлась по веткам и елкам, сбивая с них снег. Бежавшие к полицейскому домику оккупанты залегли и стали отползать назад.

Теперь бегом к домику недополковника. По пути я подобрал валявшиеся на земле носилки – царский подарок!

Вот и домик покойного. На пороге валяется солдат – убит. Ну, не повезло. Чуть дальше, в коридоре еще трое. Живые есть? Есть, один. Лежит, стонет. В сознании? Да. Ничего, это и поправить можно. После несильного удара (рукояткой пистолета через шапку) страдалец отключился. Живой? Да, вполне. Что там у него? Ногу поранило и плечо зацепило? Ничего, подлечат, еще и домой скатаешься. В темпе бинтуем ему ногу, так чтобы видно было хорошо. Шинель с него – нафиг! Заваливаем его на носилки, рядом снайперку кладем, еще кой-чего. Полушубок сверху, пусть не замерзает. Что вышло? Вышел раненный на носилках. Перевязан и укутан, чтобы не замерз. Значит, по крайней мере сразу, его осматривать не будут и полушубок не снимут. Что нам и требовалось.

В дом ввалилось сразу несколько человек из оккупантов и ломанулись мимо меня в кабинет покойного замначальника. Бегите-бегите, там уже ничего нет. Один остановился, подхватил носилки и крикнул мне что-то типа «давай хватай!». Нести приказывает? С великим нашим удовольствием.

Шагов через триста мы подошли к машине. Грузовик. Тентованный. Задний борт открыт и туда укладывают раненных. Чего-то много их, откуда это вдруг? Из полицейского домика, что ли? Мы поставили туда носилки, и я сам полез в кузов. Глядя на мою окровавленную шинель и такую же морду, вопросов мне никто не задавал. Присев в дальнем уголке на пол, я положил винтовку и стал бинтовать себе голову. Бинты были, я их еще в домике набрал достаточно. Вскоре голова моя стала похожа на неопрятный кочан капусты. Да еще и окровавленный.

В машину заглянул солдат, пересчитал раненных, кивнул головой и закрыл борт. Как и следовало ожидать, ему все полицаи казались на одно лицо, и он не распознал во мне чужака. Хлопнула дверца кабины и зарычал мотор. Поехали? Похоже…

Переваливаясь на ухабах, грузовик вполз в лес. Минута-другая, и злосчастный рембат скрылся с глаз долой. Молодцы оккупанты, быстро как все организовали! Не скажешь, что ремонтники. Вон и грузовик быстро подогнали, и раненных собрали. Умеют ведь!

И ведь угораздило же этих бедолаг получить меня в подарок… Ну, понятное дело, вертолёты расстреляли нашу группу, потом высадили десант, и моё бесчувственное тело взяли на борт. Разумеется, тащить меня на авиационную базу посчитали роскошью: потом меня всё равно нужно передавать дальше по эстафете,– вот поэтому и выгрузили меня на территорию ближайшей пехотной части, полагая, что нашей целью была именно она. А, если нет, то пускай пехота сама разбирается, кому меня лучше отгрузить. Ремонтный батальон, занятый восстановлением разбитой бронетехники – по моим прошлым понятиям, это – величайшая по своей значимости воинская часть, служить в которой любому дворянину – огромная честь, но, зная, что ТУТ даже «драконы» считаются обыденностью, а вертолёты не гнушаются погоней за малой группой людей, то значимость такого рембата не превышает значимости армейской кузни, где восстанавливают побитое железо. Даже если тут в замах сидит почти полковник, что для обычного батальона – большая роскошь.

Этот рембат был отмечен на карте Майора, когда тот вёл нам инструктаж. Мы обязаны были вызубрить все названия воинских частей, расположенных вблизи указанной цели – мало ли что? И вот оно, пригодилось: я прекрасно представлял, где нахожусь, и где расположен ОБЪЕКТ – если, конечно, вертолётчики не занесли меня к чёрту на кулички в другую область, что казалось маловероятным чисто по утилитарным причинам: кто я такой, чтобы ради меня жечь лишнее авиационное топливо?

