Текст книги "Клёст во Вселенной (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Божегорцы не стали мудрить и начали штурм с той стороны стены, напротив которой устроили лагерь и заночевали. У них не имелось много войск, чтобы атаковать посёлок с разных сторон, но этого и не требовалась: военная наука говорила, что при десятикратном численном перевесе сил у них предостаточно, чтобы проломить нашу оборону даже на одном участке.

Противник просто выстроил свои когорты в несколько линий – так они и пошли вперёд, постепенно набирая скорость и переходя на бег. По мере ускорения его солдаты поднимали щиты, начинали орать – сначала сквозь нос, потом всё громче и громче,– во всю глотку, чтобы криком вбить из себя страх смерти и ощущение боли. Идеально выстроенные линии стали искривляться, так как бегущие не могли выдерживать одинаковую скорость для всех – соблюдать дистанцию получалось только у тех бойцов, что тащили лестницы, сделанные из стройных сосенок, в изобилии произраставших повсюду. Причём, каждую лестницу держали поперёк фронта: она ложилась на плечи пяти бойцов, стоявших в пяти параллельных рядах; таким образом, она как бы задавала интервал между шеренгами атакующих. Даже после того, как ряды бегущих стали искривляться,– всё равно общая картина штурма выглядела впечатляющей.

Я наблюдал со стены, как ударили два наших ракетных станка – те же самые, что работали и вчера. Открыли огонь и пушки, плюнув в толпу атакующих клинья-стенобои, по мере приближения волны врагов начав использовать шрапнель. В отличие от вчерашнего дня, уговаривать стрелять уже никого не требовалось: наша стена увлечённо палила всем, чем только можно.

Наша сталь пробивала щиты, в линиях атакующих появились бреши. Были убитые и раненые среди тех, кто тащил лестницы – иногда вся пятёрка падала наземь из-за того, что поверженный боец сбивался с шага и увлекал всех за собой. Но с муравьиным упорством упавшие поднимались на ноги, поднимали лестницу, хватали на помощь ближайшего бегущего вместо выбывшего – и снова поспешали вперёд.

Из-за нашей стрельбы линии атакующих окончательно смешались, но чуда не происходило: божегорцы, упрямо закрываясь щитами, с отчаянными криками бежали вперёд, не оглядываясь на потери. Замолчали наши ракетные станки: они не могли стрелять себе «под ноги», а выпускаемые ими шутихи разрывались только по истечении определённого времени после старта; атакующие уже миновали зону поражения. Мы ночью перетащили на направление атаки пару пушек с противоположной стены, но этого для спасения всё равно не хватало: слишком большое время требовалось на перезарядку. Каждый выстрел из пищали гарантированно укладывал одного, а то и двух врагов, но её перезарядка отнимала времени ещё больше: бойцы могли успеть стрельнуть не более нескольких раз.

Вот волна наступавших сравнялась с линией фонарей; несколько шестов завалились. Ну, пора…

– Давай!!!– скомандовал я.

Я осенил себя знаком Пресветлого, подошёл к цилиндрическому кувшину, который ночью затащили на настил вдоль стены. Двое работяг, до сего момента жалобно сидевших на досках у нас под ногами, сжавшись в комок, вскочили, ухватили цилиндр за концы и подняли. К нему крепилась самодельная бомба, собранная умельцем, которого нашёл Добряк, – я ударил по ней ладонью, разрушая стальным стержнем стеклянную колбу внутри.

– И – раз! И – два! И – три!– по жесту моей руки мужики послушно принялись раскачивать кувшин.– Пошла!!!

К стене уже приставляли лестницы, за её край уцепилось несколько «кошачьих лапок». И вот тут…

Чудовищной силы удар тряхнул стену; я покачнулся, а кто-то из наших бойцов и вовсе рухнул на доски. Волна жара, отражённая брёвнами, рванулась вверх, направо и налево; у меня перехватило дыхание, поскольку воздух невидимой силой буквально вырвало у меня изо рта – я, отвернувшись, отчаянно пытался продышаться.

То же самое произошло справа и слева от нас – мои бойцы не подвели: я для такой работы отобрал самых лучших. Тёплый воздух обдал нас – и это всё.

Я выглянул за стену.

Противник остановился, ошеломлённый и подавленный. Все приставленные к стене лестницы оказались смахнуты языком огня; на земле багрово-чёрным огнём жарко пылала большая клякса, к которой близко подойти было никак невозможно: языки пламени доходили едва ли не до самого верха стены. Вокруг костра лежали неподвижные тела, горевшие так же багрово; жутко кричали обожжённые, катаясь по земле, а товарищи никак не могли их потушить. Те атакующие, что оказались между точкой возгорания и стеной, изжарились и задохнулись заживо: «адский огонь» лишил их воздуха, при этом создавая чудовищный жар – при таких условия отбежать в сторону у людей просто не хватило ни времени, ни физической возможности.

Бочка смеси очистила от врагов большую площадь, не оставив на ней никакой жизни!– только мрачно-чёрное пятно на обожжённой земле. Пропитка из квасцов защитила брёвна крепостных стен, но они обуглились и закоптились, казалось, на половину своей толщины, словно гниющее яблоко.

Победа была полная: деморализованный враг больше не мог продолжать штурм, да и численность его резко сократилась. После получения «адского огня» божегорцы бросились бежать назад, получая вдогонку дозы шрапнели. Судя по численности уцелевших, мы положили не меньше трети нападавших! Бойцы повеселели, сопровождая стрельбу шуточками и насмешками, пока удиравшие не отошли достаточно далеко.

– Прекратить стрельбу! Всем чистить оружие! Прекратить стрельбу!

Никогда раньше я не видел, чтобы солдаты чистили «трубы» и «оглобли» так весело и радостно. Мужики, сбросившие бомбы, давно исчезли из виду; интересно, они тоже будут думать, что я использовал нечистую силу?

У нас убитых и раненых оказалось всего лишь около двух десятков. Самым удивительным мне показалось то, что бой прошёл на редкость быстротечно: я, что называется, даже испугаться не успел. Мне припомнились сражения 5-го легиона армии Божегории, в которых я принимал личное участие: так вот – там бывал и «адский огонь», и «драконы», и ракеты, и дальнобойные метательные орудия, швырявшие ужасную взрывчатку, и сражения тысяч с тысячами,– конными и пешими, но никогда исход боя не бывал решён за ОДИН час.

У нас тут всю битву можно описать в трёх словах: враги побежали на нас атакой в лоб – мы по ним стреляли – они полезли на стены – мы сбросили три бомбы – И ВСЁ. Как-то всё слишком быстро, хорошо и просто… так не бывает!

Близкие взрывы действуют на человека особым образом – я это давно понял. То ли эффект «адского огня» на меня странно подействовал, то ли я отказывался верить в подозрительно быструю победу, но после отражения атаки божегорцев я ощущал себя как будто не в своей тарелке. Бойцы смотрели на меня с обожанием, подбегал Добряк и что-то талдычил – а я всё никак не мог найти себе места. Меня грызло ощущение, что я что-то должен скомандовать, что я что-то упустил… как будто чего-то не хватает!

И, что называется, сам же и притянул беду! Вот и не верь после этого жрецам, уверяющим, что грех гневить Господа Бога нашего своими сомнениями и малодушием…

На небе появился аэроплан!

И я как будто очнулся: да, вот она, реальность – вот теперь всё по-настоящему! Лёгкая победа – это всего лишь видимость, а сейчас нам показали удручающую реальность…

– ВОЗДУХ!!! ВОЗДУХ!!!– заорал я.– Всем в укрытия!!!

Вижу телегу, на которую бережно стаскиваю раненых; возле неё стоит мужичок и держит коня под уздцы, опасливо поглядывая вверх. Я хватаю его за воротник:

– Быстро!!! Беги в храм и скажи Святому отцу бить в колокол!!!

Мужик оторопел и, кажется, уцепился за своего коняшку ещё крепче.

– Бегом, я сказал! Убью, сукин сын!!!– и даже оголовок рукояти меча тронул.

Возница всё-таки проникся: быстро-быстро закивал и побежал в центр – только пятки засверкали. Однако, доверия к такому гонцу у меня не было ни на грош: я остановил одного из бойцов и приказал ему то же самое. Ближе к воротам послышались звуки удара металла о металл: там Добряк приказал вывесить медный таз, в который, похоже, кто-то кинулся колотить со всей дури.

«Дракон» неторопливо сделал полукруг на большой высоте; по нему дала залп позиция дальней стены, которая сегодня пока вообще не воевала. Эх, не хватило там хладнокровия – видно, перегорели мужики тем, что бой прошёл без них, а они только переживали: шутихи устремились на то место, из которого аэроплан уже ушёл, да и взрываться стали низковато.