Так, бинты долой, шинель и сапоги туда же. Сапоги улетели за борт в сугроб – жалко до слёз, но – УЛИКА: слишком приметны, слишком высокого качества. Полушубок на плечи, взамен я прикрыл лежачего шинелью. Так, бурки на ноги, тепло! Хабар по карманам, сумку и винтовку на плечо. Все? Да, тут я свое отыграл, пора и ноги делать.

Проводив взглядом тарахтящий и мотавшийся из стороны в сторону грузовик, я загнал в патронник патрон, проверил пистолеты и рассовал их по карманам. Винтовку в руки – и назад. Надо же мне мои вещи забрать? Авось, пока никто не откопал еще?

Путь в обход рембата и поля с разбитой техникой и так был не особенно коротким, так мне пришлось еще его и удлинить: у меня не было никакого желания попасть под пули рассерженных захватчиков, готовых от досады шмалять во всё, что движется и в любое подозрительное. В том, что они рано или поздно постараются прочесать лес, у меня сомнений не было. Поскольку количество активных полицаев мне удалось существенно поуменьшить, логически было бы вызвать из города дополнительные силы. Специально для прочесывания. Уж пару сотен человек для этой цели оккупанты всегда сумеют отыскать, если даже в паршивом рембате их держали пару десятков. Ужасная страна.

Осталось прикинуть: когда наступит этот, неприятный для меня, момент? Сумеют ли они восстановить радиосвязь? Я надеялся, что этого они сделать не смогут. Машина дойдет до города лишь ночью, и то, сначала они отвезут раненых. То, что радиосвязи нет, сопровождающие могут и не знать. Пока доложат, пока примут решение, поднимут личный состав – часа два пройдет точно. Поедут ли они ночью? Зачем? Ну, хорошо, приехали – дальше что? Сразу в лес? Нет, маловероятно. Ничего они там ночью не найдут, только ноги переломают и замерзнут. Выйдут они из леса к обеду (это, если повезет), перекусят и что – в грузовики и домой? Замерзшими и невыспавшимися? Нет. Уж кем-кем, а дураками тутошние оккупанты точно не являются. Приедут они рано утром и тогда же начнут прочесывание. Вот это – уже гораздо ближе к истине. Значит, время у меня до утра, а точнее – до ночи. Утром меня тут уже не должно быть. Значит, и поспать толком не выйдет, не до сна мне будет, всю ночь топать буду. Не самый лучший вариант, однако же – другого нет. Склад нужно уничтожить, а потом добраться до точки эвакуации. Оружие тоже хотелось бы забрать, но это уже не так важно. Пока захватчики не начали проческу леса, шансы на успех у меня достаточно высокие. Тем не менее, исключать того, что часть уцелевших полицаев оккупанты погонят в лес немедленно, было нельзя. Лично я так бы и поступил. И это делало мой путь еще более трудным. Постоянно приходилось озираться и смотреть в оба глаза.

Часа через два я вышел на опушку леса. Впереди лежало поле с остатками разбитой техники. Далеко же оно тянется! И всем своим видом невольно навевает смертную тоску, словно разграбленное кладбище. Некогда грозные машины подзамело снегом, словно неубранные трупы, иные из них стоят, беспомощно завалившись набок, а танковые пушки или смотрят в землю, или их вообще демонтировали. Надо признать, что приснопамятный рембат славно прошёлся по этому полю боя – почище иных мародёров: даже гусеницами не брезговали.

Уже смеркалось, видимость ухудшилась до минимума. Проще говоря, наступила ночь, слабо освещаемая двумя ущербными холодными лунами. Просмотрев через прицел местность впереди, я не увидел пока ничего особенно неприятного. Но ведь где-то тут должны ошиваться полицаи, которых погнали на оперативные поиски? Ну, не факт – что именно тут. Однако же, оккупанты могли бы сопоставить внезапный налет на лагерь и предшествующее ему задержание неизвестного вооруженного мужика, и могли послать людей именно сюда – в сторону обстрелянного ими леса, куда, скорее всего и должен был рвануть беглец. А могли и не послать. Во всяком случае, я был вынужден рискнуть. Ползти? Эдак я только к полуночи доползу до места. Да и сил у меня – не так, чтобы очень до фига: не такой уж я и молодой, а утром ещё получил сильную контузию. Придется бежать. И то, пока сил хватит. Дальше пешочком пойдем.

Первую сотню шагов я проскочил относительно легко. Мне повезло – рядом с опушкой начиналась линия полузанесённых снегом окопов, по ним я и проделал этот путь. При этом – не особо высовываясь. Дальше было хуже. Открытая площадка. Видимо, на ней когда-то стояли пушки, но теперь их не было. Присутствовали только остатки артиллерийских двориков. Маловато для скрытного передвижения. А тут еще и следы я оставлю на свежем снегу… Хреновато… Однако же – делать нечего.

Пробежав ещё шагов пятьдесят, я заныкался за бруствером. Приподнявшись над ним, снова осмотрел окрестности. Никого. Неужто – повезло? Не будем загадывать. Снова рывок и следующие полсотни шагов. Опять смотрим. Пусто? Да, никого не видать. Еще полсотни, вон уже и опушка леса видна… Стоп! Я рухнул в снег, еще не успев толком понять – что же меня остановило? Вот бугорок – к нему! Так, готово. Теперь меня можно видеть только сзади и со стороны леса. Со стороны поля я прикрыт этим бугорком. Что же не так? Я осторожно приподнял голову.

Следы. Дорожка следов пересекала мой предполагаемый путь. Выходила из леса и уходила в поле, теряясь между остатками укреплений. Снег их не засыпал, и были они относительно свежими. От следов до меня было совсем недалеко, шагов сорок. Где оптика? Вот она. По следам было видно, что шло не менее двух и не более четырех человек. Точнее можно будет сказать только тогда, когда рядом буду.

Так… Похоже, приплыли… И кто это у нас тут шастает? Впрочем – это вопрос, скорее, риторический. И так понятно, кого сюда черти принесли: полицаев. Наивно надеяться, что самых умных и сильных из них я успел укокошить там, в полицейском домике. Будем исходить из худшего варианта. Предположим, что их тут четверо. Какую тактику они выберут? Если, конечно, среди них достаточно сообразительные, чтобы понять, что тактика всё-таки нужна иногда…

Итак, даже если в лес послали самых тупых – даже в этом случае им хватит ума понять, что в лесу никого не было. Вообще. Если было бы лето, то тогда, возможно, ещё можно было бы воображать что угодно, но сейчас – зима, и никакой фантазией не объяснишь, почему на снегу нигде нет никаких следов и тем более – вытоптанной позиции для миномёта. Что в этом случае будут делать полицаи?

Напрашивается вывод: они развернутся и пойдут докладывать, что в лесу никого нет и не было. А какова будет реакция оккупантов? Представьте себе: вашу часть – обстреляли, среди ваших товарищей есть убитые и раненые, а тут заявляются эти… ублюдки, и начинают петь, что никого нет и не было, что всё это – массовый глюк. Я бы таким докладчикам сразу б в морду дал – на душе бы легче стало. Если они – не дураки, то должны понимать, что за оперативный доклад им непременно прилетит в табло. Значит, что?– правильно: им нужно потянуть время как можно дольше, чтобы захватчики малость успокоились, охолонули. Заодно в засаде посидеть – и для отчёта хорошо, и, глядишь, может, и правда кто попадётся,– чем черт не шутит?

А мне нужно поспешать к тому самому складу… Сегодня ночью будут высаживать «настоящих» диверсантов, и ближе к рассвету они поднимут тарарам. Предполагалось, что и наша группа начнёт действовать в это же время, а вместо этого… Одним словом, как ни крути, а мне нужно поспешать в «своё» место; кратчайшая дорога идёт через этот проклятый рембат, а на моём пути сидят обиженные Богом отморозки, рождённые исключительно по ошибке природы.