Зато авиаторы сработали хладнокровно и расчётливо: снизились и прошли как раз над ракетной позицией, зная, что перезарядка – дело долгое, и по ним стрелять не будут. Эх, дымные хвосты шутих, слишком медленно растворяющиеся в воздухе, указали положение «убийц драконов» не хуже учительской указки!

Упали первые бомбы…

Вот сволочи! Видят деревянные домишки и бросают на них «адский огонь»! Ведь там же ни учёных нет, ни армии!– это же наглое, беспощадное убийство мирных обывателей!

Огненные столбы взмывали на такую же высоту – до верхнего уровня крепостной стены, и расцветка пламени была такая же багрово-чёрная…

Аэроплан шёл на самый центр посёлка, снова набирая высоту. Там начинались каменные здания, и вниз полетели фугасные бомбы. И вот тут-то по нему дала залп через распахнутое витражное окно шпиля храма позиция Убивца!

Вокруг хвоста «дракона» раскрылись облачка разрывов, а сам он ощутимо дёрнулся. Ну, по крайней мере, я увидел некое его трепыхание, слабо заметное из-за дальности расстояния. По моему мнению, это получилось очень неплохо, но только двигатель аэроплана не задымился, и сам он на куски разваливаться не начал. Однако, прыти в нём резко поубавилось, и ему явно захотелось домой: он начал круто закладывать курс налево,– в ту сторону, откуда появился третий легион его армии.

Из аэроплана выпала ещё одна бомба, последняя. Возможно, убило химика-бомбардира, или, быть может, враг вывалил нам весь свой запас смертоносного груза. Я видел, как этот запоздалый «подарок» полетел как будто мимо цели, на площадь, но благодаря тому, что его сбросили на большой скорости, его начало относить прямо на стену храма.

«Мимо! Не долетит! Не должен!»

Бомба врезалась под основание шпиля. Я видел, как изо всех окон храма выметнуло обломки окон, а шпиль начал заваливаться…

Аэроплан продолжал забирать влево, уходя к своим практически над моей головой.

– Огонь! Огонь!– заорал я на стрелков.– Вы что, цель не видите?!

Бойцы послушно зарядили и развернули пищали со стены в сторону города, задирая их вверх. Это давалось им нелегко, и я помог ближайшему стрелку, ухватив оружие за ствол и наведя его на «дракона».

– Бах! Бах! Бах! Бах!– проводили мы уходящий аэроплан выстрелами в лоб и вдогонку.

«Дракон» никак на нашу стрельбу не отреагировал и улетел прочь, не меняя курса. Ну, по крайней мере, Убивец его всё-таки как-то зацепил, а я знал от Механикуса, что теперь аэроплану обеспечен ремонт минимум на сутки: не только двигатель прочистить, но и обшивку поменять.

«Убивец!!! Ах, ты, ж!..»

Я опять сбежал со стены вниз и помчался на площадь.

У храма почти полностью развалило одну из стен, а рухнувший шпиль загородил половину площади. Его собрали из деревянных брусьев, выглядевших после обрушения жалкой огромной кучей дров, кое-как сваленных безо всякого порядка. Былая пирамидальная трёхгранная форма угадывалась лишь с большим трудом.

Двери храма стояли распахнутыми взрывной волной настежь; я ворвался внутрь, с трудом перескакивая через обломки камней и чихая от строительной пыли. Огляделся.

Они оба лежали тут: и Святой отец, и Убивец. Жрец, скрючившись, лежал головой в сторону алтаря; ни одна из свечей не горела. А Убивец раскинулся на спине практически строго в центре зала, окружённый битым камнем, с побледневшим и заострившимся лицом, украшенным расслабленной полуулыбкой. Его, стало быть, при взрыве стряхнуло с хлипких мостков с высоты в половину шпиля.

«Дурак, дурак, дурак! Ты что, не знал, что Пресветлый очень не любит, когда человек умоляет смерть придти как можно быстрее, а Нечистому такие просьбы – и вовсе праздник! Нас же с детства учат: не искушай, не накаркай!– вот зачем же ты?!… Эх!»

Убитый и подавленный, я вышел из храма, пахнущего смертью. Ко мне на полусогнутых подбежали два мужичка, вжимая головы в плечи, словно «дракон» никуда не улетал и мог мигом вернуться.

– Господин командующий!– с отчаянно храбростью обратился один из них ко мне.– Пожары страшные! Всё горит! Хозяйство, жёны, дети гибнут! Спасите!!!