Цепь моих философских рассуждений прервало движение на краю поля. В прицел было видно, как из какой-то ямы вынырнула фигурка в черной шинели. Осторожно, стараясь не маячить, она стала пробираться в сторону лагеря. Вот зараза! Похоже, полицаи меня как-то разглядели и отправили гонца за подмогой. Или у него другая причина? Нет, лучше не гадать: до лагеря он дойти не должен. Сколько там до него? Шагов полтораста?

После моего выстрела полицай нырнул в снег. Попал я в него или нет, но на дорогу он уже точно не полезет, там спрятаться негде. Ну, теперь и мне тут делать нечего, поползем.

Соратники подстреленного вели себя тихо, ничем себя не выдавали. Может он тут вообще один был, а другие ещё раньше ушли? Навряд ли… Однако же, проверять это я не собирался. Минут через пятнадцать я добрался до линии окопов и соскользнул вниз. Так. Это уже приятнее. Окопы идут практически сплошной линией вдоль опушки, и до дороги на лагерь я доберусь быстро. И незаметно. Еще минут пятнадцать ходу и вот он, поворот. Отлично, а гонец где? Вон он, вернее его следы. Полз – ранен? Или прятался? И куда же он уполз? След вел в разбитый дзот. Обходим его сбоку – выходная дорожка есть? Нету. Значит, он сидит внутри. Что он оттуда видит? Дорогу в лагерь? На здоровье, меня там долго не будет. Поле? Сомнительно, если только часть окопа, по которому полз. Через разбитую крышу смотрит? В небо, что ли, глядит, астроном-любитель? В принципе можно сунуть ему туда гранату, только вот шуметь неохота. Да и мало их, всего две. Опять ползком? А что, есть еще варианты?

Вот и стенка дзота с разрушенной крышей. Из амбразуры смотрит в небо ствол «четвертушки» так мы между собой называем пушки калибра в четверть ладони. Внутри дзота слышна возня и бормотание. Он там что – молитвы читает? Чу! А это еще что за шум? Интересно… Правильно говорят, что правильная мысль приходит одновременно в разные головы. Только, не все ее понимают одинаково.

Вот приступочек, ногой в него упремся, попробуем – крепко? Вполне. Прислушаемся – что там у нас? Порядок, то, что доктор прописал. Начнем? Пожалуй…

Перемахнув через стену дзота, я пружинисто спрыгнул на его пол. Где он?! Справа, у пушки сидит, перевязывается. Ага, не окосел я пока, однако! Задел-таки злодея! И не слабо, судя по всему – вон как он скривился. Стрелять собрался? Ну, это невежливо… человек поговорить пришел, а ты – за пистолет. Р-раз! И, выбитое прикладом, оружие улетело в угол. Два! И приклад въехал злодею под ребро.

– А-а-а-а-а!

– Колись, падла – сколько вас тут?

Молчит. Прислушивается? Ну, я тоже не глухой. А вот молчать, когда тебя спрашивают – нехорошо. Может, он не понимает «хозяйского» языка?– так у меня для этого случая автопереводчик есть! Прикладом под ребро – хрясь!

– Сколько!?

– Один я!– раненый торопливо выставил вперёд один палец, словно не верил, что назвал цифру правильно.

– Врешь. Я следы видел.

– Они дальше ушли, в лес. А я в лагерь пошел.

– Опять врешь – ты из окопа вылез, через поле не шел.

Замолк. Не знает, что говорить? Или ждет? Скорее всего – ждет. Чего ждет – тоже понятно. Ну, я тоже не лопух. Движение в траншее, тем временем, совсем затихло. Вплотную подошли? Похоже, что так. Интересно – через верх полезут? Не факт – у входа в дзот остатки колючки, можно влететь. А обходить – далеко, могут не успеть, да и нашуметь вполне возможно.

– Эй, дядя!

Ох, зря, зря ты со мной заговорил, племянник! Не тот я человек, не падок я на разговоры. Мои руки заработали сами по себе: раз!– удар прикладом в висок раненому. Два!– одним движением срываю с пояса гранату, сразу теряющую кольцо, и швыряю её в дверной проём дзота. Три!– вскакиваю на станину разбитого орудия и выпрыгиваю из разрушенного укрытия обратно наружу.