– У вас же городская пожарная дружина есть!– огрызнулся я.– Вот и просите вашего… как его?– бургомистра!

Проситель от моего окрика впал в прострацию и не мог не только говорить – он того и гляди мог рухнуть наземь. Но второй делегат пересилил животный страх и ответил почтительно-заискивающе:

– Господин командующий! Так ведь это… того… господин бургомистр сбежал в первый же день, когда это… всей науке приказали собирать манатки.

Я представил себе, как полноватый мужик, задыхаясь, поднялся на городскую стену, где я постоянно гонял охрану, и, незаметно сбросив вниз верёвку, спустился втихаря в ночь и ударился в бега. Получилось неправдоподобно. Я, обозлённый, излил на мужиков лавину нехороших слов с общим смыслом «как и зачем он это сделал, и куда вы смотрели?»

– А мы-то что?!– развёл тот руками в ответ.– Нас-то кто спрашивать будет? Сел себе в карету – и укатил за ворота. Кто бы его остановил? И брадобрей Кедр тогда же отъехал,– за ними следом… Что-то вашего Самого Главного не видать – тоже утёк, что ли?

Я отвесил шибко умному просителю смачную оплеуху. Вполсилы, чтобы ещё и его не пристукнуть ненароком. Пнув по заднице упавшее тело, добавил внушительно:

– Все базары на тему Службы безопасности прекратить! Это не вашего сермяжного ума дела, а Его Величества. Если не видите – значит, и не нужно вам его видеть. Понял, придурок?!

– Виноват, господин командующий!

Остолбеневший первый делегат очнулся и припустил прочь быстрее зайца.

Я побежал в район пожаров, попутно повелев найти Добряка и передать приказ: снимать со стен всех, кого сочтёт нужным, и гнать тушить огонь. Сам же пусть попробует разобраться, что осталось от пожарной охраны, и что можно использовать.

Горела большая площадь деревянных домов; мужики растаскивали баграми заборы и хлипкие сараи, плескали на горящие стены воду из вёдер. Аэроплан, используя ошибку «защитников неба», опустился пониже для наилучшего обзора, и, сбросив скорость до минимума, аккуратно разложил бомбы с «адским огнём» так, чтобы пожары разгорелись равномерно и повсюду.

Мой дом пылал тоже. Никто его не тушил: каждый хлопотал за своё хозяйство, а пожарная охрана не чесалась. Скоро должны подоспеть защитники стен, но спасать им будет нечего. Собственно, за потерю шмоток я не переживал никогда в жизни и сейчас не собирался.

«Хорошо, что Усатого забрали,– подумал я отрешённо.– Нечего ему тут теперь делать. Ещё бы сгорел ненароком: бомба – она дура, ей без разницы, кого убивать… Интересно: а когда это Божегория догадалась выжигать жилые кварталы?– в Ледогории она этого не делала. Это кто ж там у них такой умный нашёлся?– оторвать бы ему...»

Эта страница моей жизни была вырвана и сожжена. Я повернулся и зашагал назад.

Место ночлега я нашёл очень просто: дальше храма всё уцелело, и там тоже были жилые дома, в том числе брошенные хозяевами. Вот только поспать не удалось…

Разбудили меня звуки боя, а потом исступленно заколотили в тревожный колокол, но его звук быстро оборвался. Я выбежал на улицу и сразу понял, что наша песенка спета.

На нас напал «особый отряд» божегорской армии. Было не сражение – наших бойцов просто убивали: быстро, деловито, стараясь не тратить лишние движения. Дзинь!-дзинь!-бац!-а-а-а-а-а! Дзинь!-дзинь!-хрык!-о-о-о-о! Я по звукам боя быстро сообразил, что нас атаковали со стороны, противоположной дневному штурму,– там стояли солдаты, которым вообще не довелось сделать ни одного выстрела. И, судя по всему, уже не придётся…

Поскольку захват посёлка был предрешён, то я бросился к «своим» складам. Как я и предполагал, никто не пытался их уничтожить: этот приказ мог отдать или я, или Коршун, или Соловей. Похоже, Коршун и Соловей ещё не сообразили, что пора посылать людей для поджога всех хранилищ,– если, конечно, были ещё живы, а я, сориентировавшись, принял решение не бежать к солдатам, чтобы отдать им такой приказ: ночной бой – штука страшная, и меня могли пристукнуть по дороге. Наконец, могло оказаться и так, что, добежав до стены, я не смог бы найти никого из уцелевших – только врагов… Значит, придётся мне всё делать самому.