За спиной глухо ухнуло, и из дзота взлетело вверх облако пыли и дыма. Из траншеи вылетело аналогичное облако. Вместе с ним, через край окопа перевалилось двое в черных шинелях.

Пистолет в моей руке дважды дернулся, и одного из них снесло назад. Второй прокатился по земле, и автоматная очередь просвистела над моей головой. Ловок, шельма, ловок!– так ведь и убить можно! Он вскочил, пытаясь спрыгнуть в соседний окоп… Ноги его подломились – моя пуля ударила ему в грудь.

Похоже, что все злодеи закончились. Или – нет? Сменив магазин в пистолете, я заглянул в окоп. Все, все… Вон, лежит еще один, тот самый «племянник» – гранатой прихлопнуло. Шустрый, однако, успел-таки свою гранату бросить в дзот. Надо же… Не ожидал. Я думал, что о своем товарище он хоть как-то вспомнит: ведь слышали же, как я его допрашивал.

Однако, надо признать, что затея удалась. Я с самого начала рассчитывал, что они клюнут на живца. То, что я видел их следы, они могли и не знать. И даже, скорее всего, не знали. А вот то, что я буду раненого допрашивать – предположили правильно. И даже подошли к нему одновременно со мной. Не учли ребятки, что слух у меня натренирован хорошо, хоть одно ухо и слышит похуже, да и кольца на ружейных ремнях надо было бы чем-то обмотать. Это позвякивание ни с чем перепутать невозможно. Тише надо ходить и не спешить так уж слишком. Хотя, и их можно понять: а вдруг я их товарища выпотрошу быстрее, чем они подползут? К серьезному-то разговору он точно готов не был, да и захват свой предусмотреть не мог. Да и вообще, импровизация какая-то у них вышла. Особенно, если вспомнить поведение подстреленного мною полицая. Он ведь их из дзота слышать не мог, но чего-то ждал, время тянул. Хм, а кто кого тогда на живца ловил-то? Может, это как раз меня и вылавливали таким образом? Интересные мне злодеи попались, интересные…

Наскоро обшарив убитых полицаев, я свалил их тела в окоп и обрушил сверху обломки каких-то досок. Пущай их теперь поищут, все больше время потеряют. Из полезных трофеев у них нашлось несколько гранат и три бутылки вонючего хлебного вина. Пополнив свой запас патронов к пистолету, я скорым шагом отправился подальше в сторону.

Интересно, слышали оккупанты взрывы гранат? С одной стороны – в окопе взрыв был и внутри дзота,– не так слышно, как в лесу или на поле. С другой – все-таки граната, а не винтовочный выстрел. Скорее всего – слышали, значит, первым делом они пойдут сюда. И сядут мне на шею уже утром. Что можно придумать? Играть в прятки с ротой бойцов (а то и со всем батальоном) мне решительно не хотелось.

Иной читатель спросит меня: и вот зачем тебе всё ЭТО надо? Ты для своей космической станции – погибший, и твой расчет с ней окончен. Язык ты знаешь, достать оружие тебе – не проблема. Беги подальше, стань местным и доживай свой век без долгов!

Быть может, я и рассмотрел бы такой вариант. Но меня поразила та скорость, с какой меня отыскали на планете Маркизы. Мы из поместья уехали в город, потом меня увезли в случайную больницу – тем не менее, стоило мне не выйти на связь по расписанию, как меня затащили за шкирку назад как нашкодившего кутёнка. Значит, моё местоположение отслеживали, как тут выражаются, «в режиме реального времени». Скорее всего, наш десантный модуль включил себе режим невидимости и пасёт наши маячки – у тех, кто ещё жив, и играть в прятки с ним – смешно, ей-богу. Поэтому я, наоборот, стремился поближе к ОБЪЕКТУ, чтобы стать «видимым» наверняка, чтобы меня поскорее забрали отсюда, и ещё лет сто эту планету не видеть!