Склад оказался закрыт на огромный амбарный замок, а ключей у меня, естественно, не имелось. Я, мысленно вздохнув, сорвал с пояса единственную ручную бомбу и, вставил её рукоятку в дужку замка, стукнул по ней ладонью, загоняя внутрь штырь, разбивающий колбу с воспламенителем. Осталось отбежать за угол, умоляя Пресветлого, чтобы он дал мне на это достаточно времени: склад для нас выстроили большой, а от ворот до угла – путь неблизкий...

После взрыва, сорвавшего замок, я зашёл в помещение и зажёг закрытый фонарь: всё, необходимое для РАБОТЫ, начиная с осветительного фонаря, тут уже имелось и где лежало,– тот, КОМУ НУЖНО, всё знал. Я откатил одну из бочек с лаком подальше, где лежали доски, и, пробив мечом её крышку, опрокинул толчком ноги. Потом порубил ещё несколько бочек: на складе завоняло так, что дышать стало трудно.

Оставалось только зажигать факелы и швырять их по одному вглубь помещения…

Когда я вышел на улицу, перекинув щит со спины в руку, за моей спиной лютовало нешуточное пламя.

Пожалуй, я всё сделал правильно: не успел я сделать и несколько шагов, как на меня из темноты выскочил один из вражеских бойцов. Он, не давая мне времени на раздумье, сходу атаковал меня двумя ударами меча крест-накрест – шустрый попался, сволочь такая, молодой да прыткий. Вот только недооценил он своего противника: я отбил его удары мечом и щитом, при этом, отводя щитом второй дар, я одновременно полоснул его мечом по бедру снизу вверх.

Напавший отпрыгнул от меня, встал в стойку. Я, выждав несколько ударов сердца для того, чтобы он потерял побольше крови, атаковал его сам. Он отбил мой первый удар, а я, не мудрствуя лукаво, сошёлся с ним вплотную и ударил щитом в его щит. Я был массивнее и сильнее – мой подраненный противник опрокинулся на спину, и я рубанул его по ноге – любимый приём Сазана, которого я знавал когда-то. Эта рана стала гораздо ужаснее первой; собственно, мой враг был уже не боец. Если бы я не боялся получить от него в спину какую-нибудь мелкую железяку, то уже мог бы его бросить и бежать себе дальше. Но, поскольку он состоял в «особом отряде», то мне пришлось ударить его по мечом голове, когда он попытался встать на ноги, и только потом бежать.

Но мне опять не дали возможности прийти на выручку своим: на меня выскочило сразу аж трое ночных гостей. Зная, что они – не простые вояки, и трезво помня, сколько у меня осталось сил и годов за плечами, я не надеялся добраться до стены, чтобы помочь тем, кто там ещё жив. В душе мелькнула горькая усмешка: пожалуй, Лебедь всё-таки ошибся, оценивая меня. Весь мой военный опыт говорил о том, что теперь, когда я сделал всё, что было в моих силах, я мог махнуть на всё рукой и постараться скрыться, спасая свою шкуру,– как сделал бы истинный боец «ночных сов». А я, слыша отдалённый звон мечей, наоборот, стремился туда, где, кроме смерти, мне ничего не светило.

Я не хотел драться с тремя опытными бойцами – мне хотелось прорваться сквозь них и добраться, наконец, до стены. Но горящий склад гигантским факелом освещал всё вокруг, не давая мне возможности скрыться втихаря; меня плотно связали боем, заставляя кружиться и отбиваться – я начал отступать к забору, чтобы, по крайней мере, получить защиту спины.

Мне, отразив все удары и сбив противникам темп, удалось вдохнуть поглубже, пока они собирались навалиться на меня снова; тут как раз грянул чудовищный взрыв, разметав склад на щепки и забросав улицу горящими обломками: мы там заложили ящик пороха для верности. Этот взрыв заставил божегорцев вздрогнуть, дёрнуться, оглянуться – я рванулся вдоль забора, надеясь от них оторваться, но тут мои глаза заволокло мраком, я перестал ощущать свои руки и ноги и вообще потерял возможность управлять телом – даже голову повернуть не мог! Но, быть может, я головой всё-таки и вертел, но только не видел ничего, кроме чернильного мрака, хотя совсем рядом пылал огромный сарай.

«Значит, вот оно как происходит… и боли нет. Ничего нет...»